«… и тогда луна высветила отгадку: разбитая тропа, которая прежде мирно тянулось вдоль каменной гряды, вдруг вбежала, петляя, на высокую насыпь и превратилось в старую заброшенную железную дорогу, по обеим сторонам которой, открылась им пустынная, бесплодная равнина, щедро покрытая слоем лёгкой на подъём пыли и усеянная грубыми камнями, никогда не знавшими ласки морского прибоя.
Вот так вот вдруг и сразу: заброшенная узкоколейка… мрачная равнина… бурые камни… глухая пыль…
Правда, кое-где в эту пыль были воткнуты вверх щетиной сухие пучки серо-жёлтого безлистого кустарника, усыпанного откровенными шипами. Да ещё: пейзаж местами украшен был огромными — в четыре — а то и выше — человеческих роста кактусами-кривляками.
Конечно, уродами выглядели эти суккуленты-великаны, но именно на их колючках-дрючках висели эти обворожительные звёзды. Как шары на новогодних ёлках.
Виктора пробил озноб.
Si, como no?
Да, да — оно: к арматурной сетке, сплетённой из линий, проведённых от звезды к звезде, присобачена была эта мексиканская сельва-мечта, — эта песчано-бежевая муть, наполненная горькими песнями, слетевшими с высохших губ давно сожжённых трав, — эта ночь-тоска, цвета подлого шороха-предателя, отражённого в осколке из-под джозе куэрво, — эта колкая невидаль, чьи не целованные трещины омыты слезами мескалевого червя, настоянными на палёной шерсти тенеоборотня…
Madre de Dios!
Por que?
Por que?»
— Что это за книга, — прервал Виктор Йоо.
— Вложения Второго Порядка, — посмотрела Йоо название на обложке.
— Как-как?! — не поверил Виктор своим ушам.
— Вложения Второго Порядка, — повторила Йоо.
— А автор кто? Случайно не Пелевин?
— Нет, — проверила Йоо, — какой-то Сердюк.
— Сердюк?
— Да. А что, знаешь такого?
— Да нет… Впрочем, знавал я одного Сердюка. Давно, правда, это было. В больнице с ним лежал. Было дело… В одной палате… Нормальный мужик, хотя и псих, конечно. Вернее косил под психа. От призыва. А так, вообще-то, нормальный… Утверждал, что сердюки — это украинские самураи и всё хайку учил меня, помниться, сочинять…
— Это стишки-то японские?
— Ну да… Стишки. С тех пор это дело в привычку у меня вошло. Иногда даже ничего так получается. Намедни вот сочинил одно… Представь такой фрэйм: за мятой шторой качнулась косая тень сломанной ветки… За шторой качнулась — тень ветки. Видишь? За мятой — косая — сломанной. Здорово, правда? Как представлю себе эту картинку, так бошку сразу сносит и выть хочется. Думаю теперь вот специально какой-нибудь романчик наворочать, чтобы это хайку в него вставить.
— Не облом будет ради двух строчек роман писать?
— Ради трёх…
— Ну, трёх.
— А что? Это нормально… Роман ради трёх строчек. Оправдано. Я вот, например, одного чувака знавал, программиста-очкарика непутёвого, так он как-то сварганил мимоходом одной левой медиа-проигрыватель под Окна… Winamp называется, может слышала?
— Угу.
— Так вот, представь, написал он эту программу в семь мегабайт живого веса только ради того, чтобы вставить в неё одну ключевую фразу — «Winamp whips the llama's ass».
— Винамп… надирает ламе задницу?
— Ну. Есть в Чикаго такой знаменитый уличный музыкант — дядюшка W-W, в миру — Уэсли Уиллис. Это, вообще-то, из его строчки песня. Про ламу…
— И что, парень только для этого над прогой горбатился?
— Да. Только для этого.
— А зачем?
— А по приколу.
— По приколу? Так бы и сказал сразу, что по приколу. По приколу — это кул. Я заметила, что всё самое рульное по приколу делается. Как вот эта вот книжка.
— А, вообще-то, ты где её взяла?
— Вообще-то? Вообще-то, у Ли в сидоре.
— У Ли?
— А чего удивляешься. Это ты у нас — чукча-писатель, а китаец, может, по жизни читателем был.
— Возможно…
— А ничего книжица. Только ты мне, Пелевин, вот что объясни, как это так круто получилось, что в ней всё заранее было описано. Как ты вместо нужной четвёрки ненужную тройку выбросил. И как мы хоть и в Мексику попали, но не Туда, Где Пещера, а много севернее. И про то, что мы в поисках ночлега по старой железке будем пиликать, вдоль этой чёртовой каменной гряды. Как это всё получается? Ты понимаешь?
— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось… Но может присниться. В любой момент и без особого напряга.
— Да ну тебя.
— Просто так устроен этот мир: кто-то кому-то должен о нас рассказывать. Я же тебе уже объяснял. Пока эта коммуникация осуществляется, мы с тобой существуем.
— А если не осуществляется, то нас с тобой, получается, и нет?
— Получается.
— И что? Что ли на самом деле мы не существуем? Не живём? Да?
— А что есть жизнь? Вот ты… Вот ты, что ты знаешь о жизни?
— Что оказалось длинной… Но это гон. На самом деле она короткая. Поэтому-то жизнь и live, — на запись в студии нету времени… Пинок под зад и ты уже на сцене.
— Ну да…А сама жизнь, по твоему, что это такое?
— Чего ты ганджой-то барыжишь!? Жизнь — это… Это жизнь! Жизнь это… это…Ну, а сам-то знаешь?
