Подошел Артемьев и сразу поинтересовался положением дел на плацдарме.

— Да пока немцы оборону прощупывают. А так отгребли немного, когда попытались чуть ли не походными колоннами к лагерю прорваться. Сейчас все по правилам делают, развернули боевые порядки, разместили артиллерию и протянули 'полевку' для корректировщиков. Если до вечера не будет сильного штурма, то до утра мы всех оттуда успеем вытащить.

Санька снял форменную фуражку и потер шею. До меня только сейчас дошло, что он копирует мой жест. Неужели подражает своему командиру, иногда такое встречается. Я повернулся к Кареву.

— Егор, мы и Артемьев возвращаемся, тут скоро должен Судоплатов появиться с компанией ОСНАЗовцев, ты это дело держи на контроле, смотри чтоб технику, которая у нас долго стояла, обязательно почистили от радиоактивной пыли. Кукушек я забираю, там сегодня очень жарко будет.

— Угу, понял. Товарищ майор, может мне с вами? А то вы там воевать будете, а я тут машины мыть?

Я смотрел на его грустное лицо и прекрасно понимал этого парня.

— Тут ты прав Егор. У меня нет времени, но ты сделай вот что: если нас там реально прижмут, то возможно понадобится помощь. Попробуй тут найти людей, собрать хотя бы роту на случай экстренного вызова. Понял?

— Думаете понадобится?

— Не исключаю. Тебе Егор я доверяю и уверен, что ты не сделаешь ничего такого, о чем потом будет стыдно перед нами, вашими потомками. Ну ладно, что-то заболтались мы, давай действуй.

К трем часам дня мы уже перегнали под Борисполь двенадцать машин с раненными и практически весь автопарк, захваченный нами под Нежином. Необходимости в таком количестве грузовиков у нас не было. Оставили себе на всякий случай парочку штук 'Опель-Блицов' и штуки четыре полугусеничных тягачей, которые вполне пригодятся в хозяйстве.

Убедившись, что Егор великолепно выполняет возложенные на него обязанности, я перешел в бункер, переоделся в камуфляж, надев бронежилет, каску и снова вернулся на наш плацдарм, который уже подвергался массированным налетам немецкой авиации и непрерывно обстреливался артиллерией. По ушам ударил грохот близкого разрыва, и мне пришлось падать на землю и отползать к небольшому окопчику, предусмотрительно отрытому бойцами. Там сидел Валера Бойко, и бинтовал себе руку, при этом помогая зубами, удерживая конец бинта.

— Ну что командир, как оно там?

— Да нормально ждут, только под таким огнем кого-то вывозить верх идиотизма будет.

— Ничего, скоро уже потемнеет. Недолго осталось.

Когда артобстрел прекратился, я, в сопровождении Малого и Миронова, перебежками двинулись в сторону лагеря. По дороге связался с Левченко.

— Питон, на связь.

Через несколько секунд мне ответили.

— На связи Феникс.

— Ну что там?

— Да долбят по квадратам. Пару раз пытались сунуться, но Мозг им вломил. Тут много артиллеристов оказалось, большинство офицеры, так что немцы тоже отгребают.

— Хорошо, молодцы, главное до темноты продержитесь, рванем отсюда по темноте, за Днепром уже ждут.

— Дело командир.

Пока была возможность, я шел через лагерь, смотря на людей, деловито готовящихся к бою. Никто не суетился, не бегал, люди занимались привычным делом — воевали, готовились уничтожать врага. Меня узнавали, пытались рапортовать, но я просто махал рукой и шел дальше. Что-то мне подсказывало, что в ближайшее время, что осталось до темноты, нас ожидает очередной, но весьма серьезный штурм.

