Север Гай Михайлович

Аттракцион

 :

  Погода была отличная. Пэджет вышел из дома, предвкушая очередное приключение и рисуя в голове соблазнительные картины. С утра прошел дождь, и Пэджет еще раз отметил, что правильно выбрал дом в этом районе. Нормальных районов, по его положению, в городе было немало, но этот сразу показался самым надежным. Все улицы вымощены без исключения, и когда полгорода тонуло в слякоти, здесь можно было развлекаться безостановочно. Рядом барон де Рейду, напротив виконт де Мессагэ, с другой стороны виконт де Меддой, напротив которого графиня ле-Меруа. Все четверо совершенно свойские люди, у которых каждый день что-нибудь происходит. Все как и надо и даже лучше (особенно у графини, с которой Пэджет очень мило провел уже шесть вечеров).

  Пэджет обернулся на свой особняк. Солидный старинный дом, триста пятьдесят лет. Пэджет, вдыхая свежий воздух, оглядел соседние — все так же чинно, неброско, богато, как подобает дворянину высшего света. Рядом много всяких увлекательных мест — особенно площадь Четырех ветров, площадь Желтых нарциссов, площадь Большой базилики. (Послезавтра будут варить в масле фальшивомонетчицу, этого Пэджет еще не смотрел.) Пэджет снова подумал о том, что и как будет делать сегодня. Сердце забилось, Пэджет ускорил шаг. До маркиза де Мерибор идти минут двадцать пять.

  Маркиз арендовал особняк в очень непростой части города. Там Пэджет бывал нечасто, поэтому сегодня, несмотря на значительное расстояние, пошел пешком — поглазеть на шикарные старинные здания. Он свернул на улицу Четырех династий, бодро пошел, глазея по сторонам. Сразу загляделся на внушительный особняк красного камня. Здесь, конечно, можно не опасаться, что в окно будут постоянно подглядывать из дома напротив. Интересно, кто такой этот маркиз? И что у него будут за люди? При мысли о том, какие у маркиза сегодня могут быть люди, Пэджет сладко затрепетал. Де Рейду волшебник.

  С улицы Четырех династий Пэджет свернул на Королевский проспект. Все эти особняки с дворами (в центре-то города), конечно, вызывали скверную зависть — недостойную дворянина высшего света. Но Пэджету было грех на кого-то пенять. Он получал больше того, чего ожидал. Он снова сладко подумал о том, что будет сегодня вечером на приеме, и что, после такого приема, может быть ночью.

  Наконец показался особняк маркиза де Мерибор. Пэджету оставалось только скрежетать зубами. Он прошел мимо необыкновенной ограды (ковка настоящий шедевр, де Рейду называл мастера), свернул на аллею (королевский садовник, действительно высший класс), обошел фонтан (золотой мальчик и девочки, купаются, тоже прославленный скульптор), взошел на парадное.

  — Барон без слуги?

  — И пешком, — бросил Пэджет. — Такой погоды сто лет уже не было.

  — Прошу прощения, — кивнул лакей, принимая накидку. — У маркиза оставляют шпагу.

  — Ах, да! — Пэджет отцепил ножны. — Предупреждали...

  Лакей принял шпагу, поклонился, ушел. Подошел другой.

  — Прошу.

  У маркиза оставляют шпагу, подумал Пэджет еще раз. Королевская привилегия, с тех самых пор, кажется, как появились собственно шпаги. Де Рейду вчера так напился, что не успел рассказать, откуда такая роскошная привилегия (вообще, и у маркиза в частности). Чтобы у маркиза оставлять шпагу как у особ королевской крови. Кто же он такой, этот маркиз? И почему же тогда не герцог?

  Лакей провел Пэджета в залу, поклонился, ушел. Еще де Рейду успел рассказать, что особняк до маркиза снимал гофмейстер, как дворец для некоторых приемов. (Для каких, догадаться было легко.) Пока Пэджета представляли, он оглядел убранство. Такого Пэджет еще не видел.

  Затем Пэджет прошелся по приглашенным. Глаза мужчин прыгали по женским нарядам. Проклятый костюм, сразу не разглядишь, что там и как, хотя намеков достаточно. Все они, разумеется, там что надо, и пока доберешься, тоже слюной изойдешь. Но здесь... Вот что значит — у маркиза оставляют шпагу... Вот к этой подойти обязательно. И к этой. И к этой тоже не помешает. Таких экземпляров Пэджет еще не видел. Вот что значит — у маркиза оставляют шпагу! Пэджет снова ощутил сладкую дрожь, снова похолодели ладони.

  — Барон! — раздался, наконец, знакомый голос. — А вот и я, вот и я!

  — Рейду! — обрадовался Пэджет. — Я без вас уже заскучал!

  — Но каково! — Де Рейду полез обниматься. — Каково?

  — Надеюсь, нам предстоит тяжелая ночь? — Пэджет снова оглядел сегодняшних избранниц. — Только боюсь, как бы нас не опередили? У маркизов мы, Рейду, бывали... Но со шпагой там все было как обычно.

  — Как можно, барон, как можно! — Де Рейду расплылся в ухмылке. — Стал бы я вас сюда тащить? Ну, кто у нас сегодня?

  — Вот эта, вот эта. И вот эта.

  — О-о-о! — захохотал де Рейду. — О-о-о! У вас, мой друг, вкус не по средствам!.. Рад видеть, маркиз! — Барон отвесил непринужденно-изящный поклон. — И вот эту, значит? О-о-о!

  — Как можно, барон, как можно! — Пэджет расплылся в такой же ухмылке. — Стали бы вы меня сюда тащить? Или я что-то не понимаю.

  — Понимаете, барон, понимаете! — Де Рейду похлопал Пэджета по плечу. — Разумеется, барон, разумеется!.. Рад видеть, маркиз!.. Графиня, я в восхищении!

  — Рейду, не вздумайте меня сегодня так оставить.