— Я? — Виктор задумался, — Не знаю. Хотя… Я тебе так отвечу. Однажды, когда я пребывал в весьма ещё юном возрасте, матушка привела меня на озеро. И разрешила побродить по воде. Ну, как положено, заинструктировала, чтобы далеко от берега, ни в коем разе не отходил. Я, в общем-то, и не собирался. Я был послушным мальчиком. Вот. Стал я, значит, бродить себе по воде, яко по суху. Ну, там головастиков прутиком пугать принялся, как водиться. И ничего беды не предвещало. Но вдруг ноги мои в одном месте начали скользить по илу и стал я скатываться в глубину. Не сразу — бултых, а потихоньку, потихоньку… Всё глубже и глубже…Кричать я почему-то не стал… Не знаю почему. Стрёмно что ли было… Люди кругом как бегемоты плещутся, мама носом в Хемингуэя уткнулась, небо голубое, солнышко сияет, всё такое. А тут я вдруг заору… Не такой я, наверное, ребёнок был, чтобы орать чуть что… Не любил я других напрягать. Понятно, что глупость, конечно. Если обстоятельства так вот смертельно… Но я ведь не знал тогда, что я не бессмертный. Поэтому страха не было. Чувство самосохранения совсем у меня тогда ещё, видать, не развито было. Домашний ребёнок…Ну не знаю… Но вот так вот. Стал я, короче, тонуть потихоньку… вода уже до рта дошла… уже до носа… Ещё чуть-чуть и было бы… Какая, ей богу, была бы потеря для русской словесности. Шучу. Ну вот. Уже я почти утонул, но тут вдруг попался мне под ноги камень. Я как-то так на него… Зацепился, в общем за этот голыш. На носочки привстал, вытянулся весь, голову задрал, дышу носом… Живу. И стараюсь не двигаться, — камень скользкий, того и гляди, соскользнёшь в бездну. Вот так вот.
— Это ты всё к чему?
— Так я о жизни же тебе. Для меня жизнь это и есть стояние на том самом камне. На носочках и задрав голову.
— Понятно… А как…
— Смотри, Мурка с Дюком возвращается, — прервал Виктор Йоо, и помахал рукой Мурке. Мурка махнула ему в ответ.
— Чего-то быстро она, — удивилась Йоо.
— Что ты хотела, — всё же профи.
Мурка и собака спустились с насыпи к костру. Леди грациозно. Доберман кубарем.
— Ну чего там у нас, Марь Васильевна, на сегодня имеется? — спросил Виктор, подавая Мурке кружку с кипятком.
— В километре отсюда будка смотрителя, — сделав пару глотков, начала докладывать Мурка. — Сидит там один сморчок. Больше по привычке, наверное, сидит. Саму дорогу-то уже лет сто, поди, как закрыли. А он всё смотрит за своими милями.
— И что, у него можно заночевать? — спросил Виктор.
— Все не влезем, — отрицательно закачала головой Мурка. — Будка у него чуть больше собачьей. И вонючая к тому же. Варанов он там потрошит и чучела на продажу набивает. Всё это дело, доложу вам, — не «Шанель». И даже не «Красная Москва». Дюк и тот заходить туда не стал. Побрезговал. Ну его на фиг там ночевать. Не комильфо… Но, знаешь, этот кабальеро мне одну местную гостиницу отрекомендовал. «Большой Бен» называется. Тут, говорит, поблизости. К югу от железки за дюнами проходит шоссе старое. Бесплатное. И у этого шоссе, стало быть, и стоит этот мотель. Вроде как для дальнобойщиков. Три-четыре километра ходу. Это, Витенька, вариант. Час потратим, зато как белые люди заночуем. Ну? Что скажешь? Или посреди прерии упадём?
— Пелевин, пошли, а, — попросила Йоо.
И Виктор согласился. Воевать нужно с комфортом. Если выдаётся тебе такая возможность.
А всё, что приключилось дальше, было похоже на страшный сон.
Или на страшное кино.
ИЗ ЗАТЕМНЕНИЯ.
Внизу экрана надпись: «ПОЛТОРА ЧАСА СПУСТЯ ».
ЗАТЕМНЕНИЕ.
Мы слышим упругий ЗВУК стремительно пролетевшей летучей мыши.
ИЗ ЗАТЕМНЕНИЯ.
НА ВЕСЬ ЭКРАН: горит грубо выкрашенная в красную масляную краску обычная электролампочка. Она заляпана ОСТАНКАМИ ночных МОТЫЛЬКОВ. Свет её неровен, он подрагивает, — создаётся впечатление, что лампочка вот-вот, как это обычно и бывает, в последний раз вспыхнет ярко и погаснет уже навсегда. Но этого не происходит. Лампочка всё мигает и мигает. Эти тревожные вспышки и ожидание ЧЕГО-ТО начинает нас понемногу раздражать. Но когда наше нетерпение достигает крайней степени, камера, наконец, отъезжает. Мы видим, что лампочка — часть коряво выведенной надписи. Мы можем прочитать эту светящуюся вывеску. На ней разноцветными лампочками выведено — «BIG BEN ».
КАМЕРА ОПУСКАЕТСЯ и ЗАДЕРЖИВАЕТСЯ, чтобы мы смогли внимательно ознакомится с ОБЪЯВЛЕНИЕМ над входом: «ТОЛЬКО ДЛЯ ВОДИТЕЛЕЙ И БАЙКЕРОВ. ОТ ЗАХОДА И ДО ВОСХОДА. ЛУЧШАЯ МЕКСИКАНСКАЯ ЕДА И ВЫПИВКА. КАЖДАЯ ВТОРАЯ БУТЫЛКА COMMEMORATIVO ЗА СЧЁТ ЗАВЕДЕНИЯ. НЕОГРАНИЧЕННЫЙ КРЕДИТ. КАЖДЫЙ ВЕЧЕР — ИГРАЕТ GUITARMAN. КАЖДУЮ ПЯТНИЦУ — ВЫСТУПЛЕНИЕ ПРЕКРАСНОЙ ДЕМОНИЧЕСКОЙ ЛАБИОНДЫ ».
