Итак, ее будущий муж — пьяница. Эта мысль не доставила Мерри никакого удовольствия, но от этого не перестала быть реальностью. Она уже давно краем глаза следила за Алексом.

Шел второй день ее пребывания в д'Омсбери. Было время ужина. Собравшиеся за столом негромко переговаривались друг с другом. Все было тихо и пристойно. Отец и братья отсыпались в своих комнатах, а Мерри была настолько озадачена их поведением накануне, что не могла расслабиться и никак не реагировала на попытки Алекса втянуть ее в застольную беседу. Она с облегчением вздохнула, когда люди начали понемногу расходиться. Теперь можно было извиниться, сославшись на усталость после долгой тяжелой дороги, и удалиться в свою комнату. Нет, спать ей совсем не хотелось. Ее одолевало беспокойство. Она тревожилась из-за грядущего бракосочетания и первой брачной ночи, которую ей тоже предстоит пережить. Поэтому, когда она, вконец измучившись, уснула, было уже совсем поздно.

Утром ее разбудила Уна. Служанка была недовольна их переездом в Англию и дулась с тех самых пор, как они выехали из Стюарта. Она почти ничего не говорила, так что совсем не отвлекала Мерри от ее мыслей по поводу первой брачной ночи. Уна молча помогла хозяйке вымыться, одеться, расчесала и уложила ей волосы, после, чего удалилась.

Когда Мерри спустилась вниз, главный зал был еще пуст, но вскоре появилась Эдда и составила ей компанию за завтраком. От нее Мерри узнала, что Алекс проводит утреннюю тренировку и вернется около полудня, чтобы успеть привести себя в порядок и подготовиться к бракосочетанию.

Остаток дня прошел в невероятной суматохе. Обед, ожидание священника, а потом Алекса, сама церемония. Единственное, что Мерри запомнила, так это момент, когда Алекс прижался своими губами к ее губам. Она застыла в его объятиях, но все ее чувства были обострены. Она ощутила слабый свежий мужской запах, тепло его рук, мягкость губ. Когда же она нервно облизнула губы, вкус… его вкус тоже не был неприятным.

Мерри услышала, как муж невнятно ответил на вопрос ее отца, и сердце тоскливо заныло. Она была глубоко разочарована. Сначала Алекс обещал, что виски не будет литься рекой за столом, и она обрадовалась. Если хотя бы сегодня вечером он воздержится от выпивки, значит, можно надеяться, что брачная ночь не станет для нее тяжелым испытанием. Она этого очень боялась с того момента, как приехала и убедилась, что ее суженый ничем не отличается от отца и братьев. Но где-то в середине трапезы ее отец захотел произнести тост и настоял на том, чтобы Алекс выпил вместе с ним, иначе он смертельно оскорбит всех Стюартов. Алекс неохотно согласился с тем, чтобы в его кружку, из которой он пил только медовуху, налили немного виски — действительно совсем немного, всего несколько капель. Но после этого он, очевидно, выпил еще, причем немало. Он был явно пьян — Мерри не могла не заметить этого. Его речь стала невнятной, он слегка раскачивался на стуле, и она уже дважды обратила внимание на то, как он потянулся за чем-то на столе и промахнулся.

Девушка думала, что предстоящая ночь не сулит ей ничего хорошего. Хотя точно она, конечно, ничего не знала. Ее мама умерла, когда Мерри была всего шестнадцать, и они ни разу не обсуждали вопрос о том, что ее ждет на брачном ложе.

Но тут Мерри отвлеклась от грустных мыслей, почувствовав чье-то похлопывание по плечу. Она оглянулась — это была Эдда. Женщина смущенно улыбалась. Было видно, что она испытывает некоторую неловкость. За ней собрались служанки. Вот они улыбались широко и открыто.

— Пора ложиться в постель, — объявила Эдда, но ее голос звучал как-то не очень уверенно. Она явно не знала, как на это среагирует молодая жена.

Мерри очень хотелось крикнуть «нет!», но она заставила себя улыбнуться и встала. Ее братья тут же начали хихикать и отпускать скабрезные шуточки. Она вспыхнула, покраснела, но ничего не могла сделать, поэтому, подавив желание заткнуть уши, постаралась выглядеть как можно достойнее: гордо выпрямилась, подняла голову и позволила себя увести.

Помощниц было даже слишком много, поэтому Мерри раздели и искупали очень быстро. Ее тело натирали ароматными маслами до тех пор, пока она не почувствовала себя поросенком, которого сплошь покрыли специями, чтобы поставить в печь. Только после этого женщины позволили ей забраться в постель. Потом они вышли из комнаты — остались только Эдда и Уна. Уна быстро навела порядок и убрала одежду, а Эдда присела на край кровати и взяла девушку за руку.