На импровизированном командном пункте меня уже поджидал Левченко, Ковальчук и прибежавший чумазый Васильев, которого оторвали от загрузки танка боеприпасами. Тут же присутствовал майор Галата, командовавший стрелковым батальоном, выделенным и укомплектованным по особому образу. Тут мы постарались насытить бойцов автоматическим оружием, и на каждое отделение приходилось минимум по два трофейных пулемета. На базе бронетранспортеров были сформированы две штурмовые группы под командованием старшего лейтенанта Ковальчука, куда входили несколько бойцов их нашего времени, в качестве командиров отделений и гранатометчиков и специально подобранных красноармейцев и командиров. Артемьев снова командовал отрядом диверсантов, укомплектованным людьми, служившими преимущественно в разведке и знающих минно-подрывное дело, для усиления с ними будет работать наша снайперская пара. Павлов умудрился сформировать одну гаубичную и одну противотанковую батареи, укомплектованную исключительно трофейными пушками. Особым подразделением был реактивно-минометный взвод, укомплектованный двумя станковыми противотанковыми гранатометами СПГ-9 и двумя АГС-17, для усиления в этот взвод включил два пулеметных расчета. Это был мой резерв, подготовленный для локализации прорывов противника. На фоне беспрецедентной для Красной Армии радиофикации всего отряда, причем исключительно защищенной от прослушивания связью, и полным отсутствием таковой у противника, наши шансы серьезно испортить немцам настроение были весьма велики.

Отдельное внимание уделили формированию танковой группы, которую возглавил капитан Васильев. Туда вошла вся техника, которая имела хоть какое-то сносное бронирование и средства борьбы с танками противника. Вид потрепанного, растерявшего почти все элементы динамической защиты, но не побежденного Т-64 вселял уверенность, что и сегодня немцам придется несладко, к нему в компанию определили БМП-1, БМП-2 и трофейную немецкую 'троечку' к которой прижился Шестаков со своими людьми.

Устали все, людям нужен был обязательно отдых. Поэтому все прекрасно понимали, что надо дождаться темноты и уходить. Никто не заикался о том, чтобы бросить бывших военнопленных и уйти в свое время, и я был рад, что не ошибся в своем выборе. Действительно подбиралась команда единомышленников и уже после всего, вряд ли кто-то из них захочет вернуться к Черненко. Именно этого я и добивался, из разрозненной группы, обездоленных и потерявших надежду осколков старого мира, произошло перерождение и теперь рядом со мной воевали уверенные в себе и своем деле люди, пережившие подлость, продажность нашего мира, страшную войну, когда все рушилось, отбросили все это как ненужную шелуху. Я их прекрасно понимал, такое же чувство испытал тогда, под Могилевом, когда ходил в атаку и забрасывал немцев бутылками с зажигательной смесью.

В бое наступила короткая пауза, и грохот вражеской артиллерии затих. Я примостился в окопе, выкопанном руками бывших военнопленных, и осматривал нашу линию обороны, хотя мысли постоянно перескакивали на окружающую нас природу.

'Вот и октябрь заканчивается. Середина осени, а все еще так тепло, днем наверно градусов пятнадцать-двадцать было, лес вон почти весь осыпался, красиво… Вытащить бы сюда моего Славку со Светланой, да побегать в саду, воздух здесь как чистый кислород, не надышишься', - как-то неожиданно пришла мысль, 'Ведь, кажется, совсем недавно в конце июня мы ввязались во все это, а уже октябрь. Столько всего произошло, приобрел новых друзей, с которыми реально уже и в разведку ходил, и под пулями бегал. А ведь уже сколько раз мог бы и погибнуть. Все-таки отмолила Светка меня перед богом, не будет же на пустом месте такого везения, сколько народа вокруг погибло'.

Мысли перешли на Артемьева, который со своими людьми ушел в леса и готовился устраивать диверсии на дорогах. Трудно ему будет. Листва на деревьях почти осыпалась и такой вольготной жизни, как летом у него не будет, да и немцы наверняка попытаются так же небольшими группами прорываться к узлам обороны. Правильно Левченко сделал, что расставил несколько секретов с пулеметами.