Общий план ночной придорожной гостиницы.
Только острая необходимость может заставить одинокого путника войти в здание со столь убогой и эклектичной архитектурой. Приличного человека сюда, пожалуй, и сраной метлой не загонишь. Впрочем, заведение предназначено не для заблудившихся туристов и не для нормальных людей — законопослушных членов общества с великолепной кредитной историей. Это место для экстремального отдыха много чего повидавших на своём пути водителей тех огромных, уродливы, загруженных сомнительным грузом, фур, которых полным-полно на стоянке у этого мрачного мотеля. И нет никакого сомнения, что это также то самое место, где всякое отребье проворачивает свои тёмные делишки. Как говориться, чужие здесь не ходят.
Мы видим, как в освещённый полной луной двор гостиницы медленно вползают ИЗ ТЕМНОТЫ несколько ТЕНЕЙ. Три длинных, одна короткая.
И следом за ними в кадре появляются Пелевин, Йоо, Мурка и доберман Дюк.
Они, утомлённые переходом через зыбучие дюны, не торопясь подходят к дверям гостиницы. Они намерены войти. Но у входа их грубо останавливает Чика Кастет, здоровый гоблиноподобной детина. Он тыкает своим стальным пальцем в грудь Виктору.
ЧИКА КАСТЕТ. Эта дырка не для вас.
ПЕЛЕВИН. Мы члены клуба, амиго.
ЧИКА КАСТЕТ. Не понял.
ПЕЛЕВИН. Йоо, Мурка, предъявите мексиканцу свои членские карточки.
Йоо тут же в своём фирменном стиле бьёт Чике по яйцам. Чика сгибается и Мурка ударом снизу в челюсть отправляет бедолагу в нокаут. Он теряет сознание раньше, чем падает в пыль.
ПЕЛЕВИН. Жестоко. Но каким ещё образом возможно улучшишь местный сервис?
Мурка кивает.
МУРКА. В Мексике фэйс-контроль всегда был не на высоте.
Они входят внутрь.
НОЧНАЯ ГОСТИНИЦА. ВНУТРИ.
Бар гостиницы наполнен людьми. Здесь за многочисленными столиками оттягиваются в полный рост водители и байкеры, а также завсегдатаи — бесхозные «заплечницы», девочки заведения, мелкие наркодилеры, сутенёры, шулера, контрабандисты, какие-то озабоченные парни уголовного вида, ну и всякий прочий человеческий мусор.
В баре шумно. Но сквозь шум мы СЛЫШИМ гитарные переборы. Слева от стойки, на небольшом возвышении сидит на стуле ГИТАРИСТ. Он наигрывает мелодию в стиле Карло Сантаны.
БЫСТРЫЙ НАЕЗД КАМЕРЫ НА ЕГО ЛИЦО. Его глаза закрыты, он наслаждается своей игрой, ему по кайфу.
Когда отряд входит в бар, все одновременно замолкают и поворачиваются в их сторону. Все, кроме Гитариста. Он продолжает ИГРАТЬ.
Пелевин, а за ним Мурка, Йоо и Дюк пересекают зал и подходят к стойке.
За стойкой стоит высушенный дохляк. Это Большой Бен, владелец заведения. Остаётся только догадываться, отчего у этого чахлика такое крутое прозвище.
ПЕЛЕВИН. Нам нужен номер на ночь, амиго.
Большой Бен молчит. Мы следим за его взглядом. Взгляд (КАМЕРА) скользит по ногам пришедших, задерживается на лапах пса и останавливается на огромной брезентовой сумке, которую Виктор держит в руке. Проходит пара мгновений — и Виктор разжимает руку. В ЗАМЕДЛЕННОМ РЕЖИМЕ И БЕЗ ЗВУКА сумка падает на пол. И хотя звук отключен, и мы не слышим стука, по тому, как взметается с пола вверх густая пыль, мы понимаем, что сумка очень тяжела.
ПЕЛЕВИН. Нам нужен номер, амиго. Вот наши водительские права.
Виктор швыряет на стойку четыре сотни. Большой Бен быстро накладывает на них свою лапу. Деньги исчезают. На их месте появляется ключ. Камера слегка задерживается на брелке. Мы видим нацарапанный номер — 13. Виктор забирает ключ. НАПРЯЖЕНИЕ, которое возникло в баре с их приходом, РАССАСЫВАЕТСЯ, и ШУМ в зале возобновляется.
ПЕЛЕВИН. И ещё вот что, амиго, — нам бы столик и чего-нибудь выпить.
Большой Бен наконец-то начинает говорить. Говорит он неожиданно хриплым басом, который никак не вяжется с его засушенной фактурой. Он показывает Виктору на столик в углу.
БОЛЬШОЙ БЕН. Вон там. Текилы?
Виктор, что-то вспомнив, улыбнулся.
ПЕЛЕВИН. Мне недавно сообщили, амиго, что экзотика — это королева лузеров. У вас водка есть?
БОЛЬШОЙ БЕН. Нет.
Пелевин поворачивается к Мурке.
ПЕЛЕВИН. Вот они, Марь Васильевна, последствия антирусского заговора.
МУРКА. А виски-то есть, красавчик?
БОЛЬШОЙ БЕН. Виски есть.
