Колонна танков 2-го батальона 33-го танкового полка 9-й танковой дивизии подходила к месту сражения с окруженными русскими в глубоком тылу 6-й полевой армии Вермахта в районе города Фастов. Командир второй роты обер-лейтенант Рудольф Деме, примостился в башне штабного танка и внимательно осматривал вытянувшуюся по обочине дороги колонну пехотной дивизии, тоже снятой с фронта, для уничтожения окруженной группировки русских. Откуда они тут появились, обер-лейтенант пока не имел представления, поэтому ждал разъяснения обстановки от командира батальона, капитана Альберта Брукса. Их 9-ю танковую дивизию только три дня назад как вывели во второй эшелон на отдых и доукомплектование после понесенных потерь под украинским городом Полтавой, где русские уже несколько недель оказывали ожесточенное сопротивление. Попытки прорыва танковых дивизий 1-й танковой группы постоянно наталкивались на подготовленные позиции противника, которые каждый раз приходилось взламывать с неимоверными потерями для элитных частей Вермахта. По сравнению с Французской и Балканской кампаниями, война на Восточном фронте уже остудила умы особо ярых поборников стремительных ударов. Первые победы начального этапа войны, бескрайние просторы России вскружили многим головы, но жесткая действительность быстро расставила все на свои места. Вроде как рыхлая и неповоротливая армия русских быстро училась воевать, и, с каждым захваченным городом, ее сопротивление только усиливалось и становилось более изобретательным. Как оказалось у русских были новые танки, по тактическим характеристикам часто превосходившие легкие и средние бронемашины Вермахта, и только благодаря надежно налаженному взаимодействию с артиллерией и авиацией, удавалось громить полчища противника с маниакальным упорством пытающихся остановить военную машину Германии.

Но все меняется. Русские научились эффективно использовать свои танки и мастерски организовывать артиллерийские засады, а не ставать стеной в поле, становясь великолепными мишенями для немецкой артиллерии. Теперь они атаковали с коротких дистанций и расстреливали немецкие машины до последнего снаряда, даже из подбитых и горящих танков. Ожесточение последних боев сильно сказывалось на психологическом состоянии личного состава вверенной ему роты. Вот и сейчас неизвестно откуда взявшиеся в тылу 29-го пехотного корпуса русские смогли нанести серьезный урон, и для их локализации и уничтожения пришлось снимать с фронта две пехотные дивизии и танковый батальон из 9-й танковой дивизии.

Изматывающий марш-бросок, прерываемый на дозаправку и техническое обслуживание техники, продолжался целый день. Исходя из срочности задачи, на обочинах дороги пришлось оставить несколько машин, вышедших из строя, ремонт которых не мог быть произведен в течение получаса, в результате чего батальон сократился аж на шесть машин. Когда колонна приблизилась к месту нахождения окруженной группировки русских, начались странные проблемы со связью. С большим трудом удавалось связаться с находящимися рядом танками, а связь между командирами рот и батальона вообще отсутствовала. Такие странные явления вызывали опасения, и никто не сомневался в неприродном происхождении этого явления.

Батальон прибыл в район сосредоточения, и колонна остановилась, до наступления сумерек оставалось не больше полутора часов. Вдоль колонны от экипажа к экипажу голосом передали приказ командира батальона о сборе командиров рот на совещание. Быстро приведя себя в порядок, обер-лейтенант Деме ускоренным шагом двинулся в голову колонны к машине командира батальона. Там уже ожидали командиры первой и третей роты. Возле капитана Брукса стоял незнакомый капитан, по знакам различия принадлежавший к пехотной дивизии, части которой обогнали на марше. Командир батальона деловито раскрыл планшет с картой и стал быстро обрисовывать ситуацию.