  — А что? Вам вчера не понравилось?.. Маркиза, я просто ошеломлен! Барон, позвольте представить... Маркиза де Фан де Руа. Маркиза, позвольте представить... Барон Пэджет де Модеро.

  Маркиза состроила Пэджету глазки и заухмылялась. Пэджет состроил такие же глазки и уставился сначала в разрез, затем на белоснежный бант. Он бросил вопросительный взгляд. Де Рейду расплылся.

  — О, барон, заверяю! Маркиза будет так рада знакомству!

  Пэджет расплылся в ответ. Новое дело? Но каково... Быстрее бы закончилась вся эта церемонная ерунда... Сколько еще, час, два?.. Два часа ходить с дрожью в коленях... Это невыносимо.

  — Какой сегодня замечательный воздух, барон? — Маркиза еще раз состроила глазки и отошла. Рейду отошел к той, первой, и через минуту уже возвращался.

  — Графиня, я просто в ошеломлении... Барон, позвольте представить... Графиня де Сэр де Мензо. Графиня, позвольте представить... Барон Пэджет де Модеро.

  Графиня вернула Пэджету обещающий взгляд, чуть опустила голову.

  — Какая сегодня замечательная погода, барон?

  — Изумительная, — выговорил Пэджет, разглядывая громоздкое платье и воображая формы, которые там могли скрываться. — Я такой просто не помню.

  — Барон не забыл, что завтра на площади Четырех ветров будут костры?

  — Как можно, барон, как можно! — Де Рейду расхохотался, хлопнул Пэджета по плечу. — Уж на этот-то раз! Графиня, вы не поверите... Барон, позвольте, я немного пройдусь на ваш счет... Но в прошлый раз, когда пилили пилой... и мало того, там была девственница... барон был просто не в состоянии добраться до площади.

  — Нет, Рейду, нет, какой вы все-таки подлый изменник!

  — О-о-о! — захохотал барон де Рейду. — О-о-о!

  — У барона нет основания для беспокойства. Он сможет наверстать упущенное и завтра.

  — До завтра, надеюсь, закон не отменят, — расплылся де Рейду. — Получите свою девственницу. Главное, только добраться до площади. Какая досада, что девственниц жгут по утрам. Благородным баронам не всегда удается отоспаться как следует! — Рейду снова захохотал.

  — Барон...

  — Графиня...

  Де Рейду отвел графиню в сторону, вернулся с другой, которую Пэджет наметил во вторую очередь. Опять же через минуту де Рейду уже был на месте.

  — Виконтесса, я глубоко поражен... Барон, позвольте представить... Виконтесса де Тарраго. Виконтесса, позвольте представить... Барон Пэджет де Модеро.

  Виконтесса сдержанно улыбнулась.

  — Как вам сегодня погода, барон?

  — Погода на славу. — Пэджет уставился в глубокий разрез. — Я такой просто не помню.

  — Барон не забыл, что послезавтра на площади будет котел?

  — Как можно, барон, как можно! — Пэджет стукнул де Рейду в плечо. — Уж на этот-то раз! Котел будет в полдень, так что мы успеем отоспаться как следует?

  — О-о-о! — захохотал барон де Рейду. — О-о-о!

  — Барон...

  — Виконтесса...

  Де Рейду, продолжая сатанински хохотать, отвел виконтессу обратно и через минуту вернулся уже с той, которую Пэджет наметил в третью очередь.

  — Баронесса, я ослеплен и подвален... Барон, позвольте представить... Баронесса де Мю. Баронесса, позвольте представить... Барон Пэджет де Модеро.

  Баронесса так же выдержанно улыбнулась.

  — Барон, погода сегодня просто необыкновенная?

  — Я такой просто не помню. — Пэджет оглядел платье и представил, как он сегодня будет закидывать все эти ноги на плечи. — Просто какая-то изумительная.

  — Барон не забыл, что через два дня на площади будут колы?

  — Как можно, барон, как можно! — сказали де Рейду и Пэджет хором и посмотрели друг на друга.

  — Барон в столице недавно, и еще не видел, как сажают на кол, м-м-м... Дьявол меня побери, но я не помню, кого и за что. Впрочем, какая разница, ха-ха-ха! Я, разумеется, уже подобрал места в первом ряду, ха-ха-ха!

  — Барон настоящий друг. — Баронесса улыбнулась де Рейду.

  — О-о-о! — захохотал барон де Рейду. — О-о-о! Я самый настоящий друг, баронесса! Наш Пэджет де Модеро только с виду такой. На самом деле он страшно богат. Он вообще-то внебрачный сын короля. Ха-ха-ха! Так что не упускайте своего шанса! — Де Рейду расхохотался так, что чуть не упал.

  — Рейду, перестаньте шутить, — усмехнулся Пэджет. — У вас глупые шутки. Барон как барон. Был бы богат, был бы сейчас маркизом. — Пэджет оглядел роскошную залу.

  — Баронесса, можете мне поверить... Барон может купить в этом зале всех!

  — Барон... — Баронесса улыбнулась Пэджету.

  — Баронесса...

  Де Рейду увел баронессу, быстро вернулся.

  — Пэджет, пока развлекайтесь. Здесь, как вы понимаете, все свои. Ха-ха-ха! Маркиз задерживается у короля. Так что вам карты и в руки. Подождем для приличия, и потом все как обычно. Ха-ха-ха.

  Пэджет, возбуждаясь все больше, заскользил между публикой. Приглашенных было пока немного, Пэджет насчитал двадцать пять человек. Вот она, эта маркиза, де Фан де Руа. (Новое дело. О подобном не было разговора. Кто она такая, вообще? Ладно, сегодня — или может быть завтра, а может быть и послезавтра — он это выяснит.)