Опять задумался о перипетиях судьбы, рассматривая бойцов, которые рядом со мной сидели в окопе и покуривали трофейные немецкие папиросы. Неприятный дым дешевого табака немного раздражал меня, но в среде, где все курят, трудно быть некурящим, пришлось научиться терпеть. Да и тут была другая ситуация, может для некоторых из них это последняя папироса. Пожилой майор с сединой на висках и с малиновыми петлицами, и искоса поглядывал на меня, пытаясь скрыть свой интерес. Я устало повернул к нему голову.

— Вы что-то хотели спросить?

Он замялся, с некоторой поспешностью и стыдом запахнул разорванную на груди гимнастерку, но пересилив себя, заговорил, но нормально и без подобострастия. Здесь в окопах все равны перед пулей.

— Товарищ майор государственной безопасности, хоть сейчас можете рассказать, что нас ожидает и зачем это все?

Несколько сидящих тут же бойцов замолчали, внимательно прислушиваясь к нашему разговору, ведь все время пока они с нами общались, от людей в камуфляжах они слышали только команды, а поговорить по душам так и не получалось.

— Как вас зовут?

— Майор Зинин.

— Имя, отчество.

— Александр Матвеевич.

Я не стал что-то строить из себя. Поэтому просто стал рассказывать.

— Так вот, Александр Матвеевич, сейчас против нас тут действуют две пехотные дивизии 6-й полевой армии Вермахта. Эти дивизии сняты с фронта и для усиления к ним перебрасывают танковый батальон. Как военный человек, вы должны понять, что значит из порядков наступающей армии отвлекать такие силы.

Он понимающе кивнул головой. Сидящий рядом с ним долговязый капитан коротко бросил.

— Киев?

— Он самый. Сами судите. Станцию, с которой снабжалась почти вся армия, разгромили, аэродром фронтовой авиации сожгли, частям 29-го армейского корпуса по голове надавали. Кучу сил на себя отвлекли, даже если мы сейчас все тут погибнем, не сделав ни одного выстрела, то помощь фронту мы оказали. Не знаю как вы, а я умирать пока не собираюсь и в мои планы входит побывать на Красной площади и на годовщину Революции да и на Первое мая тоже.

— А мы как же? — задал вопрос угрюмый старшина с безобразным рваным шрамом на щеке.

Я устало вздохнул. Опять потер глаза.

— Мы с вами воюем уже пару дней, скажите, я вас гнал грудью на пулеметы или тупо подставлял под артиллерийский огонь?

Ответом была тишина.

— Неужели вы думаете, что в будущем мы вас просто так бросим на убой? Я не политрук и собраний устраивать не собираюсь, людей судят по делам. Думайте, голова вам дана не просто как держалка для ушей.

Народ заулыбался от нехитрой и туповатой шутки.

— Товарищ майор, а что у вас за оружие интересное и танки, таких я никогда не видел.

— Майор, а вам не кажется что для советского командира, побывавшего в плену у врага вы задаете много и весьма неприятных вопросов?

Он сразу побледнел, вспомнил, что перед ним сотрудник органов государственной безопасности.

— Я таких танков не видел никогда…Вот интересно когда такая техника в войсках появится.

— Да вы наоборот должны радоваться, что у нас в армии есть такая техника и главное люди, которые умеют ей так управлять и наносить противнику такой вред.

Чтоб подсластить пилюлю и дать людям надежду, решил чуть-чуть сгладить ситуацию.

— Ничего, скоро такие начнут в армию поступать. Это опытные образцы, новое поколение бронетанковой техники. Не завидую я вам, как прорвемся к своим, так столько придется подписок давать, о не разглашении обстоятельств этого рейда. Скорее всего, распишут, как вы подняли восстание во время авианалета на станцию, захватили оружие и били немцев. Нас здесь официально не было.