ПЕЛЕВИН. Тогда Джони Волкера. С красной этикеточкой.
ЙОО. И стакан парагвайского чая со льдом.
МУРКА. И томатного сока.
Большой Бен после последней реплики Мурки вздрагивает и роняет бокал, который всё это время тщательно протирал краем полотенца. Бокал падает на пол где-то за стойкой. Мы не видим этого, но мы слышим ЗВОН разлетающегося на мелкие кусочки СТЕКЛА.
ЗАТЕМНЕНИЕ.
Слышится отчаянный ПИСК летучей мыши.
ИЗ ЗАТЕМНЕНИЯ.
Виктор подходит к предложенному столику. На скатерти тошнотворный натюрморт: разводы, жирные пятна, недокуренные бычки, пустые бутылки, остатки закусок в одноразовой посуде. Виктор осторожно собирает скатерть за уголки, завязывает в узел, и брезгливо отшвыривает всё это куда подальше.
ЗАТЕМНЕНИЕ.
Слышится страшный ХРУСТ и удовлетворённое ЗВЕРИНОЕ ПОСАПЫВАНИЕ.
ИЗ ЗАТЕМНЕНИЯ.
Дюк внизу под столиком — грызёт невероятных размеров кость.
Йоо потягивает свой чай через трубочку и с любопытством зырит по сторонам. Мурка готовит коктейль, — в стакан с томатным соком вливает по широкому лезвию харлей-дэвидского ножа порцию виски. Виктор внимательно наблюдает за её манипуляциями.
ПЕЛЕВИН. Кровавая Мэри?
Мурка отрицательно качает головой.
МУРКА. Нет, Окровавленная Машка.
ПЕЛЕВИН. А в чём разница?
МУРКА. В обратной пропорции основных ингредиентов. Сделать тебе?
ПЕЛЕВИН. Не надо. Я сегодня буду пить Машку Обескровленную.
МУРКА. А это как?
ПЕЛЕВИН. Всё то же самоё, только без томатного сока… Я не люблю помидоры.
МУРКА. Как знаешь.
Мурка возвращает БАЙКЕРУ, сидящему за соседним столиком, его нож. Парень улыбается Мурке. Мурка улыбается парню. Глядя ему в глаза, отпивает несколько глотков из своего стакана. И медленно облизывает губы кончиком языка.
Байкер сглатывает слюну.
ЗАТЕМНЕНИЕ.
Мы слышим тревожный ПИСК уже целой стаи летучих мышей.
ИЗ ЗАТЕМНЕНИЯ.
Пелевин по-прежнему за столиком. Он уже слегка пьян. Стул Мурки пустует. Проследив за взглядом Йоо, мы видим, что Мурка эротично танцует в паре с байкером томный медляк Она доверчиво положила свою голову на крепкое плечо техасца; её гибкое тело чувственно извивается, следуя мелодии. А парень, неуклюже перетаптываясь, поглаживает её чуть ниже спины и время от времени массажирует её шикарную попку своей пятернёй. Похоже, что всё у них идёт на лад.
Пелевин чувствует на себе чей-то взгляд. Слегка поворачивает голову. За одним из соседних столиков он видит обалденную креолку. Один в один Пенелопа Круз. Это она уставилась на Виктора своими огромными чёрными глазищами. Виктор приветливо кивает и поднимет свой бокал, — ваше здоровье, сеньорита. Девушка в ответ улыбается, обнажая свои жемчужные зубки.
Парень, с которым она пришла, сидит к нам спиной. Но, заметив её улыбку, он оборачивается.
Мы слышим, что СТРУННЫЕ ПЕРЕБОРЫ ускоряются и постепенно переходят в энергичный ГИТАРНЫЙ БОЙ.
Парень, истый мачо, резко встаёт. Он весь на измене. Отшвыривая в сторону свой стул, он решительно направляется к Виктору.
ПЕЛЕВИН. Йоо, придержи-ка пса.
Едва Виктор успевает встать, как сильный удар тут же валит его на чужой столик. Столик разваливается. Все вскакивают. Раздаются крики. Дюк заходится, но Йоо его не отпускает.
Виктор с трудом поднимается. Трясёт головой, приходя в себя. Вытирает кровь с разбитой губы.
ПЕЛЕВИН. Мачо не плачут?
МАЧО. Что?
ПЕЛЕВИН. Проверим.
Виктор делает ложный замах левой, парень дёргается вправо, где его неприветливо встречает натренированный кулак. Парень отлетает метра на три, — и ещё один столик с треском разваливается на составные части. Если так пойдёт и дальше, в баре скоро не останется целой мебели.
Парень лежит на спине. Но под ободряющие крики толпы, на счёт девять, всё же встаёт. Злобно глядит на Виктора. По лицу его пробегает коварная улыбка. Похоже, он задумал что-то недоброе. И действительно, — мы видим, как в руке у парня появляется НОЖ. ЩЕЛЧОК — тонкое откидное ЛЕЗВИЕ приведено в боевое положение.
Парень делает несколько выпадов, но Виктор уворачивается и медленно отходит к барной стойке. Наконец он упирается в неё спиной. Дальше отходить некуда. Виктор пытается выбить нож ногой, но парень успевает отвести руку. Все вокруг замолкают, ждут развязки. И в этой тишине, которую ещё больше подчёркивает ПЛАЧ одинокой ГИТАРЫ, вдруг раздаётся КРИК. Это кричит Йоо. Она кричит на русском.
ЙОО. Держи!
И она бросает Виктору початую бутылку.