  Пэджет принял у слуги кубок с вином, сделал большой глоток, снова оглядел блистательный интерьер. Маркиз, у которого оставляют шпагу. Пэджет не знал таких герцогов, у которых оставляют шпагу. Графиня де Сэр де Мензо. Виконтесса де Тарраго. Баронесса де Мю. Только представить, что будет сегодня. Снова задрожали колени, похолодели ладони, перехватило дыхание. Проклятый маркиз. Де Рейду волшебник.

  Пэджет бродил по зале, отхлебывая из кубка, потихоньку пьянея. Подошел де Рейду, с каким-то плюгавым.

  — Барон, мне очень приятно представить... Граф Кафор де Верту. Граф, очень приятно представить... Барон Пэджет де Модеро. Граф, заверяю, разделить с вами компанию барон будет рад. Барон, граф со своей стороны будет не менее рад... — Де Рейду сжал Пэджету локоть.

  — Граф, буду рад вашей компании, — сказал Пэджет вполне искренне. Они посмотрели друг на друга значительно. — Молю об одном, граф, о погоде ни слова!

  — О-о-о! — расхохотался де Рейду. — О-о-о!

  — Не переживайте, барон, — ухмыльнулся Кафор де Верту. — Мы сюда не для этого собрались.

  Де Рейду увел Кафора, быстро вернулся.

  — Губа не дура не только у вас, Пэджет.

  — Графиня?

  — А он граф, барон, — кивнул де Рейду. — Но, как я понимаю, вы не переживаете? Ха-ха-ха. Графини, смею заверить, хватит на вас обоих. Тем более, у вас на сегодня еще трое. Маркиза, как я понимаю, тоже не переживает. Ха-ха-ха.

  — Ага... Рейду, вы только не напивайтесь. Сегодня это необязательно.

  — Не переживайте, барон. — Рейду разгоготался и убежал.

  Время тянулось так медленно, так мучительно, что Пэджет был готов буквально лезть на стену. Графиня, виконтесса и баронесса (да еще и маркиза!) постоянно вертелись рядом, отчего время тянулось еще ужаснее. Пэджет перезнакомился почти со всей залой, выслушал массу соответствующих историй, рассказал несколько сам (благо рассказывать было о чем), получил четыре приглашения на прием, два на охоту, два на заседания каких-то невразумительных клубов (море алкоголя и ночное хулиганство по соседству с дворцом, с поджогами и ограблением), и одно приглашение на черную мессу. Неделя также обещала быть очень нелегкой.

  Наконец появился маркиз. Все радостно обернулись. С маркизом было человек пять. На лицах сверкало выражение такой надменности, какой Пэджет еще не видел — это была уже королевская кровь. В этой свите находилась женщина, на которой взгляд Пэджета окаменел, а сердце остановилось. Таких женщин Пэджет не видел еще никогда. Вообще никогда.

  От нее исходило какое-то настоящее обворожение. Одета она была скромнее всех прочих. Украшений имела меньше, прическу проще, держалась совсем незаметно. Но с каким тонким достоинством, с каким филигранным изяществом! В каждом движении сквозила небывалая грация. Как она отличалась, всем этим, от всех! Наряд загадочным образом выдавал и подчеркивал такую фигуру, такое тело... Сердце у Пэджета рухнуло.

  Пэджет, не помня себя и не замечая никого вокруг, приблизился. Пока его представляли маркизу, он, как заколдованный, постоянно бросал на нее беспомощный взор. Наконец, она подняла голову, посмотрела. У Пэджета перехватило горло. Она сдержанно улыбнулась (но не так, как все эти, а совсем, совсем по-другому), опустила глаза, опустила голову. В волосах блеснули огоньки свечей. Она снова подняла голову, посмотрела снова. Этот спокойный глубокий мерцающий взгляд пронзил Пэджета насквозь.

  Маркиз отошел. Пэджет постепенно приходил в себя. Выхватив у слуги еще один кубок, он разом осушил половину и заметался по зале, высматривая де Рейду. Тот, как всегда, возник ниоткуда. На этот раз его радостную физиономию Пэджет захотел разорвать в клочья. Де Рейду моментально сообразил, что с Пэджетом что-то неладное. Он сбросил улыбку, взял Пэджета за плечо, отвел в сторону.

  — Проблемы?

  — Рейду. Есть дело.

  — Кто?

  — Да нет, Рейду, нет!.. Вон видишь та... — Пэджету стоило большого труда обернуться и показать. — Вон та... С такой прической, простой?

  Де Рейду бросил беглый взгляд, помолчал.

  — Барон. Эта птица не того полета.

  — Рейду!

  — Пэджет, это герцогиня. Во-первых.

  — Рейду! Ведь можно что-то придумать?

  — Во-вторых, герцогиня не просто. Тебе имя д'Орейе де Ментуа де Боссар не говорит ни о чем?

  Пэджет перевел дух, облизнул губы.

  — Рейду! Я вернусь домой и повешусь.

  — Ох как страшно, барон. Тебе что, мало вот этих? Три женщины первого класса! Да еще эта искательница приключений. За три дня не разберешься.

  — Рейду. Ведь можно что-то придумать. — Пэджета трясло не на шутку.

  Де Рейду посмотрел на Пэджета очень внимательно, затем покачал головой и ушел. Его не было так долго, что Пэджет готов был провалиться под землю. Он старался глядеть куда только угодно, но ни взгляд, ни мысли, ни все остальное ему уже не принадлежали. Герцогиня стояла в дальнем углу, вполоборота, и Пэджет просто сходил с ума, наблюдая лицо, линии тела, движения, как на ней все сумасшедше сидит, как нереально спускаются волосы, как почтительно склонены головы собеседников. Это был какой-то кошмар.

  Де Рейду по-прежнему не было. Пэджет выхватил третий кубок (когда он успел выпить второй, непонятно), осушил его безумным глотком, куда-то поставил, подковылял к зеркалу. В глазах все плыло. В голове все стучало. В зеркале стоял какой-то безумец с перекошенным горящим лицом. Пэджет спрятал лицо в ладонях, потер лоб, виски, щеки. Надо на улицу. Его тронули за плечо.

