– Что вы знаете об отъезде Клэр? – спросил Николас у Селии на следующий день.

Селия медленно повернулась, словно каждое движение причиняло ей боль. Она заглянула в ящик в шкафу, потом в секретер, затем оглядела комнату.

– Отъезде куда?

– Именно это меня и интересует.

– Где моя вчерашняя бутылка? – спросила она сама себя.

– Я отвечу вам на этот вопрос, когда вы ответите на мой.

Она искоса посмотрела на него и опустилась в кресло.

– Ладно. Черт возьми, меня мучает жажда.

– Я хочу знать, куда уехала Клэр и почему.

– Уехала? – повторила Селия.

– Совершенно верно, она уехала. Продала браслет, который, говорила, вы ей подарили.

– Какой браслет?

– Изумрудный.

– Хм. – Селия откинула с лица прядь своих красных кудрей.

– Вы ей дарили браслет?

Их взгляды встретились, и он с удивлением обнаружил, что глаза у нее трезвее, чем он надеялся.

– Вам кажется, что я похожа на человека, способного раздаривать изумрудные браслеты?

– Клэр никогда не упоминала об отъезде?

– Нет, не упоминала, вы довольны? Очень опрометчиво с ее стороны, если вас интересует мое мнение.

– Интересно, что-нибудь из того, что она мне говорила, правда? – вслух размышлял он.

– Она вам когда-нибудь говорила, что любит вас?

– Что?

– Ну, это была бы правда.

– Вы сошли с ума.

– Может быть, но я знаю, о чем говорю. И еще я хочу знать, где, черт возьми, бутылки.

Он усмехнулся.

– Ну, в любом случае она была неплохой актрисой.

– Она была плохой актрисой. Ей ни на минуту не удалось меня обмануть.

– Это потому, что вы ее мать.

Она закатила глаза.

– Естественно.

– Ну ладно, я вижу, вы совершенно потрясены ее отъездом, поэтому оставляю вас наедине со своим горем. – Он направился в сторону двери.

– Да, и скажите чертовой горничной, чтобы принесла мне бутылку и газеты! – потребовала она.

Некоторое время Николас молча смотрел на нее. Клэр была чересчур снисходительна к дурному характеру этой женщины и ее отвратительным привычкам.

– У слуг есть приказ не приносить вам бутылок. За ужином вы сможете выпить белого вина. Я рассчитываю, что сегодня вечером вы оденетесь и спуститесь вниз к восьми.

Глаза у нее чуть не вылезли из орбит.

– Какого черта…

– И попридержите язык, когда будете разговаривать с моей матерью.

Он покачал головой и закрыл дверь, не обращая внимания на ее ругательства. Большое тебе спасибо, дорогой мой Стефан. Боже, помоги ему, если он связан с этой женщиной до конца жизни. Но если это так, то перемены неизбежны. Он об этом позаботится.

Форт Вейн, Индиана

Сара смотрела в темноту. Она не ожидала, что найдет в себе силы сесть в Янгстауне на поезд. Но она села. И она держала Вильяма и обе сумки при себе все пять дней. В изнеможении Сара провалилась в дрему. Ей снился мужчина с черными волосами и глазами, темными, как крепкий кофе. Через час она проснулась от криков ужаса и удушающего запаха дыма.

Она была благодарна судьбе даже за переполненную людьми ночлежку.

Хозяйка предупредила ее, что если Вильям будет плакать ночью, то им придется уйти.

Она поспешила заверить, что раньше Вильям никогда не плакал по ночам и что, если потребуется, она всю ночь продержит его у своей груди. Ей нужно поспать. Нога болела от долгой ходьбы, от бесконечных подъемов и спусков по металлическим ступенькам вагонов, от пробежек, от борьбы за сидячее место после остановок. Спина ныла под тяжестью сумок.

Одиночество и стыд мучили ее сильнее, чем голод, усталость или едва сросшиеся кости.

– У малыша есть папочка? – Кто-то спросил тихим голосом из темноты рядом с ней.

– Нет, – ответила Сара.

– Жаль. У малыша должен быть папочка.

Слезы потекли по ее вискам к волосам. Ложь, ложь и еще раз ложь.

– Он умер.

– Ой, как жалко.

– Да. – Что стало с ее жизнью? Сможет ли она когда-нибудь разговаривать, не контролируя каждое свое слово?

– Нужна работа?

Да.

– На фабрику с малышом нельзя.

– Я знаю.

– Там платят поменьше, но я знаю кое-кого, кому нужна помощница.

– Правда?

– Заткнитесь! – Громкий голос вспугнул Сару, и даже Вильям вздрогнул во сне.

– Скажу утром. – На этот раз тихий голос превратился в шепот.

– Спасибо, – ответила она, благодаря Бога за то, что в мире еще есть добрые люди.

Утро настало слишком скоро. Женщины собирались на работу.

– Так вот насчет места, о котором я говорила.

Сара подняла глаза. Ее собеседница оказалась почти девочкой с большими фиолетовыми глазами и медового цвета волосами, собранными на затылке в аккуратный валик.

Да?

– Это работа на миссис Харгроув в отеле «Голд».

Кто-то сзади усмехнулся.

– Ты думаешь, хозяйка позволит ей принести ребенка?

– У одной из ее девушек есть ребенок.

– Ну, ее это не слишком радует.

– Что нужно делать? – спросила Сара, обеспокоенная, что работа может включать что-то, чего она не умеет.

– Горничные в гостинице занимаются всем. Убирают кровати, подогревают воду и все такое.

– Что ж, я готова на все. – Выбора у нее не было.

– Думаю, ты справишься.

