Когда генерал-фелъдцехмейстер и кавалер граф Орлов предлагал в своих млениях об отделении корпуса на будущую 1772 г. кампанию в сороке тысячах, чтоб, дошед до Варны, оттуду ему водным путем итти на атаку Царьграда… за первое правило поставлял он, предопределяя сию экспедицию, дабы прежде армию, к таковым операциям готовящуюся, скоро можно усиливать как числом, так и способностию. Но прибавок ныне войск, назначенный в сию армию, состоит весь из шести пехотных полков, коего числа не достанет и для гарнизонов, коими должно мне снабдить завоеванные крепости… Не осмелюсь мнить за возможное, чтоб после наступающей кампании быть в состоянии здешней армии отделить в сороке или тридцати тысячах корпус за Дунай на овладение Царьградом. Такое число отделивши, что может остаться на здешней стороне во удержание сильнейшей защиты и сообщения с оными?..
Граф Петр Румянцев.

Санджак Очаковской крепости, поглаживая пышную бороду, глядел в окно. Ничего интересного там не было: крепостные стены, вода, камыши, песчаные отмели лимана, расстилающаяся до горизонта степь. Все то, что наблюдал изо дня в день уже несколько лет, как по воле Аллаха и великого визиря стал здешним комендантом. Сейчас он смотрел на это не потому, что искал услады для старческих глаз, а чтобы лишний раз не видеть стоявшего против него человека.

Этот офицер был призван в Очаков всего полтора месяца назад с морским караваном, доставившим в крепость подкрепление. Однако невзлюбил его санджак гораздо раньше, едва узнал, что тот должен прибыть к нему. По необъяснимым причинам стамбульские слухи долетали до Очакова намного раньше, нежели доплывали туда галеры с войсками или транспорты с боевыми припасами и продовольствием. Поэтому санджак знал все о своем новом подчиненном еще до того, как увидел его.

Единственный сын бывшего трехбунчужного паши, сохранившего и поныне влиятельные связи в диване, получил блестящее образование, путешествовал по Европе, участвовал в прошлогодних боях против русских на Дунае… Был ранен, повышен в должности, будучи в Стамбуле на лечении, сблизился с французскими военными инструкторами, неоднократно высказывал критические замечания о порядках, веками существовавших в султанской армии: взяточничестве и казнокрадстве, покупке офицерских званий и должностей, о наличии в войсках огромного числа «мертвых душ», жалованье которых оседало в карманах их командиров и военных чиновников. Не будь такой «говорун» сыном трехбунчужного паши, не сносить ему головы! Но Аллах велик и сполна воздаст каждому по заслугам, а поэтому он, очаковский комендант, приобрел нового командира табора янычар. На свою голову!.. Кто знает, с какой целью перевели к нему этого сынка паши: то ли убрать его длинный язык подальше от Стамбула, то ли уберечь его голову от новых кровопролитных сражений, которые вот-вот должны грянуть на Дунае. Поди угадай…

— Бин-баши Насух, думаю, вам известно о событиях прошедшей ночи? — спросил комендант после обмена обычными приветствиями.

— Да. Отряд казачьих лодок прорвался мимо Очакова и Кинбурна в море, — последовал спокойный ответ.

— Не отряд, а его жалкие остатки, — поправил собеседника комендант. — Большинство лодок гяуров уничтожены огнем крепостных пушек или потоплены нашими галерами, и в море удалось уйти лишь отдельным казачьим лодкам.

— В таком случае, господин санджак, примите мои поздравления, — склонил голову офицер.

Комендант готов был поклясться, что при этих словах по губам командира табора скользнула ироническая усмешка. Может, показалось? Наверное, так и есть. Ведь собеседник, кем бы ни был его отец, должен прекрасно знать, что в этой глуши благополучие и даже жизнь каждого офицера полностью находится в руках санджака.

— В связи с ночным боем я и пригласил вас. — Комендант протянул руку к мраморному столику, придвинутому к его креслу, взял четки. — Прорвавшиеся в море лодки гяуров могут двинуться в трех направлениях: к Крымскому побережью, на Анатолию или к Дунаю на помощь Румянцев-паше. Если они пойдут к Крыму — для этого есть татарский хан, если к Анатолийскому берегу — местный паша, но если гяуры появятся на Дунае… — комендант пожевал губами, тронул бороду. — Тогда великий визирь может выразить нам свое недовольство. Надеюсь, вы хорошо понимаете меня?