Мы наблюдаем за тем, как посланный Йоо снаряд МЕДЛЕННО летит по ставшему вдруг ЖИДКИМ воздуху. Все, в том числе и мачо-ревнивец, заворожено смотрят на кувыркающийся сосуд, будто сроду подобного не видели… А бутыль несколько раз перевернувшись в воздухе, освящая свой полёт брызгами палёного виски, наконец, чудесным образом оказывается у Виктора в руке.
Мы видим ПОВТОР этого момента, но теперь на нормальной скорости: бросок Йоо, — стремительный полёт, — и бутылка уже в руке Виктора.
Он подкидывает её, перехватывает за горлышко, и…
ПЕЛЕВИН. Извини, амиго.
…бьёт парня по темечку.
Удар снят четырьмя камерами. И мы видим его в разных ракурсах. Создаётся впечатление, что был не один удар, а целых четыре. Но на самом деле — один. Впрочем, и одного было вполне достаточно.
Парень валится как подкошенный и тут же забывает, чего хотел.
И хотя у самого парня претензий к Виктору уже нет, все вокруг начинают недобро галдеть. Зазвучали подначивающие индейские выкрики «Пионеры наших бьют!», и разъярённая ТОЛПА стала угрожающе НАДВИГАТЬСЯ на Виктора. Только «розочка», которую он сотворил из бутылки, шмякнув об край стойки, пока ещё сдерживает толпу от нападения. Но нам понятно, что это не надолго. Тем более, что мы, в отличие от Виктора, видим, как из-за стойки появился Большой Бен и направил на него длинноствольный кольт.
Но тут…
По проходу в направлении толпы рванули Дюк и Йоо.
Дюк мчится, как дьявол во плоти. Он прыгает кому-то на спину, пролетает над толпой, над стойкой и сбивает Большого Бена с ног.
Йоо не отстаёт, — сделав рандат, затем три фляка подряд, в прыжке Цухахары — спиной вперёд — напрыгивает руками на ближайший столик и, перевернувшись в воздухе, приземляется на барную стойку.
В её руках тут же появляются короткие боевые мечи. Она начинает вращать ими, будто заведённая. Шлейфы от лезвий не успевают растаять в воздухе, и мы наблюдаем, как эти стальные треки просто-напросто ЗАШТРИХОВЫВАЮТ весь экран. И уже совсем скоро за ними вовсе ничего не видно. Экран полностью покрывает вуаль из стальных трассеров.
Мы ничего НЕ ВИДИМ, мы только лишь СЛЫШИМ. СВИСТ КАТАН, СВИСТ САМУРАЙСКИХ МЕЧЕЙ. И чьи-то удивлённые крики: «Невеста! Это Невеста!»
Но чудесную вуаль, сотканную умелой мастерицей, вдруг рассекает один из её мечей.
И пространство ЭКРАНА РАСПОЛЗАЕТСЯ с ТРЕСКОМ к чёртовой матери, как разодранная простыня.
Но впрочем, за старым экраном возникает новый. Так в жаркий полдень месяца Соц змея, заползшая за камень, меняет свою потёртую кожу.
На обновленном экране всё также картина. Мы видим толпу, прижавшую Виктора к стойке, и Йоо на стойке, выполняющую произвольную программу с холодным оружием. Все ждут, что будет дальше. Никто не знает, насколько далеко могут пойти её намеренья.
И в этот момент раздаётся АВТОМАТНАЯ ОЧЕРЕДЬ.
Пули проходят над головой Йоо и крушат на верхних полках богатую коллекцию из разномастных бутылок, ввергая Большого Бена в Большой Убыток. Но нам не жалко — мы уже в курсе, что там нет русской водки.
Все, кроме Виктора приседают и оборачиваются. Напротив стоит Мурка. В руках у неё укороченный «калашников». У ног — раскрытая сумка с оружием. В уголке рта — дымящая «беломорина».
Толпа оказывается между мясорубкой из мечей Йоо и стволом самого надёжного в мире автомата. Все в растерянности.
Но Мурка больше не стреляет. Йоо прекращает вертеть мечами. Гитарист перестаёт играть. На стойку запрыгивает Дюк. В его зубах длинноствольный кольт.
МИГ ТИШИНЫ.
Но ангелы здесь не летают.
Наплыв камеры на лицо Виктора в стиле братьев Шоу.
ПЕЛЕВИН. Сеньоры и сеньориты!
В тот момент, когда он начинает говорить, с самой верхней полки слетает единственная уцелевшая бутылка с ромом. Она с грохотом падает на пол. Толпа поворачивается на этот звук.
Виктору приходиться повторить.
ПЕЛЕВИН. Сеньоры и сеньориты! У нас в России говорят, что в чужой монастырь со своим уставом не приходят. Прошу не вводить нас в искушение. Всё снято, амигос. Всем спасибо. Все свободны.
По толпе проходит понимающий шёпот: «Русские, так это русские, всё тогда ясно, — это же русские». И все расходятся.
Какие-то парни, подхватив мачо-ревнивца, волокут его под руки на выход. Его ноги, оставляя две неровных полосы, безвольно волочатся по грязному полу.
Виктор оглядывает зал. Он ищет глазами креолку. Но её нигде нет.
НОЧНАЯ ГОСТИНИЦА. ДАМСКАЯ КОМНАТА.
Красавица креолка сидит в одной кабинок и молча плачет. Слёзы льют ручьём из её огромных глаз.
Полный депрессняк. Но вдруг она резко перестаёт реветь. Нервно шарит рукой в своей сумочке, решительно достаёт пакетик с белым порошком и начинает скручивать в трубочку сотенный бакс.
НОЧНАЯ ГОСТИНИЦА. БАР.
