Буквально через двадцать минут колонна была уже около бункера. Проехав через полуразрушенный поселок, попетляв вокруг специально разложенных бетонных блоков, машины остановились возле гаражей, а бронетранспортер подъехал к воротам, из которых он выехал несколько часов назад, и после того как створки услужливо раскрылись быстро заехал и замер перед второй дверью, закрывающей проход в помещение с установкой. Все, кого прихватили не месте боя, были разоружены, освобождены от защитных костюмов, проверены на наличие маячков и помещены в дальнюю галерею, заменяющую некоторое подобие тюремного помещения. Раненные же, в сопровождении охраны, были в срочном порядке перевезены в госпиталь, где уставшие от непрерывной работы девушки деловито стали их осматривать, освобождать от одежды и оказывать медицинскую помощь. Пока было время, я решил заняться нашими гостями, которые из-за наших проблем оказались на некоторое время обделены вниманием. Ситуация развивалась по одному из самых неприятных сценариев, поэтому присутствие гостей на базе было просто нежелательным, так как во многом могло способствовать неконтролируемой утечке информации о наших проблемах. Это в будущем могло стать сильным фактором, влияющим на дальнейшие отношения с Москвой. Поэтому официально обратился к обоим.

— Господин майор, Павел Анатольевич. Ситуация складывается таким образом, что я вынужден вас отправить обратно в ваше время в связи с внезапно возникшими обстоятельствами.

Судоплатов прекрасно все понял, но немца такое изменение планов не устраивало, поэтому он решил попытаться получить хоть какие-то крохи информации от меня, нежели потом выклянчивать их у советского руководства.

— Сергей Иванович. Скажите, что же все-таки произошло?

— Да вы наверно и сами догадались: Третья Мировая война. Все против всех, когда глобально используется оружие массового поражения. В лучшем случае остались доли процента населения.

— И кто виноват?

В слабом освещении галереи бункера, через которую мы шли в сторону комнаты с установкой, лицо немца выглядело необычно бледно. Было видно, что это именно тот вопрос, ради которого его отправили.

— Вы меня за кого держите? Я же просто военный, а не историк или политик.

При этих словах на губах у Судоплатова мелькнула улыбка. Он то прекрасно знает мой уровень информированности и чего я действительно недоговариваю.

— В двух словах могу сказать, пока готовится ваш переход обратно в 41-й год.

— Хоть так.

Выдержав театральную паузу, как будто собираюсь с мыслями, я начал. Хотя реально этот диалог я продумывал еще в БТРе когда возвращались в бункер.

— Германию и Россию постоянно сталкивали лбами. Что в Первую Мировую, когда в Германии произошел мощнейший экономический рост и она начала выдавливать Англию с рынков сбыта, что сейчас, натравив ее на Советский Союз. А ведь в любой войне в первую очередь гибнет элита, мужская элита. Поэтому к концу века в мире уже доминировали англосаксы, только центр влияния переместился за океан, в США. Как по мне, так не напал бы ваш Гитлер на СССР, додавил окончательно Англию, может все было бы и по-другому, а так огромные потери с обеих сторон, раздавленная Германия и обескровленная Россия. Все это потом аукнется, когда в обезлюдившую Европу повалят толпы азиатских и восточных эмигрантов, и по улицам Берлина будут расхаживать как у себя дома безработные арабские босяки, громя машины и магазины, когда правительство будет не в состоянии выдать им очередную успокоительную подачку.

Хотя сам про себя при этом подумал. 'Ну немного изменил историю и сказал вместо Парижа, Берлин, хотя реально это ничего не меняет. Думаю и столицу Германии со временем ожидала бы и такая же участь'.

— Так что Густав, как вы видели, наш мир представляет собой отравленную помойку, но во многом это результат и ваших ошибок и заблуждений.

'А вот теперь подбросим ежа, так что б и ты, немчура, задергался и Судоплатов бы не вертел головой, изучая бункер, а следил за своим немецким коллегой'

— Я уверен, что у вас есть возможность при определенных обстоятельствах вернуться к своему шефу, адмиралу Канарису. Ну не будет же он разбрасываться такими подготовленными и верными кадрами. Конечно, очень не хотелось идти на контакт с руководством Абвера, зная его проанглийские симпатии, причем это может вылиться в сепаратный мир между Германией и Англией с последующим военным союзом против СССР, пока советское руководство в полной мере не успело воспользоваться информацией из будущего.

