Сначала Дмитрий очень спешил. Даже не разувшись, он прошёл на кухню и запихнул бутылку в морозилку. Собирая на стол, он так торопился, что впервые, может быть, за последние несколько лет порезал палец. Пришлось обмотать кисть правой руки полотенцем и в дальнейшем орудовать одной левой. Но он справился, и спустя считанные минуты на столе был хлеб, вскрытая баночка икры минтая, разрезанная на четыре части луковица, кусок колбасы, блюдце с огурчиками и тарелочка с крупно порезанными кусочками сала. Не доставало лишь водки.

– Ладно, – повертев в руках извлечённую из холодильника бутылку водки, вздохнул Дмитрий, – пусть первая тёплая будет, зато остальные…

Он наполнил стограммовый стаканчик до краёв, а бутылку возвратил обратно в морозильное отделение холодильника. Выпив, понюхал кусочек хлеба, закусил похрустывающим на зубах огурчиком, сделал паузу, а затем уж принялся за остальное.

И всё это время он прилагал немало усилий, желая максимально сосредоточиться на вкусовых ощущениях, для чего решительно гнал прочь посторонние мысли. Потом он выпил вторую, зажевал хлебом с салом и луком и вслух сказал:

– Пора.

Словом «пора» Дмитрий открыл доступ к теме несчастья и позора. Какова! А он-то, дурак… Недолго музыка играла… Музыка, в которой – призыв к радости и голос глубокой страсти. А теперь он остался один. На пепелище. И она не просто бросила его. Она поменяла его на другого. Тайком. А перед тем как бросить сделала его сначала полубандитом, а затем и киллером. Что ж, он оправдает её доверие, её веру в его выдающиеся способности, её надежду на то, что избранник её сердца (теперь уже бывший) овладеет одной из наиболее модных профессий современности.

Он блестяще справится с поставленной задачей. Привязать к себе женщину так, чтобы не трепыхалась до самой гробовой доски, – это ему, как видно, не по силам. Но порученное ею задание он выполнит идеально. Вот только жаль, что отчёт представить будет некому, тот человек, который мог бы порадоваться его успехам… Дмитрий почему-то увидел – да так ясно! – истерзанное обнажённое тело Бояркиной лежащим в неестественной позе на залитом кровью полу её квартиры. Эти страшные резаные раны и кровь, которая даже на стенах, опрокинутый стул и разбросанные вещи – всё прямо как в телевизионной хронике о каком-нибудь бытовом убийстве. Бррр! И ещё несколько раз бррр. Нет, он сделает иначе. Всё будет как в кино, а не в бестолковой жизни, где если грязь, то вонючая, если кровь, то фонтаном.

Подлесный опять налил водки и выпил. Да и в жизни не всегда всё грязно, некрасиво и жутко. Вот хотя бы сейчас. Водка – холодная и непротивная, ломтики сала очаровательно и легко розовеют, хлеб красив, а бледно-зелёные четвертинки луковицы не только красивы, но ещё и пахнут мягко и приятно.

В вечер обнаружения трупа он забыл показать ключи Шуре, утром ему пришла в голову мысль не спешить с этим, а ближе к ночи Подлесный отправился к дому вдовы, чтобы отыскать автомобиль её мужа. От Шуры он знал, что «пятёрка» их находится в ракушке, тут же во дворе, куда её поставил какой-то Андреич. Шура, видимо, не автомобилистка, если в ракушку машину ставил этот некий Андреич, а не она сама.

Один из имевшихся у Дмитрия ключей подошёл к серебристо-серой ракушке в центре двора. Теперь не оставалось сомнений, что найденные им ключи принадлежат мужу Шуры. Принадлежали. А ныне их следует отдать Шуре, законной вдове погибшего. Однако среди этих ключей есть, очевидно, и ключи от квартиры, в которой Шура могла хранить деньги, похищенные ею у него, Дмитрия Подлесного. Если, правда, сделала это именно она, в чём он всё же полностью уверен быть не мог. Дождаться захоронения покойника да и произвести в квартире обыск на предмет возможного обнаружения пропавших восемнадцати тысяч долларов. Да и автомобиль ему, безлошадному, мог бы пригодиться. Для чего? А хоть бы для того, чтобы понаблюдать за Бояркиной.

И машина погибшего Уквасова действительно пригодилась. Теперь он знал: Маринка имеет любовника, того самого Виктора Петровича, которого она назвала клиентом.

Дмитрий пил водку и переживал. Он вспоминал события прошедшего дня, вспоминал и многое другое. Пережито достаточно. А поводы для ревности Маринка давала и раньше. И наверняка изменяла ему. Да об этом, несомненно, и окружающие знали. Или догадывались, по меньшей мере. И лишь он, лопух, тешил неустанно себя пустыми надеждами, настойчиво гоня прочь все подозрения. А надо было давно уже вывести её на чистую воду. И принять меры. И в этом случае он не находился бы сейчас в таком положении.

