Полковник Зимин, руководитель следственной бригады по делу о пропаже товарища Седых, особых новостей от совещания не ждал. Как и успеха, впрочем. Однако бюрократические законы, вместе с правилами этикета, придумали задолго до него. Начальство желало видеть бурную деятельность, а что может быть убедительней для председателя КГБ, чем имитация активности в череде бесконечных собраний?

Юрий Владимирович тогда прямо сказал:

— Ход расследования беру под личный контроль. Приказываю бросить все силы, поскольку это дело чести! О любых изменениях докладывать мне напрямую.

Генералы Цинев и Цвигун стояли рядом и кивали головой.

— Тьфу, — вспомнив начальственную накачку, Зимин скривился. — Господи, прости, а лучше помоги…

Не хватало только выступления Леонида Ильича Брежнева на расширенном заседании Коллегии — с призывом досрочно завершить расследование. Если пятилетку за три года можно, почему дознание нельзя? Под руководством Зимина в недрах оперативно-следственной машины родилось множество отчетов о проделанной работе, промежуточных выводов и планов на будущее.

Тем временем механизм розыска буксовал. Зимин осмотрел угрюмые лица людей, собравшихся в конференц-зале. Да уж, радости в глазах мало, хотя в уютном помещении ЦК КПСС можно заседать долго — обслуга даже вентиляторы поставила, и на парочку «боржоми» для Зимина расщедрилась.

Дело о пропаже товарища Седых расследовала сборная солянка, оперативно-следственная бригада из разных служб. Сегодня здесь собрались все, кто волей-неволей уже включился в розыск. Во избежание утечки информации, других спецов до дела не допускали, без этого и так изрядная компания набралась. Но если исключить прокуроров, экспертов и партийных функционеров, то реальных работяг будет меньшинство. Верно говорят: чем больше коллектив, тем меньшее количество людей делает полезную работу.

Удивительно, что в это самое активное меньшинство входили сотрудники Комитета Партийного Контроля. Именно благодаря источнику в среде «контролеров» до Зимина дошли сведения о письмах товарища Седых в адрес товарища Пельше. Более того, источник утверждал, что один раз шельмец даже прислал видеозапись, где продемонстрировал себя, живого и здорового. Содержание посланий осталось неизвестным, таких подробностей Зимину не дали. За этим кому-то следовало идти в приемную Пельше. Но если это тайные знания, кто ж туда в здравом уме пойдет?

Завершив совещание, полковник Зимин придержал несколько человек. Как бывает в большом деле, на них, собственно, следствие и держалось. Сотрудник общего отдела ЦК КПСС попытался остаться, но Зимин его выпроводил с доброй улыбкой и наказом сдать в «секретку» свой очередной отчет. Подобные документы охраняли как «особую папку». Если так дальше пойдет, глядишь, и поставят штамп «вскрытию не подлежит».

— Отведенное время тает, братцы, а результата нет, — полковник налил себе остатки газированной воды. — Это значит, что скоро товарища Андропова на заседании Политбюро четвертуют, следом он кастрирует меня. И если вам меня не жаль, то о себе подумайте. Нет, я вас уничтожать не стану. Так, по доброте душевной, зашлю всех на Колыму, охрану лагерей профилактировать. Там сейчас хорошо, не жарко, вам понравится.

— Хватит пугать, Сергей Ильич, — краснощекий толстяк ослабил галстук. Стакан воды ему достался, поэтому носовым платком он промокнул лысину. — Здесь все свои, дело говори.

Толстяк закинул в рот очередную карамельку, смятый фантик бросил в пепельницу. Видимо, таким образом он бросал курить.

— Если будущее понятно, тогда поговорим о прошлом, — согласился Зимин, раскрывая серую папку с засаленными завязочками.

На внутренней стороне обложки белел листочек с переченем вложенных документов. Без этого никак, любая бумажка, попавшая в ЦК КПСС, имела свойство обрастать грифами секретности, резолюциями и штампами «ознакомлен». Таких отметок на специальном листе было полно — руководство страны, вроде бы полностью занятое шпионским скандалом в Лондоне, ходом следствия интересоваться не забывало.