— Господа офицеры. Как и ожидалось, необычные проблемы с радиосвязью дело рук русских, которые окопались возле деревни Андреевка, оборудовав достаточно серьезные укрепления. По данным разведки нам противостоят элитные коммунистические части НКВД, которые имеют на вооружении несколько танков. В течение вчерашнего дня они разгромили несколько концентрационных лагерей с военнопленными, освободили их и вооружили нашим оружием, после чего напали на станцию, разграбили ее и попытались прорваться к фронту, но натолкнувшись на части 29-го корпуса повернули на юг и атаковали аэродром полевой авиации, уничтожив более тридцати самолетов Люфтваффе. Учитывая, что основные силы русских это бывшие военнопленные, вы сами понимаете, что могут сделать бывшие рабы, пленных они не берут. И на станции и на аэродроме и в последующих сражениях, повлекших серьезные потери частей корпуса, русские воюют очень изобретательно, умело и в полной мере пользуются преимуществом радиосвязи. По косвенным данным, эти коммунисты снабжены радиостанциями намного лучше, чем мы с вами и эти помехи со связью им никак не мешают. Поэтому нас и еще две дивизии спешно сняли с фронта для уничтожения столь опасной группировки противника. Основная задача — уничтожение противника, захват экспериментального оборудования и техники, которой снабжены русские. На данный момент в качестве усиления нам придается полк из состава 299-й пехотной дивизии.

Он немного помолчал, потом продолжил.

— Учитывая то, что наши войска ведут тяжелые бой, отвлечение с фронта таких сил на продолжительный срок, вызывает серьезную озабоченность со стороны командования. Данная операция находится на особом контроле в Берлине. В интересах Германии в максимально короткий срок уничтожить этих коммунистов, поэтому уже несколько часов наша артиллерия ведет непрерывный обстрел позиций русских. Приданный пехотный полк, через полчаса выходит на рубеж атаки. К сожалению, в нынешних условиях это все на что мы можем рассчитывать, пехотные дивизии намного медленнее подтягиваются к месту боев, да и русская авиация на этом участке фронта резко активизировалась, в связи с уничтожением аэродрома. Противник получил временное преимущество, чем активно и пользуется. Сегодня в течение дня маршевые колонны 299-й дивизии, снятой с фронта подверглись массированным авианалетам и понесли серьезные потери.

Все озабоченно молчали, понимая серьезность ситуации. На их глазах разворачивались необычные события и странная группа русских, которая по всем правилам логики не должна была ожидать подхода противника, а прорываться к фронту, встала в оборону и весьма неплохо отбивалась от наступающих частей Вермахта. Это не могло не настораживать и командование 6-й полевой армии небезосновательно ожидало контрудара со стороны киевского укрепрайона Красной Армии, что могло быть частью стратегического плана русских по остановке наступления группы армий 'Юг', учитывая наличие и особую оснащенность элитного подразделения НКВД так необычно активно действующего в тылу противника.

— Значит, делаем так. С этой стороны к позициям русских идут две дороги через лес. По южной пойдет первая рота обер-лейтенанта Раапке, по северной вторая рота обер-лейтенанта Деме. Третья рота, как самая немногочисленная остается в резерве. С учетом отсутствия радиосвязи придется пользоваться сигнальными ракетами, порядок вам известен. Все господа, выдвигаемся на рубеж атаки через полчаса.

Рота шла колонной по лесной дороге. В поле расположилась гаубичная батарея и методично обстреливала невидимого противника. Но буквально на глазах проезжающих мимо танкистов, батарею заволокло разрывами тяжелых снарядов. Русские и тут доказали, что могут составить конкуренцию артиллеристам Вермахта в контрбатарейной дуэли.

Практически полностью состоящий из лиственных пород, лес производил странное впечатление. Заходящее солнце создавало зловещую гротескную картину и следующие прямо через лес густые цепи пехоты, как бы подчеркивали нереальность всего происходящего. На юге, где шла первая рота, вспыхнула активная перестрелка, которая продолжалась несколько минут и была заглушена многочисленными взрывами.

'Судя по всему, пехота в лесу нарвалась на русских и те вызвали огонь артиллерии' — мрачно думал про себя Рудольф Деме, стоя в открытом люке башни танка, покачиваясь на неровностях грунтовой проселочной дороги. 'С нашей связью, вряд ли бы могли так быстро среагировать'.

Он поднял к лицу левую руку с наручными часами и посмотрел, сколько осталось времени до начала атаки. Вроде успевает. Но сердце неприятно тянуло, предвещая неприятности. Такое чувство он несколько раз испытывал и каждый раз после этого его танк подбивали. Так или иначе, на войне люди становятся суеверными и замечают такие вот подсказки.