Разволновавшись, Дмитрий не смог усидеть за столом и принялся бегать, прихрамывая, по квартире. Спустя некоторое время он вернулся к прежнему занятию. После того как он ещё выпил и закусил, направление его размышлений изменилось.

И действительно, хватит ползти по жизни, увязая в прошлом. Он будет жить иначе. С сегодняшнего дня и до страшного суда. Хватит разглядывать плоские картинки многомерных событий – жить надо, рискуя и ставя на карту всё что угодно вплоть до собственной жизни. И пусть безумные и противоречивые ветры переломного времени разобьют и затопчут, вываляют в грязи его сердце, умеющее любить и ненавидеть.

***

Проникновение в квартиру прошло без сучка и задоринки. И теперь можно приступить к поискам денег. Плохо, правда, то, что он не имеет ни малейшего представления о том, временем какой продолжительности можно располагать.

Спустя полчаса Дмитрий нашёл деньги. Не напрасно он подозревал Шуру в краже. Вот они, его денежки! Он держит в руках деньги, найти которые практически не надеялся!

Доносившийся из-за двери разговор заставил насторожиться. Подлесный осторожно проделал оставшиеся ему до двери несколько шагов и посмотрел в глазок. И остолбенел. За дверью находились Шура и какой-то мужчина. Что же делать? Забраться в шкаф или под кровать в стремительном ритме перманентно популярных анекдотов? Или выпрыгнуть в окно с одиннадцатого этажа? Деньги! Надо вернуть деньги на прежнее место! Дмитрий забежал на кухню и поспешно отворил дверцу навесного шкафчика. Избавившись от денег, он выскочил в коридор, однако шумные движения ключа, проникшего наконец в дверной замок, повергли его в панику. Дмитрий побежал в гостиную и присел на диван. Глаза его бегали по сторонам, точнее, по полу, стенам и потолку, рукам он не находил места.

Шура разговаривала с мужчиной. Они вошли уже и о чём-то говорили в коридоре. Ах да, Шура предлагает мужчине не разуваться, утверждая, что у неё не убрано. Дмитрий взглянул на свои ноги, обутые в рыжие туфли-сандалеты, а потом на руки и едва не вскрикнул – на них надеты резиновые перчатки. Дмитрий правой рукой ухватился за кисть левой, однако снять перчатку не успел. А если даже он успел бы снять левую перчатку, то предстояло ещё избавиться и от правой, на что также потребовалось бы какое-то время, секунда или две.

Подлесному только-только пришла в голову мысль избавиться от перчаток, как в комнату вошла Шура. Увидав сидящего на диване Дмитрия, она распахнула рот, но не вскрикнула, вовремя, очевидно, узнав его.

– Ты?! – в замешательстве произнесла она. – Ты как здесь очутился? – прибавила, чуть овладев собою.

– Да я… нашёл ключи, – не вполне уверенно проговорил Дмитрий.

Рядом с Шурой возник невысокий человек, совсем молоденький, но вида очень важного, чтобы не сказать заносчивого. Этакий джентльмен в костюме и галстуке, причём на галстуке – красочное изображение некоего джентльмена, также одетого в костюм и галстук. Последнее обстоятельство настолько поразило Подлесного, что он на мгновение даже позабыл о щекотливости положения, в котором сейчас пребывал. К тому же, ему показалось, что вошедший вслед за Шурой в комнату джентльмен и джентльмен, изображённый на галстуке, сильно похожи.

– Я не понимаю… – хозяйка квартиры оглянулась на своего спутника. – Я что-то не совсем понимаю… Ключи, говоришь, нашёл? Какие ключи?

– Я в подъезде нашёл ключи… Я говорю, что ключи нашёл в твоём подъезде и… В общем, я подумал – не твои ли это ключи, Шура? И решил попробовать…

Дмитрий слегка приободрился, обрадованный тем, что – неожиданно даже для самого себя – нашёлся, что сказать.

– Но мои ключи… Они при мне, мои ключи, – возразила Шура.

Дмитрий вскочил на ноги и быстро сунул руку в задний карман джинсов.

– А вот эти? Смотри. Разве это не твои ключи? – И протянул ей два соединённых металлическим кольцом ключа. – Один из них – от твоей квартиры.

Шура как-то заторможенно приняла от Дмитрия ключи и побрела к входной двери. Возвратившись, она сказала:

– Действительно, вот этот вот ключ подходит.

В разговор вступил молодой мужчина с поразившим Подлесного галстуком.

– Минуточку! Внесём ясность. Гражданка Уквасова, товарищ является вашим знакомым?

– Да, это мой знакомый, – подтвердила Шура.

– Вопрос второй. Передавали ли вы ему ключи от своей квартиры?