До людей стал доходить смысл сказанного. Некоторые заулыбались, поняв намек, что никто никого бросать не собирается и будем прорываться к обороняющимся у Киева частям Красной Армии.

Раздался противный свист и прямо перед нашими позициями встал фонтан взрыва тяжелого гаубичного снаряда. Все, кто сидел рядом синхронно втянули головы в плечи. И по взглядам повоевавших людей, можно было прочесть 'Все, началось'. Как бы в подтверждение этого, по нам замолотили несколько батарей, и позиции сводной бригады заволокло дымом и пылью от многочисленных разрывов.

— Бычок, на связь.

Прокричал в микрофон, потому что даже себя не было слышно в грохоте взрывов.

— На связи, Феникс.

— Где нахрен эти батареи? Ты можешь Мозгу дать целеуказание или на крайний случай найти корректировщиков?

— Пока не могу, наткнулись на заслон. Чуть не попались, пытаемся обойти. Со стороны юго-запада слышу многочисленные шумы танковых двигателей?

— Твою мать, может тягачи?

— Нет, точняк броня идет. Батарея где-то рядом, попытаемся рассмотреть.

— Понял. Сейчас Дровосека ощасливлю. Ты попытайся узнать по какой дороге они пойдут, но если не получится, отходи.

— Понял, Феникс, работаю.

Я стал вызывать Васильева.

— Дровосек, на связь.

— На связи, Феникс.

— С юго-запада броня идет. Там две дороги. Я СПГ-шками прикрою одну из них, та, которая южнее, на тебе вторая. Там севернее болото и сады, развернуться танкам будет негде. Пропускаешь пять-шесть машин на поле, и валишь того, кто на дороге, создаешь пробку, а потом как в тире расстреливаешь тех, кого пропустил. Я также на южной дороге буду развлекаться.

— Феникс, а те, кто на дороге будет? Они ж пробку выбьют и толпой навалятся?

— Там по лесу Бычок шатается и Ковальчук наготове. Сожгем гранатометами в лесу несколько штук, пусть потом такую пробку выбивают. Радиосвязи у них нет, пока очухаются, уже и темно станет.

— Дело. Хорошо придумал. Мы их в поле выпустим, и немцы по нам из гаубиц побояться садить, чтоб своих не задеть.

— Ага. Так что давай готовься, на все у нас минут десять осталось.

— Понял, Феникс.

Я связался с командиром реактивно-минометного взвода и дал команду выдвигаться к южной дороге, откуда ожидается атака танков противника.

В лесу разгорелась яростная перестрелка, и тут же на связь вышел Артемьев и взволнованно закричал.

— Феникс, мы нарвались, тут больше батальона, пехоты идут лесом, давят нас огнем.

— Где вы сейчас?

— Четвертый квадрат.

— Мозг на связь.

— На связи Феникс.

— Бычка зажали в лесу. Четвертый квадрат. Дай серию с перелетом, Бычок скорректирует.

— Вас понял.

Через минуту за нашими спинами захлопали трофейные немецкие гаубицы. Даже отсюда, с расстояния больше километра было страшно смотреть как в осеннем лесу, почти лишенного листвы встают черные столбы разрывов, поднимая в воздух деревья и кубометры земли.

Радостно закричал Санька.

— Класс командир, в самую говядину угодили. Пусть прицел чуть уменьшат. Мы отойти сможем.

— Мозг слышал?

— Да Феникс, сейчас сделаем.

Снова загрохотали пушки, и лес заволокло дымом.

— Бычок что у вас там?

— Номалек. Двоих потеряли, но оторвались. Фрицы не преследуют. Отгребли по самые помидоры и по ходу отступают.

— Выходи к дороге, по которой танки пойдут. Пропускаешь семь-восемь штук, и когда мы завалим на выходе парочку и сделаем пробку, на тебе эту пробку увеличить.