  — Ничем не могу помочь. — Де Рейду покачал головой. — Вот такой вопрос решай уже сам.

  Пэджет кое-как вышел в прихожую. Ему подали шляпу, накидку, шпагу.

  — Барон уходит? — раздался удивленный голос.

  Это была маркиза де Фан де Руа.

  — Барон уходит?

  Она была даже растеряна. Пэджет смотрел сквозь нее.

  — Барон! Вы весь красный! Вам нездоровится?

  Пэджет был рад бы ответить, но языка во рту как не было.

  — Барон, ну как же так! — В тоне маркизы скользнуло пренебрежение. — Впереди такая долгая ночь, а вы так уже сразу. Не говорите, что кроме кубка вас здесь ничего не интересует!

  — Маркиза, — наконец выдавил Пэджет. — Можете мне поверить, вино ни при чем. Можете мне поверить.

  — Ах, вот оно что. — Маркиза понимающе покивала, голос ее стал прежним и даже приобрел некий оттенок сочувствия. — С кем же вы не поладили, барон Пэджет де Модеро? — Она состроила прежние глазки. — Тут столько всяких людей... Непростых...

  — Маркиза, если позволите...

  — Ах, во-о-от оно что... — Маркиза просто вся засияла. — Уж не с самим ли... Ох, молчу, молчу... Не с нашим ли...

  — Маркиза, если позволите... — Пэджет шатался. — Если позволите, перенесем нашу встречу на... На более позднее время. Мне нужно домой.

  Маркиза явно опешила.

  — Так что же тогда? Барон, я действительно не понимаю! — Она смотрела на него уже как на дурака. — Вы, барон, — она подчеркнула «барон», — ничего лучшего в городе не найдете! Что же вас ждет такое, дома? Да ваши двадцать служанок не сравняться даже с одной... — Она запнулась.

  — Маркиза, мне действительно нездоровится. — Пэджет стал цеплять шпагу. — Может человек заболеть, или как? — Шпага нацепилась только с третьего раза. — Маркиза, позвольте откланяться.

  Со шляпой и плащом в руках, Пэджет выскочил под вечернее небо. Погода была необыкновенная. Пэджет мчался домой, не замечая ничего вокруг, толкая прохожих — их было больше обычного, такой замечательный вечер, такой удивительный воздух.

  

  

  Пэджет ворвался домой, отшвырнул шляпу и плащ, бросил взгляд на огромные часы между лестницами. Дьявол, но говорить было рано. Он взлетел наверх, упал на кровать и только тогда почувствовал, что понемногу приходит в себя.

  Простонав, Пэджет встал, прошел к зеркалу, снял шпагу, поправил одежду, дернул звонок. Через полминуты появилась служанка.

  — Господин?

  — Красного, — бросил Пэджет, не глядя.

  Служанка ушла. Пэджет посмотрел вслед.

  — Кто такая... Что-то я этой не помню...

  Всю свою женскую челядь Пэджет хорошо знал не только в лицо, так как имел каждую не один раз. Это была какая-то новенькая.

  — Сколько всего их должно быть? Не помню... Значит, еще не все.

  Служанка, наконец, принесла бутылку, кубок, поставила, наклонилась. Пэджет махнул рукой, собираясь наливать сам, и заглянул в декольте.

  — Ты откуда? Давно у меня?

  — Нет, с вашего позволения. Только сегодня.

  — Понятно... Иди... Я тебя позову.

  Пэджет пил вино, мысли из головы утекали. Он то и дело бросал мутный взгляд на часы над пышным камином. Время, кажется, остановилось. Пэджет встал, прошелся к окну, затейливым фонарем выходящее в сад. Уже давно потемнело, косой прямоугольник света падал на хитрую клумбу. Перед глазами встала роскошная аллея маркиза, бесценный фонтан, блистающий особняк, зал, лица, платья, глубокие декольте, рожа де Рейду, маркиз, герцогиня. Этот мерцающий взгляд. Эти опущенные глаза. Эти волосы. Эта улыбка. Сдержанная, прохладная, невероятная, доводящая до исступления. Это тело. В глазах у Пэджета поплыло. Он дернул за шнур.

  — Господин?

  Пэджет, глотком прикончив вино, поставил кубок, развернул девушку, задрал все эти юбки и не отпускал ее минут десять.

  — Иди... Я тебя позову.

  Завязывая штаны, Пэджет вернулся к окну. В соседнем доме светились все окна, мелькали тени. Виконт де Меддой, который был домосед, предпочитал не шататься по всяким приемам, но устраивать оргии дома. Пэджет посмотрел на часы. Время остановилось. В ушах звенело все громче. Пэджет упал на кровать, поднялся, спустился в сад.

  У маркиза сейчас все как раз начинается. Пэджет снова оглянулся на особняк де Меддоя. Интересно, кто такая эта маркиза? Де Фан де Руа, искательница приключений. Пожалуй, надо было ее захватить с собой, все-таки. Проклятый маркиз! Первый раз в городе Пэджет остался на ночь один (прислуга, конечно, не в счет, от них уже просто тошнит).

  В сад вышел лакей.

  — К вам гости. Прикажете?

  — И кого это принесло?

  — Маркиза де Фан де Руа, с вашего позволения.

  — Ага...

  Пэджет прошел в приемную.

  — Барон! Я надеюсь, вы простите такое бесцеремонное вторжение? Но на вас лица просто не было. Я, поверьте, забеспокоилась. Вы на самом деле больны?

  — Мне лучше, маркиза. — Пэджет потер виски. — Видите, мне лучше на самом деле.

  — Вижу, барон, вижу. Может быть, вы пригласите меня? Если не выгнали сразу. — Маркиза стрельнула глазками.

  — Как можно, маркиза, как можно. Как говорит наш весельчак, барон де Рейду.