Немцу очень не понравилось такое заявление и, кажется, у него реально был какой-то резервный вариант передать сообщение своему шефу, судя по тому как озабоченно блеснули его глаза. Тут же Судоплатов напрягся как гончая перед рывком, унюхав добычу. Какой все-таки матерый человечище, сразу понял мою игру и ощутил, что выстрел наугад дал какой-то, пока непонятный, но результат. Немец, как истинный кадровый офицер, у которого в роду все носили форму, решил не подавать вида и попытался перевести разговор в другое русло.

— Вы очень заблуждаетесь, господин майор. Многие немецкие люди считают, что Германия зря ввязалась в эту авантюру и последствия будут катастрофическими. Для нас главное найти точки соприкосновения, благодаря которым мы сможем исправить ошибки и изменить историю, таким образом, чтоб избежать серьезных последствий для наших народов.

'Ага, сейчас, дам я тебе увести разговор. Нет дорогой, я тебя еще немного попугаю, а дальше пусть тобой уже плотно занимается НКВД, а то у меня тут война на носу и еще не хватало влазить в ваши шпионские игры, тут своих семеновых и татар хватает'.

— Я не договорил, господин майор. По поводу возможного объединения с англичанами и американцами хочу вас разочаровать, уже поздно, да и в случае развития такой ситуации вы получите в войне третью сторону, которая будет воевать против вас с применением всего арсенала будущего, вплоть до оружия массового поражения, о котором вы даже еще не имеете никакого представления. Уж поверьте, после того что немецкие войска натворят на территории Советского Союза, никаких угрызений совести ни я, ни мои люди испытывать не будут. Лучше вам попытаться договориться с русскими, нежели начинать свою игру совместно с англичанами и американцами, поверьте, обязательно обманут.

Я демонстративно посмотрел на наручные часы, которые с некоторых пор начал снова носить на левой руке: мобильные телефоны, которые использовались и в качестве часов, ушли в небытие, вместе с другими благами цивилизации.

— Извините, но ваше время подошло к концу и у меня скопилось много дел, которые требуют неотложного вмешательства.

Немец, поняв, что серьезного разговора не будет, гордо подняв голову, пошел вперед, к залу с установкой, в сопровождении двух охранников, а мы, с Судоплатовым шли чуть сзади. Его естественно волновали наши проблемы и особенно возможность потери контроля над установкой перемещения во времени.

— Сергей Иванович, если у вас проблемы с людьми, то мы готовы выделить вам в помощь надежных проверенных и подготовленных товарищей.

— Это очень кстати, Павел Анатольевич. Я бы попросил, пока есть возможность подержать возле точки выхода человек десять-двадцать, таких товарищей. Если возникнет необходимость, мы их привлечем для борьбы с деструктивными элементами в нашем времени.

Мы друг друга действительно поняли. Главный диверсант СССР видел, что я тоже не до конца доверяю, но в случае действительно крайней ситуации готов воспользоваться предоставляемой помощью, тем более что положение сложилось весьма непростое. Я же видел, что советские спецслужбы уже заинтересованы в работе со мной, и даже гипотетическую смену хозяина над установкой перемещения во времени, рассматривают крайне негативно и готовы поддерживать существующее положение всеми возможными силами.

Когда их подвели к уже включенной установке, немец обернулся и спросил.

— Господин майор, а что стало с Германией?

— Да тоже самое. Европа была уничтожена в первую очередь.

Он понуро опустил голову и пошел по пандусу в портал, исчезнув из этого времени.

Судоплатов чуть приостановился, и, смотря мне в глаза, спросил.

— Сергей Иванович, зачем вам этот весь цирк с немцем понадобился? Вы хотели на него произвести впечатление и, показывая развалины, завербовать?

— Нет, Павел Анатольевич. Я просто хотел посмотреть, как немцы будут реагировать на нашу действительность, но видимо ошибся. Наверно нужно действительно разбить немецкую армию расписаться на стенах Рейхстага, для того чтобы они начали объективно воспринимать информацию. Все что мне нужно было, я узнал. Даже отрицательный результат, тоже результат.

Судоплатов чуть заметно кивнул, соглашаясь с таким подходом, но задал каверзный вопрос.

— Вы хотите начать свою игру с Канарисом?

— Была такая мысль, но он англоман, поэтому особой перспективы в этом не вижу. Максимум, получит достоверную информацию и сольет ее англичанам и американцам, попробовав заключить сепаратный мир. Это и так было понятно, но вот внести некоторые сомнения и разлад в ряды немцев, не помешало бы.

Судоплатов жестко прервал меня.

— Сергей Иванович, а вам не кажется, что вы опять пытаетесь влезть в авантюру? Может, хватит? Я смотрю, тут у вас и своих проблем хватает, и хотелось настоятельно бы вам рекомендовать воспользоваться нашей помощью.