Когда до кромки леса, за которым начиналось поле, где были русские позиции, на дорогу перед головным танком, легким Т-II, выскочили несколько пехотинцев и замахали руками. Дав команду по ТПУ (танковое переговорное устройство) остановиться, замахал руками, и когда машина остановилась, спрыгнул с брони своей командирской 'четверки' и побежал навстречу пехотинцам, среди которых старшим был обер-лейтенант.

Когда он подбежал, пехотный офицер представился, но из-за работы двигателя танка он расслышал половину сказанного. Повернув голову, он крикнул механику-водителю головного танка заглушить двигатель и уже спокойно мог поговорить с пехотой.

Рудольф четко козырнул и представился.

— Обер-лейтенант Деме, командир роты первого батальона 33-го танкового полка.

Тот видимо поняв, что его не расслышали, быстро представился, но Деме это было не интересно. Поэтому прослушав доклад пехоты, он мрачно спросил:

— Ну что там?

Вещун неприятностей не просто выл, он орал и обер-лейтеннту было элементарно страшно, хотя как нормальный немецкий солдат он этот страх загонял подальше и не давал ему овладеть разумом.

Пехотинец быстро обговорил взаимодействие и показал на карте позиции противотанковой и зенитной артиллерии противника. Уточнив рабочие вопросы, Деме быстро созвал командиров экипажей и провел быстрый инструктаж — до начала атаки оставалось не больше пяти минут.

И настало время, люки закрыты, двигатели взревели и танки, гордость и сила Германии железной лавиной двинулись по дороге в сторону русских позиций. Вот выход из леса и бронированные машины уверенно, как на учениях стали разворачиваться в цепь широким фронтом. Над позициями противника стоял дым от многочисленных взрывов — точно в срок открыла огонь почти вся артиллерия, которую удалось, не смотря на действия диверсантов, подтянуть к зоне боевых действий. Со стороны русских засверкали выстрелы орудий и, идущий впереди легкий танк замер и задымился.

Деме коротко бросил в ТПУ:

— Короткая.

Танк ненадолго замер, и короткоствольная 75-мм пушка его танка оглушительно хлопнула, отправив снаряд в сторону противотанковой батареи русских. Сразу после выстрела танк снова дернулся, чуть изменил курс, сбывая прицелы противнику. Деме повернул триплекс в командирской башне, рассматривая с высоты сиденья поле боя. Четыре танка уже замерли и два из них горели яркими кострами. Но времени отвлекаться не было, снова короткая остановка и выстрел. По броне танка застучали пули. Слева чуть обогнав командирский танк вырвалась машина Вольфганга Зиглера, приостановилась, чуть повела башней и раздался выстрел. Все как на учениях, Деме аж ощутил некоторую гордость за своих подчиненных, но, мгновением, позже идущий впереди танк, окрашенный в привычный темно-серый цвет, буквально разлетелся на части, превратившись в огненный шар. Даже находясь за броней, обер-лейтенант ощутил силу удара, и его командирская машина вздрогнула от близкого взрыва.

В смотровом устройстве на миг мелькнула странная боевая машина зеленого цвета, как это принято у русских, и ловко скрылась за горящим танком, не дав возможности наводчику, прицелится.

'Надо отходить, русские, кажется крупнокалиберные гаубицы выставили на прямую наводку', подумал про себя Рудольф Деме и закричал в ТПУ механику-водителю.

— Стой, отходим.

Танк резко остановился и начал пятиться. Пару раз стреляла пушка по русским позициям, но это была уже агония — бой и так уже проигран. Деме снова осмотрел поле и попытался среди дыма высмотреть уцелевшие танки его роты.

'Странно, почему так мало танков? Где все остальные?'. Не раздумывая, он открыл люк и выглянул, пытаясь рассмотреть в дыму, что происходит сзади. Увиденное зрелище заставило его замереть.

Буквально возле самого леса горели четыре танка, создав импровизированную пробку, через которую не могли прорваться остальные машины роты. Отсутствие связи с экипажами поставило часть роты сразу в отчаянное положение. То, что русские их перехитрили, сразу стало понятно. Они пропустили часть роты, сосредоточенным огнем заперли проход и теперь как в тире расстреливают прорвавшиеся танки.