— Понял Феникс.

— Сам справишься?

— Постараюсь, но помощь не помешает. Они снова могут пехоту лесом послать, особенно когда танки завалите.

— Хорошо. Отправлю к тебе Ковальчука для усиления.

— Не помешает.

— Ты корректировщиков ищи, где-то гады засели и из леса за нами наблюдают. Радиосвязи у них нет, значит, где-то полевку кинули.

— Сейчас 'кукушек' отправлю, любят они охотиться на таких животных.

— Хорошо, работай.

Через пять минут снова вышел на связь Санька и сказал только одно слово 'Идут'.

Почти в это же время по нашим позициям открыла ураганный огонь практически вся немецкая артиллерия, которая была в состоянии до нас дотянуться. Корректировщиков Малой и Миронов нашли и пристрелили, но уже было поздно, наши позиции были нанесены на карты немецких артиллеристов, и они методично растрачивали на нас свои боекомплекты. Высунувшись из окопа, я увидел, как по дороге из леса выезжают немецкие танки выкрашенные в серый цвет и сразу расходятся широким фронтом, набирают скорость и несутся в сторону наших позиций. За ними из леса высыпали плотные цепи пехоты и устремились за танками.

Я, как и расчеты противотанковых гранатометов считали выезжающие на поле танки, почти беззвучно шевеля губами: 'третий, четвертый, пятый, шестой….', после того как на поле выскочил седьмой танк закричал в микрофон.

— Огонь. Гаси тех, кто из леса выходит.

Но в командах не было необходимости. Справа от меня хлопнул выстрел станкового гранатомета и, пролетев сто пятьдесят метров, реактивный снаряд угодил точно в лоб выезжающей с лесной дороги немецкой 'троечке'. Танк, как бы натолкнувшись на незримую преграду, резко остановился, по инерции чуть повернулся и замер, окутавшись пламенем. Прямо из-за него вывернулась 'четверка' и, остановившись борт к борту с горящим танком, осветилась яркой вспышкой выстрела. Невдалеке от позиции гранатометчиков разорвалось несколько снарядов, не причинив никакого вреда, тут же сразу выстрелил второй расчет и как на полигоне снаряд угодил в 'четверку', которая так эффективно загородила выход из леса.

Я обернулся и оглядел наши позиции. Минометный и артиллерийский обстрел наших позиций не прекращался, но стал слабее, видимо из-за отсутствия корректировки боялись накрыть своих. Немецкие танки набрали скорость, пытаясь преодолеть открытое пространство и раздавить позиции противотанковой артиллерии. Пехота, еще пыталась успеть за танками, но попала под массированный обстрел нашей артиллерии и автоматических гранатометов. Четыре трофейные немецкие зенитные малокалиберные автоматические пушки, опустив горизонтально стволы, как заведенные расстреливали боекомплекты по бегущей в поле пехоте. Танкам они ничего сделать не могли, поэтому расчеты имели жесткие команды по распределению целей.

Вокруг стоял грохот. Одно из зенитных орудий исчезло во вспышке взрыва, раскидавшего тела защитников, но люди, понимая, чем грозит прорыв противника, яростно отбивались. На поле уже замерли два танка, один из которых пылал как костер. Сбоку снова хлопнул гранатомет, и еще один танк замер, окутавшись дымом. Без радиосвязи, немецкие танкисты действовали не так эффективно, как обычно и по сути дела сейчас каждый экипаж воевал сам по себе, выбирая цели, не всегда опираясь на реальную обстановку. Поэтому весь свой огонь они сконцентрировали на противотанковых пушках, резонно предположив их самыми опасными противниками, умудрившись пропустить еще несколько выстрелов из станковых гранатометов. Когда наша противотанковая батарея, составленная из трофейных пушек, была почти полностью уничтожена, на поле остались целыми только два танка, остальные пять уже пылали яркими кострами, освещая в наступающих сумерках поле боя.