— Павел Анатольевич, это все наши мелкие дрязги, так сказать последний писк реакционной проукраинской группировки, которая быстро теряет влияние в регионе. Они опоздали со своей провокацией, на данный момент все козыри у меня и я ожидаю, что скоро они выйдут на связь и начнут угрожать, показав, таким образом, свою слабость.

— Вы так уверены в своих силах?

— Я уверен в людях, что хотят жить по-человечески, а не в тех условиях, что им могут предложить нынешние вожди.

Судоплатов пристально посмотрел мне в глаза, но увидел там только усталость и спокойствие.

— Хорошо, Сергей Иванович, в конце концов, у вас всегда получалось вывернуться. Когда мне ожидать ваших людей?

— Как договаривались. Отправка не отменяется, все остается в силе, а я пока разберусь с нашими маленькими неприятностями.

— Ну, Сергей Иванович, удачи вам, но своих людей, я на всякий случай оставлю возле точки выхода.

— Спасибо, не помешает, но думаю, все решится без стрельбы.

Судоплатов на прощанье пожал руку и уже без опаски шагнул в проем портала, исчезнув из нашего времени.

Рядом стоял Санька, а из прохода вышел Васильев с автоматом в руках. Оба молча остановились у меня за спиной. Пауза затягивалась, пока Санька не сказал.

— Ну что, командир, пойдем мочить Семенова?

Я медленно повернулся к нему и усталым голосом ответил.

— Какой ты кровожадный, Санька, ведь с ним сейчас люди, которые уже давно являются нашими потенциальными соратниками и они сами должны завалить Семенова, уличив его в предательстве. Иначе нас потом так замажут, что никогда не отмоемся. На это и была рассчитана их акция.

— Так что тогда будем делать?

— Лично ты сейчас займешься тем, что быстро разговоришь пленного 'зверька'.

Артемьев зловеще улыбнулся.

— А Валеру Бойко можно прихватить? Он обидится, если я его не приглашу.

Я вспомнил историю гибели семьи прапорщика Бойко и только кивнул головой.

— Не можно, а нужно. 'Зверек' мне не интересен, главное вытащите из него информацию об этом веселом деле. А потом, если он сможет говорить, попытайте его про состав банд, места дислокации и имеющихся ресурсах.

Санька кивнул головой.

— Сделаем командир. Сколько у нас времени?

— До возмущенного вызова Семенова. Потом уже времени не будет.

— Думаешь, он выйдет на связь?

— А куда он, родимый, денется, если подстава его рук дело. Там должны быть обязательные атрибуты в виде трупа Черненко и его сопровождения, трупы приезжих спецназовцев и наших поисковиков. А он приедет и увидит, что много в картине не хватает. А если что и есть, то оно явно не в тему. Это касается трупов бандитов. И выход у него один, в кратчайшие сроки начать наезжать на нас, иначе те же татары не простят, что он подвел их, надеюсь, лучших боевиков под засаду. Поэтому ждем, когда они обложат большой бункер, в это время высылаем группы разведки на всякий случай погулять вокруг нашего укрытия. Не исключаю возможности, что про наш основной бункер они в курсе. А это значит, когда начнется штурм в Перевальном, и мы вышлем маневренную группу им на помощь, нас будет ждать засада.

Васильев шел рядом, молча слушая мои рассуждения. В тусклом свете галереи его усталое и осунувшееся от многочисленных приключений лицо, выглядело маской. И только блеск в глазах, азарт перед новым боем, оживлял эту маску.

— Так что нам делать?

— В первую очередь разведка и посмотрим, что у нас показывает комплекс радиоперехвата. Хорошо что все в масках ходят, хоть чаще радиостанциями пользуются.

Раскрыв на ноутбуке последние данные по радиоперехвату, с сожалением увидели несколько радиостанций, работающих недалеко от большого бункера в Перевальном. Записанные переговоры не оставляли сомнения в том, что бункер блокирован немаленьким отрядом татар. Откуда их столько повылезало, должен дать ответ пленный, которым сейчас в дальней галерее занимаются Артемьев и Бойко.

А вот недалеко от нашего бункера буквально некоторое время работал кодированный радиопередатчик с плавающей частотой и то, что его выловили, было большой удачей. Значит, за нами уже давно наблюдают. Я повернулся к Васильеву.

— Вадик, скажи у ваших была такая техника связи?

— Нет. Это явно спецура. Может, давай глянем снаряжение которое поснимали с бойцов спецназа. Если это их ребята поблизости сидят, значит можно при желании их послушать и выйти на связь.