— Мерри, дорогая, мы пока еще мало знаем друг друга, но я легла в брачную постель, не зная, чего ожидать, и чувствовала себя очень неловко. Понимаю, что твоя мама давно умерла, и, скорее всего, у нее не было возможности поговорить с тобой о первой брачной ночи. — Эдда сделала паузу, прикусила губу и спросила: — Ты знаешь, что должно произойти?

Мерри сначала подумала, что легче всего соврать. Не нужны ей никакие объяснения этой почти незнакомой женщины. В Стюарте она выполняла самые разные обязанности, в том числе помогала лекарю оказывать помощь больным и раненым. Она видела обнаженных мальчиков и даже одного или двух раненых мужчин. Иными словами, она знала, каковы физические различия между мужчиной и женщиной. Она даже предполагала, что именно должно произойти в спальне, но не имела ничего против того, чтобы узнать точно. Поэтому ее ответ был кратким:

— Нет.

Эдда кивнула.

— Что ж, тогда… — Она сделала паузу, снова прикусила губу, вздохнула и улыбнулась. — Знаешь, теперь я понимаю, почему моя мама ничего мне не объяснила. Она только сказала: «Он будет знать, что делать. Просто подчиняйся мужу и делай то, что он говорит».

Мерри тоже улыбнулась, но ее улыбка получилась вымученной.

— Если вам неловко, можете не говорить.

— Нет, все в порядке. — Эдда ободряюще похлопала ее по руке. — Легче, когда всё знаешь.

Мерри кивнула и стала ждать. Ожидание несколько затянулось.

— Ладно, — наконец твердо проговорила Эдда. — Понимаешь, мужчины сложены не так, как женщины. У мужчины есть… — Она опять замолчала, в очередной раз прикусила губу, потом просветлела лицом, словно решила сложнейшую задачу, и продолжила: — Ты когда-нибудь видела, как повар разделывает цыплят?

Мерри недоуменно заморгала, не вполне понимая, при чем тут цыплята, но послушно ответила:

— Да.

— Так вот, значит, ты видела, как повар отрезает у цыпленка шейку, прежде чем бросить ее в суп. У мужчины есть примерно такая же между ногами.

— Цыплячья шейка? — удивилась Мерри… Она ни за что бы не назвала так ту часть тела мужчины, которую ей один или два раза приходилось видеть.

— Что-то вроде, — нахмурилась Эдда. — Только побольше… во всяком случае, когда мужчина возбужден…

— О… — Слов у Мерри не было.

Эдда торжественно кивнула.

— Эта часть тела у мужчины выглядит очень странно. Она торчит, словно приставленный не в том месте нос, но ты не должна смеяться, когда впервые это увидишь, — предупредила женщина, — иначе мужчина может сильно оскорбиться. По непонятным причинам все они чрезвычайно гордятся своей цыплячьей шейкой. Называют эту часть тела клинком.

— Вот как, — с трудом среагировала Мерри. Она прилагала титанические усилия к тому, чтобы не расхохотаться. Это было бы крайне невежливо по отношению к женщине, которая искренне желала ей помочь. К счастью, Эдда решила, что веселое удивление, которое Мерри тщательно старалась скрыть, относится к тупоумию мужчин, которые могут гордиться какой-то одной частью своего тела.

— Да. Глупо, я понимаю, но они действительно придают огромное значение своему клинку, гордятся им, как боевым стягом, словно это самая чудесная вещь на свете. Все это очень грустно. — Эдда сделала паузу, покачала головой и продолжила: — А у нас, женщин, есть… ну… как бы это назвать… что-то вроде ножен для их клинка. Это довольно точное определение. Они обнажают свой клинок, а затем вкладывают его в ножны женщины.

Мерри прикусила губу, чтобы контролировать выражение своего лица. Боевой стяг? Ножны? Клинок? Она не могла не заметить, что Эдда активно использует боевые термины.

Мерри ждала продолжения, но Эдда, видно, считала, что отлично справилась со своей задачей.

— И это все? — спросила Мерри. — Он просто войдет сюда и сунет свой клинок в мои ножны, и все закончится?

— Нет, конечно, нет, — призналась Эдда. Мерри с удивлением заметила, что женщина краснеет и старается не смотреть на нее. — Полагаю, он разок-другой тебя поцелует, потискает твои груди, а потом, если его клинок достаточно возбудится, станет прямым и твердым, он вложит его в твои ножны. Вот.

Мерри хмыкнула. Все это как-то не показалось ей впечатляющим, тем более пугающим.

— Думаю, ты должна знать, что тебе будет больно, если это первый контакт с мужчиной, а я уверена, что это так, — быстро добавила Эдда.

— Да, я понимаю, — серьезно подтвердила Мерри, уверенная, что женщина не хотела ее обидеть.

Эдда кивнула.

