Мы снова вернулись в бункер и перенастроили портал на точку выхода под Борисполем. Уже было светло, поэтому переодевшись в советскую форму и вооружившись оружием, которое бы не вызвало нездорового интереса, вышли через портал обратно в 41-й год.

Перед выходом мы выдвинули видеокамеру на штанге и перед нами, на экране ноутбука открылся вид убранного поля, где были сложены несколько скирд с соломой. Вдалеке была видна какое-то поселение, поэтому мы просто вышли на ту сторон и снайпера, как всегда выглядевшие как лешие, привычно попрятались, а мы с Санькой, который щеголял в форме лейтенанта НКВД, которая хранилась на складе еще со времен Могилевских похождений. Вооружившись автоматами ППД и прихватив радиостанции, мы скрытно направились к населенному пункту, еще неизвестно как там нас примут. А вдруг история идет уже по-другому и в этом районе уже хозяйничают немецкие войска, хотя радиоперехват пока не давал повода для беспокойства. Мы быстро перебежали до небольшого яблоневого сада с уже голыми деревьями и под таким прикрытием приблизились к деревне. К моему неудовольствию к деревне подходили столбы телефонной связи, и, о нашем появление здесь, сразу будет доложено, что привлечет ненужный интерес.

Понаблюдав за населенным пунктом и прекрасно понимая что каждая минута промедления потом будет оплачена гибелью наших солдат, я почти не скрываясь с Артемьевым, которые получал истинное удовольствие от ситуации, при незримой поддержке наших снайперов, открыто вошли в поселок. Почти сразу наткнулись на шестерых детей лет двенадцати, которые подозрительно рассматривали нас. Один, самый смелый подошел и чуть настороженно заговорил, поглядывая на мой орден Красной Звезды.

— Добрый день товарищи командиры. А вы кого-то ищите?

— Добрый, да, нужен телефон, чтоб связаться с городом. Тебя как зовут?

— Артем.

— Ну вот Артем, как называется ваша деревня, а то мы немного заплутали и есть ли у вас телефон? Надо срочно связаться с командованием.

Он подозрительно нас оглядел, особенно чистенькую Санькину форму, на которой были видны не обмявшиеся стрелки после глажки, и показал рукой в сторону деревни.

— Так в сельсовете есть телефон.

— Покажешь?

Он замялся, оглянулся на своих друзей, видимо подмигнул, и пара его спутников с демонстративно равнодушным видом пошла в сторону деревни. В закрепленном наушнике я сразу услышал доклад Малого.

— Феникс, это Кукушка-Один. Детишки через лес побежали.

Я не стал выдавать свои переговоры, да и Санька доклад наблюдателя тоже слышал, поэтому удивленно на меня взглянул. Пришлось доигрывать.

— Хорошо Артем. Пошли в сельсовет, нужно срочно позвонить в ближайшее отделение НКВД.

На лице мальчика отобразилось удивление, а тоя не понял куда его дружки убежали после того как увидели необмятую форму на Саньке. Естественно решили, что диверсанты к ним в гости пожаловали и сразу рванули в соседнюю деревню или ближайшую воинскую часть за подмогой.

В сопровождении нескольких детей и сопровождаемые заинтересованными взглядами взрослых мы шли через деревню, наслаждаясь октябрьским утром. Плетенные заборы, заботливо ухоженные сады и огороды, с которых уже успели снять урожай. Очень жалко, что скоро все это будет под властью немцев. Санька вертел головой, как американский турист, разве что не хватала дешевого фотоаппарата на шее. Не смотря на серьезность задания, ни я ни он не чувствовали какой-то опасности и идя вот так вот старались наслаждаться моментом. Редко такое бывает, обычно или на броне, наряженные в пропахшие потом и копотью камуфляжи, обвешанные железом, либо в темноте, как волки, постоянно замирая от каждого шума. Как бы опомнившись, я снова спросил нашего сопровождающего.

— Скажи Артем, а как ваша деревня называется?

— Так Городище, разве я не сказал?

— Нет, не говорил.

Незаметно нажал тангенту гарнитуры и еще раз проговорил название населенного пункта, больше для наблюдателей, чем для себя.

