Сильный дождь смывает все старые следы, зато новые проступают на земле особенно отчетливо. Не шуршат под ногами листья, не трещат сучки. После сильного дождя охотнику не нужна собака.

Билли и Прунти отправились на охоту. Оба были хорошими стрелками и захватили с собой надежные проверенные ружья. Хоть они и были почти ровесниками, Прунти с трудом поспевал за легконогим поджарым охотником, который в поисках следов на ходу осматривал землю ярд за ярдом.

Внизу в болоте виднелись старые следы, размытые дождем. Они весьма невразумительно сообщали, что кто-то побывал здесь несколько дней назад. Охотники обогнули болото, прошли вдоль ручья, миновали холмы и направились к реке Когар. Тут Прунти, совершенно обессилев, запросил передышки. Билли пошел дальше и через милю обнаружил то, что так старательно искал, — следы, оставленные кабаньим семейством. Некоторое время он шел по ним, пока не увидел крупный четырехдюймовый след вожака, по сравнению с которым остальные были едва заметны.

— Э-ге-гей! — крикнул он Прунти. — Я нашел его! Иди за мной!

И охотник помчался вперед, позабыв обо всем на свете. Прунти изо всех сил пытался догнать Билли, но тот задал слишком высокий темп. Прунти почти не слышал, что Билли кричит ему в ответ. Усталый и обозленный, он присел на бревно отдохнуть и дождаться, что выйдет из этой затеи.

Прошло четверть часа. Прунти отдышался и был готов продолжать путь, но охотник не отзывался. Прошло еще четверть часа. Прунти решил подняться на гору Когар и осмотреться. С трудом добравшись до вершины, он сел и стал ждать. Примерно через час с топкого ручья, питавшего речку Когар, донеслись какие-то звуки, и Прунти поспешил туда. Вскоре он остановился и прислушался, но уловил лишь «джей, джей» голубой сойки. И только раз в тишине раздался ни с чем не сравнимый пронзительный вопль — мольба о помощи кабана, попавшего в беду.

Прунти, стараясь идти быстро и тихо, приближался к опушке леса вдоль реки Когар. Оттуда слышался неясный шум, скорее всего — шум бегущих животных, но порой он различал и их голоса. Прунти тут же припомнил все, что знал смолоду о лесной охоте. Он крался осторожно, как пантера, ступал, лишь убедившись, что ни один сучок не хрустнет под ногой. Послюнявив палец, определил направление ветра; подбросил в воздух пучок травы и посмотрел, куда его относит. И все время переходил с места на место, стараясь подкрасться к зверю незамеченным. Он быстро миновал открытое место, внимательно осмотрел ружье и вошел в чащу. Там он сразу приглядел огромное раскидистое дерево, дававшее прекрасный обзор. Прунти взобрался на дерево и увидел захватывающую сцену.

На краю поляны стоял огромный, свирепого вида черный медведь, а в десяти шагах от него — мощный кабан со шрамом через всю морду. Кабан был, конечно, меньше медведя, но достаточно внушительных размеров. Сзади к кабану жалась самка. Она была меньше, с тонким рыльцем и более короткими клыками. Неподалеку в ольховых зарослях прятались поросята. Сначала Прунти насчитал двух-трех, но потом разглядел и других, совсем еще маленьких, и, наконец, ему стало казаться, что в кустах копошится уйма поросят.

Медведь побежал к кустам ольховника, но кабан кинулся ему наперерез. Малыши с визгом разбежались, спасаясь от страшного зверя, — все, кроме одного, еле-еле передвигавшего ноги. На боках у него виднелись кровавые царапины, а на шее — запекшаяся рана.

Медведь и кабан молча застыли друг против друга. Огромный медведь слегка наморщил покрытый болячками нос. То был когарский свиноед. Время от времени из груди его Вырывалось глухое рокотанье, подобно грозному рокоту грома в горах. Кабан казался выше, оттого что холка у него на спине поднялась дыбом. Он широко расставил для упора длинные крепкие ноги и, не сводя с врага сверкающих глаз, клацал челюстями, пока из пасти не повалила пена.

Поросята возбужденно хрюкали в зарослях кустарника, подстрекая отца к бою, но он выжидал свое время и лишь клацал челюстями да пощелкивал грозными клыками. Противостояние врагов, готовых к схватке, продолжалось. Медведь хотел разделаться с врагом и отведать любимой пищи, кабан был полон решимости постоять за своих близких. Он самоотверженно и благородно мчался на помощь сородичу, попавшему в беду, и вдруг обнаружил, что медведь угрожает его собственному детенышу. Буйный с фермы Прунти был слабее плотоядного безумного медведя, но в его груди билось сердце отважного бойца.