— В ножнах девственницы есть тонкая пленочка. И когда мужчина разрывает ее своим клинком, становится больно… — Она сделала неопределенный жест, указав почему-то на колени Мерри. — И идет кровь. Утром мы придем, заберем испачканные простыни и вывесим их на перилах лестницы, чтобы каждый мог убедиться в невинности невесты, — скороговоркой закончила она.

Мерри не понравилось, что ей сделают больно, но подумать об этом она не успела. От сильного удара распахнулась дверь, и комната начала заполняться мужчинами в той или иной степени опьянения. Они несли Александра д'Омсбери. Похоже, им просто надоело ждать, или женщины сообщили, что Мерри готова и ждет его в постели. Девушка нахмурилась. Ей хотелось больше узнать о боли и крови. Все это звучало довольно неприятно. Поцелуй, поцелуй, тисканье, тисканье, потом клинок войдет в ножны, и все? Похоже, это не самое интересное и волнующее действо в мире. Почему же тогда служанки в замке Стюартов так стремились сблизиться с солдатами и даже с ее братьями?

Тут Мерри отвлеклась от своих невеселых мыслей — ее мужа поставили на ноги. Правда, простоял он недолго и рухнул лицом вперед. Это вызвало оглушительный смех набившихся в спальню мужчин. Мерри же только стиснула зубы от досады.

— Ну надо же, — протянула Эдда, с удивлением глядя на пасынка, — я и не знала, что он так набрался. Боюсь, он ничего не сможет!

Мерри промолчала, но в душе тоже этого боялась. Не потому, что ее простыни не будут вывешены на всеобщее обозрение. Ей не хотелось провести еще один день в мыслях о предстоящей ночи. Лучше уж сразу отмучиться. Напряженно размышляя, она наблюдала, как мужчины подняли Александра, снова поставили его на ноги и стали раздевать.

Она смотрела, как один за другим падают на пол предметы одежды, попутно отметив, что у ее новоявленного мужа отличная фигура. Было легко поверить, что последние три года он провел в боях. У него не было ничего похожего на полноту и жировые складки, которые украшали ее отца и братьев, в основном проводящих время в пьянстве. Его плечи были широкими и мускулистыми, талия тонкой, живот плоским, а его… дальше Мерри думать не могла. Потрясенно уставившись на нечто большое и довольно толстое, торчавшее между ногами мужа, она решила, что на цыплячью шейку это совершенно не похоже.

Ей показалось, что описанная Эддой программа — сначала поцелуи, потом тисканье груди — вовсе не нужна, чтобы возбудить ее мужа. Он и без того был возбужден. То, что торчало у него между ног, было большим, твердым и агрессивным. Разумеется, это заметила не только она. Мужчины заулыбались и стали отпускать сальные шуточки, а Эдда заулыбалась, расслабилась и ободряюще похлопала Мерри по плечу:

— Все будет в порядке. Виски не повлияло на его способность вступить в брачные отношения.

Неожиданно Мерри лишилась уверенности, что это так уж хорошо. Честно говоря, то, что Эдда сначала назвала цыплячьей шейкой, было больше похоже все-таки на копье, и идея быть пронзенной этим копьем ее не вдохновляла.

Она перестала об этом думать, когда поняла, что раздевавшие Александра мужчины завершили свою работу и теперь несут его, чтобы положить в постель рядом с ней. Мерри на секунду замерла, потом густо покраснела, поскольку укрывавшую ее простыню убрали, чтобы положить рядом мужа, и несколько секунд, пока белье не вернули на место, она была открыта нескромным взорам собравшихся. Потом мужчины и женщины направились к дверям, чтобы оставить молодоженов одних.

Мерри проводила их взглядом и даже вымученно улыбнулась, когда Эдда, прежде чем покинуть комнату, оглянулась и ободряюще подмигнула ей. Последним из спальни вышел братец Броди. Мерри с облегчением вздохнула, когда он переступил через порог, но, поскольку дверь тут же со скрипом приоткрылась, она поняла, что вредный пьянчуга не закрыл ее плотно.

Это заметила не только она. Ее муж пробормотал какое-то невнятное ругательство, откинул простыню и встал, чтобы закрыть дверь. Двигаясь, он немного шатался, но все же достиг своей цели благополучно. А вот на обратном пути начались проблемы. Мерри так была занята разглядыванием части тела, раскачивающейся и подпрыгивающей у него между ног, что все случившееся дальше явилось для нее полной неожиданностью. Александр запутался в куче одежды, которую мужчины бросили на полу, и со всего маху врезался в набитый соломой матрас. Во всяком случае, нижняя половина его тела оказалась именно там. А верхняя половина его тела свесилась вниз. Пытаясь выпрямиться — вероятно, поза углом пришлась ему не по вкусу, — он сильно стукнулся головой о ножку кровати.

Алекс не закричал, а лишь издал тихий стон и лишился чувств. Теперь его грудь и руки были на кровати, а ноги — на полу.