— Значит деревня Городище. Интересное название, где-то я его уже слышал. Ну ладно. Пойдем позвоним, а то и так много времени потеряли.

В дверях сельсовета нас встретила интересная компания. Мужчина, без руки, но в гимнастерке с орденом на груди и пара женщин среднего возраста, которые цепко нас рассматривали. Судя по напряженным взглядам, опять приняли за диверсантов, и наверно даже попытаются нейтрализовать. Вот будет хохма. Пусть попробуют. Газовый балончик с тереном и светошумовая граната как раз были припасены для такого случая.

Я нормально поздоровался с мужчиной, спокойно протянув ему руку.

— Добрый день. Майор госбезопасности Кречетов. Нам нужно срочно связаться с ближайшим отделом НКВД или если есть возможность с ближайшей воинской частью.

Мужчина опять пытливо на меня уставился, потом что-то для себя решив, пожал мне руку, заговорил глубоким, чуть хрипящим голосом.

— Мироненко Борис Сергеевич. Председатель колхоза. Проходите, может с дороги перекусите?

— Нет, Борис Сергеевич, разве не слышите, что происходит? И так времени мало. Дело в первую очередь.

А сам про себя подумал, еще не хватало, чтоб какую-то гадость в еду добавили, а потом будет нас Маринка из коматоза выводить.

Мы прошли в деревянный дом в совершено обычную комнатку, где стояли несколько письменных столов, и пахло дешевым табаком. На стене как дань моде висел портрет товарища Сталина, по моему мнению, не похожий на оригинал, учитывая, что я с ним недавно общался. На длинном столе, скорее всего используемом для совещаний, стоял графин с водой и Санька, который всю ночь для бодрости хлебал немецкий трофейный кофе и теперь маялся от изжоги, попросил воды и получив разрешение, набулькал в стакан и бросив в рот таблетку, которую выпросил перед самым выходом у Маринки, запил ее и сделал еще несколько жадных глотков. Мироненко уже спокойнее смотрел на нас и на наши уставшие и осунувшиеся лица, предложил воспользоваться телефоном, который стоял у него на столе, как символ власти.

— Борис Сергеевич. Давайте вы сами с городом соедините с отделом НКВД, а я поговорю. А то вы думаете, что мы не видим, как вы нас тут за фашистских диверсантов принимаете.

Он долго с кем-то ругался, кому-то что-то доказывал, но через три минуты он смог соединиться с Бориспольским городским отделом НКВД, где нам ответил дежурный. Я спокойно взял трубку и уверенным, но чуть уставшим голосом начал разговор.

— Добрый день. Майор государственной безопасности Кречетов. Представьтесь.

Пауза. Дежурный на том конце немного впал в ступор, но потом ответил.

— Сержант Воскобойников.

— Сержант мне нужен кто-то постарше званием.

— Так все на выезде товарищ майор.

— Мне нужна срочная связь с особым отделом любой воинской части поблизости.

— Так товарищ майор, ничего не знаю. Лейтенант Невлюдов уехал в Киев, остальные тоже на выезде, я тут один.

Я почувствовал, что начал заводиться. Как мне это знакомо, когда никого нельзя найти на рабочем месте и решить реально серьезные вопросы, все всегда заняты, а потом их поставишь по стойке смирно, да фигурально надаешь по голове, начинают вякать что-то в свое оправдание. Значит придется подстегивать работоспособность сержанта.

— Значит так сержант. Я еще раз представлюсь. Майор главного управления государственной безопасности Кречетов. Мне срочно нужна связь с особым отделом любой дивизии, корпуса или с управлением НКВД в Киеве, они тоже должны быть извещены. Если через десять минут ты мне не доложишь о выполнении задания, я лично приеду к вам в гости и тебе и твоему лейтенанту натяну жопу на уши, ты меня понял? Жду звонка. Запомни поселок Городище. Все.

И бросил трубку. Рядом стоял Санька и улыбался, забывшись, он хохотнул и выдал фразу.

— Да, командир, не перестаешь меня удивлять, второй раз тебя таким вижу.

— И когда был первый раз?

— А когда в Севастополе начальник склада форму зажилить пытался. Ты тогда также на него наехал. Ох, не любишь ты зажравшихся тыловиков.