  — Он справлялся о вас. И порекомендовал навестить. Впрочем, я уже и сама собралась. Сказать по правде, сидела уже в носилках. Но вы не беспокойтесь, барон. Носилки я уже отпустила. Вы ведь не отпустите меня одну, без носилок? В такой холод и в такую даль?

  — В какую же даль, маркиза?

  — О! Я живу так далеко. Пешком идти, наверное, минут двадцать.

  — Боже мой, какой ужас... Прошу, маркиза. Пройдемте в каминную.

  Он подал руку, маркиза стрельнула глазками и они прошли в каминную. Пэджет дернул звонок.

  — Маркиза предпочитает красное?

  — О, из ваших рук я с радостью приму даже отраву!

  — Не сейчас... Красного нам с маркизой. Де Фан де Руа. Маркиза... — Пэджет посмотрел на белоснежный бант. — Сейчас, когда нам никто, наконец, не мешает. Вы здесь давно?

  — Две недели, а что?

  — И как ваши успехи?

  — О, барон, просто на удивление. Маркиз де Мерибор, он, знаете, настоящий мужчина.

  Пэджет заскрежетал зубами.

  — В чем дело, барон?.. Кого же, интересно, вы здесь, — она обвела рукой круг, — ревнуете? Разве это возможно?

  — Маркиза, мне интересно. Во сколько вам все это обошлось?

  — Я обязана отвечать?

  — Нет.

  — Ах, грубиян. Вы на самом деле такой грубиян? Или только здесь?

  — Я просто хам.

  — О, барон, уж это я заметила сразу. Здесь мы можем не притворяться.

  — Значит, маркиза?

  — Значит, барон? Я в гостях у такого хама, что...

  Вошла служанка, с кубками и бутылками, поставила у камина. Пэджет махнул рукой, отпуская служанку, разлил темно-рубинную влагу, протянул кубок маркизе.

  — Вы ценитель вина, барон? — Маркиза вдохнула запах и громко причмокнула.

  — С детства, — хмыкнул Пэджет.

  — И во сколько же вам это здесь обошлось?

  — Я обязан отвечать?

  — Но вы хам, барон! — противно засмеялась маркиза и сбросила накидку. — Просто хам!

  — Вы знали, куда идете? — Пэджет снова посмотрел на бант.

  — Ах, конечно, конечно. — Она отхлебнула полкубка и откинулась на спинку кресла.

  — Маркиза. — Пэджет покачал головой с укоризной. — Такое вино так не пьют.

  — Ах, барон, полноте. А как пьют такое вино? — Она снова засмеялась и вторым глотком осушила кубок. — Барон, у вас натоплено как зимой.

  — Прохладно. — Пэджет медленно выпил полкубка, чувствуя, как в теле просыпается дрожь. — А дрова здесь недорогие. Интересно, а какие дрова у маркиза? Де Мерибор?

  — Ах, откуда я знаю, откуда я знаю? — Маркиза протянула ногу и положила на столик рядом с подносом. — Да и как может приличная женщина отвечать на такие вопросы? Ха-ха-ха!

  Пэджет перевел взгляд с банта на декольте, с декольте на щиколотку в блестящем чулке. Он подошел к столику, снова наполнил кубки.

  — Маркиза, скажите мне как женщина. — Он сделал глоток. — Вас не замучили все эти, хм, занавески? — Он тронул платье. — Вообще, я имею в виду. Как только их носят? Носили... С утра и до вечера?

  — Ах, барон, вы как мужчина ничего и не понимаете! Это же так возбуждает! — Маркиза хихикала уже не переставая. — Особенно когда их начинают рвать.

  — Просто удивительно...

  — Что возбуждает?

  — Что начинают рвать. — Пэджет приподнял оборку. — Сколько их там у вас?

  — Барон, это уже открытое хамство! Я обязана отвечать?

  — Да вы все равно не знаете... Маркиза, но это просто ужасно! Как можно так издеваться над порядочными людьми? Сколько времени вы одеваетесь? И раздеваетесь?

  — Но вы хам, барон! — Маркиза прикончила второй кубок. — Просто хам! — Она растеклась по креслу и закрыла глаза.

  Пэджет дернул звонок.

  — Держи все это, — приказал Пэджет служанке.

  Девушка умело сгребла тяжелые юбки. Пэджет стащил панталоны, положил ноги маркизы на плечи, приподнял за тощие ягодицы и долго двигался, стараясь не обращать внимания на противные стоны и кряхтенье маркизы де Фан де Руа. Кончив, Пэджет бросил ноги и ягодицы, отвернулся, завязал штаны, допил кубок.

  — Проводи... — Пэджет кивнул служанке.

  — Барон...

  — И можешь идти. Я тебя позову.

  — Барон, что это значит?

  — Маркиза получила все что ей было надо?

  — Барон! Вы... Но я не собиралась уходить так...

  — Ах, что же вам еще нужно?

  — Но я отпустила носилки!..

  — Ах, какой ужас. Сегодня такая необыкновенная, такая замечательная погода. Весь город на улице, а вы будете задыхаться здесь? А здесь так жарко натоплено.

  — Но вы хам, барон!..

  — Продолжайте охоту, маркиза. Такая погода по нынешним временам редкость.

  Пэджет бросил взгляд на часы. Наконец-то. Странное дело, но ему вдруг стало противно. Он снова прокрутил в голове прием у маркиза. Взгляд, губы, улыбка. Такое лицо. Такие глаза. И тело. В глазах у Пэджета поплыло. Он посмотрел на де Фан де Руа. Ему стало гадко.

  — Мерзавец!..

  — Да ладно. Вали отсюда... Маркиза.

  Он вышел, спустился в подвал, ворвался в камеру, подбежал к столу, обрушился в кресло, включил монитор. Миксе долго не отвечал. Наконец на экране появился интерьер знакомого кабинета.

  — Что-то случилось?

  Высокий лоб обернулся.

  — Миксе... — Пэджет едва справился с голосом.