Мерри смотрела на мужчину, широко раскрыв глаза. Она ждала, что он вот-вот поднимет голову и заговорит. Но он лежал неподвижно. Подождав еще несколько мгновений, девушка прочистила горло и позвала его:

— Милорд…

Не получив ответа, она неуверенно дернула его за руку. Ничего…

Тогда Мерри отбросила простыню и встала на четвереньки, чтобы заглянуть ему в лицо — оно было повернуто в другую сторону. Для этого ей пришлось довольно сильно потянуться вперед. Она увидела, что глаза мужчины закрыты, лицо бледное. Обеспокоенная, она потрясла его сильнее:

— Муж мой!

Ответа она не получила. Веки Алекса даже не дрогнули. Мерри отползла чуть-чуть назад и села на корточки, не зная, что делать. Она еще немного посидела на кровати, но почувствовала неловкость из-за своей наготы, вылезла из кровати и быстро натянула ночную сорочку. Одевшись, она сразу обрела уверенность в себе и обошла кровать, чтобы как следует осмотреть мужа. Он, конечно, был без сознания. В этом не было никаких сомнений.

Глубоко вздохнув, Мерри попыталась перевернуть его так, чтобы он весь оказался на кровати. Это было непросто. Мужчина был крупный и тяжелый — не меньше шести футов плотной мышечной массы. Потребовалось немало усилий — она пыхтела, шипела и кряхтела, — прежде чем ей удалось уложить его на спину. Правда, ноги его все еще оставались на полу. Выпрямившись, девушка поспешно отступила, обнаружив, что его мужское достоинство, до сих пор пребывавшее в состоянии эрекции, нацелилось прямо на нее.

Она бросила сердитый взгляд на часть тела, которая, несмотря на то, что ее хозяин не подает признаков жизни, остается большой, твердой и готовой к работе. С трудом отведя взгляд от выглядевшей крайне агрессивно штуковины, она обратила внимание на его грудь, которая легонько поднималась и опускалась. Он дышал. Алекс был жив, но лишился чувств от удара головой.

Мерри отлично видела, как все произошло, и знала, что всему виной оказавшаяся под ногами куча одежды. Она сама могла споткнуться и упасть, если бы пошла закрывать дверь. Но никак не могла отделаться от мысли, что все обошлось бы намного легче, будь Алекс трезвее.

Скривившись, Мерри перевела взгляд на лицо мужа. Бодрствовавший Алекс показался ей весьма привлекательным мужчиной: длинные светлые волосы, резкие, но приятные черты лица, обычно хранившего суровое выражение. Сейчас, когда он был без сознания, его лицо утратило суровость, и Мерри поняла, что он не просто привлекателен, а по-настоящему красив.

Вздохнув, девушка решила больше об этом не думать. В конце концов, для нее не имело никакого значения, красив он или не очень. Она бы предпочла уродливого, но доброго и, главное, непьющего мужа. К сожалению, она получила совсем не то, что хотела.

Настроение у Мерри совсем испортилось. Она оставила Алекса в покое, обошла кровать и забралась на свою половину. Потом долго сидела и смотрела на него. Похоже, ей вовсе не следовало тревожиться о первой брачной ночи. Но она думала об этом весь день — и до церемонии, и после. Она старалась отвлечься, но эти мысли ей не давали покоя. И как оказалось, зря. Завтра можно будет снова начинать думать на эту тему. А пока делать было нечего. Оставалось только спать.

Раздраженно помотав головой, Мерри подвинулась, легла и натянула на себя простыню. Потом она повернулась на бок и уставилась на неподвижное тело своего супруга, ожидая, когда же наступит благословенное забытье. Ей не потребовалось много времени, чтобы понять: сон не спешил принять ее в свои объятия. Она начала волноваться о том, что будет утром и как она объяснит, почему не случилось акта физической близости.

Она снова села и с обидой взглянула на своего неподвижного мужа. Она тут сидит и переживает, в то время как он лежит голый и…

Мерри нахмурилась и подумала, что, наверное, должна накрыть его чем-нибудь, но спешить не стала. К собственному стыду, у нее мелькнула мысль, что не будет никакой трагедии, если этот человек простудится, умрет и оставит ее вдовой. Правда, Мерри не была уверена, что станет полноценной вдовой, если они так и не вступили в брачные отношения, что, несомненно, докажет отсутствие крови на простынях.

Девушке стало грустно. Дальше уж как карта ляжет. Может быть, этот человек вообще не придет в себя и умрет от удара головой, так и не сделав ее своей женой. Можно не сомневаться, что она, в конце концов, выйдет замуж за другого пьяницу в Шотландии или где-нибудь еще, Возможно, тогда ее мужем окажется старик без зубов и со зловонным дыханием, от которого по ее телу будут бегать мурашки. Сморщившись от отвращения, она опять взглянула на мужа. Его мужское орудие по-прежнему оставалось большим и твердым. Создавалось впечатление, что оно в любой момент может лопнуть, как перезревшая слива. Она долго сидела, глядя на клинок мужа, пока ей в голову не пришла безумная мысль, что если муж не может вступить с ней в брачные отношения, то нет никаких причин, мешающих ей вступить в брачные отношения с ним.