Виктор сидит за столиком и хмуро потягивает виски, — на столе появилась свежая бутылка. Он за столиком один. Йоо с группой молодых парней зажигает под мелодию, которую исполняет Гитарист. Это уже не Сантана, это уже вестернизированные аранжировки хладно-ветреных блюзов Гэри Мура. Йоо выделывается в центре круга, парни вокруг неё.
Дюк под столом. Он охраняет сумку.
Мурке в зале нет. Как впрочем, — о чём не трудно догадаться, — и её байкера.
НОЧНАЯ ГОСТИНИЦА. ВТОРОЙ ЭТАЖ. НОМЕР 13.
Одежда разбросана по всей комнате. Шмотки байкера вперемешку с бельём Мурки. Они оба на кровати. Именно там, на кровати, происходит бурная встреча двух различных культур. Лозунг этого саммита: «Ты меня никогда не забудешь».
НОЧНАЯ ГОСТИНИЦА. ДАМСКАЯ КОМНАТА.
Креолка уже в состоянии прихода. Её глаза остекленели. Глупая улыбка застыла на лице.
ЗАТЕМНЕНИЕ.
Мы слышим, как ПИСК летучих мышей становится всё СИЛЬНЕЕ И СИЛЬНЕЕ, его уже почти невозможно выдержать. Этот звук может свести с ума.
ИЗ ЗАТЕМНЕНИЯ.
НОЧНАЯ ГОСТИНИЦА. БАР.
Большой Бен за стойкой, он смотрит на часы. Достаёт микрофон и объявляет своим хриплым, в сотни раз усиленном аппаратурой, басом: «Господа, а сейчас только для вас и только сегодня долгожданная и несравненная ДЕМОНИЧЕСКАЯ ЛАБИОНДА!!! »
Мы видим, как на эстрадку выпархивает стройная мулатка. Под ГИТАРНОЕ СОЛО и ликующие возгласы толпы она начинает свой танец у шеста.
НОЧНАЯ ГОСТИНИЦА. ВТОРОЙ ЭТАЖ. НОМЕР 13.
У Мурки и Байкера всё получается. Он стонет, она постанывает. Всё точно. «Ты меня никогда не забудешь…»
НОЧНАЯ ГОСТИНИЦА. ДАМСКАЯ КОМНАТА.
Креолка ещё в отъезде, но она слышит, как кто-то входит в туалет и включает воду.
НОЧНАЯ ГОСТИНИЦА. БАР.
Лабионда уже в одних трусиках. Ей надоел шест. Она начинает своё сексуальное путешествие по всему залу. И в танце своём всё ближе и ближе подбирается к столику Виктора. Наконец она рядом. Извиваясь как змея, она демонстрирует ему все свои прелести. Виктор несколько смущён. Впрочем… Почему бы собственно и нет? Ведь кто мулатку не *censored*, тот разве в Мексике бывал?
Стриптизёрша без приглашения садится к нему на колени.
Дюк с подозрением косится на её красные туфельки.
НОЧНАЯ ГОСТИНИЦА. ДАМСКАЯ КОМНАТА.
Креолка постепенно приходит в себя. Она смотрит на свои часики. С трудом фокусирует взгляд. КАМЕРА ПОКАЗЫВАЕТ нам КРУПНЫМ ПЛАНОМ стрелки. На циферблате полночь.
Она встаёт. Поправляет платье. И неуверенно ступая, выходит из кабинки.
У умывальника она видит проститутку и чувствует, что с той что-то не так. И мы вместе с ней понимаем, что именно не так. У шлюхи НЕТ рта, глаз, носа… НИЧЕГО НЕТ! У неё вместо головы огромный бурый помидор. Помидор с длинным твёрдым клювом.
Креолка сдавлено вскрикивает. НАЕЗД КАМЕРЫ на её ГЛАЗА. Они полны УЖАСА.
Шлюха-мутант набрасывается на неё. Сбивает с ног, валит на пол и пытается клювом проколоть ей глаз. Девушка ВИЗЖИТ, пытается вырваться, но через несколько секунд затихает.
Голова-помидор начинает наливаться соком и краснеть. КАМЕРА всё БЛИЖЕ и БЛИЖЕ наезжает на этот ОГРОМНЫЙ БЛЕСТЯЩИЙ ПОМИДОР, пока его алая поверхность не заливает всё пространство экрана.
Несколько секунд — ПУСТОЙ КРАСНЫЙ ЭКРАН.
Экран начинает светлеть. Поперёк него проявляется нечто длинное. От этой штуки исходит подрагивающее сияние. РЕЗКОСТЬ УСИЛИВАЕТСЯ, и мы обнаруживаем, что это светится огромная вольфрамовая спираль. Она протянута между двух электродов и раскалена проходящим через неё током до невероятных температур. Мы понимаем, что находимся внутри лампочки, которую наблюдали в самом начале.
Мы начинаем медленно ПРОХОДИТЬ СКВОЗЬ её ПОДКРАШЕННОЕ СТЕКЛО.
И в тот момент, когда мы ВЫХОДИМ из лампы НАРУЖУ, она наконец-то ВЗРЫВАЕТСЯ.
НОЧНАЯ ГОСТИНИЦА. СНАРУЖИ.
Общий вид ночной гостиница. Всё так же, как в самом начале. Только с вывеской не всё в порядке. ЛАМПОЧКИ на ней ЛОПАЮТСЯ одна за другой. Во дворе становится темнее. Но лунный свет позволяет увидеть, как лежащий на земле Чика Кастет начинает приходить в себя. Он медленно встаёт на ноги. Вместо головы у него бледный помидор с таким же как у шлюхи клювом. Клюв начинает шевелиться, будто принюхиваясь к чему-то. Наконец Чика-оборотень разворачивается к дверям и стремительно направляется внутрь.