Я ухмыльнулся, вспомнив ту историю, когда зажиревшему прапору со склада, попытавшемуся накрутить с формой для нашей роты, в штаны засунули учебную РГД-шку. Меня тогда никто и наказывать не стал, знали же что мы постоянно в рейдах, поэтому ну не то что отморозками считали, а несколько неадекватными от постоянной крови.

— А кто любит?

Устало вздохнул без разрешения сель на чуть скрипнувший стул.

— Ладно. Санька нужно что-то с раненными делать. Пока они тут закрутят механизм, и сюда прибудет охрана, пройдет часа два, не меньше. А помощь нужно оказывать сейчас.

Я откинулся на спинку стула, устало потер рукой шею, пытаясь хоть как-то стимулировать мыслительные процессы.

Во все время этого разговора председатель колхоза пытливо на нас смотрел, а после фраз про тыловиков, чуть улыбнулся и взгляд его подобрел. Он набрался смелости, понял уже, что для диверсантов мы слишком нестандартно выглядим.

— Товарищ майор, а что там с раненными?

— Да наверно вам придется подготовиться для приема раненных. Много их. И главное никаких вопросов, кто, где, откуда, не задавать. Понятно?

Он уверенно кивнул, понимая, что мы тут не просто так появились. Как бы в подтверждение наших слов зазвонил телефон, Мироненко поднял трубку, ответил, потом почти торжественно протянул мне трубку: 'Вас'.

— Да слушаю.

Хрипы и почти неразборчивое звучание меня, разбалованного цифровыми технологиями начала двадцать первого века, порядком раздражало. Там раздался голос сержанта, с которым буквально несколько минут назад разговаривал.

— Товарищ майор государственной безопасности. Дежурный по Бориспольскому городскому отделу НКВД сержант Воскобойников.

'О, как запел, значит уже фитиля получил и ориентирован на полный прогиб перед московскими гэбешниками', - чуть улыбнулся про себя.

— Докладывайте сержант.

— Товарищ майор, связался с Киевским управлением и получил указание оказывать полное содействие. Просили передать, что выслали группу вам в помощь, но когда она будет неизвестно, все дороги находятся под постоянными налетами германской авиации и забиты беженцами.

— Хорошо. Я вас понял. Мне нужны все сотрудники НКВД которых сможете собрать и отправить в деревню Городище. Если надо, приказ продублируют из Москвы. Еще нужны врачи для оказания помощи раненным, которых будет много. И водители для трофейной техники. Обеспечьте связь с близлежащей воинской частью. Лучше чтоб прислали взвод бойцов, но в нынешних условиях это не реально. Все выполняйте.

Положив трубку, я устало обернулся к Саньке, который с интересом слушал мой разговор.

— Ну что? Помощи не будет?

— Не сейчас. Пока они найдут людей, пока сюда пригонят, пройдет куча времени. Надо начинать эвакуацию раненных и трофейной техники.

— При дневном свете? Засветимся.

— А что делать?

Я нажал тангенту гарнитуры и уже по привычке, чем обдуманно вызвал базу.

— База, это Феникс, что там слышно с плацдарма?

— Пока диверсионные группы разгромили несколько передовых дозоров, зенитная артиллерия отогнала попытку штурмовки фронтовой авиацией противника.

— Понятно. Но все равно нужно спешить. Передайте сигнал на подготовку к отправке машин с особо тяжелыми. Будем здесь принимать.

До Борисполя было не так далеко, поэтому где-то через час, в село влетела полуторка, в кузове которой стояли четверо сотрудников НКВД и трое милиционеров, видимо собрали всех, кого можно было. Честно сказать на душе стало погано. Реально этим людям надо сейчас быть на дорогах, вылавливать немецких диверсантов, а они, бросив все, принеслись в эту деревню.

Из кабины выскочил молодцеватый лейтенант и, быстро разобравшись в знаках различия, сразу подбежал ко мне и представился.

— Товарищ майор государственной безопасности, лейтенант Невлюдов начальник Бориспольского отдела НКВД, со всеми собранными сотрудниками отдела и с тремя привлеченными милиционерами, прибыл в ваше распоряжение.