– Нет.

– Пойдём дальше. Вы теряли когда-нибудь ключи?

Задавая вопросы и выслушивая ответы, малорослый джентльмен, откинув голову назад, поглядывал то на Подлесного, то на Уквасову.

– Да нет, кажется, – продолжала отвечать на его вопросы Шура. – Да точно – нет.

– Так чьи же это ключи?

Шура подошла к серванту, открыла стеклянную дверцу и вынула раскрашенную под гжель вазочку, заглянула в неё.

– Ключ дочери на месте, Егор Палыч, – сообщила, оглянувшись на малорослого.

– Дочь или муж теряли когда-нибудь ключи? Кстати, вы, гражданин, когда и где нашли ключи? – повернулся к Дмитрию важный джентльмен по имени Егор Павлович.

– Сегодня. Вот только что, – соврал Дмитрий. – Они в подъезде валялись, около батареи.

– На каком этаже?

– Я не знаю этаж. Я не запомнил.

– Значит, этаж вы не запомнили. Так. Мадам Уквасова, теряли ли ключи другие члены вашей семьи и где находятся ключи вашего мужа?

– Ключи мужа? Я не знаю. Они у него были.

– Они были возвращены вам?

– Нет, насколько я помню. Там ремень был, зажигалка, носовой платок, записная книжка, ещё что-то. Но ключей не было. И кулона на серебряной цепочке не было. Кулончик такой оригинальный. Чёртик с крестом. Я говорила ему, чтоб не богохульствовал. И у него ещё должны быть ключи от машины и от ракушки. А ключи дочь теряла. Но давно, в прошлом году где-то.

– Второй ключ вы не узнаёте?

Шура присмотрелась и сказала:

– Он похож на ключ от их офиса. Да, пожалуй. Это, видимо, от их офиса.

– Понятно. Ключи вашего покойного мужа – у данного конкретного гражданина. Занятно. – Егор Павлович теперь смотрел не только важно, но и строго. – В таком случае я вынужден задать следующий вопрос. Гражданин… Простите, как вас называть?

– Дмитрий.

– А фамилия и отчество?

– Дмитрий Иванович Подлесный.

– Господин Подлесный, где вы находились в ночь с семнадцатого на восемнадцатое сего месяца?

– Но, простите, я не понимаю…

– Что вы не понимаете?

– Почему вы задаёте такие вопросы?

– Уголовный розыск. Гольцов. – Егор Павлович сунул руку в нагрудный карман пиджака и продемонстрировал удостоверение. – Итак, я слушаю.

– Я был в одном месте. И у меня есть алиби, – ответил Дмитрий.

– Конкретно, где вы были и кто может подтвердить ваше алиби?

– Этого я не могу сказать, – показал головой Дмитрий.

– Будете молчать – мы не сможем проверить вас на наличие алиби, – резюмировал Гольцов.

– Он находился здесь, со мной, – с громким вздохом сообщила Шура.

– Даже так? – удивился Гольцов. – Так-так. Хм! Вот оно что! Да, это несколько меняет дело. Александра Георгиевна, я вас правильно понял? В ночь с семнадцатого на восемнадцатое мистер Подлесный находился с вами в вашей квартире? В качестве, простите, если я вас правильно понял…

– Да, именно в этом качестве, – нервно потирая руки, перебила Шура. Затем прошла к креслу и присела, полуотвернувшись от Гольцова.

– Так-так-так, – пробормотал Гольцов и почесал в затылке.

– Вы хотите сказать, что у нас у обоих нет алиби? – резко повернулась к нему Шура. – Вы это хотите сказать?

– А фамилия ваша, значит, Подлесный? – посмотрев на Дмитрия, спросил Гольцов. – Знакомая фамилия. По материалам дела. Если не ошибаюсь, это ведь вы и обнаружили тело убитого? Я прав?

– Да.

– И, кажется, вместе с…

– Да, вместе со мной, – раздражённо сказала Шура. – Но мы его, моего мужа, не убивали.

– Возможно-возможно, – согласился Гольцов. – Я ведь ничего и не утверждаю. Пока, по крайней мере. А вы, господин Подлесный, всегда ходите в резиновых перчатках?

Вопрос Гольцова привлёк внимание Уквасовой, и она взглянула сначала на руки Дмитрия, а потом ему в лицо. Она была удивлена.

– Я собирался помыть посуду, – заявил Дмитрий, припомнив, что у Шуры всегда имеется в раковине немытая посуда.

Шура Уквасова удивилась пуще прежнего. Гольцова ответ Подлесного, судя по всему, ничуть не удивил, а как бы даже что-то для него прояснил – Егор Павлович улыбнулся очень многозначительно.

– Что ж, похвально. Вы случайно нашли ключ от квартиры вашей возлюбленной, чем и воспользовались, дабы помыть ей посуду. Наверное, всякий поступил бы подобным образом.