— Да.

Комендант вздохнул, опустил глаза, медленно стал перебирать четки.

— Как ни прискорбно, но лодки гяуров скорее всего направятся именно к Дунаю. Наши разведчики, постоянно наблюдающие за Днепром, донесли, что лодок всего двадцать и на каждой по пять десятков казаков. Чтобы напасть с такими силами на Анатолию, нужно быть полностью лишенным разума. Порты Крыма забиты нашими войсками, поэтому гяурам там тоже делать нечего. А вот Дунай… Румянцев-паша создает на нем свой речной флот, и покуда тот не готов, лодки запорожцев смогут заменить его. В этом случае гнев великого визиря наверняка падет на наши головы. Вот почему лодки гяуров, ни при каких обстоятельствах не должны достичь Дуная. Тем, кто помешает им соединиться с армией Румянцев-паши, будете вы со своим табором, бин-баши.

Подняв голову, комендант впился глазами в собеседника. Увы, оно оставалось таким же спокойным и бесстрастным, как в начале разговора. Может, тот не понимает всей сложности порученного ему задания или не представляет, с каким противником вскоре предстоит иметь дело?

— Благодарю за доверие, господин санджак, — прозвучал ответ. — Постараюсь оправдать его. Однако осмелюсь спросить, какими силами я буду располагать помимо своего табора?

— Помимо табора? Целого табора? — вскинул брови санджак. — Табор лучших воинов султана против нескольких жалких лодок гяуров?

— Не нескольких, а двадцати. А это, согласно донесениям ваших разведчиков, не менее тысячи казаков с двадцатью пушками. Каковы же казаки в бою, вы должны знать не хуже меня.

— Бин-баши Насух, вы плохо меня слушали, поэтому многое неправильно поняли, — строго сказал комендант. — Лодок было двадцать, когда они плыли по Днепру, большинство из них уничтожено у стен крепости и в гирле лимана. Следовательно, вам придется добивать лишь незначительные остатки спасшихся от смерти гяуров.

— Господин санджак, утром я был на берегу лимана и видел прибитые к нему волнами древесные стволы с грузом на одном конце. Их-то командиры галер и артиллеристы крепости приняли ночью за мачты казачьих лодок, именно по этим деревьям и был направлен наш огонь. Поэтому моим противником будут не остатки казачьего отряда, а он целиком. А в моем таборе всего пятьсот янычар.

— Пятьсот? — притворно удивился комендант. — Однако по спискам с вами прибыло семьсот воинов.

Забавно, как ты выкрутишься из этого положения, командир табора? Станешь жаловаться на военных чиновников, кладущих в собственный карман жалованье за двести «мертвых душ». Но чиновники обычно делятся подобными доходами с непосредственными командирами числящихся лишь на бумаге солдат. А командир этих несуществующих янычар сейчас ты.

— Вы правы, господин санджак, со мной действительно прибыли семьсот воинов, — невозмутимо ответил офицер. — Однако сегодня ночью произошел жестокий бой с казаками, в котором они были разгромлены и почти полностью уничтожены. Именно такое донесение вы час назад отправили в Стамбул? Так вот, в этом кровопролитном сражении отдали жизнь во славу Аллаха мои недостающие сейчас двести янычар.

Да, у сына паши есть голова на плечах. Поэтому его любой ценой необходимо поскорее отправить под казачьи сабли.

— Вы получите в помощь чамбул татар, стоящих лагерем у крепости. В нем девятьсот сабель.

— Мой противник находится на лодках. Чтобы успешно бороться с ним, мне также нужны корабли. Хотя бы пять-шесть галер из тех, что сторожат гирло лимана.

Комендант закатил глаза к потолку.

— Вы хотите оставить меня с голыми руками? Ведь в крепости всего три тысячи воинов! А лазутчики донесли, что главный из здешних гяуров, кошевой Калнышевский, выступил из Сечи с шестью тысячами казаков и двенадцатью пушками. Путь его отряда лежит на юг. Вдруг он вздумает напасть на Очаков?

— Чем быстрее я покончу с прорвавшимися в море запорожцами, тем скорее вернусь в крепость. Без помощи с моря я буду вынужден ждать, когда шторм или отсутствие пресной воды заставит казаков высадиться на берег, и только тогда смогу напасть на них. Подобная же охота может длиться очень долго… А с галерами я возьму казаков в клещи с моря и с суши и разобью одновременным ударом.