Медведь стал медленно заходить с одной стороны, намереваясь атаковать кабана сбоку либо задрать первого попавшегося поросенка, но каждый раз перед ним вырастал кабан. Не тратя сил на пустые угрозы, Буйный решительно и бесстрашно преграждал ему путь. Тогда медведь повернул в другую сторону и взгромоздился на бревно, намереваясь обрушиться на Буйного всей тушей, но кабан опередил его, перейдя в наступление. Медведь отскочил назад. Буйный обманным движением вынудил его ринуться в бой. Сопя, медведь колошматил Буйного огромными лапами. Удары приходились по широкой щетинистой спине кабана. Он шатался, мо не падал, и его белые клыки-ножи вонзались в медвежью тушу, выискивая наиболее уязвимые места. Потом бойцы разошлись в разные стороны. Медведь оставил много кровавых отметин на теле Буйного, но и у самого медведя было с полдюжины кровоточащих ран. Сопение, хрипы и стоны врагов тонули в общем хоре визжавших от ужаса и гнева поросят.

То было лишь начало смертельной схватки, и теперь враги примеривались друг к другу. Каждый из них, казалось, знал, что замышляет другой. Кабан должен был во что бы то ни стало удержаться на ногах, в противном случае медведь, стиснув его в могучем объятии, мог распороть ему брюхо когтями задних лап. Когарский злодей кружил возле Буйного, выжидая удобный момент для нападения, но кабан был начеку.

Они сошлись снова, и медведь, навалившись всей тушей на кабана, чуть не сбил его с ног. Буйный устоял и принялся яростно рвать клыками окровавленное медвежье брюхо, пока враг не отступил, скорчившись от боли. Потом они снова примеривались друг к другу. Медведь чувствовал себя в большей безопасности на бревне. Он бегал по нему взад и вперед, делая обманные движения. Буйный, полный решимости покончить с врагом, перепрыгнул через поваленное дерево, лежавшее на его пути, но оказался в невыгодном положении: ему мешали ветки, за которыми прятался медведь. Тот, выпрямившись во весь рост, обрушился на Буйного сверху. Длинные острые клыки-ножи заработали снова. Медведь обливался кровью, но и кабан уже еле держался на ногах. Пока борьба шла на равных, но медведь имел больше шансов победить.

И тогда на помощь другу молча рванулась Серовласка. Она вложила в удар всю свою силу, и ее клыки мгновенно вонзились в медвежью тушу. Медведь отпрянул, но Серовласка мертвой хваткой вцепилась ему в заднюю лапу. Буйный набросился на чудовище сзади, снова вонзил в него свои ножи. И медведь рухнул! Он глухо стонал от боли, сдавленно рычал, пытаясь отбиться. Пасть его покрылась кровавой пеной. Он сделал отчаянный рывок, но был сражен мощным ударом клыков. Когарский злодей с воем повалился на землю, и кабаны, словно демоны, рвали, терзали, кромсали ненавистного врага. В последней попытке спастись медведь полез на дерево, но кабаны стащили его вниз и полосовали клыками до тех пор, пока не обнажились медвежьи ребра. Буйный и Серовласка распороли медведю брюхо, и его кишки повисли на сучьях, будто водоросли, выброшенные морем. Кабаны чинили расправу до тех пор, пока не смолкли предсмертные хрипы медведя, не стихли судороги. Когарский медведь превратился в кровавое месиво.

Прунти смотрел на эту сцену как завороженный, позабыв про все на свете. Ему казалось, что он сам вел этот бой. Глядя на могучего кабана-победителя, Прунти тоже чувствовал себя победителем. Он любил Буйного: сильному телом и духом человеку всегда мил смелый упорный борец.

Огромный добродушный зверь быстро успокоился. Маленькие поросята с опаской подошли обнюхать поверженного врага и, вообразив, что он еще живой, в страхе убежали прочь. Прунти заметил, с какой нежностью относятся друг к другу Буйный и Серовласка. Их несомненно связывала любовь. Животная, физическая любовь, скажете вы. Да, животная, физическая любовь, которая стойко переносит невзгоды и остается непоколебимой.

И вдруг взгляд человека упал на ружье, которое он сжимал в руках, — длинное блестящее смертоносное орудие, созданное для убийства, готовое к убийству. С растущим чувством стыда Прунти подумал: «Он спас мою девчурку, и вот чем я собирался отплатить ему за добро!» Прунти будто заново пережил тот день, когда Лизетта, единственное существо на свете, которое он любил, пришла домой возбужденная и рассказала ему про бой Буйного с гремучкой. Под влиянием нахлынувших воспоминаний Прунти растрогался. Слова дочери будто обрели новый смысл. Да, она права, есть другие хорошие способы сберечь урожай. И, снова по-мужски порадовавшись силе кабана и выигранной им битве, Прунти воскликнул:

— Черт подери, вот был бой! В жизни не получал такого удовольствия! Как они его полосовали! И после этого убить Буйного? Да ни за что на свете! Пусть гуляет по болотам, пока не помрет от старости!

Мать семейства увела поросят с поля боя. Они, резвясь, побежали за ней, тут же позабыв о случившемся. Последним ковылял калека. Шествие замыкал отец, покрытый кровавыми ранами, которые останутся шрамами на всю жизнь. Перед уходом Буйный еще раз удостоверился, что враг его недвижен, и отправился в путь.

Заросли папоротника сомкнулись и скрыли тропу. Занавес опустился. А грифы все кружили и кружили над полем битвы; поле битвы для них — пиршественный стол.