Подлесный сделал вид, что не уловил подстрочного содержания того, что произнёс Гольцов, и молча пожал плечами.

– Ты и в самом деле собирался посуду мыть? – задала вопрос Дмитрию Шура.

– А что? – снова пожал плечами Подлесный. – Я люблю мыть посуду. Вода журчит, а ты моешь и моешь потихоньку её… Пока не перемоешь всю. Это совсем не то, что, скажем, пол мыть.

– Или квартиру грабить, – добавил Гольцов с усмешкой.

Дмитрий возмутился:

– Что вы хотите этим сказать? Вы на меня намекаете? Я, по-вашему, квартиру решил ограбить?

Гольцов неспешно прошёл к креслу, уселся и уже потом не без высокомерия во взоре – посмотрел на Дмитрия.

– Я только хотел сказать, что ситуация, на мой взгляд, довольно-таки двусмысленная. И если бы Александра Георгиевна сейчас решила проверить, не пропало ли чего из её квартиры, то, я думаю, это не выглядело бы…

– Да что вы! – воскликнула Шура Уквасова, взмахнув рукой.

– А вот я, напротив, не возражал бы. И даже настаивал бы, раз такое дело! – сделал заявление Подлесный. – И можете меня обыскать!

– Да перестаньте! – потребовала хозяйка квартиры. – И давайте не будем больше об этом. Егор Палыч, я обещала вам кофе. Я сейчас приготовлю.

Шура поднялась и ушла на кухню. Гольцов и Подлесный сидели молча. Дмитрию хотелось откланяться и уйти, однако что-то подсказывало ему, что делать этого отнюдь не следует. Он попался практически на месте преступления. Какое, однако, счастье, что он успел вернуть деньги на прежнее место. А вдруг бы его обыскали да и нашли при нём именно столько денег, сколько имелось у Шуры? В этом случае он загремел бы за решётку. За свои кровные, к тому же. Кровавые, точнее.

Подлесный с облегчением вздохнул, и в ту же секунду оглушительная мысль нанесла парализующий удар по всему организму. Опа! А ведь он деньги-то положил не туда, откуда их взял, когда нашёл! В спешке он затолкал их в какой-то кувшинчик на нижней полке! А были-то они на средней полке, в коричневой глиняной вазе! Это что же получается? А получается, что деньги он перепрятал.

Следовательно, не сегодня-завтра Шура обнаружит их отсутствие и, конечно же, подумает на него. Да, именно так, именно на него и падёт подозрение. И у неё есть свидетель. Да ещё какой! Из уголовного розыска! Значит, ему просто необходимо добиться, чтобы его обыскали – только так он может отвести подозрения, которые неминуемо последуют. Дмитрий вскочил на ноги и почти закричал:

– Я требую, чтобы меня обыскали! С ног до головы или наоборот, но – досконально.

– Успокойтесь, – поднял руку Гольцов. – Александра Георгиевна ни в чём вас не подозревает. И прекрасно. Не стоит волноваться.

– Нет, я требую, чтобы меня досконально обыскали. Чтобы никаких недомолвок… Я хочу жить спокойно и не бояться, что кто-то придёт вдруг и заявит, что я его деньги украл.

– Или драгоценности.

– Что?.. Да, или драгоценности.

И Подлесный принялся выворачивать карманы рубашки, демонстрируя их содержимое:

– Вот записная книжка с авторучкой, деньги… Совсем немного, не больше сотни. Смотрим дальше. Что у нас в брюках?

– Что у нас в брюках? – улыбнулся Гольцов.

– А ничего особенного. Носовой платок – пожалуйста. Можете пощупать его – ничего нет. Кстати, могу развернуть его. – Дмитрий ухватил платочек за кончик и встряхнул. – Видите? Ничего нет… Следующий карман… Ключи, мелочь, жетоны…

Когда Дмитрий добрался до носков, в комнату вошла Шура. Вид она имела растерянный.

– А ведь у меня деньги пропали, – сообщила она, переводя взгляд с Гольцова на Подлесного и обратно.

– Ну вот, пожалуйста! – взмахнул руками Дмитрий.

– Много? – встрепенулся Гольцов.

– Восемнадцать тысяч. Долларов.

– Много, – повторил Гольцов, но уже без вопросительной интонации в голосе. И посмотрел на Подлесного.

– Ну вот, я так и знал! Все подозрения на меня! – возмутился подозреваемый. – Но у меня ничего нет, в чём вы имели возможность убедиться. Шура, я предъявил человеку все свои карманы. Я не брал.

– Но где же деньги?

– Не знаю. Я не брал. При мне нет таких денег. Мелочь одна только.

Уквасова и Гольцов молчали. Нехорошо молчали. Так, по крайней мере, казалось Подлесному. И не оставалось ничего иного, как только взять этих двоих за шиворот да и ткнуть их носами в якобы украденные деньги.

