Год выдался урожайный. Когда ветки деревьев в лесу оголились, белка набила битком семь дупел орехами и желудями и устроила себе уютное гнездышко возле каждой кладовки.

Ондатра сложила огромные копны сена на болоте. Лесные сурки чуть не лопались от жиру, а каждая мышка-норушка натаскала столько зерна впрок, что запасов вполне хватило бы на три голодных года. И примета сбылась: зима выдалась холодная и снежная.

Лес, который прежде так манил молодого кабана, стоял теперь обнаженный и мрачный. С наступлением холодов Буйный оброс густой и длинной щетиной. Но шуба его была недостаточно теплой, и, когда грянули морозы, Буйный был вынужден искать убежище на скотном дворе. Там были и другие сородичи, в основном тупые раскормленные племенные свиньи, годные лишь на отбивные, и один-два аристократа диких кабаньих кровей. Сначала они немного важничали и норовили отпихнуть его в сторону, как какую-нибудь простую жирную хрюшку, но у Буйного были крепкие ноги и острые клыки, и он умел постоять за себя. Со временем он привык спать вместе с другими свиньями и кормиться у общего корыта, став терпимым и полноправным членом общины.

Миновала зимняя стужа, приближался прекрасный месяц апрель — время молодой листвы. Весной повеяло и в горах, и в лесах. Она проникла даже под амбар, пробудив к новой жизни тамошних обитателей. Каждый воспринимал ее на свой лад. Толстые племенные свиньи, безмятежно похрюкивая, вышли погреться на солнышке, проявляя умеренный интерес к тому, что было доступно их пониманию.

Буйный резвился, как жеребенок. Как он вырос, какие длинные у него стали ноги, какие мощные плечи и мускулистая шея! Он был крупнее всех свиней на скотном дворе и выделялся роскошной золотисто-рыжей щетиной и длинной, как у гиены, холкой. Когда Буйный, живой и проворный, шел пружинистой походкой по скотному двору, племенные свиньи — едва передвигающиеся туши — сторонились, пропуская его вперед. Переполненный радостью жизни, Буйный подкидывал рылом тяжелое корыто в воздух и прыгал, поджимая передние ноги, как жеребец. Услышав свист вдалеке, Буйный разворачивался и мчался на зов, как мустанг. То был свист Лизетты. Они особенно сдружились в эту зиму. Легко одолев низкую ограду, Буйный мчался к двери дома, где его поджидала Лизетта с лакомствами. Она чесала ему спину, ваксила копытца с готовностью подставленных передних ног или чистила их.

- Этот Буйный, как ты его называешь, Лизетта, скорее смахивает на пса, чем на кабана, — говорил фермер Прунти, наблюдая, как здоровенный кабан бежит по пятам за дочерью или резвится возле нее, как щенок, — щенок весом в сто пятьдесят фунтов, которые он набрал ко второму году своей жизни. В Буйном пробуждались инстинкты предков, давно утерянные в тюрьмах-загонах.