Едва осознав, о чем думает, Мерри решительно замотала головой. Нет, это немыслимо. Она не сможет, это же просто…

«А почему нет?» — ехидно спросил ее внутренний голос. Она уже давно привыкла делать все своими руками, так в чем принципиальная разница. Она только… Мерри полагала, что может сесть на него, разорвать девственную плеву его клинком, и все будет сделано. Больше не надо будет волноваться о том, что произойдет. Да и с кровью на простынях вопрос будет решен.

Чем больше Мерри думала об этом, тем привлекательнее казалась ей эта идея. Она же тренировала солдат, когда Алекс был не в состоянии этим заниматься. Так почему бы не сделать и это? По ее мнению, мысль была вполне разумной.

Мерри не привыкла медлить, если что-то надо было сделать. Поэтому она вылезла из кровати и, обойдя ее, подошла к мужу. Было очевидно: чтобы она смогла сесть на его клинок, необходимо сделать так, чтобы его ноги тоже были на кровати. Во всяком случае, ей казалось, что если он будет весь лежать на кровати, то это упростит ее задачу. Хотя вообще-то ей казалось странным, что человек без сознания, а эрекция у него при этом сохраняется. Она считала, что его клинок должен вернуться в боевую готовность. Но она вполне могла ошибаться. В этом вопросе она не была сильна. Возможно, он таким и останется до того, как будет использован. Если так, то это хорошо, потому что она твердо вознамерилась его использовать.

Она робко коснулась его пальцем, с интересом наблюдая, как он качнулся в сторону и вернулся в исходное положение. Когда он перестал качаться, Мерри прикусила губу и задумалась. Когда она тронула его, он показался ей твердым, но ей хотелось в этом убедиться. В конце концов, Алекс ее муж и она имеет право трогать его.

И все же Мерри колебалась. Она внимательно посмотрела на его лицо, убедилась, что он так и не пришел в себя, после чего провела рукой по торчащей части его тела. Она была твердой, но кожа оказалась нежной и мягкой на ощупь. Удивившись, Мерри еще раз провела по нежной коже ладонью, потом все-таки решилась и взяла его рукой. Она измерила пальцами толщину и длину, проверила, как далеко он может наклоняться в одну или другую сторону.

Неожиданный стон, сорвавшийся с губ Алекса, заставил ее замереть, а ее пальцы непроизвольно сжали его мужское достоинство. В следующее мгновение клинок дернулся в ее руке. Девушка удивленно опустила глаза и увидела, как из кончика толчками потекла какая-то густая жидкость. Мерри немедленно выпустила его из рук и отошла. У нее мелькнула мысль, что, возможно, она его повредила. Но она вовсе не была уверена, действительно ли он теперь сломан или все так и должно быть. И только одно она знала точно — то, что своими руками уничтожила возможность вступить с мужем в брачные отношения, поскольку его мужское естество стало опадать на глазах.

Выругавшись, Мерри стала мерить комнату шагами. Она размышляла. Эдда сказала, что он, наверное, поцелует ее, затем потискает грудь и только потом, если возбудится, вставит в нее свой клинок. Она предположила, что твердость орудия мужчины означает его возбуждение. Если так, то, вероятно, она сможет возбудить его снова.

Мысль вселила в ее сердце надежду. Мерри вернулась к кровати и уставилась на его грустно повисшее естество. Она понятия не имела, как можно возбудить мужчину. Она видела в своем замке служанок, стоящих на коленях перед солдатами и делавших что-то, от чего мужчины тяжело дышали и стонали, как Алекс, перед тем как из него полилась жидкость. Но она точно не знала, что именно они делали. Судя по всему, это было что-то приятное, и девушка попыталась представить, что было бы ей приятно. Когда служанка расчесывает ей волосы возле камина, это очень приятно, правда, это чувство скорее успокаивающее и расслабляющее, чем возбуждающее. Помассировать ноги, когда они гудят, тоже приятно, но это не возбуждает.

Совершенно очевидно, что она подходит к проблеме с неверной стороны, решила Мерри и задала себе вопрос, что возбуждает ее отца и братьев. Единственное, что приходило в голову, — виски, но она сомневалась в том, что, вылив на мужское естество кувшин виски, можно заставить его работать.

Мерри снова взглянула на поникший клинок, на этот раз с нескрываемым раздражением. Если честно, она не могла себе представить, что с этим делать, и все же ей было необходимо как-то возбудить его, снова сделать большим и твердым, потом сесть на него, порвать девственную плеву и получить кровь на простынях.