– Покажи, где у тебя лежали деньги! – обратился Дмитрий к Шуре.

– Они были в кухне, в шкафчике, – ответила та.

– Идём!

– Руками попрошу ничего не трогать, – распорядился Гольцов, направляясь следом за Уквасовой и Подлесным.

Вскоре деньги были найдены.

– Но они лежали вот в этой вазе! – воскликнула Шура.

– Ты уверена? – не без усмешки спросил Дмитрий.

– Но я же сама их положила… В эту вазу… – несколько растерянная Шура задумалась, приподняв брови и выпятив губы.

– Остальное всё на месте? – счёл необходимым поинтересоваться Гольцов.

– Да… Я думаю, что да.

– Ну что ж, ладно, в таком случае я пойду, – сказал Гольцов.

– Да ведь кофе готов, – всполошилась Уквасова.

– Нет, спасибо, мне пора. Меня ждут. В следующий раз как-нибудь.

Гольцов ушёл. Прощальный взгляд его Подлесному не понравился. Пристальный, запоминающий и… чёрт его знает ещё какой.

Проводив Гольцова, Шура на кухню не вернулась, а прошла в гостиную. Когда Дмитрий вошёл туда, Шура сидела в кресле. Стопки долларов в её руках уже не было. Значит, спрятала. Скорее всего, где-то здесь.

– Ты собиралась угостить меня кофе, – напомнил Дмитрий.

– Да-да, конечно. Я и забыла, – откликнулась Шура, однако с места не двинулась. По виду её Подлесный понял, что женщина о чём-то мучительно размышляет.

Дмитрий решил, что медлить ни к чему, и ринулся в атаку:

– Шура, тебе не кажется, что я должен сейчас кое-что получить?

– Ты опять о кофе? – фальшивым голосом произнесла Шура.

– Я о деньгах.

– О каких деньгах?

– О моих.

– Я тебя не понимаю.

– Ты прекрасно меня поняла.

– Нет, не поняла. Ты бы всё-таки пояснил. – Шура говорила с раздражением, на него почти не смотрела.

– Ты хочешь сказать, что эти деньги, которые ты сначала потеряла, а потом нашла, – не мои?

– С чего ты взял, что они твои? – перешла в контратаку Уквасова. – В моей квартире – твои деньги? Ты опасно заблуждаешься, мой друг. Это мои сбережения, да будет тебе известно.

– А ты расскажи, каким образом ты их сберегла! Уж не в результате ли того, что обобрала пьяного мужика?

– О каком пьяном мужике речь?

– Я о себе говорю! Когда я был пьяный вдрызг в тот раз! Ты сказала, что денег при мне не было, а на самом деле – вот они, на твоей кухоньке! Точнее, теперь уже не в кухоньке, а уже в другом, как я понял, местечке.

Уквасова и не думала сдаваться:

– Я тебе уже говорила, что ты был пустой, почти без гроша в кармане!

– Ты проверяла мои карманы? Вот и созналась, голубушка! – саркастически ухмыльнулся Подлесный.

– Ни в чём я не созналась! И карманы не проверяла. А денег у тебя не было. И отстань от меня!

– Получу свои кровные и отстану. Даже купюры совпадают.

– Да ты что? – издевательски сказала Шура. – Номера купюр совпадают? Они у тебя переписаны? Ну-ну, предъяви доказательства.

– Не нужны никакие доказательства! И так всё тут предельно ясно и понятно!

– Тебе ясно, а мне нет! – отрезала Шура. – И вообще, не пора ли тебе выметаться отсюда?

– Верни мои деньги! Я не миллионер, чтобы такие подарки делать!

– А почему ты раньше молчал? – вдруг сменила тон Шура. – Когда здесь Егор Палыч находился, а? Воды в рот набрал? А теперь они вдруг твои стали?

Подлесный на секунду задумался, а потом заявил:

– Почему я должен впутывать сюда посторонних? Мы сами разберёмся.

Шура загадочно улыбнулась:

– Не потому ли ты не хотел впутывать Егора Палыча, что он в уголовном розыске работает?

– В уголовном розыске – и что? На что ты намекаешь? – осторожно проговорил Дмитрий, спина которого мгновенно покрылась холодным потом, а от шеи к макушке головы побежали мурашки.

– Я ни на что не намекаю… – женщина выдержала паузу. – Но, согласись, странно… Как-то это странно смотрится, чтобы не сказать больше.

– Что же странного? – выдавил из себя Дмитрий.

Хозяйка поднялась на ноги и сказала:

– Я пойду кофе приготовлю.

– Подожди! – он последовал за нею. – Что ты находишь странного? Зачем нам вмешивать в наши дела посторонних? Для чего?