  — Проблемы? Не может быть.

  — Миксе. Я могу апдейтить программу сейчас, на ходу?

  — Разумеется. — Пронзительные глаза чуть прищурились. — Но только апдейт. Только наверх.

  — Да, наверх, конечно. Наверх. Сегодня я был у маркиза, де Мерибор.

  — Вам не понравился прием у маркиза, барон?

  — Миксе, напротив. Приятная неожиданность. Напротив... Я, разумеется, знаю цену всему. И готов ее заплатить. С маркизом была некая герцогиня... — Горло снова перехватило, голос на секунду пропал. — Все имя точно не помню...

  — Ага. — Бесстрастных губ коснулась усмешка. — Д'Орейе де Ментуа де Боссар. Я не ошибся?

  — Миксе, дьявол вас побери, вы, кажется, не ошибаетесь никогда.

  — Что вы имеете в виду, барон Пэджет де Модеро?

  — Миксе, перестаньте кривляться!

  — Вы, боюсь, не представляете всей сложности нашего дела. Пэджет, вы должны представлять, сколько вас всех... Таких. Меня вы интересуете не меньше и не больше всякого прочего.

  — Бросьте! Мне не до шуток!

  — Вижу. — Снова невидимая усмешка. — Пэджет, герцогиня Д'Орейе де Ментуа де Боссар женщина класса «А». Это уже иной, простите, диапазон. Цены в том числе.

  — Я буду платить...

  — Вы хорошо знакомы с нашими ценами.

  — Я буду платить.

  — Тише едешь, дальше будешь.

  — Я буду платить!

  — Окей. Принято. Сейчас вы отключитесь, зайдете в базу, внимательно перечитаете соглашение и технику безопасности. Все мелочи. Женщина класса «А», Пэджет. Несколько иная специфика. Могут быть тонкости.

  — Я понял, понял!

  — Внимательно читайте тексты. Герцогиня Д'Орейе де Ментуа де Боссар женщина класса «А». Таких всего семь экземпляров на город. К слову, — снова легкое движение губ и прищур, — они идут нарасхват. Лучше «ультра». Это учтите также. А теперь тексты. Внимательно. Факт перевода денег означает принятие всех условий. Как вы хорошо знаете. Я здесь еще тридцать минут.

  Лоб отвернулся. Пэджет уставился в лысину какой-то изуверски правильной формы. Кабинет отключился.

  Пэджет вскочил и, стараясь как-нибудь успокоиться, несколько раз прошелся по камере. Затем снова грохнулся в кресло, воткнулся в клавиатуру и вошел в базу.

  — Тексты! — простонал Пэджет. — Чтобы ты провалился с этими текстами. Гений проклятый.

  Несколько секунд Пэджет тупо смотрел в логотип, затем воткнул клавишу.

  — Европа... Шумер... Микены... К черту, Рим... К черту, да где же... Раннее, высокое... Вот, позднее. Умники... Да где же... Бедные люди... Вот.

  Пэджет вывел на монитор данные. Колени задрожали опять. Руки похолодели.

  — Женщина класса «А»... Где этот проклятый класс... К черту, как тут искать вообще? Нет, Миксе, ты настоящий дьявол... По годам? По фамилиями? По классам... Вообще-то все просто... Вот... Вот... Вот.

  Пэджет окаменел. Герцогиня Д'Орейе де Ментуа де Боссар. Вся анатомия, все нужные данные, все нужные фотографии. Сердце бешено заколотилось. Пэджет представил, что именно сейчас, именно в данный момент кто-то трогает эти такие бедра, целует эту такую грудь, ласкает эти такие волосы, разводит эти такие ноги, дышит в эту такую шею. Сердце было готово лопнуть.

  — Цена... Где же цена, сволочи...

  Пэджет добрался до цифр. Дорого. На такие траты он уже не рассчитывал. Дорого... Но ведь дьявол! Каждой вещи на свете есть собственная цена.

  — Живем один раз... — простонал Пэджет.

  Взгляд остановился на больших красных буквах.

  — Ограничения... Возможные проблемы... Техника безопасности. Дьявол!

  Пэджет погрузился в море пунктов, подпунктов, сносок и списков. Честно прочитав целую треть, он понял, что не понимает вообще ничего. Герцогиня Д'Орейе де Ментуа де Боссар. Какая, к черту, техника безопасности?!

  Он вышел из базы, зашел в свой аккаунт. Оформил апдейт.

  — Что за дьявол? Вот это сумма? Ах да... Но почему так много? Дьявол...

  Деньги ушли. Пэджет перевел дух. Снова вскочил, снова прошелся по камере, снова плюхнулся в кресло. Миксе не отвечал, занят. Пэджет, давно уже трезвый как стеклышко, снова влез в базу, снова перелистал кучу стран, кучу эпох, кучу программ, добрался до герцогини.

  Это была какая-то ведьма. Пэджет сидел пять минут, мыча и стеная сквозь зубы. Он смотрел в эти глаза, в этот бездонный тихий огонь, на эти нереальные губы — чуть сжаты в колдовской улыбке — спокойной, сдержанной, сумасшедшей. Наконец очнувшись, он снова затребовал Миксе.

  — Миксе. Деньги у вас.

  — Вижу. — Сияющий лоб отвернулся, повернулся опять.

  — Но почему такая страховка?

  — Вы внимательно все прочитали? Повторяю. Это класс «А».

  — Что теперь?

  — Теперь все. Деньги у нас.

  — Миксе! Когда?

  — Пэджет. — Снова невидимая усмешка. — Сейчас вы примете ванну и отправитесь спать. Это класс «А», и вам придется быть в форме. В другой форме. И может быть, уже завтра. Успехов.

  Кабинет отключился. Пять минут Пэджет сидел и пялился в логотип. Затем, едва переставляя ноги, отправился в ванную.