Или можно сделать проще: порезать, скажем, палец, измазать кровью простыни и притвориться, что все получилось. Эта мысль моментально подняла ей настроение. Так ей не придется снова выходить замуж, если нынешний муж сделает ей одолжение и этой ночью скончается, а если нет, то это на некоторое время избавит ее от его претензий в постели. Она не представляла, как часто мужчины ложатся в постель со своими женами, но, насколько ей было известно, ее отец не надоедал женщинам в деревне и служанкам. Конечно, он уже стар, но Гавейн и Броди тоже не очень-то бегали за женщинами. Мерри предположила, что раз в месяц — вполне разумная частота. Но с другой стороны, она сама отсылала служанок из замка, когда отец и братья пили, а пили они почти всегда.

«Но все это не имеет значения», — решила Мерри. Она была озабочена тем, чтобы закрепить за собой место хозяйки этого замка, чтобы ее не заставили выйти замуж за другого пьяницу, если ее супруг соизволит этой ночью отдать Богу душу или же утром свалится с лестницы и сломает шею. Если она порежется, испачкает кровью простыни и позволит вывесить их на всеобщее обозрение завтра утром, тогда место леди д'Омсбери останется за ней независимо от того, переживет ее муж сегодняшнюю ночь или нет.

Удовлетворенная таким решением, Мерри встала и направилась к своему сундуку, куда Уна убрала ее кинжал. Достав его, она вернулась к кровати, поправила простыни и забралась в постель рядом с мужем. Она уселась, поджав под себя ноги, и начала размышлять, в каком месте сделать разрез. Первым делом она подумала о руке. Но на ней порез был бы хорошо виден. Кто-то мог заметить и поинтересоваться, что это.

Она осмотрела свое тело, выбирая самое подходящее место. Оно должно быть обязательно скрыто платьем. Мерри раздвинула ноги, прижала нож к внутренней стороне левого бедра и задумалась. Она не была трусихой, но специально наносить самой себе рану… такая ли это хорошая идея, как показалось вначале? Хотя прочь сомнения! Другого выхода у нее нет.

Сделав глубокий вдох, она быстро провела острым лезвием по коже, едва удержавшись, чтобы не вскрикнуть, когда нож оставил на ноге неглубокий длинный разрез. На его поверхности выступили капельки крови. Мерри стала снимать их пальцами и размазывать по простыне. Она успела сделать несколько мазков, когда неглубокая ранка перестала кровоточить.

Мерри осмотрела простыню — на чистой ткани было видно несколько небольших пятнышек. Сильного впечатления они не производили. Девушке оставалось лишь посетовать на себя за робость, не позволившую ей сделать более глубокий разрез. Хотя, может быть, этого хватит. Проблема заключалась в том, что она не была уверена. Сколько выливается крови, когда рвется девственная плева? Эдда не упомянула об этом, а Мерри не догадалась спросить. Она беспокойно заерзала на кровати, опасаясь, что слишком маленькое количество крови может ее выдать.

Потом она скользнула взглядом по клинку и сообразила, что он слишком чистый. Определенно, если бы он прорвал им девственную плеву, кровь должна была остаться и на нем. Когда ножом кого-то протыкают, на нем ведь тоже остается кровь.

Мерри потихоньку выругалась, но делать было нечего, придется снова порезать себя. Она решила, что крови должно быть побольше, и какая-то часть обязательно должна попасть на него. Она стиснула в руке рукоять кинжала, прижала лезвие к внутренней стороне правого бедра и сделала разрез. На этот раз боль оказалась такой сильной, что ей пришлось прикусить язык, чтобы не заорать. И кровь теперь не каплями выступала на порезе, а текла на простыню. Девушка не рассчитала усилия и резанула глубже, чем хотела.

«А, ладно, во всяком случае, теперь крови должно быть достаточно», — подумала Мерри и переместилась к центру кровати. Она прикоснулась бедром к телу Алекса и вспомнила, что должна нанести немного крови на него. Сделав это, она больше не обращала на мужа никакого внимания, сосредоточившись на размазывании вытекавшей из пореза крови. В конце концов, кровь течь перестала. К этому моменту Мерри даже забеспокоилась — уж слишком долго кровотечение не прекращалось. Она даже хотела забинтовать чем-нибудь порез, но побоялась встать. Поэтому она спокойно легла, натянула на себя простыню и приготовилась спать.

Несмотря на то, что Мерри очень хотелось спать, она никак не могла расслабиться. Уже перепробовала все известные способы, но ничего не помогало — напряжение не спадало. В конце концов, она отказалась от борьбы и почти до самого рассвета лежала без сна, размышляя о жизни — прошлой, настоящей и будущей.

Уже рассвело, когда сон все же принял ее в свои уютные объятия, и девушка заснула, надеясь, что наступающий день будет лучше прошедшего.