— Вольно. Хорошо, что так быстро. Значит так лейтенант. Сейчас вон на том поле будет происходить эвакуация сверхсекретной техники, которые даже вами видеть нельзя, поэтому позаботьтесь о том, чтоб все, повторяю все, жители деревни, особенно дети, были собраны в одном месте под присмотром ваших людей и никак не смогли бы стать ненужными свидетелями. С председателем колхоза согласуете список жителей и по списку проконтролируете общий сбор. Вы сотрудник органов, должны понимать, какие могут быть последствия. Все, у вас полчаса.

Усталый лейтенант, опять отдал честь и сразу деловито пошел к председателю колхоза, составлять и согласовывать списки и готовиться к сбору сельчан.

Санька стоял в стороне, молча следя за развитием событий.

— Командир, а мне что делать?

— То, что и всегда. Берешь ментов и расставляешь посты так, чтоб к полю не одна морда не прошла, пока мы туда будем технику пригонять.

Санька довольно улыбнулся. Покомандовать милицией ему редко удавалось, а точнее еще никогда. Он в свою бытность контрактником севастопольского полка морской пехоты Черноморского флота Российской Федерации, обычно с ними только дрался, вешал 'фонари', а потом профессионально уходил от погони, за что у него некоторое время был позывной Фонарщик.

— Понял. Покомандовать ментами, это я всегда 'за'.

— Ну, вот и приступай, не только мне одному тут 'гэбню' строить.

Санька деловито подошел к стоявшим возле побитой и потрепанной полуторки, в ожидании распоряжений, сотрудникам НКВД и милиционерам, и сразу определив старшего по званию, отвел его в сторону и стал грузить, с присказками и морскими заходами, сразу выпячив свою военно-морскую сущность. Если б я его не заставил снять тельняшку, он наверно сейчас расстегнул пуговицы до пупа и красовался полосатой душой перед, робеющими от присутствия московского начальства, сотрудниками милиции.

Я не выдержал такого зрелища, поэтому строгим голосом прикрикнул.

— Лейтенант Артемьев, делом занимайтесь, а не язык чеши.

Санька обиженно засопел, но перечить не стал, знает ведь, что в таком состоянии со мной лучше не спорить.

— Все на контроле, Командир.

— Хорошо, я пойду с Невлюдовым пообщаюсь.

Вокруг нас уже стал собираться народ, заинтересованный появлением машины и сотрудников внутренних дел. Мальчишки, принявшие нас за диверсантов, с интересом наблюдали, как развиваются события, и приехавший лейтенант подчеркнуто уважительно со мной разговаривает.

— Лейтенант, как вариант, можете привлечь вот этих детишек, для оповещения и проверки домов. Они тут всех должны знать. И еще…

Невлюдов внимательно на меня уставился, ожидая новой серии откровений.

— Что там со связью с воинскими частями и врачами?

— В пяти километрах стоят химики и зенитчики из 64 стрелкового корпуса. Я связался со штабом, оттуда должен прибыть лично начальник особого отдела, они уже в курсе о вас.

— Хорошо, работайте по плану.

Тот согласно кивнул и продолжил выполнять мое задание.

У меня пока было время, отошел в сторону и связался с базой. Там доложили, что начался бой с немцами, но пока давят не сильно, прощупывают позиции силами разведбатальона, часть которого попала в засаду и была уничтожена при поддержке БТРа и Т-64. Такие новости меня немного успокоили, были некоторые сомнения относительно Васильева, но Вадим пока все делал правильно и особых нареканий не вызывал.

Через полчаса, пока я подкреплялся свежим молоком и куском хлеба, предложенных женой председателя колхоза, подошел Санька и доложил, что все идет как надо, и минут через двадцать можно будет перевозить первую партию раненных. Тем более из госпиталя приехал врач и с ним несколько медсестер.

— И среди них есть даже парочка весьма симпатичных.

Я чуть не взорвался.

— Блин, Саня, у тебя жена, первая красавица, а ты все по сторонам головой вертишь. Оно тебе не надоело, может остепенишься, вон и сыну год исполнился.

— Так Командир, я аппетит нагуливаю, а есть то все равно дома буду.

Стоявший рядом милиционер средних лет, захрюкал вместе с нами, от вроде бы незамысловатой шутки.