Тут же раздался страшный удар и взрыв. Потеряв на несколько мгновений сознание, обер-лейтенант ощутил себя лежащим на земле возле горящего танка, из башни которого вырывались языки пламени, и отрешенным взглядом смотрел, как идущая следом 'тройка' лейтенанта Венцеля, получив тяжелый снаряд в лоб, буквально взорвалась изнутри, раскидав вокруг горящие обломки.

'Чем же они стреляют?'. И тут ответ на этот вопрос сам показался на поле. Большая, тяжелая боевая машина с приплюснутой башней и длиннющей крупнокалиберной пушкой буквально летела по полю, с невозможной для такой махины скоростью. Не останавливаясь, танк громко выстрелил своей необычной пушкой и, повернув голову, Деме увидел, как еще один танк его роты превратился в пылающий костер. Как продолжение фантастичности картины, русский монстр, после выстрела, как сказочное существо, выдохнул через ствол облако порохового дыма.

'Продул ствол… Странно, как он может так точно стрелять на такой скорости…', мысленно и отрешенно подумал про себя обер-лейтенант. Из-за спины раздался хлесткий выстрел и прямо над головой Деме пролетел снаряд и ударил русский танк практически в лоб, срикошетил и с визгом свечкой ушел в небо. Танк-монстр сразу резко развернулся, и чудовищная пушка повернулась в сторону оглушенного немецкого танкиста. Он повернул голову и рассмотрел, что Т-III спрятавшись за горящим танком, как из засады, пытается расстрелять русского. Еще выстрел и еще один рикошет, не причинивший вреда. В ответ грохнула длинная пушка, буквально сбив с ног Деме чудовищным воздушным давлением. Один из последних уцелевших немецких танков, так и не успевший спрятаться за свою импровизированную защиту, получив бронебойный снаряд, превративший внутренности боевой машины в кашу из кусков мяса и изломанного железа, замер и начал медленно и неуверенно разгораться.

За русским тяжелым танком с такой же скоростью неслись еще два, меньшие размером, но не менее необычные, больше похожие на зубило с гусеницами. Их маленькие башни окрашивались непрерывными вспышками спаренных с пушками пулеметов, расстреливающих идущих за немецкими танками пехоту. Уже не сомневаясь в исходе боя, Деме оторвал взгляд от картины русских боевых машин и оглянулся. Все поле было заставлено горящими машинами его роты и усыпано телами пехотинцев в серых мундирах, выжившие из которых в панике убегали к лесу, от контратаковавших русских, таким жестким способом доказавших свою силу.

Горько усмехнувшись, обер-лейтенант, с трудом встал на колени, расстегнул кобуру, попутно удивившись дымящемуся на руках комбинезону, достал пистолет и вытянул руку в сторону набегавших русских пехотинцев, которые уже были совсем рядом.

Он дрожащей рукой успел сделать всего два выстрела, когда подбежавший русский, с перекошенным лицом, выбил из рук пистолет и со всего размаху всадил ему в грудь штык немецкого трофейного карабина.

***

Этот штурм я надолго запомню. Столько горелой техники за раз я еще никогда не видел. Но и наших много полегло. Ковальчука отправили сразу с первой партией раненных и он уже лежал на операционном столе у Ольги с Мариной, подбитый БТР и БМП-2 уже тоже утащили и с помощью немецкого трофейного тягача загнали в боксы, где раньше стояли немецкие грузовики. После массированного артиллерийского обстрела наш автопарк резко уменьшился, поэтому приходилось одни и те же машины гонять по несколько раз. Ближе к часу ночи закончили отправку раненных и уцелевшей техники, которая могла составить интерес для советского командования. Обязательным условием, которое поставил, и меня поддержали все без исключения, был обязательны сбор тел погибших бойцов и командиров нашей сборной бригады и их отправка на ту сторону Днепра. Хорошо, что перед самым началом боев, после распределения освобожденных военнопленных по подразделениям составили обязательные списки, с анкетными данными, по которым впоследствии можно было идентифицировать погибших. Да, будет братская могила, но в ней будут похоронены не безымянные воины, даже в такой мелочи мы должны помогать потомкам.