НОЧНАЯ ГОСТИНИЦА. ВТОРОЙ ЭТАЖ. НОМЕР 13.
Встреча двух культур всё ещё продолжается, но уже, похоже, подходить к своему феерическому окончанию. Они так яростны, будто проделывают все эти чудеса ПОСЛЕДНИЙ РАЗ В ЖИЗНИ. Но, впрочем, мы уже знаем, что это, возможно, действительно так. Возможно, и про них когда-нибудь потом скажут эти вот душещипательные слова: «Они любили друг друга и умерли в один день».
Байкер двигается всё энергичней и энергичней. Когти Мурки впиваются в его растатуированную спину, оставляя на крыльях орла длинные красные полосы.
Ещё пара атак и… и наконец по его телу проходят конвульсия. Он вскрикивает и опустошённый валится на бок Подброшенная на небеса Мурка КРИЧИТ с ним в унисон. И этот её КРИК сливается для нас с КРИКОМ Виктора.
НОЧНАЯ ГОСТИНИЦА. БАР.
Виктор с КРИКОМ отталкивает от себя стриптизёршу, голова которой уже превратилась в неспелый плод. Она, тем не менее, пытается дотянуться до него. Но сидящий под столом Дюк вцепился ей в ногу мёртвой хваткой.
В баре началось что-то невероятное. Проститутки, шулера, сутенеры и прочая шваль, а также лично Большой Бен, претерпели все эти чудовищные изменения. У всех у них вместо голов теперь недозревшие помидоры. И вся эта генетически изменённая нечисть принялась охотиться на байкеров и дальнобойщиков. Но не те это ребята, которые сдаются без боя. Они схватились за ножи. И в баре началась самая настоящая БИТВА.
НОЧНАЯ ГОСТИНИЦА. ДАМСКАЯ КОМНАТА.
На полу лежит креолка. Но мы видим только нижнюю часть её мёртвого тела. Но вдруг мы замечаем, что её нога будто бы пошевелилась. Может, это нам только показалось? Но нет. Креолка поджимает ноги. И встаёт. Теперь мы её видим ПОЛНОСТЬЮ. Вместо головы у неё ПОМИДОР.
НОЧНАЯ ГОСТИНИЦА. БАР.
Битва продолжается. Водилы отбиваются истово, но численный перевес не на их стороне. Монстры атакуют кодлой. Многие парни уже полегли. И через некоторое время, как мы уже въезжаем в невесёлые расклады, преумножат собою войско врага.
Виктор, прижатый к стене, отбивается от уродов стулом.
ПЕЛЕВИН. Dirty scandral! Я знал, что это когда-нибудь случиться. Но почему сейчас? Почему так не вовремя?
Йоо где-то посередине зала машет мечами.
Дюк грызёт ногу стриптизёрши.
Только один Гитарист не участвует в драке. Он ИМПРОВИЗИРУЕТ на темы альбома «Послания из склепа» группы Мегадез, того самого сборника, где «…злая искусительница знает, как понравиться».
Мы видим, насколько Гитарист упоён своей игрой. Всё происходящее вокруг ему глубоко пофиг. Он выше этой БОРЬБЫ ДОБРА со ЗЛОМ. Вся эта кровавая круговерть, лишь иллюстрация к его МУЗЫКЕ, которая, как писал Пушкин Вяземскому, конечно же, ВЫШЕ любой МОРАЛИ.
НОЧНАЯ ГОСТИНИЦА. ВТОРОЙ ЭТАЖ. КОРИДОР.
Мурка и Байкер бегут по коридору. Он в семейных трусах, она в ночной сорочке. У него в руках нож, у неё — «калаш». Они оба растрёпаны и босы, но не обращая никакого внимания на свой вид, они мчатся на звук боя.
КАМЕРА СКОЛЬЗИТ по ДВЕРЯМ. На всех табличках один и тот же НОМЕР — 13.
НОЧНАЯ ГОСТИНИЦА. БАР.
Монстры вырвали стул из рук Виктора и клювами вперёд надвигаются на него. Он наносит на своё пузо животворящий знак тайцзи-ту — левой рукой по часовой стрелке — инь, правой — против часовой — янь. Монстры на секунду останавливаются. Но только лишь на секунду. Они вновь НАСТУПАЮТ. Впереди всех — Чика Кастет.
Кажется, что это уже конец, но в последнее мгновенье Виктор вспоминает про свою беретту и начинает ШМАЛЯТЬ. Чудовища отступают, но пули проходят сквозь их тела, не причиняя им особого вреда. Виктор догадывается, что стрелять нужно исключительно по головам. То есть, конечно, — по помидорам. И это срабатывает. Одним из первых сражён Чика Кастет. Его «голова» разлетается розовыми ошмётками.
Йоо рубиться без устали. Она крошит всех по-мужски, — именно так, большими кусками, нарезают обычно мужчины помидоры в салат. Алые брызги летят во все стороны.
Когда мы НАДВИГАЕМСЯ БЛИЖЕ, ЭКРАН становиться всё краснее и краснее, словно кто-то специально брызгает краской из баллончика НА ОБЪЕКТИВ КАМЕРЫ.
На несколько мгновений ЭКРАН полностью становится КРАСНЫМ.
Мы НИЧЕГО НЕ ВИДИМ. Мы только СЛЫШИМ. Отчаянные крики, стрельбу, свист мечей, звук ГИТАРЫ.