— Ладно, шутки в сторону. Ты тут остаешься старшим, отвечаешь за режим секретности. Смотри, чтоб ни одна морда не смотрела в сторону поля, когда там начнут выезжать грузовики с раненными. А я в бункер, проконтролирую процесс изнутри.

Санька кивнул, и мечтательное выражение сразу исчезло, и лицо его стало серьезным.

— Сделаю командир.

Я подозвал Невлюдова, дал последние распоряжения и быстрым шагом пошел через поле к точке выхода. На связь вышли снайпера, которые до сих пор контролировали обстановки и доложили что к поселку приближаются несколько машин забитых красноармейцами. Пришлось остановиться и идти на встречу к вновь прибывшим.

Когда подошел ближе, машины въехали в деревню, остановились возле здания сельсовета и из них стали выпрыгивать около тридцати красноармейцев во главе с майором, который по идее должен быть начальником особого отдела корпуса.

— Начальник особого отдела 64-го стрелкового корпуса майор Первухин. — представился он сразу, как только разглядел мои знаки различия.

— Майор Кречетов, главное управление государственной безопасности.

Он немного замялся, но пересилив себя, снова заговорил, но в голосе проскочили виноватые нотки.

— Товарищ майор. Мы проинформированы про вас, но не могли бы вы показать документы? Сами понимаете, порядок есть порядок.

— Конечно. Вот.

Я протянул ему свои документы, среди которых была бумага за подписью Берии об обязательном содействии майору Кречетову всем сотрудниками органов внутренних дел и государственной безопасности. Особист внимательно прочитал все, особенно задержал взгляд на 'бегунке' от Берии, все вернул, отдал честь и спросил, в чем будет состоять его помощь, при условии, что рядом фронт, который вот-вот будет прорван.

Мы отошли в сторону.

— Вот что майор. Сейчас на вашу голову свалится куча раненных и еще большее количество немецкой трофейной техники. В основном грузовики и тягачи. Откуда они и как сюда попали, является государственной тайной. С этого момента, вы должны понять, что живым к противнику в плен вы не должны попасть.

— Да я…

— Не перебивайте. Это еще не все. Скоро здесь появится группа главного управления государственной безопасности, скорее всего, командовать будет комиссар 1-го ранга Судоплатов. На вас сейчас обеспечить полный контроль над окрестностями, чтоб ни одна мышь не проскочила. Понятно? За режим секретности будет отвечать лейтенант Артемьев. Он в курсе операции и в случае чего сможет пояснить и уберечь от ненужного любопытства.

Майор озадаченно смотрел на меня, видимо решая, издеваюсь я или сошел с ума, но специфика службы в органах госбезопасности такова, что идиоты и сумасшедшие здесь не задерживаются, поэтому молча кивнул, и приступил к выполнению задачи.

Я наконец-то смог пройти к порталу и убедившись что никто не наблюдает, Санька неплохо всех застращал, перешел в бункер.

Через пять минут параметры портала были настроены на координаты точки выхода под Фастовом и, включив систему, накинув на себя бронежилет и прихватив автомат и одноразовый гранатомет, выскочил на ту сторону.

Как такового боя пока не было. Судя по звукам на подступах к лагерю раздавалась стрельба, гулко постукивали КПВТ БТРов и короткими очередями трещали трофейные MG-34, которых было в избытке у обороняющихся.

Недалеко от точки выхода дежурила пара бойцов из нашего отряда, они сразу опознали меня, и пропустили в сторону лагеря. Я связался с Васильевым, который руководил обороной. Но поговорить со мной он не мог, так как именно в этот момент перестреливался с немецкой противотанковой батареей, которая успела развернуться и встретила контратаку русских плотным огнем. Опять тактические характеристики советского танка конца двадцатого века сыграли весомую роль и после нескольких выстрелов из пушки танка, который постоянно маневрировал и крутился самым невозможным образом, для столь тяжелой махины, немецкая батарея затихла. Поэтому рывок танка и бронетранспортера, сопровождаемых жидкой цепочкой пехоты, остался безнаказанным, немцы откатились, оставив на поле боя четыре уничтоженные и раздавленные пушки и около тридцати человек убитых. Таким образом, используя техническое превосходство в бронетанковой технике и радиосвязи, удавалось сбивать передовые отряды противника, но ближе к вечеру ожидалось прибытие основных частей двух пехотных дивизий и методичное сжимание кольца и уничтожение артиллерией, которой немецкие части были оснащены с избытком. После очередного боя, когда Т-64 вернулся в лагерь для пополнения боекомплекта, я мог нормально пообщаться с Васильевым.