К двум часам ночи стали вывозить грузовики забитые уже бойцами, снимаемыми с позиций, оставив небольшие заслоны, для создания видимости. Немцы ничего не предпринимали, только изредка из-за леса постреливали гаубицы и иногда давали о себе знать пара минометных батарей. Павлов, вооруженный неким подобием акустического локатора, составленного из двух разнесенных микрофонов с узкими диаграммами направленности, после двух-трех залпов выявлял позиции противника и немедленно и вполне эффективно отвечал огнем трех оставшихся в его распоряжении гаубиц. После таких дуэлей, к середине ночи, немцы вообще боялись нас обстреливать.

К трем часам утра, вся иновременная техника была выведена с плацдарма и начиналась полная эвакуация всего личного состава. Павлов, как истинный артиллерист упросил не отдавать гаубицы, к которым у него было еще несколько боекомплектов, три уцелевших немецких зенитных 20мм пушки и одну противотанковую 37мм пушку, так напоминавшую по конструкции нашу сорокопятку, к которым было в избытке боеприпасов. Резонно предположив, что и в нашем времени найдется применение таким смертельным игрушкам, мы все это хозяйство вместе с десятком полугусеничных тягачей, несколькими легковыми машинами и пятью грузовиками, распихали по гаражам близлежащих домов, где были уже оборудованы относительно герметичные убежища. К этому прибавилось несколько тысяч единиц стрелкового трофейного оружия с еще большим количеством боеприпасов. Как люди из умирающего мира, мы так или иначе радовались каждому приобретению из прошлого, которое несло хоть какую-то экономическую ценность. К пяти часам утра, когда Артемьев и приданные ему для помощи саперы, минировал все вокруг так, чтоб потом тут неделю никто не мог нормально ходить, я подошел к оставшемуся для отражения хоть гипотетической атаки противника немецкому Т-III, на котором воевал Шестаков и несколько его бойцов. Некоторое время назад ко мне подошел Васильев, который уже перегнал многострадальный, но не побежденный Т-64 в наше время, и с дальним заходом завел разговор про Шестакова, поняв, куда он клонит, я сразу его оборвал и спросил в лоб.

— Вадик, давай вот без этих либерастических заходов. Хочешь что-то сказать, не темни, говори сразу, а то ведешь себя как чиновник, требующий откат. Мы вроде как уже не чужие люди, сколько вместе повоевали. Сам знаешь, как после такого из людей все дерьмо вымывает.

Вадик чуть смущенно улыбнулся.

— Извини командир, привыкли с Черненко, вот по инерции и идет.

— Да ладно. Ты ж по Шестакову поговорить хочешь?

— Да, толковый мужик, что-то типа твоего Павлова, танкист от бога. В нашей реальной истории наверно сгинул где-то в лесах или в концлагере загнулся, а тут чуть ли не готовый танковый ас. Погонять его на симуляторах, чуть теории и практики с нашей техникой и можно второй танк ему доверить. Тем более если технику предкам будем передавать, все равно понадобятся спецы-инструкторы, и обучать народ все равно придется.

— Да Вадик я согласен, парень вроде как стоящий, да и человека три у него нормальные, которых можно прогнать через детектор лжи. Молодые, быстро научатся, а вот остальных придется отправлять на большую землю.

Мы стояли и молчали, наслаждаясь ночным воздухом, ни я, ни Васильев не курили, поэтому было как-то проще общаться. Я остановил пробегающего мимо бойца, и дал команду вызвать ко мне старшего лейтенанта Шестакова. Пока он не подошел, быстренько обсудил с Васильевым стратегию разговора, так чтоб заинтересовать человека, но если он начнет юлить и отказываться, не выдавать ему никакой серьезной информации.

Усталый, но довольный Шестаков подбежал минут через десять. С той поры, когда мы его и его бойцов освободили из рук украинских националистов-карателей, он сильно изменился. Настороженное отношение к грозным сотрудникам органов государственной безопасности сменилось уважением, а иногда восхищением тем, как мы часто решаем некоторое проблемы. Тут тем более подходил Павлов и как бы между прочим завел разговор про Шестакова, и то что старлей уважительно о нас отзывался. Я это тогда принял к сведению и вот сейчас, рассмотрев проблему со всех сторон, решил действовать, но естественно при полном соблюдении всех мер предосторожности.