— То же дело. Давай я в этом покопаюсь, а ты приведи прапора, как его. Чеботарев.

— Чеботаев.

— Ну не важно, тащи сюда, будем разговаривать. И пока есть время, пусть ребята Левченко поговорят с твоим Логиновым на военно-патриотические темы. Нам нужна информация.

— Понял, командир, сейчас организую. Куда его вести?

— Давай в кают-компанию. Заодно накормим человека горячей пищей. Мы не враги. Нас просто пытаются такими сделать всякие уроды.

Пока Васильев ушел за прапорщиком, я связался по внутреннему телефону с госпиталем, идти туда просто времени не было. Трубку подняла Ольга, и я услышал ее усталый голос.

— Оля, привет, Оргулов. Что там с нашими пациентами?

— Черненко очень плох. В сознание не приходил.

— Шансы есть?

— Очень мало. Мы делаем все что можно.

— Оля пойми, если он умрет, у нас будут большие неприятности.

— Я понимаю. Делаю все что можно.

— Что со спецназовцами?

— Майор пришел в себя, попробовал покачать права, так Вяткин и Строгов его быстро на место поставили, а второй тяжелый.

— Шансы есть?

— У этого есть, молодой, выкарабкается.

— Понятно. Дай трубочку Вяткину.

Небольшая пауза и в трубке раздался голос Вяткина:

— Старшина Вяткин у аппарата, товарищ майор.

— Фрол Степанович, ты посмотри за этим резвым майором. Он не простой, может натворить дел.

— Сделаем, товарищ майор. Мы его тут наручниками приковали, буйствовать начал.

— Лихо вы. Строгов помог?

— Так точно, вовремя его с ног сбил.

— Молодцы, вы его там контролируйте, но сильно не прессуйте. Он еще может пригодиться.

В этот момент в помещение ввели прапорщика, которого в сопровождении конвоя привел Васильев. Я, держа в руках трубку, кивнул Чеботаеву на стул, услышал подтверждение, что в госпитале все будет тихо, закончил разговор и смог уделить все внимание нашему гостю.

Передо мной сидел высокий, светловолосый сухощавый человек, лед тридцати. Потертый камуфляж, в который он был одет, сидевший на нем как влитой, не смотря на его сухощавую фигуру. Мелочи, вроде ушитой по фигуре формы, потертости от постоянного ношения ремня и кобуры выдавали в нем бывалого вояку, которого очень редко можно увидеть в гражданской одежде. Он спокойно и мрачно смотрел на меня, пару раз чуть скосив глаза, изучая расположение охранников. Я решил не терять времени.

'Боже, как спать хочется, когда же это все закончится. Сейчас еще этому прапору и его бешенному майору придется доказывать нашу невиновность. Никогда не мог даже представить, что буду вот так вот выяснять отношения со своими бывшими сослуживцами'

— Ну что, товарищ прапорщик. Времени у нас мало, ситуация выходит из-под контроля и очень бы хотелось узнать о целях вашего визита в Крым, с учетом того, что минимум два ваших человека бродят в окрестностях нашего убежища. Их уже обнаружили и наши снайпера их держат под контролем. Если они попытаются предпринять какие-либо не нравящиеся нам шаги, они будут уничтожены. Теперь на вас, товарищ прапорщик Чеботаев, лежит ответственность за их судьбу и судьбу вашего командира.

Он хмуро меня слушал, уперев взгляд в корзинку на столе, где лежали несколько нарезанных кусков свежего хлеба.

— Что вы от меня хотите?

— Состав группы, цели, кто отдал команду и организовывал встречу с полковником Черненко. Кто курирует операцию со стороны вашего руководства и откуда вообще пришла команда.

— Вы думаете, я буду вам все рассказывать?

— Вам придется. Ликвидировать вас никто не собирается, мы не враги. Да и то, что вас слили и подставили под татар, говорит о том, что ваша группа стала пешкой в политической игре, направленной на нашу дискредитацию. Я даже могу предположить, что ваше подразделение считается не самым лояльным к киевскому режиму.

Он молчал, уставившись в хлеб. Что ему придется идти на контакт, мы понимали оба, только в данной ситуации главной проблемой было время.

— Хорошо. Как вас зовут?

— Роман Григорьевич.