Шура остановилась и, не оборачиваясь, бросила:

– Наверное, тебе трудно было бы объяснить, откуда у тебя эти деньги. – И вышла из комнаты.

Дмитрий пошёл следом. И сыпал вопросами:

– Почему – трудно? У меня не может быть таких денег? Это такая огромная сумма, по-твоему? Я не безработный, между прочим.

Возле тумбочки с телефонным аппаратом Шура Уквасова остановилась и принялась набирать номер.

– Таня, привет. Это я, – сказала она в трубку. – Ты не можешь сейчас ко мне забежать?.. Да надо… Потом объясню… Да нет, долго не задержу… Но если хочешь, посидим и сколько надо будет. Если ты не спешишь… В общем, я жду. – Шура положила трубку и, улыбающаяся, повернулась к Дмитрию. – Сейчас одна моя старая знакомая придёт. Живём в одном доме, а видимся от случая к случаю. Нет времени на простую человеческую дружбу.

– Да это так, – покивал Дмитрий, стараясь сохранять самообладание. Подобной предусмотрительности, причём фактически демонстративной, он от неё никак не ожидал. – У тебя к ней, к твоей знакомой, какие-то дела?

– Да надо кое-что с ней обсудить, – честно глядя в глаза Подлесному, ответила Уквасова. – Платье я тут хотела одной женщине заказать – посоветоваться надо. Я хочу сшить платье с завышенной талией, с оборочками на груди. Силуэт такой будет, знаешь, в стиле ампир. И нужно мне ещё куртку такую, которая с эффектом «крэш».

– С каким эффектом? – спросил Дмитрий, имитируя подобие заинтересованности.

– Это такие жатые ткани, как бы мятые. Их гладить вообще не требуется, – охотно пояснила Шура. – Можно снять куртку и бросить куда-нибудь. Хоть на пол даже. А потом надел и пошёл, куда хочешь.

– А пальто из страусиной кожи тебе не хочется?

– Из страусиной кожи? А разве такие бывают? – округлила глаза Шура.

– Бывают, – подтвердил Дмитрий. – Пальто из страусиной кожи на голое тело. И платье не надо.

– А бельё?

– И бельё. Я же говорю – на голое тело. Но это на порядок дороже, чем какой-нибудь там крэш. Впрочем, кажется, деньжат на это пальто ты раздобыла, – усмехнулся он.

– Из страусиной кожи – это чересчур. Деньгам найдётся и другое применение. – Шура была невозмутима.

– Но если халявные, то можно и страусиное. Тем более – свободная женщина теперь.

– Деньги халявные? Да нет, трудовые они, – не согласилась Шура.

– Следовательно, это твоё последнее слово? – с напряжением произнёс Дмитрий. Уквасова ответила непонимающим взглядом. Прекрасно поняла, о чём он спрашивает, однако говорить что-либо не спешила. Подлесный тоже некоторое время молчал, потом шумно выдохнул, посмотрел на Шуру не предвещающим ничего хорошего взглядом и сообщил: – Ладно, я пошёл. Но ты всё-таки подумай. Я думаю, что ты не права. Как говорится, не рой другому яму…

– А кофе ты уже не хочешь?

– Нет, спасибо.

– Ну что ж, не смею задерживать. – Уквасова отступила в сторону, предоставляя ему возможность пройти к двери.

Но в эту минуту в дверь позвонили, и хозяйка отправилась открывать. Пришла та самая Таня, которой несколько минут тому назад звонила по телефону Уквасова.

– Как ты быстро, однако, – поразилась Шура.

– Я же одетая уже была, я же в магазин собиралась.

Таня оказалась довольно живой женщиной такого же возраста, по-видимому, что и хозяйка. Она сразу же потребовала, чтобы Уквасова познакомила её с Подлесным, а узнав, что он собрался уходить, настояла, чтобы он хотя бы немного посидел с одинокими женщинами.

– Прихожу – мужчина! Я только в душе «ах» сказала, а он уже драпать намылился. Не допущу! Пять-то минуток можно посидеть? Шурка, давай чай, кофе и остальное. Быстро!

Подлесный был задержан и препровождён за стол. У Тани было крупное тело и маленькая птичья головка с быстрыми глазками и острым клювиком. И трещала она сорокой, радуясь, как она не однажды повторила, встрече с подругой и знакомству с интересным мужчиной. Дмитрий уж не слушал, а просто молча сидел, терзаемый мрачными мыслями. И чего он ждёт? Убираться надо отсюда. И башкой думать. Может быть, что-то ещё можно сделать. Близок локоть, а не укусишь. А надо бы укусить. По телевизору показывали, кстати, как один мужик локоть себе кусал – получилось у него.

Но у него не получится. Никогда он не был везунчиком. А если и подфартит когда, то по мелочи, как правило, да и ненадолго. Он даже денег больше десяти рублей ни разу не находил. А в лотерею и вообще никогда не выигрывал.