С самого начала острый интерес к делу товарища Седых проявила военная прокуратура и военная контрразведка. Чтобы их наладить, пришлось обращаться к Генеральному прокурору. Член ЦК КПСС, Генеральный прокурор Роман Андреевич Руденко наглецов отшил, но сам в деле отметился.

Как мухи над коровьей лепешкой, прочие клерки разных уровней пытались сунуть свой любопытный нос. Эх, жаль, Малюты Шкирятова на них нет… С этими «прочими» Зимин сам справился, хотя так и подмывало парочку деятелей за наглость засадить в «Матросскую тишину». Попарились бы там неделю, глядишь, и ума набрались бы.

Лишь помощники Брежнева не наседали, и глупых вопросов не задавали. Что-то они знали такое, что позволяло им не опускаться с Олимпа до общения с Зиминым. Расследование превращалось в фарс, но признаваться себе в этом не хотелось.

Несмотря на потрясения. Комитет госбезопасности всегда был мощной структурой. Здесь работали лучшие следователи, и не только в центральном аппарате. Когда в Краснодаре взорвался автобус. террориста нашли быстро, по горячим следам. Суток не прошло, а ублюдок уже сидел на нарах краснодарского СИЗО КГБ.

Произошло это 14 июня 1971 года, два месяца назад. Взрыв оказался настолько мощным, что автобус подбросило в воздух, а деревья на улице повалило взрывной волной. Все окрестные дома лишились окон. На месте погибли пять человек, еще пятеро позже скончались в больнице. Девяносто человек серьезно пострадали — в основном от металлических шариков и гвоздей, которыми было начинено взрывное устройство.

Милицию сразу отстранили, оставив им функцию оцепления. Зимин с бригадой прилетел ночью, но даже с делом ознакомиться не успел. Из аэропорта он попал на совещание в краснодарском управлении, где узнал, что местные опера вычислили супостата. Естественно, он оказался психом, как и некий лейтенант Ильин, стрелявший пару лет назад в лимузин товарища Брежнева, но убивший водителя. Мутная история с психиатрическим концом — «стрелять в советского лидера мог только безумный».

Теракты в стране случались все чаще, только трещать об этом категорически воспрещалось. В данном случае следствию придумывать ничего не пришлось, Волынский оказался реальным бомбистом. В его квартире оперативники КГБ обнаружили неоспоримые доказательства преступных приготовлений: газовые баллоны, порох, шарики от подшипников и литературу по взрывному делу. На стене комнаты красовался портрет Наполеона с надписью «Мне можно всё». В отдельной тетради Волынский вел тщательный учет расходов. Самодельная бомба в корпусе огнетушителя обошлась ему в сорок рублей. Голь на выдумки хитра, чем голее, тем мудрее…

По городу поползли слухи, но разоблачать подпольную организацию и выявлять заговор запретили сверху. Шум на союзном уровне задавили в корне, а в Краснодаре, дабы прекратить ропот, народу следовало предъявить результат. И террорист-одиночка, психически ненормальный терапевт Петр Волынский подходил для скорого суда идеально.

В случае с товарищем Седых никто не пострадал, однако репутационные потери государства выглядели потрясающими. А страх, который поселился в кабинетах ЦК, в первую очередь требовал объяснений его пропажи — безопасность собственного тела многим партийным функционерам представлялось дороже денег.

— Итак, товарищи, предлагаю сделать обеденный перерыв. Только не в местном буфете, — подняв глаза к потолку, полковник Зимин подмигнул. — Пройдемся по воздуху, ноги разомнем.

Из серого здания, что напротив особняка Минфина, они вышли прогулочным шагом. Удаляясь от Старой площади, молчали, покуривая, только толстяк пыхтел и отдувался.

Говорят, чтобы похудеть, надо регулярно принимать активированный уголь, — неопределенно глядя в сторону, высокий сухопарый блондин щелчком бросил окурок в урну.

На это Зимин хмыкнул:

— Чтобы похудеть, друг мой, надо уголь не пить, а разгружать.