Но вот кто-то своей пятернёй проводит по объективу, и мы СКВОЗЬ КРОВАВЫЕ РАЗВОДЫ, СКВОЗЬ ЭТИ ПЯТЬ НЕРОВНЫХ ПОЛОС, можем видеть продолжение.
В бар ВРЫВАЮТСЯ Мурка и Байкер. Они сходу вступают в борьбу. Байкер умело и безжалостно работает своим харлей-дэвидским ножом, Мурка СТРЕЛЯЕТ короткими очередями с бедра.
Неожиданно у Виктора заканчиваются патроны. Он с удивлением смотрит на пистолет, — что за хренотень? Монстры воодушевлённые этим обстоятельством, снова начинают приближаться к нему.
Йоо, сделав несколько вращательных движений, ВЗМЫВАЕТ В ВОЗДУХ, ЗАМИРАЕТ ПОД ПОТОЛКОМ (ОБЛЁТ КАМЕРОЙ), и каким-то непостижимым образом приземляется рядом с Виктором. Её весёлые мечи прикрывают его.
Оставшихся самими собой только четверо. Это Виктор, Йоо, Мурка и Байкер. А монстров, похоже, даже больше, чем было в самом начале.
Байкер сражается с Большим Беном на ножах. В конце концов, Байкер разрезает ПОМИДОР хозяина заведения НАДВОЕ, но на него самого нападает со всех сторон томатная толпа и он гибнет.
У Мурки закончились патроны. Она, отбиваясь прикладом, прокладывает себе дорогу к столику, под которым лежит СУМКА С ОРУЖИЕМ. Мы видим, что какая-то зараза умудряется КЛЮНУТЬ её В ШЕЮ.
Виктор и Йоо тоже пытаются добраться до заветной сумки.
Мутанты хотят перехватить оружие. Но его по-прежнему ОХРАНЯЕТ Дюк.
Виктор, Мурка и Йоо всё же каким-то чудом добираются до своего столика. И ОТСТРЕЛИВАЯСЬ, следуют все вместе в сторону кухни. Нырнув в служебный коридор, они закрывают за собой дверь, и пытаются удержать её.
Монстры ломятся со страшной силой.
МУРКА. Уходите!
ПЕЛЕВИН. Что?
МУРКА. Они меня цапнули. Я уже не человек. Уводи барышню.
Виктор и Йоо, ПЕРЕГЛЯДЫВАЯСЬ, всё ещё держат дверь. А Мурка начинает быстро рыться в сумке. Дюк рычит на неё, — он уже почуял, что с ней что-то не ладно. Наконец Мурка находит то, что искала. Она достаёт из сумки чёрный ящичек АДСКОЙ МАШИНЫ.
МУРКА. На счёт «пять» взрываю.
Виктор СМОТРИТ ей В ГЛАЗА. И понимает, что она не шутит.
МУРКА. Три!
Виктор хватает Йоо за руку и бежит по коридору. Дюк за ними.
МУРКА (ТОЛЬКО ГОЛОС). Два!
Виктор бьёт плечом запертую дверь. Она не поддаётся. Йоо разбегается и ВЫБИВАЕТ ДВЕРЬ ногой.
МУРКА (ТОЛЬКО ГОЛОС). Один!
Виктор, Йоо и Дюк выбегают на задний двор.
МУРКА (ТОЛЬКО ГОЛОС). Один с прицепом!
Виктор, Йоо и Дюк прыгают в канаву.
МУРКА (ТОЛЬКО ГОЛОС). Добро пожаловать, суки!
Мы видим невероятной силы взрыв, снятый шестью камерами с земли и двумя — с вертолётов… Гостиница разносится в щепки. БА-БА-БАХ!
А потом — тишина. И в этой тишине мы слышим, звук лопнувшей первой струны.
Когда дым над грудой развалин оседает, из-за горизонта сквозь розовые облака пробиваются первые лучи солнца.
ЗАТЕМНЕНИЕ.
ГОЛОС, ПОХОЖИЙ НА ГОЛОС КАЙДАНОВСКОГО, ЧИТАЕТ НА ИСПАНСКОМ:
ИЗ ЗАТЕМНЕНИЯ.
Мексиканская сельва. Верхняя часть КАДРА отфильтрована в песчаные тона, нижняя в грязно-жёлтые.
Виктор откинув большой камень, сосредоточено достаёт из тайника припрятанные ночью вещи.
Йоо вся заляпанная кровью сидит на песке и гладит Дюка. Пёс, всхлипывая, подвывает.
ЙОО. Мурку жаль.
ПЕЛЕВИН. Жаль.
ЙОО. И Гитариста.
Виктор пожимает плечами.
ПЕЛЕВИН. Каждый сам выбирает, где и какую музыку ему играть.
ЙОО. Пелевин, а как ты тогда спасся?
ПЕЛЕВИН. Когда?
ЙОО. Когда тонул и встал на камень. Как ты с него сошёл?
ПЕЛЕВИН. Я по-прежнему стою на нём.
Виктор, держа в руках элементы одигония, устало садится рядом с Йоо. И они, размышляя каждый о своём, долго ещё сидят так — спина к спине.
КАМЕРА ОБЛЕТАЕТ их и начинает ПОДНИМАТЬСЯ. ВСЁ ВЫШЕ И ВЫШЕ.
И мы видим С ВЫСОТЫ ПТИЧЬЕГО ПОЛЁТА эту умиротворяющую картину: посреди бескрайней равнины в полной тишине сидят МУЖЧИНА и ДЕВУШКА. А рядом с ними лежит их ПЁС.
Неожиданно начинают звучать меланхоличные гитарные переборы.
А пару секунд спустя на ЭКРАН медленно и неуверенно выползают ровные строчки ТИТРОВ.