– Шурка, а о чём это задумался наш кавалер? – лукавым голосом проговорила Таня, ткнув при этом «кавалера» в плечо.

– Да деньги он потерял.

– И много ли?

– Немало. Восемнадцать тысяч американских рублей.

– Ох ты! Вот так да! Да как же это? – скорчила сочувственную рожицу Таня.

– Спроси у него, – махнула рукой Шура.

– Или у неё, – Дмитрий движением подбородка указал на Шуру.

– Дак у кого и спрашивать – не поняла ведь я, – подрастерялась Таня. Дмитрий и Шура не ответили. Только переглядывались непонятно, с какой-то даже многозначительностью странной. – Какая тут кошка между вами пробежала? Выкладывайте! А я рассужу.

Дмитрий на помощь Татьяны не рассчитывал, поэтому продолжил молчание. Шура, видимо, напротив, полагала, что может надеяться на поддержку подруги.

– Таня, ты не поверишь, но Дима обвиняет меня в краже денег, – призналась она и поджала губы.

– Ну-у, старушка, не может быть, – сказала Таня.

– Чего не может быть? – подхватил Дмитрий. – Что я обвиняю или что она украла?

– Да ни того, ни другого!

– У неё сейчас в тайничке лежит именно столько денег, сколько у меня пропало, – с невесёлой усмешкой пояснил Дмитрий.

– Восемь тыщ?

– Именно.

– Совпадения, ты полагаешь, не может быть? Ты исключаешь подобную возможность? – принялась пожимать плечами Таня. – Да жизнь полна случайных совпадений. Да она только из случайностей и состоит, если хочешь знать!

– А если и купюры совпадают?

– Пятидолларовые? – с лукавой улыбкой уточнила Таня.

– Стодолларовые, – ответил Дмитрий.

– Ну-у, стодолларовые. Да все в таких, в стодолларовых, деньги хранят. Вот если бы в пятидолларовых или десятидолларовых, к примеру…

– Ладно, прекратим этот бесполезный трёп! – отмахнулся Дмитрий.

Он отодвинул чашку с недопитым кофе и закурил сигарету, забыв как разрешения у дам попросить, так и им предложить по сигарете. Докурить, пожалуй, да и топать отсюда. Женщины, занятые разговором, не обращали внимания на экран включённого телевизора, поэтому не заметили даже, что транслируется футбольный матч. Дмитрий же невольно зацепился взглядом за чёрно-белый мяч. Куда ему спешить? Хоть и здесь делать, конечно, нечего, но и идти, опять же, ему некуда. А где-то тут, в нескольких шагах от него, находятся лично его, он в этом ничуть не сомневался, денежки. И голова просто трещит под ударами бьющихся в ней мыслей. Что делать и как нам реорганизовать рабкрин? И кто виноват? Впрочем, кто виноват, прекрасно известно. Он сам, алкаш, и виноват.

Вскоре объявилась Анюта, приветствовавшая Подлесного как старого доброго знакомого. Анюта тотчас же заинтересовалась причинами мрачного настроения у единственного в компании мужчины, и Таня поспешила посвятить её в коллизии недавно отшумевшего спора. Введённая в курс дела, Анюта, естественно, выступила в поддержку Шуры, что Дмитрия нисколько не удивило и даже не огорчило. Как было настроение таким, что хуже не некуда, так на этом же уровне и осталось.

Спустя некоторое время Дмитрий вдруг обратил внимание на то, что за столом, кроме него и Татьяны, никого нет. Шура и Анюта находились на кухне и о чём-то оживлённо говорили. Он пробовал прислушиваться, но скоро понял, что ничего не разобрать, если только слова отдельные. Расстояние плюс включённый телевизор – весомые факторы.

А разговор на кухне шёл серьёзный, ибо Анюта, пригласив Шуру уединиться с нею, без обиняков заявила:

– С тебя, подруга любезная, вознаграждение.

– Какое вознаграждение? – удивилась Шура.

– Обыкновенное. В процентах от всей, так сказать, суммы прибыли.

– О какой прибыли ты говоришь?

– Об этой самой. О той же, что и этот твой друг.

Шура Уквасова была растеряна. Побледнев, она так и застыла с кофейником в руках. Чуть овладев собою, она с трудом выговорила:

– Это же не прибыль никакая, это мои, наши с мужем…

– Минуту, – остановила её Анюта, – давай разберёмся. Я, конечно, тебе соболезную очень: ты только что мужа похоронила. Но я ведь знаю о твоих заработках. И Уквасов твой покойный не густо зарабатывал, согласись. А теперь – это самое главное – ответь-ка мне, почему ты в тот раз просила меня врать, что у него ничего не было?

– Это ничего не значит, – пыталась возражать Шура.