— Товарищ майор государственной безопасности, старший лейтенант Шестаков, по вашему приказанию прибыл.

— Да ты так, Евгений Павлович не тянись. Поговорить с тобой хотели. По человечески.

Вроде ничего в человеке не изменилось, но всеми обостренными чувствами я увидел затаенную надежду, переходящую в радость.

— Слушаю.

— Скажи, как тебе сегодняшний бой, особенно когда танковый батальон расчихвостили?

— Мастерски, товарищ майор вы их в ловушку затянули, а потом как на полигоне расстреляли.

— И это все?

— Ну и танки у нас стоящие, жаль, у нас таких не было, давно бы наверно уже в Берлине были.

— Мне нравится твой оптимизм. В общем так, Евгений, мы подбираем людей для подобных операций, способных изменить ход войны и уменьшить потери. Тебя обкатали в бою, посмотрели, что ты стоишь, и капитан Васильев лично за тебя просил. Но учти дело добровольное и после этого ты уже не будешь себе принадлежать, может что и вся твоя жизнь после этого изменится настолько, что сейчас даже представить не можешь. Есть вероятность, что с родными и близкими больнее не сможешь встретиться, исходя и специфики и секретности нашей службы. Подумай, у тебя есть десять минут.

— А что тут думать. Я давно уже решил, особенно после того как вы убитых собирали и списки составляли, что б потом не считали пропавшими без вести. Да и люди, которые у вас служат, такие…

Я удивленно поднял бровь.

— Какие такие?

— Уверенные в себе, сразу видно не сомневаются в победе и делают свое дело. Да и еще одно поразило.

— Что именно?

Он замялся, видимо не зная, можно ли это говорить сотрудникам НКВД.

— У вас политруков нет, и никто собраний не проводит. Вы не говорите, а бьете германцев и делаете свое дело.

После нервного дня и тяжелого боя, мы с Васильевым просто заржали как два жеребца. Видимо и он и я представили наличие в нашем коллективе замполита или его 'демократического' аналога, и что бы с ним сделали после первой же попытки устроить политинформацию на тему 'Почему погиб мир, и почему в этом обязательно виноваты москали'.

Отсмеявшись, мы с поднявшимся настроением, уже спокойнее смотрели на мир.

— Ладно Женя. В общем так, с тобой все понятно, в качестве стажера ты принимаешься. По твоим людям, решение будем принимать чуть позже, исходя из результатов твоей проверки.

Увидев, как погрустнело его лицо, я дружески похлопал его по плечу.

— Ну а ты что думал? Что просто так повяжут красный галстук и ты скажешь 'Всегда готов' и сразу в бой? Нет Женя, у нас задачи намного серьезнее, поэтому подбор кадров очень тщательный.

— Я понял.

— Ну вот и хорошо. Давай готовь свою 'троечку', сейчас будет уходить к нашим.

Он удивленно поднял голову.

— Как?

— Ну, вот сейчас и увидишь. Все давай без разговоров. Своих орлов в машину, ко всем остальным, а сам садись за мехвода и гони эту немецкую колымагу, она нам еще пригодится.

Когда Шестаков, ведомый Васильевым подгонял танк к порталу, я еще раз обернулся и в свете начинающегося рассвета окинул взглядом перепаханное воронками и окопами поле, разбитую технику, которую уже не было возможности вывозить и многочисленные коробки сгоревших немецких танков, многие из которых еще дымились. Рядом со мной стоял Санька, Егор Карев, который при первой возможности вернулся на эту сторону и капитан Васильев. Странное зрелище, четыре человека, облаченные в форму Российской армии начала двадцать первого века стоят и встречают рассвет среди войны 41-го года. Все мы понимали, что сегодня была перевернута очередная страница нашей жизни и возврата к старому уже не будет. Такое впечатление, что рассыпалась в прах и была унесена ветром войны еще одна неприятная скорлупа нашего времени. Хорошо это или плохо, покажет время, но совесть у меня молчала, значит, мы идем по нужному пути, и нас становится больше.