Прогулка оказалась недолгой, в тихом переулке она завершилась у дверей скромного кафе.

— Вот, пришли, — пропыхтел толстяк, пропуская шпильку мимо ушей. Он светился от удовольствия как Апи-Баба, открывший пещеру с сокровищами. — Вы не пожалеете!

В Москве всегда было полно пунктов общепита: пельменных, столовых, чебуречных и закусочных. Эта тихая харчевня славилась блинами. Кушанья не залеживались, их подавали с пылу с жару, по семьдесят три копейки за порцию. Очень дорого, но вкусно.

Гремя подносами, очередь без лишних разговоров двигалась от раздачи к кассе. Не сговариваясь, все выбрали куриный бульон, к нему ватрушки с яйцом, и фирменное блюдо, блинчики по-московски. Политые сметаной, румяные блины с творогом выглядели завлекательно. Краснощекий толстяк на этом останавливаться не стал, дополнив выбор драченой с шоколадным соусом. Свои тарелки он разглядывал с видом боксера, готовящего нокаутирующий удар.

Свободное место нашлось легко — вина здесь не наливали, музыка не играла. Приезжий люд, быстренько заправившись калориями, без паузы и раздумий выскакивал на бесконечный забег по решению важных командировочных дел. Зимин удовлетворенно вздохнул: ему со товарищи повезло, поскольку обеденное время давно прошло, а для ужина еще было рано.

— Продолжим, — оглядывая рассевшееся вокруг шаткого столика собрание, Зимин втянул молочную пенку из стакана тонкого стекла.

Облизав губы, он поправился:

— А точнее, вернемся к самому началу. Как вы знаете, товарищ Седых пропал. Простите за дурацкое слово, но реально исчез из своего кабинета, вместе с секретными документами и имуществом весом не менее ста килограмм. Далее, уехал на отдых и пропал в Сочи полковник Острожный, секретным приказом прикрепленный к товарищу Седых для особых поручений. Опытный головорез растворился в кавказских предгорьях, вместе с женой и малолетней дочерью.

— Даже не смешно, — пробурчал краснощекий толстяк, изучая в тарелке разорванного в клочья врага. Вместо молока он взял стакан сметаны, крепость которой проверил чайной ложкой. Эту кровь он собирался выпить до последней капли.

Тем временем Зимин, не отвлекаясь на реплику, продолжил:

— Подчиненные Острожного, Нина Радина и Игорь Неделькин, пропали следом. Тоже отпускники и тоже головорезы… Теперь выяснилось, что товарищ Седых жив, и пишет письма товарищу Пельше. Ничего не упустил?

Собрание молчало, энергично работая столовыми приборами, и после длительной паузы полковник Зимин начал прелюдию к «нарезанию» заданий:

— С утра меня вызывали в общий отдел ЦК, к товарищу Черненко.

— Голову мыть? — буркнул толстяк, половинкой ватрушки сгоняя творог в кучу, чтобы сдобрить его сметаной.

— Ага. И еще Константин Устинович настоятельно рекомендовал мне слетать в Ставрополь, к товарищу Горбачеву.

— А кто это? — толстяк на минуту замер.

— Секретарь ставропольского крайкома. Товарищ Черненко отметил, что Михаил Сергеевич Горбачев прогрессивный человек, лишенный чванства и догматизма, неординарный партийный руководитель. И хотя человек приятный, умеет быть жестким. Он поможет мне накрутить хвоста этой специальной бригаде, что Нину Радину ищет. И всем территориальным органам заодно. Черненко так и сказал: весь край можно на уши ставить, но пропажу надо найти. Наблюдение за домом Нины Радиной в Ростове сняли, поскольку ее пребывание на Кавминводах железно подтверждено почтовой открыткой. И почерк эксперты тоже подтверждают. А там одного человека найти не могут… Разбудим и выведем из спячки это сонное царство!

— Хм… — толстяк отвалился на спинку стула.