– Огромное спасибо за помощь.

Около семи она, волнуясь, стояла в кухне отеля «Голд» в ожидании миссис Харгроув. Поварихи и другие служанки суетились вокруг, не обращая на нее никакого внимания.

В семь тридцать появилась хозяйка.

– Тебе нужна работа? – резко спросила она.

Да.

– Что ты умеешь делать?

– Все, что вы мне прикажете.

– Это твой ребенок?

– Да. Его зовут…

– Что ты собираешься с ним делать?

– Мне нужна работа, на которой я смогу оставить его при себе. Он никогда не плачет. Он совсем не доставит хлопот.

– Как тебя зовут?

Теперь у нее не было оснований скрывать свое имя, и, по крайней мере, в одном она могла быть честна.

– Сара… Сара Торнтон.

Миссис Харгроув критически оглядела ее.

– Ты вдова?

– Да, мэм.

– Давно?

– Почти четыре месяца.

– Тогда, надеюсь, мне не придется беспокоиться, что ты злоупотребишь общением с гостями?

Сара почувствовала, что краснеет.

– Не придется, мэм.

– Если ты не подойдешь, то никакой оплаты, и тебе придется уйти. Если будешь хорошо работать, то получишь две униформы, которые будешь сама стирать и гладить, одноразовое питание и стартовое жалованье. Тебя устраивают эти условия?

Да.

– График на столе. В нем сказано, какие комнаты заняты и в какое время гости предпочитают, чтобы убирали их комнаты.

– Да, мэм.

– Я проверю комнаты, которые ты уберешь. Кувшины должны быть вымыты, лампы протерты, а на крючки повешены свежие полотенца.

– Да, мэм.

– Теперь идем со мной. Если ты не сможешь прочитать график, то тебе придется…

– Я умею читать.

Миссис Харгроув вскинула брови и объяснила, как пользоваться графиком. Затем она развернулась и ушла.

С помощью двух одеялец Вильяма Сара привязала его себе к груди. За день она убрала семнадцать комнат.

Она никогда в жизни не вытирала пыль, не мыла пол, не делала тех вещей, которые сделала в этот день, но они приносили ей удовлетворение. Это честная работа. Она сможет зарабатывать.

Когда миссис Харгроув нашла ее за ужином с другими служанками, она обратилась скорее к Мэтти, чем к Саре.

– Мэтти, Сара убралась хорошо. Выдай ей униформу. – И ушла так же неожиданно, как и появилась.

– Это значит, что ты прошла проверку, – объяснила другая горничная, по имени Ханна. – Как видишь, униформы черные. Я уже так долго ношу черный, что, мне кажется, других цветов просто не существует. Словно траур по мужу, который погиб во время аварии на рудниках еще до рождения нашего ребенка.

Ханна казалась такой молоденькой, что в се вдовство было трудно поверить.

– Я сожалею, – произнесла Сара, размышляя, где сейчас ее ребенок.

Ханна кивнула.

– Да, это трудно. Моих стариков уже нет, остались только сестры. Иногда мне хочется все бросить, взять ребенка и сбежать, но я не знаю, где будет лучше, чем здесь.

– Первые дни самые трудные, – сказала Мэтти Саре. – А потом ты привыкнешь.

– Не волнуйтесь за меня, – заверила Сара больше себя, чем девушек. Все что угодно будет лучше, чем день и ночь ехать на поезде и сидя спать.

– Где ты работала раньше? – поинтересовалась Мэтти.

– Ну, я… – Сначала она хотела сказать правду, но потом решила, что они вряд ли примут ее, если она признается им, что ни дня в своей жизни не работала. – В одной семье в Огайо. Я смотрела за их домом. – По крайней мере, частично это правда. Она вела хозяйство Холлидеев последние несколько месяцев.

– Если ты будешь носить ребенка на спине, тебе будет легче, – посоветовала Ханна.

– Да? – обрадовалась перемене темы Сара.

– Я покажу тебе. У меня маленькая девочка.

– А где она?

– Сейчас она с моей сестрой. Сестра живет на соседней ферме, поэтому я могу навещать ее в выходные.

А что она будет делать, когда Вильяма станет тяжело носить? Ей не хотелось думать об этом сейчас.

– Вообще в отеле постоянно не хватает рабочих рук. Девушки либо выходят замуж, либо устраиваются работать на фабрику. Девушки с фабрики тоже уходят. Я бы с удовольствием ушла с этого жалкого места, если бы меня позвал замуж какой-нибудь фермер или хуторянин.

Мэтти рассмеялась.

– Я бы тоже.

– Тебе тоже надо выйти замуж снова, Сара, – произнесла Ханна. – Ты самая хорошенькая из тех, кого мне доводилось здесь видеть за последнее время.

– Ну, я не знаю, – начала Сара, но запнулась. В данный момент мысль о замужестве заботила ее меньше всего.

– Мы свободны с четверти десятого, – сообщила Мэтти. – И либо субботний, либо воскресный вечер у нас выходной.

– Мне все равно, – предложила Сара. – Я могу брать воскресенья, чтобы у других были свободны субботы.

Мэтти и Ханна поблагодарили ее.

Сара устраивала Вильяма на ночь рядом с собой на кровати. Тело болело еще сильнее, чем в предыдущую ночь, но все-таки это была работа. И снова она задумалась о том, сколько времени сможет держать ребенка при себе весь рабочий день.

Перед закрытыми глазами возник образ Николаса. Он предстал перед ней таким, каким она увидела его в самый первый раз. Она вспомнила силу его рук, когда он поднимал ее, запах его волос и одежды.

Таких мужчин больше нет.