  

  

  Первый раз за все время Пэджет провел ночь один. Уснуть удалось только под утро. Провалившись на пару часов в тупую дрему, Пэджет в восемь был на ногах. В голове было совершенно пусто. Ничего не хотелось. Он бесцельно бродил по саду, дожидаясь Рейду. В особняке виконта, несмотря на яркое утро, светилось окно — едва заметный свет в тени яркого утра. Пэджет вяло усмехнулся (виконт снова ухнул дня на три).

  В сад вышла служанка.

  — Барону письмо.

  Пэджет посмотрел на поднос. На серебре лежал сложенный втрое лист с печатью на коротком загибе. Пэджет смотрел на печать и несколько секунд не мог сообразить ничего. Он взял письмо, кивком приказал служанке уйти. Герб хрустнул. Пэджет развернул бумагу, вдохнув какой-то необыкновенный запах, которого никогда не встречал и даже не мог представить, что такие бывают. Он закрыл глаза, приблизил письмо к лицу, еще раз вдохнул колдовской аромат, только затем прочитал:

  

  Пэджет де Модеро де Моссу де Лессак, дворянин,

  которому пишет дама Боссар,

  сумеет отвлечься от дел, чтобы побеседовать с ней о позднем шафране.

  Королевский проспект, Жасминовый дом, шесть часов пополудни.

  Вчера у маркиза де Мерибор был изумительный вечер.

  

  Сдерживая дыхание, Пэджет приложил бумагу к глазам.

  — Барон де Рейду. Прикажете?

  — Да... Да. Да!

  — О-о-о! — раздался знакомый хохот. — О-о-о! Барон!.. Барон?

  Рейду покосился на белый листок.

  — О-о-о... Барон, признайтесь мне, только честно. Погода тоже ваших рук дело? Я такой просто не помню, ха-ха-ха!

  — Полно вам, Рейду, полно. — Пэджет, не отрывая письмо от носа, оглядел сияющие небеса и вдохнул обжигающий воздух. — Это, кажется, выше сил смертного?

  — Но вам-то, я вижу, даже такое будет по силам!..

  Рейду посмотрел на белый листок и сатанински расхохотался.

  — Ну что, Рейду? Идем? Как оно там?

  — Карету, барон?

  — Рейду, какую карету? Вы что, не видите, какая нынче погода? Солнце сегодня сияет специально для нас! А птички? Вы слышите, как поют птички? Специально для нас?

  — Как в раю, барон, как в раю!

  Рейду взял Пэджета за плечо и потянул на парадное. Пэджет принял у лакея шляпу, подвязал шпагу, повесил на руку плащ.

  — Что за этикет дурацкий, — сказал он, когда они спустились на улицу. — Рейду, скажите, какой болван придумал этот закон? Почему я не могу появиться на улице без плаща? Я понимаю, что его необязательно надевать, но все же?

  — Барон, что вам стоит отменить этот закон? Хотите, я сведу вас с неким лицом, которое для вас это сделает? И будет стоить гораздо дешевле! Ха-ха-ха!

  — Чем что?

  — О-о-о! — разгоготался Рейду. — О-о-о!

  Погода была еще лучше вчерашней. Вчера с утра было дождливо и зябко, небо разошлось только после полудня, солнце не успело высушить влагу. Сегодня яркий свет и тепло разливались по крышам, садам и улицам с самых ранних часов. Воздух звенел пением птиц, зелень мерцала солнцем, ветер был ласковый, трогал кожу чуть-чуть. Рейду безостановочно хохотал и хватал за мягкие части тела простолюдинок.

  — Нет, вы посмотрите только, барон! — радостно возмутился Рейду, когда очередная жертва дала ему сдачи, залепив сочным букетом. — Как невоспитаны эти цветочницы! Давайте ее накажем, барон? У нас есть десять минут.

  — Рейду, где можно взять шафран? Я имею в виду цветок.

  — О-о-о. — Рейду покачал головой. — Как-то вы, Пэджет, не вовремя. Или это не вы, ха-ха-ха? Весенний уже отцвел, до осеннего еще далеко.

  — А все-таки, Рейду? Вы, негодяй, можете все. Ну... Почти все.

  — Пэджет, только скажите. Что могу, сделаю. Надо шафран, будет шафран. Не в деньгах, я так понимаю, счастье? Ха-ха-ха!

  Наконец, они вышли на площадь. Народу было уже очень много, и Рейду пришлось пустить в ход ругательства, кулаки и колени, чтобы протиснуться к каменному помосту. Здесь уже стояли столбы с приготовленным хворостом. На столбах блестели яркие цепи, всего шесть комплектов, по два на столбе. Пэджет и Рейду взошли на помост и заняли приготовленные места, сразу же за столбами, прямо под балконом ратуши. Пэджет задрал голову, оглядел свисающие ковры. Вся власть почти собралась. Празднично разряженный епископ, важно беседующий с бургомистром, рядом кучка священников; какой-то народ из ратуши, судьи, судебные заседатели, все разодетые как на прием. В первом ряду почти все места еще пустовали.

  Площадь наполнилась до предела. Над площадью стоял звонкий гул; народ оживленно общался, жевал, гоготал; в ярком утреннем солнце сверкали пряжки на шляпах; в ослепительном небе сияли острые крыши; балконы и окна были битком — в глазах начинало рябить, в ушах звенеть, в голове стучать. Солнце уже припекало.

  Размеренный гул растворился. На помост вывели ведьм в просторных рубашках — четверо женщин, две девочки. Женщины были связаны, девочек держали младшие палачи в красных клобуках.

  — Итак Пэджет. — Рейду погасил ухмылку. — У вас пять минут. Кто платит, тот заказывает музыку, ха-ха-ха. Ваш выбор? Вот этой девять, вот этой одиннадцать. Думайте, только недолго. Народ требует зрелищ.

  — Хм... — Пэджет оглядел девочек. — Вот эту. Которой девять.

  — Отлично. Значит барону де... Не помню, как его там... Барону достанется та, которой одиннадцать.