Комендант задумался, четки замерли в его пальцах. А ведь собеседник прав. Тысяча запорожцев при двадцати пушках — большая сила, справиться с ними табором янычар и чамбулом татар будет не так просто. Да и какие нынче янычары? Обзавелись семьями, занялись торговлей, их дайи погрязли в дворцовых интригах и султанских междоусобицах. Не гвардия Блистательной Порты, как было в годы его молодости, а сборище жадных ленивых попрошаек, ждущих от султана и великого визиря подарков и наград. С такими особенно не навоюешь! На татар также нет особой надежды. Все лучшие, верные чамбулы хан стянул в Крым и к Перекопу в ожидании наступления русских, а в степи остались лишь те, кого хан подозревает в доброжелательном отношении к России, низко оценивает их боеспособность, считает лишними ртами, которые не желает напрасно кормить. С подобным воинством нечего помышлять о победе над запорожцами.

А нужна ли победа, если он хочет отделаться от неугодного подчиненного? Причем неугодного не только ему, но и тем, кто выпроводил сынка паши поближе к казакам. Но если офицер Очаковской крепости разгромит казаков, прорвавшихся в море, плодами этой победы воспользуется в первую очередь именно он, его начальник и санджак крепости. Да и отец офицера, бывший трехбунчужный паша, обязательно обратит внимание на человека, который предоставил его сыну возможность отличиться. А у бывшего паши, по слухам, до сих пор крепкие связи в диване и верхах армии… Одному лишь Аллаху известно, что сейчас выгоднее: победа или поражение отправляющегося против запорожцев отряда.

Четки снова заскользили в руках коменданта, голос прозвучал почти ласково:

— Бин-баши Насух, вы получите и шесть галер. Но в поход выступите уже сегодня.

Накинув на плечи кафтан, фон Рихтен пристально всматривался в приближающийся берег. Где-то там, у остроконечного мыса, глубоко вдавшегося в море, находилось устье небольшой безымянной степной речушки. Ее капитан собирался нанести на составляемую им подробную карту побережья. С этой целью три чайки, почти незаметные в предрассветной мгле, отделились от своего маленького отряда и направились к мысу…

Распластавшись на вершине скалы, бин-баши Насух не отрывался от подзорной трубы. Место, на котором он лежал, было густо усеяно мелкими камнями, с моря налетал холодный, пронизывающий ветер, однако турецкий офицер не замечал этого. Как мудро поступил он, приказав разбудить себя в такую рань и прискакав сюда! А все потому, что он; сын высокородного паши, никогда не пренебрегал советами старых, опытных воинов и не считал зазорным следовать им! Не поленившись вчера вечером вступить в беседу с ветераном-янычаром, уже несколько раз имевшим дело с запорожцами на суше и в море, бин-баши узнал, что казачьи лодки ночью обычно держатся поблизости от берега и лишь перед рассветом снова уходят за линию горизонта. Надеясь обнаружить запорожскую флотилию и установить ее точную численность, бин-баши и взобрался в предутренней мгле на эту самую высокую в округе скалу, венчавшую мыс, с которой далеко окрест просматривалось море и уходившие влево и вправо от мыса участки побережья. Однако он даже не мечтал, что ему может выпасть такая удача!

Вначале он заметил быстро плывущие параллельно берегу казачьи лодки. Но утренняя полутьма и удаленность лодок от суши не позволили безошибочно определить их число: не то девятнадцать, не то двадцать. Как бин-баши и предполагал, казачья флотилия прорвалась в море практически без потерь. Об этом он догадался еще тем утром, когда после ночной пальбы в лимане целый час бродил по его песчаным берегам в надежде отыскать обломки казачьих лодок или вражеский труп. Тщетно — на песке лежали лишь выброшенные волнами древесные стволы с грузом цепей на одном конце. И вот сейчас запорожская флотилия в полном составе плыла перед ним в сторону Хаджибея.

Бин-баши счел задачу успешно выполненной и собирался покинуть скалу, как вдруг от лодочного отряда отделились три суденышка, направились к берегу. Причем он мог поклясться, что лодки держали курс именно на мыс, где был устроен его наблюдательный пункт. Бин-баши взял с собой для охраны всего три десятка всадников, поэтому встреча с запорожцами была для него крайне нежелательна. Однако жажда узнать, что понадобилось на берегу казакам, одержала верх над осторожностью, и он решил остаться па скале. Велев слуге спуститься к конвою и передать приказ хорошо замаскироваться и не вступать в бой с казаками без его сигнала, бин-баши снова приник к окуляру подзорной трубы.