С фланга на поле выскочили два бронетранспортера и с расстояния в метров сто, что было почти в упор для КПВТ, открыли беглый огонь по бортам оставшихся танков. Неторопливое грохотанье крупнокалиберных пулеметов, по силе воздействия подобных залповой стрельбе десятков противотанковых ружей, поставило точку на двух последних танках противника. За рванувшими на поле бронетранспортерами поднялись бойцы и с яростными криками бросились в контратаку. Один из бронетранспортеров замер и задымился. Но это уже не могло остановить бойцов. Мне, как командиру уже не было смысла идти в атаку, но узнать, что случилось в бронетранспортером не помешало бы.

Попытался связаться с Ковальчуком, но он не отвечал, поэтому пришлось срочно бежать со всеми к дымящему БТРу. Второй остановился невдалеке и яростно из курсового пулемета обстреливал отступающих немцев. К моей радости ожил пулемет подбитого бронетранспортера, и они в два ствола очень плодотворно проредили толпу, убегающего противника, отступление которого, под сосредоточенным огнем, превратилось в паническое бегство.

На бегу связался с Артемьевым.

— Бычок, что у вас там?

Санька азартно ответил.

— Нормально, Феникс, три коробки подожгли, остальные отстреливаются и пытаются развернуться.

Тут он прервался и в микрофоне услышал крик.

— Давай гаси его, пока бортом стоит, в стык башни бей… Твою…

Даже я услышал взрыв и увидел, как над лесом поднялся столб огня.

— Бычок! Бычок, что у вас.

Секунд через тридцать Санька ответил.

— Блин, командир, 'БэКа' рванул, нас тут всех взрывной волной раскидало, гарнитура из уха выпала. Немцы бегут, аж пятки блестят.

— Бычок, что там с Ковальчуком? Задело его сильно, вроде жив. Отходите, уносите раненных, сейчас к вам Питон с пехотой подойдет. Я к Васильеву, узнаю, что у него там.

— Понял Феникс.

— Питон на связь.

— На связи Феникс.

— Что у вас?

— Нормально немцев до леса допинали, они и разбежались.

— Выставь охранение и к дороге, там Бычок развлекается. Выдели команду, уничтожайте танки. Жгите, взрывайте, чтоб их потом только на переплавку можно было.

— Понял, это мы всегда можем.

— Все я к Васильеву.

К этому моменту уже подбежал к дымящемуся бронетранспортеру, возле которого суетился Борисыч с огнетушителем. Я, даже не поняв, сам обнял его, и проговорил:

— Жив, чертяка.

На усталом, покрытом копотью лице старого друга отразилась улыбка.

— Не дождешься.

— Что у вас?

— Из ПТРа всадили, движок повредили. Надо утаскивать.

— Потери?

— Да обошлось. Хотя чуть левее и кранты.

— Ладно, дружище, сейчас отправлю тягач, тащите коробку к порталу. Потом Петрович будет смотреть.

— Угу, понял.

Я вскарабкался на второй БТР и дал команду ехать к Васильеву.

— Дровосек, что у вас?

Веселый и чуть уставший голос ответил.

— Да хреново у нас.

Сердце неприятно заныло.

— Что случилось?

— Да снаряды закончились?

— А что немцы?

В наушнике раздался почти истеричный хохот.

— Да и немцы тоже закончились.

Отсмеявшись, он перешел на деловой тон.

— Одну БМП-шку повредили, но там только ходовую задели. Петрович говорит, поднимем. А так настругали супостата, хотя и трудно пришлось. У меня на танке всю внешнюю навеску посбивали, почти живого места не осталось. А у вас там что, командир?

— Да тоже самое, навешали 'гансам', только один БТР повредили, да с Ковальчуком плохо, зацепило сильно, а так вроде отбились. Тогда готовьтесь к эвакуации и, пока есть время, собирайте трофеи.