— Вот что Роман Григорьевич, давайте попробуем поговорить конструктивно. Я, Оргулов Сергей Иванович, майор российской морской пехоты, хотя служил и в украинских вооруженных силах тоже в морской пехоте, так что в некотором роде мы коллеги и у нас должны быть обязательно общие знакомые. Поймите, сейчас на кону стоит нечто большее, чем судьба вашего подразделения и наши жизни. Если ситуация выйдет из-под контроля, без всяких разговоров будет применено тяжелое вооружение. И, поверьте, мы в состоянии это сделать. Поэтому давайте не будем устраивать войну в угоду людей, которые уже раз ввергли эту страну в гражданскую войну и как пушечное мясо, подставили вас.

Он поднял глаза на меня, устало хмыкнул и спросил.

— Какие вы можете дать гарантии нашей безопасности в случае сотрудничества?

— Я даю свое слово, что если вы не будете предпринимать ничего, ведущего к угрозе людей, за безопасность которых я отвечаю, ни вам, ни вашим сослуживцам ничего не будет угрожать, и когда ситуация стабилизируется вам будет возвращено снаряжение, оружие и оставшиеся на ходу транспортные средства.

Он недоверчиво, даже иронично смотрел на меня, не веря ни единому слову. Тут уже я не сдержался, так надоели эти шпионские игры и постоянное состояние хождению по лезвию ножа.

— Слушай, прапорюга. Уже достал корчить из себя тут партизана на допросе у эсесовцев. Пока ты тут строишь из себя целку, мои ребята держат на прицеле твоих друзей. Если они думают, что передатчики с плавающей частотой не позволят их запеленговать, то сильно ошибаются. Это первое. Второе, когда начнется штурм большого бункера в Перевальном, их уничтожат, чтоб наша маневренная группа смогла спокойно без приключений выйти на помощь и ударить в спину татарам, которые повылезали из всех дыр и обложили убежище. Ты хоть понимаешь, что вас как баранов послали на убой?

Он думал секунд тридцать и когда я уже собрался вставать и уходить, он начал говорить.

— Спрашивайте, что смогу — отвечу.

— Состав группы.

— Десять человек.

— Группа единое подразделение или его сформировали перед самым выездом?

— Костяк из спецназа ВМСУ, но четверо прикомандировали перед самым выходом.

— Задачи группы.

— Не знаю.

Увидев мое недовольство, он убежденно подтвердил.

— Точно не знаю. Командир в курсе, говорите с ним.

— Тебе не показалось, что в группу включили людей, скажем так, не испытывающих особых симпатий к киевскому руководству?

Он снова задумался. А я внимательно наблюдал, как у него сжались губы и изменился взгляд. Но и тут он держал марку.

— Я подумаю над этим вопросом.

Я вздохнул, и устало высказался.

— Вот трудно с тобой. Ну что мне каждое слово из тебя тянуть? Не можешь нормально все рассказать? Ты так до сих пор и не понял, что вас втянули в историю, в которой вы выжить по определению не должны были.

— Понимаю, но у меня есть командир, все вопросы к нему.

— Как хоть его зовут то? Он вроде очнулся, правда буянить начал, пойду с ним разговаривать.

— Майор Дегтярев.

Вот это я удивился.

— Кто?

Чеботаев удивленно поднял голову, удивившись моим тоном.

— Майор Дегтярев.

— Его случаем не Олегом зовут?

— Да. Олег Владимирович.

— Вот ведь хрень, а я Олежку уже давно похоронил.

Тут в кают-компанию ворвалась моя жена.

— Сережа, ты знаешь, что у тебя в госпитале Олег Дегтярев, прикованный наручниками к кровати, буянит?

— Да я сам только что узнал про него.

— Он меня узнал и сам обалдел. Спросил про тебя, я сказала, что ты тут главный и сейчас же дашь команду его расковать, а то Вяткин отказался, ссылаясь на твой приказ.

— Правильно сделал, иначе он там бы все разгромил.

Чеботаев с интересом слушал наш разговор, уже поняв, что его командира я лично знаю.

— Знаете Дегтярева, товарищ майор?

— Естественно знаю этого обалдуя. Вместе в училище учились, в казарме койки рядом стояли, и вместе к девкам в общагу Севастопольского приборостроительного института бегали.

Тут уже возмутилась моя жена.

— Это когда вы бегали? Ни ты, ни Олег про это не рассказывали.

— Светуля, ну все были молодыми. Хочу обратить твое внимание, что жена у меня одна, так же как и ребенок и ты их лично знаешь. Ты тут не отвлекай, вон лучше накорми человека, а я пойду Олега освобождать из цепких рук Вяткина и Строгова.

Прапорщик поняв, что уровень опасности для него упал, уже спокойно, с некоторым стеснением протянул руку и взял свежий хлеб, который совсем недавно выпекла жена Васильева, оказавшейся очень неплохим поваром.