— Ну что Командир, долго там еще? Мы пока им по голове даем и особо резвых на место ставим, но они уже подтягивают тяжелую артиллерию и, не смотря на отсутствие радиосвязи, начинают активно нас долбить при контратаках. В таких условиях сможем ну до завтрашнего обеда развлекаться, потом они нас просто задавят числом и перевесом в артиллерии.

— Да все понимаю. На той стороне уже готовятся принимать грузы. Сейчас начнем перетаскивать сначала раненных, потом технику и ночью постараемся всех вывести на ту сторону, а там пусть уже сами решают. Мы и так план перевыполнили. Что там радиоразведка? Танковый батальон уже подошел?

— На подходе, ближе к вечеру будет, хотя интересно с немецкими 'троечками' и 'четверками' пободаться.

Я оглядел с ног до головы такого же уставшего человека, на лице которого сверкала довольная улыбка. Несмотря на красные от недосыпа глаза, в них был только азарт воина, готового рвать противника, пока есть силы. Как он отличался от того хмурого и замкнутого капитана Васильева, с которым мы общались буквально недели две назад в 'Шишиге' Борисыча, переделанного под передвижной штаб. Тогда он принимал решение об уходе из отряда Черненко. Сейчас передо мной стоял совершенной другой человек, который живет и светится от наполняющей его энергии. Я его шутливо чуть пожурил.

— В войнушки не наигрался? А если тебя подобьют? Придется сверхсекретную для такого времени технику оставлять противнику?

— Да, Командир, понимаю все. Но знаешь после той деревни и станции, как второе дыхание открылось. Так и хочется давить гадов.

— Вадим, ты хороший офицер, с мозгами и с выдержкой, не подведи. Продержись до вечера.

— Сделаю.

— Ну вот и хорошо. Прямо сейчас и начнем эвакуацию.

Обговорив еще несколько моментов, я отправился к порталу, где уже дожидались два тентованных грузовика, забитых раненными. Управляли машинами мои бойцы, поэтому убедившись, что лишних глаз нет, дал команду на выдвижение из портала пандуса и с помощью лебедки, сначала затянули один, а потом и другой грузовик. Поднявшись по пандусу, попав в наше время, тут же выключил установку и приступил к ее перенастройке на точку выхода возле Борисполя. Пять минут пролетели незаметно, компьютер пискнул, что настройка и калибровка закончена, включил портал, убедился что канал работает стабильно, выпрыгнул на ту сторону, не увидев на поле никого, кроме Саньки, дал снова команду на выдвижение пандуса и спуск грузовиков. Медленно и осторожно раскручивалась лебедка, стравливая трос, опуская по направляющим тентованный грузовик с раненными, который в реальной истории уже должны были бы умереть или 'достойно' трудиться в концлагерях во имя процветания Рейха. Спустив машины и отъехав в сторону, водители поднялись обратно в бункер, одели защитный костюмы вышли на улицу и стали загонять захваченные еще под Нежином грузовики, которых у нас было около тридцати штук. Спустив, таким образом, еще десять грузовиков, бойцы молча кивнули и вернулись в бункер. Борисыч, который сидит на пульте управления, отключил портал и стал настраивать его обратно на плацдарм под Фастовом, где готовились к отправке еще два грузовика с раненными.

Я, направился в деревню, уже в сопровождении Карева, где с нетерпением ждал майор Первухин. Подойдя к нему, негромко и устало сказал.

— В поле двенадцать трофейных грузовиков, два из них загружены раненными, которым нужно оказать помощь. Ищите водителей, и забирайте машины, транспорт можете использовать для нужд вашего корпуса, будете передавать другим частям или себе оставите, меня это не волнует. Главное чтоб трофейная техника служила Красной Армии.

На лице майора отразилась довольная улыбка. О проблемах с транспортом в частях он знал не понаслышке.