Алекс снова проснулся с гудящей головой. Создавалось впечатление, что в ней стоит наковальня и кто-то наносит по ней молотом тяжелые удары. Он застонал, крепко зажмурился и перекатился на бок, чтобы спрятать голову под подушку. Он еще не пришел в себя и не сразу понял, что то, под чем он пытается спрятать голову, вовсе не подушка. Глаза, словно по команде, широко открылись, он отбросил прикрывавшие его простыни и шкуры, после чего убедился, что сжимает рукой одну из роскошных грудей своей молодой жены. Осознав это, он окончательно проснулся и понял, что стук не только у него в голове. Он явно доносился еще откуда-то извне.

Перекатившись на спину, Алекс уставился на дверь, и через некоторое время, далеко не сразу, в его мозгу оформилась мысль: кто-то стучит в дверь. Он бросил еще один хмурый взгляд на дверь, потом перевел взгляд на свою жену и отметил, что, несмотря на грохот, она даже не пошевелилась. Женщина была бледна, под глазами виднелись темные круги, и она крепко спала. Похоже, она проснется не скоро.

Стук стал громче и уже был более настойчивым. Алексу пришлось снова обратить внимание на дверь. Он несколько минут созерцал ее без всякого интереса, но потом понял, что грохот не прекратится, пока он не откроет. Тогда он спустился на пол и заковылял к двери.

— Ну наконец-то, — жизнерадостно и, к несчастью, слишком громко воскликнул лэрд Стюарт. — А мы уже думали, что вы куда-то тайком ускользнули.

У Алекса было большое желание стукнуть назойливого родственника, но, сообразив, сколько усилий придется на это потратить, он благоразумно воздержался и только простонал:

— Что вам надо?

— Простыни, парень! — воскликнул Эхан, как будто это было чем-то само собой разумеющимся.

Алекс насупился, изо всех сил стараясь сообразить, почему у него хотят забрать постельное белье, и только тогда заметил, что мужчина не один.

— Как доказательство того, что вы вступили в брачные отношения, — сказала Эдда, выглянув из-за спины Эхана.

Алекс прищурился, попутно заметив, что у дверей стоят еще братья Мерри и священник, а его мозг с трудом перерабатывал полученную информацию относительно доказательства вступления в брачные отношения. «Простыни. Доказательство. Кровь от разрыва девственной плевы», — наконец сообразил он и резко повернулся, чтобы взглянуть на кровать. Мерри лежала, с головой укрывшись простынями и шкурами, словно крот, прячущийся в темноте, и Алекс не знал, проснулась она или нет. Но не это волновало его больше всего. До него только теперь дошло, что он абсолютно не помнит, вступил ли он в брачные отношения со своей женой. Если честно, он даже не мог вспомнить, как попал в спальню. Он собирался накануне вечером воздержаться от виски, но не смог, в основном из-за тестя, заявившего, что не выпить на свадьбе — оскорбление для всего клана. Алекс позволил налить себе в кружку только несколько капель виски, после чего твердо накрыл ее рукой. И весь вечер он пригубливал это совсем небольшое количество виски, которое не могло повлиять на него подобным образом.

Если только его новоявленный тесть не подливал в его кружку виски, когда он отворачивался, подумал Алекс и понял, что так, наверное, и было. Больше ничем он не мог объяснить свое состояние ночью.

— Ты справился, не так ли? — Эхан Стюарт неожиданно нахмурился. — Ведь ты был не совсем в форме вечером и… — Он сделал паузу и оглянулся на Броди, который ткнул его локтем в бок. Молодой человек что-то оживленно зашептал отцу на ухо, от чего у Эхана брови поползли на лоб. Он обернулся и с интересом уставился на пах Алекса. — Хм, похоже, ты все-таки сделал свое дело.

Алекс тоже посмотрел вниз на свое мужское достоинство, и теперь у него от удивления брови поползли на лоб, поскольку он увидел запекшуюся кровь. Выходит, он действительно сделал все, что должен был сделать, с облегчением подумал он и едва удержался на ногах, отодвинутый в сторону Эханом и его сыновьями. Мужчины вошли в комнату, за ними последовала Эдда, за ней священник. Создавалось впечатление, что все они очень спешат покончить с проблемой простыней. Увидев, что Мерри крепко спит, они остановились.

— Как, черт возьми, она не проснулась, когда мы барабанили в дверь? — удивился Броди, взирая на спящую сестру.

Эхан озабоченно нахмурился, потом покосился на Алекса и сказал:

— Видать, ты ее здорово утомил. Разбуди ее или убери, чтобы не мешала. Мы возьмем простыни и сразу уйдем.

Алекс помотал гудящей головой и подошел к кровати. Если бы он не выполнил свои супружеские обязанности ночью, он бы, безусловно, занялся этим прямо сейчас, выгнав всех родственников из комнаты. Хотя с такой больной головой…

— Мерри, — негромко позвал он и потряс ее за плечо. Не дождавшись ответа, он стал действовать энергичнее. — Мерри, детка, проснись! Пришли твои отец и братья.