– Я так не думаю. Ты позвонила мне и попросила в случае чего подтвердить, что денег при нём не было. Помнишь? Ты хотела, чтобы я, если потребуется, сказала, будто он при мне жаловался на то, потерял крупную сумму денег. Будто бы я это слышала собственными ушами. Я ещё спросила тебя: сколько, мол, денег у него было, а ты сказала, что толком не знаешь.

– Но ты же обещала мне!

– А я же тогда не знала, что ты тут замешана! Я думала, что ты действительно здесь ни при чём!

– Ну а теперь решила, что я?..

Анюта только улыбнулась в ответ.

– А если и в самом деле… – начала было Шура.

Но Анюта решительным жестом остановила её:

– Минутку! А если я тебя попрошу припомнить, как я у тебя спросила об этом деле позднее? Помнишь? Я интересовалась у тебя, как, мол, там это дело с пропажей денег. А ты усиленно делала вид, что толком и припомнить-то об этом вашем инциденте не можешь. У мужика восемь тысчонок пропало, а ты через два дня и не помнишь уже об этом. Не странно ли?

– Я просто хотела подстраховаться! И я к тебе, как к подруге!..

– Давай не будем ля-ля! Вот расскажи я кому угодно о том твоём звонке, и любой, согласись, поймёт, что рыльце-то у тебя, подруга любезная, в пушку! Не так разве?

Шура Уквасова не один раз до сего дня корила себя за то, что, разволновавшись, позвонила в то утро Аньке. Дмитрий обнаружил пропажу денег и выскочил, словно угорелый, из её квартиры. А она позвонила Аньке. И сразу же пожалела об этом. А пожалев, решила воздержаться от привлечения Аньки в качестве свидетеля защиты. Точнее, в качестве лжесвидетеля. И вот сегодня, так некстати, притащили её черти. Да не надо было в квартиру её пускать, наврать надо было что-нибудь, но не пустить Аньку в квартиру, пока здесь этот Дима.

Шура и Анюта возвратились к столу. Анюта сияла – Шура выглядела прямой её противоположностью.

***

Зазвонивший телефон поторопил Подлесного. Он быстро разулся и прошёл в комнату. Оказалось, звонила Шура Уквасова.

– Привет, Дима, – сказала Шура, и в голосе её Дмитрию почудилась насмешка.

– Да виделись уже, – ответил он и присел на стул, так как понял, что ожидать приятных сообщений не приходится.

– Дима, я что звоню-то. Слушай, Дима, ты в финансовых вопросах не силён?

Интересный вопрос. Особенно если учесть сегодняшние события.

– К чему ты это?

– Да вот, понимаешь, сидим тут с девчонками и думаем, куда нам деньги поместить. Ну, те, что ты у меня видел сегодня. Помнишь?

Он, понятно, помнил. Долго он ещё их не забудет. Да и как забыть, если… Дмитрий скрипнул зубами и так сжал трубку, что она, кажется, даже издала лёгкий треск. Было желание вбить эту трубку в телефонный аппарат, и он удержался от столь резкого движения с огромным трудом.

– Дима, ты слышишь меня?

– Что ты хотела?

– У тебя голос какой-то неприветливый, Дима, – тоном озабоченного человека произнесла Шура. – Я хотела с тобой посоветоваться, а теперь даже и не знаю, как быть.

– Ладно, не кокетничай, старая перхоть. И выкладывай давай.

– Фу! Какой грубый! Даже разговаривать с тобой после этого не хочется.

– Не разговаривай, – усмехнулся Дмитрий.

– Мы тут с девочками думаем, – после паузы начала Шура, – не поместить ли деньги в банк, а если да, то в какой. Ты нам ничего посоветовать не можешь? А, Дима? Раньше один Сбербанк был, а теперь их столько развелось, что и не знаешь, куда свои кровненькие и вложить. Ничего не присоветуешь дельного?

Решила поиздеваться над ним? Несомненно. А заодно и предупредить, видимо, что хранить деньги в дальнейшем дома она не намерена.

– Дима, ты почему молчишь? – напомнила о себе Шура, в чём, впрочем, необходимости не было.

– Считай, что я думаю над твоим вопросом.

– Ой, спасибо. И что-нибудь надумал? Раньше ведь один Сбербанк был, и всё было просто.

– И сейчас один Сбербанк остался.

– Как один? – удивилась Шура. – Да ведь полно банков всяких.

– Я говорю о более-менее надёжных, о тех, которые если и рухнут, то не в один день, – усмехнулся Дмитрий.

– А Сбербанк – не в один?

– Дня три продержится. А может, и больше. Так что успеешь что-нибудь обратно получить, возможно.

– Ты думаешь? – с некоторой растерянностью произнесла Шура и, судя по всему, задумалась.

– У тебя всё? – спросил Дмитрий.

– Да, наверно…

– Пока.

И Подлесный положил трубку.