Бедный Буйный! Голодный, беспомощный, с саднящей раной на рыльце, оставленной медвежьими когтями, он не понимал, что Лизетта — его друг, и угрожающе клацал своими безобидными челюстями. Девочка поместила его в коробку, заменившую ему отныне целый мир. Она промыла ему рану на рыльце, принесла теплого молока на блюдечке. Но Буйный не умел пить таким способом. Шел час за часом, а он все лежал без движения, всем видом выражая отчаяние. Тогда Лизетта принесла бутылку с соской. Буйный с визгом опрокинул бутылку и снова заклацал челюстями, но сильные руки спеленали его и сунули соску в открытый рот. Молоко было теплое и сладкое, а поросенок так голоден! И он принялся сосать из бутылки, как любой другой младенец, а когда бутылка опустела, надолго погрузился в сладкий целительный сон.

Когда помогаешь кому-нибудь, невольно проникаешься любовью к этому существу, и конечно же Лизетта очень привязалась к маленькому поросенку. Но она оставалась для него лишь большим опасным зверем, и он ее ненавидел. Впрочем, это длилось недолго: Буйный был смышленым поросенком и, прежде чем хвостик у него стал закручиваться, сообразил, что «Лизетта» означает «пища», и сам поднимался навстречу девочке. Потом он обнаружил, что Лизетта-пища всегда является на его визг, и с тех пор ежедневной практикой развил у себя зычный голос.

Через неделю пугливость найденыша как рукой сняло, и ему отвели место в хлеву. Через месяц Буйный стал ручным, как котенок, и больше всего любил, когда ему чесали спинку. Рана у него на рыльце зажила, хоть уродливый шрам остался навсегда.

Вскоре у Буйного появились два приятеля — утенок и барашек, очень странные существа. Сначала поросенок, моргая белесыми ресницами, смотрел на них с подозрением и ревностью, но потом оказалось, что спать с ними вместе очень приятно: они согревали его. Потом он изобрел способ играть с новыми приятелями. Барашка удобно было дергать за хвост, а утенка можно было толкать пятачком.

Теперь место в хлеву казалось поросенку тесным, но во дворе он резвился вволю. Здесь, в зарослях сорной травы, маленький поросенок бегал, кормился, дразнил приятелей и прятался от приемной матери. Да, ей частенько приходилось звать его долго и напрасно. Не дождавшись ответа, она принималась озабоченно обшаривать все вокруг и натыкалась на маленького плута, укрывшегося под лопухом.

Увидев, что его обнаружили, Буйный выскакивал из укрытия, отчаянно хрюкая, и, увертываясь от Лизетты, носился кругами, как щенок. Устав от игры, он сдавался хозяйке на том условии, что она почешет ему спинку.

Сколько цирков демонстрировало удивленной публике ученую свинью — существо, наделенное феноменальным для животного мира разумом, но о глупом человеке мы говорим: «Глуп, как свинья». Это доказывает лишь то, что свиньи бывают разные. Много среди них и глупых, но в целом они обладают большими возможностями, и иные особи по своему интеллекту занимают одно из первых мест в животном мире. А среди свиней на самом последнем месте — жирные племенные свиньи — свиньи с образцовых ферм, а на самом первом — дикие кабаны, живущие своим умом.

Скоро стало ясно, что Буйный и среди своих диких сородичей мог бы занять одно из первых мест. Чрезвычайно сообразительный поросенок, он обладал своеобразным чувством юмора и был искренне привязан к Лизетте. Стоило ей резко свистнуть, как он сломя голову мчался к ней через весь двор. Порой на него находила блажь, тогда он прятался и ждал, чтоб его искали.

Однажды Лизетта чистила туфли каким-то диковинным французским гуталином. Высыхая, он придавал обуви особый глянец. В этот день Буйный особенно старался быть на виду. Он толкнул барашка на утенка, трижды обежал вокруг Лизетты и, поднявшись на задние ноги, водрузил передние на скамеечку возле Лизетты, коротко и жалобно хрюкнув, что на его языке означало:

«Дай и мне, пожалуйста!»

Но Лизетта откликнулась на его просьбу самым неожиданным образом — она наваксила ему копытца, и они из розовых стали черными и блестящими. Приятная щекотка этой процедуры понравилась поросенку, и он не двинулся с места, пока она не закончилась. Потом он с самым серьезным видом обнюхал сначала правую, потом левую ногу и одобрительно хрюкнул. Французский глянец быстро сошел из-за постоянной беготни, и, как только Лизетта снова взялась за гуталин и щетку, Буйный был тут как тут. Он принюхался к странному запаху и снова подставил копытца. Наверное, эта процедура пришлась ему по душе, и с тех пор каждый раз, когда Лизетта чистила туфли, он являлся и подставляя свои копытца для окраски и полировки.