Девушка заворочалась, пробормотала что-то невнятное и смахнула его руку со своего плеча, словно надоедливую муху. После этого она опять спокойно заснула.

Внутренне содрогнувшись, Алекс отказался от попытки разбудить жену. Он завернул ее в простыню, которой она была укрыта, поднял на руки и переложил в основание кровати. Он так сосредоточился на своей задаче, что не сразу заметил, как в спальне воцарилось напряженное молчание. Подняв голову, он увидел перепуганные лица родственников и только потом опустил взгляд на кровать. Простыня была залита кровью.

— Боже правый! Что ты сделал с моей девочкой? — потрясенно воскликнул Эхан Стюарт. Он рванулся к Мерри и повернул ее голову так, чтобы видеть лицо: — Мерри, детка, ты жива?

Мерри открыла глаза, удивленно моргнула, зевнула и раздраженно заявила отцу:

— Убирайтесь.

Отец, судя по всему, не обратил никакого внимания на грубость и радостно заулыбался:

— Она жива.

— Конечно, жива. Что с ней станется? — пробормотал Алекс, слегка оскорбленный беспочвенными подозрениями, но потом его взгляд снова скользнул по простыне, и раздражение сменилось тревогой и стыдом. Если у нее так сильно шла кровь, он, должно быть, действовал непростительно грубо. Возможно, он даже что-то ей повредил. Мысль вызвала тошноту. Алекс еще никогда не был груб с женщинами, и мысль, что он мог проявить насилие по отношению к теплой, приятно пахнущей девушке в ее первую брачную ночь, заставила его похолодеть.

Разозлившись, он рявкнул пришедшим:

— Берите простыни и убирайтесь.

Отец Гиббон подошел к кровати и потянул на себя простыню. Эдда подскочила и начала помогать. Потом все с одинаковым осуждающим выражением на лицах развернулись и направились к выходу из спальни, имея при себе безусловное подтверждение жестокости Алекса, грубо обошедшегося со своей женой. Он заметил, что и родственники, и священник идут очень медленно, словно не желают опять оставлять Мерри с ним наедине. Ну как тут не устыдиться! Когда дверь захлопнулась, Алекс почувствовал некоторое облегчение — впрочем, не слишком большое. Залитая кровью простыня не выходила у него из головы, и он с глубоким сожалением и раскаянием посмотрел на Мерри.

Она была красивой женщиной. Во сне на ее лице не было ни злости, ни неодобрения, которые обычно присутствовали, когда она бодрствовала. Оно было очень милым и по-детски беззащитным. В тот момент Алексу больше всего хотелось, чтобы Мерри всегда была такой мирной и спокойной. Он надеялся, что сможет вылечить ее раненую душу и сделать счастливой. К сожалению, начал он не слишком хорошо. Можно даже сказать, совсем неважно начал. Но он исправится. Алекс дал себе клятву, что будет прикасаться к ней только ласково, с самыми добрыми намерениями. Он никогда не скажет ей грубого слова, добьется ее расположения, заслужит ее доверие; она обязательно забудет эту неудачную брачную ночь, боль и унижение, через которое он заставил ее пройти.

Мерри заворочалась во сне, устраиваясь поудобнее. Она положила голову ему на грудь, и теперь ее теплое дыхание приятно щекотало кожу.

Несмотря на тяжело бьющееся сердце, Алекс почувствовал, как его тело среагировало на ее близость, но решил, что непременно сдержит данные самому себе клятвы. Вероятно, для этого ему лучше первое время держаться от нее на некотором расстоянии. По крайней мере, до тех пор, пока ее тело не излечится и она не простит ему грубость первой брачной ночи.

Он осторожно уложил жену в постель, заботливо укрыл ее простыней и шкурами. Потом отошел от кровати и начал одеваться. Он понимал, что придется опять менять планы. Первоначально он рассчитывал выехать в Шотландию сегодня же утром вместе с Мерри, дюжиной солдат, Стюартами и их людьми. Они проделают большую часть пути вместе, и лишь в последний день их пути разойдутся. Стюарты направятся к себе домой, а он и Мерри — в Доннехэд.

Теперь об этом нечего было и думать. Он не мог заставить Мерри отправиться в путешествие сегодня. Судя по количеству крови на простыне, ей потребуется несколько дней, возможно, даже неделя, чтобы залечить раны от его грубого обращения. И только потом они смогут выехать в Шотландию.

Алекса охватило чувство вины. Возможно, его сестра Эвелинда сейчас страдает, и ей придется мучиться на неделю больше, и тому виной его собственное поведение. Алекс даже съежился, физически ощущая тяжесть своей вины. Но делать нечего. Закончив одеваться, Алекс устало потер руками лицо, потом бросил взгляд на лежащую в его постели спящую женщину и направился к дверям. Он сделает все, чтобы ей было хорошо.