— Нам всем понятно, что товарища Седых в Москве нет. Семенов, хватит фигней страдать, поезжай-ка ты в Сочи, — вкрадчивый и ироничный баритон Зимина сменился металлическим басом начальника. — Полковник Острожный в отпуск убыл на личном автомобиле «Волга» — отследи эти колеса, все-таки не иголка в стоге сена. Персонал в доме отдыха опроси, поставь гаишников в позу. Территориальные органы КГБ привлекай, но детали им знать не надо. А ты, Афонин, пошагово проверь маршрут байдарки, на которой уплыла в неизвестность его приемная дочка Виктория.

— На лодке не обучен, Сергей Ильич! — высокий сухопарый блондин в сердцах бросил на стол вилку. — А если перевернется? Я плавать не умею.

— И не надо, — отрезал Зимин. — Поздно пить боржоми. Одиннадцатый автобус тоже отменяется. Горные спасатели дадут вертолет, с их начальством я договорился. Смотреть из окна, надеюсь, умеешь.

— Да там же местные роют!

— Пусть роют. А ты сверху еще раз посмотри. Найди мне эту пограничницу, мастерицу рукопашного боя… Гнатюк, тебе дальняя дорога в Ростов-на-Дону.

— Зачем в Ростов, если Нину Радину специальная бригада в Минеральных Водах ищет? — крупный, словно медведь, Гнатюк рысьими глазами разглядывал свои пудовые кулаки.

— А ты пошарься вокруг дома внимательно. Соседей опроси, бабушку навести. И дочку Нины расспроси.

Гнатюк нахмурился, припоминая материалы дела:

— Ага, местные не нашли, а я сподоблюсь? Отца нет, мама на курорт уехала, школа позади. Дело молодое, теперь с фонарем девку фиг найдешь. Все кусты у Дона надо перещупать…

— Она же вроде в институт поступает, — возразил ему толстяк. — Девчонка серьезная, отличница и спортсменка.

— Отличница, значит не дура, — допив молоко, Зимин с сожалением отставил стакан. — Может, чего и расскажет. Кстати, почему местная наружка ее не засекла? И участковый который день поймать не может.

— Наверно, допоздна в библиотеке сидит.

— Наверно, — вроде бы согласился Зимин, но тут же выдвинул коварный вопрос: — Но должна же она где-то ночевать?

— Ночевать можно и у бабушки в деревне, — толстяк продолжал выдвигать гипотезы.

— Там ее не видели, — отмахнулся Зимин. — Короче, Гнатюк, разберись. А ты. Медников, в Ригу рванешь, у дачи товарища Пельше покрутишься.

Толстяк удивленно хрюкнул:

— Технический и визуальный контроль члена Политбюро? Фиксировать нельзя, это скандал…

— А ты издалека, ненавязчиво. По дюнам с ребятами погуляй, соснами подыши. Нас в самом деле интересует только Седых. С собой возьмешь группу Паламаря. Есть кое-какие наметки… Думаю, к вылету дополнительные данные получишь.

Зимин понимал: когда времена рвут вожжи, надо больше доверять соратникам. Иначе зачем идти на войну? Пора передавать полномочия подчиненным. В конце концов, раскачиваться некогда, следует наступать по всем фронтам.

Семенов поднял красные глаза:

— Не верю я в эти письма счастья.

— И правильно делаешь. Верить надо себе и своим глазам, — кивнул Зимин. — Следы беглеца Седых могут быть и в Сочи, и в Кисловодске, и в Ростове. В Юрмале само собой. Установочные данные у вас имеются, так что с утра разбегаемся. Вперед, товарищи!

— Но если этот пропащий Седых реально намерен встречаться с товарищем Пельше, возможна стычка с охраной. А охрана будет, что одного, что у другого. Местные тоже наверняка бдят. Оно тебе надо, ребят Паламаря под дружественный огонь подставлять?

Полковник Зимин хмыкнул:

— У шахматистов это называется «потеря качества при сохранении темпа». А время для размышлений мы исчерпали, друг мой, надо действовать. Широкие полномочия получите в письменном виде. Что хотите делайте, но мне нужен результат. И быстро!

Конец третьей книги.

Июль 2018 года.

Россия, Ростов-на-Дону.