Запорожские лодки действительно плыли к мысу и находились уже рядом с ним. Хотя берег у подножия мыса был вполне пригоден для высадки людей, лодки обогнули его и направились к устью небольшой речушки поблизости от мыса. Все встало на свои места — казакам необходима питьевая вода. Но почему лодки, войдя в речушку, не остановились, а стали подниматься против течения? Странно…

Густые камыши, стиснувшие речушку и почти скрывшие лодки, в одном месте расступились, и бин-баши увидел плывущую первой лодку как на ладони. Низко сидящие в воде борта, тростниковая обвязка вдоль них, на корме короткоствольная пушка… Обнаженные по пояс гребцы, стрелки, замершие у бортов с мушкетами на изготовку… Ненавистные усатые лица гяуров, их бритые, с клоком волос на макушке, головы, мускулистые загорелые спины.

Передняя лодка миновала свободный от камышей участок реки и вновь исчезла в зарослях, а перед глазами бин-баши появилась следующая лодка. Тот же острый нос и пушка на корме, такие же гребцы и настороженные фигуры стрелков с мушкетами в руках. Однако что это?.. У левого борта лодки двое: один стоит с лотом, другой сидит рядом на скамье с листом бумаги на коленях. Но если сидевший был в обычной казачьей одежде, то стоявший… Зеленый офицерский кафтан с погонами на правом плече, металлический офицерский нагрудный знак, шпага, высокие ботфорты… Форменная треуголка с позументом, парик, безусое лицо… Русский офицер! Среди запорожцев находится русский офицер, ведущий рекогносцировку местности и диктующий результаты своих наблюдений писарю-казаку! Вот так сюрприз, как говорили в подобных случаях его недавние стамбульские друзья-французы!

Бин-баши опустил подзорную трубу, провел ладонью по уставшим от напряжения глазам. Почему с запорожцами русский офицер, объяснений не требует: русскому командованию нужна карта побережья и как можно больше всевозможнейших сведений о нем. Зачем? Тоже ясно — чтобы организовать новый морской поход, однако уже с гораздо большими, нежели сейчас, силами, поскольку для плавания нескольких десятков быстрых, маневренных запорожских чаек вполне достаточно тех сведений, которыми располагают прекрасно знающие эти места казаки. Но если в морской поход выступит крупный десантный корпус, посаженный на множество судов различного назначения и грузоподъемности, с неодинаковой парусной вооруженностью и отличными один от другого мореходными качествами, тогда как воздух понадобится подробная карта побережья, точное знание ориентиров и навигационной обстановки по маршруту плавания.

Куда может направиться русский крупный морской десантный корпус? На Дунай? Туда гораздо проще попасть по суше. Неужели к Стамбулу? Почему бы и нет? В беседах с французскими офицерами они часто обсуждали возможности наступления русских на Стамбул с трех направлений: от Архипелага, где действует русский флот, с Дуная через Балканы или вдоль черноморского побережья и со стороны Черного моря, отрядив для этого достаточно значительный десантный корпус.

Но почему этот казачий лодочный отряд, имеющий в своем составе русского офицера — а, возможно, и офицеров! — не может заниматься подготовкой к подобной морской экспедиции? Например, отыщет на побережье удобное для стоянки, обильное пресной водой место, куда в условленный срок подойдет русская пехота. Затем она погрузится в спустившийся по Днепру в море свой многочисленный гребной флот и по заранее разведанному, не сулящему никаких неожиданностей маршруту направится к Босфору. Ведь еще во время пребывания Насуха в столице по ней ходили слухи о подготовляемом русскими наступлении на Стамбул. А слухи, как хорошо известно, не возникают сами по себе. Тем более что от таких людей, как капудан-паша Орлов и Румянцев-паша, можно ожидать всего…

Снова приложив к глазам подзорную трубу, бин-баши увидел, что запорожские лодки уже стоят в устье речушки. На корме одной из них он без труда обнаружил русского офицера и сбоку от него казака-писаря. В руках русского теперь был не лот, а небольшой блестящий предмет, через который он смотрел на небо. Вот они, самые опасные для Порты враги! Но султан и великий визирь могут быть спокойны — на пути этих гяуров стоит он, бин-баши Насух!