  Рейду кивнул проповеднику в длинной белой далматике. Тот поднял руку со свитком. Парадная манипула засверкала золотом в солнце. Гул стих окончательно. Проповедник огласил начало, подробно перечислил преступления ведьм, долго предостерегал народ от коварства дьявола и его приспешников.

  — И горше всего сознавать, что в эти черные сети столь часто бывают завлечены те, кто по возрасту или душевному состоянию неспособен отделить зерна от плевел...

  — Что за ерунду он несет?!

  — Пэджет, какая вам разница?

  — ...и по закону, который был принят в те древние времена, когда дьявол еще не опутал наш мир своей паутиной коварства, казнить девственниц запрещалось. Но в нынешнее времена, когда коварство врага человеческого затмевает Солнце на небесах, остаться перед лицом господа нашего без очистительного огня, который испепелит всю скверну греха и откроет врата в обитель небес, заблудшей душе мы не можем позволить. Поэтому, во исполнение святого закона, девственница перед казнью должна быть девственности лишена. Согласно древним законам, лишение девственности является обязанностью сеньора, если только сеньор не уступит ее за выкуп, не передаст в дар или не откажется без причины...

  — Сеньор, — ухмыльнулся Рейду, — сильно не увлекайтесь. Церемония есть церемония.

  — ...и развеять, дабы впредь ничто больше не напоминало о богохульных делах казненных пособников дьявола. Барон Пэджет де Модеро де Моссу де Лессак, сеньор.

  Пэджет поднялся и прошел к палачам. Девочку поставили лицом к толпе.

  — Не затягивайте, барон, — тихо сказал палач. — Поглядывайте на меня.

  Ощущая на себе тысячи взглядов, Пэджет вошел грубо как только мог. Девочка закричала. Под горячие крики толпы Пэджет мучил девочку минут пять, когда палач сделал рукой тихий знак. Пэджет заторопился и, наконец, кончил. Завязав штаны, он вернулся на место и еще пять минут наблюдал, как исполнял свой долг перед обычаем и законом некий сеньор с красным лицом.

  Ведьм приковали к столбам, палач зажег факел. Пэджет обернулся и задрал голову. Герцогиня д'Орейе де Ментуа де Боссар незаметно сидела с принцем королевской крови и смотрела на эшафот. Как будто почувствовав взгляд, она чуть обернула голову, посмотрела на Пэджета, сдержанно улыбнулась, опустила глаза, отвернулась. Пэджет посмотрел в яркое синее небо. Ему захотелось подпрыгнуть и полететь.

  Костры загорелись. Палач смочил хворост, чтобы горело не быстро. Огонь охватил белую ткань. Женщины закричали. Огонь перебрался на длинные волосы, ткань почернела. Толпа гремела торжествующим воплем. Ведьмы бились в цепях. Дым поднимался в чистое небо. Ветер, как по заказу, подул прямо в лицо.

  — Ах! — Рейду вдохнул приторный запах. — Согласитесь, барон, проспать такое было бы глупо.

  — Рейду, а вы мне зачем? Вы мне скажите, кстати... Вы правда так напиваетесь, каждый раз?

  — О-о-о! — разгоготался Рейду. — О-о-о! Почему бы и нет, барон? Почему бы и нет?

  Аутодафе закончилось после полудня. До вечера оставалась масса времени, и если бы не мерзавец Рейду (надо отдать ему должное), Пэджет за шесть часов просто сошел бы с ума. Каким-то образом Пэджет обнаружил себя у Жасминного дома на Королевском проспекте, без четверти шесть, с корзиной невероятных крокусов в слабых руках.

  Таких дворцов Пэджет еще не видел. Пэджету показалось, что это был самый удивительный особняк, во всем городе. Пэджет, не чувствуя ног, поднялся по лестнице. Лакей, не произнося ни слова, принял шляпу и плащ. Пэджета, также совершенно молча, провели в небольшую залу с огромным камином. В камине переливался уютный огонь. На полу расстилался невообразимый ковер. Перед камином стоял столик и пара кресел. Больше здесь ничего не было.

  Пэджет присел, огляделся. Такой меры в отделке, такого тонкого вкуса в подборе, такой сдержанной стати, такого класса, ничего такого вообще Пэджет никогда раньше не видел. Вообще. Он вдруг почувствовал себя каким-то чумазым мальчишкой с улицы, который, пользуясь каким-то случаем, забрался в приличный дом, где живут приличные люди, и его завело в настоящую спальню, где спят настоящие люди. Пэджет перевел дух и осторожно прочистил горло. Голос пропал. Запах шафрана бил в голову.

  Пэджет посмотрел на каминную полку, где стояли часы. Стрелка прилипла к шести. Сердце остановилось.

  Герцогиня д'Орейе де Ментуа де Боссар возникла так незаметно, что Пэджет вздрогнул. Снова эта дьявольская улыбка, снова эти опущенные глаза. Она присела. Пэджет скованно опустился на краешек кресла. Бросил взгляд на простую прическу — одинокая брошь-заколка ударила по глазам маленькой радугой.

  — Вчера у маркиза был изумительный вечер.

  — Необыкновенный. — Пэджет чуть не задохнулся. Теперь его будет преследовать голос. — Я увидел там вас.

  — А сегодня такой же изумительный день.

  — Необыкновенный... Вы сидели в тени, но освещали всю площадь... Ярче Солнца.

  Она чуть улыбнулась, чуть наклонила голову. Брошь сверкнула маленькой молнией.

  — Завтра, надеюсь, будет такой же изумительный день. И такой же изумительный вечер. Барон собирается быть на площади?

  — Безусловно... Приду посмотреть только на вас.

  Она подняла мерцающий взгляд, улыбнулась, снова опустила голову.

  — Барон, возможно, не очень знаком с нашей погодой. В это время года ночи у нас обычно такие же как и дни. А завтрашний день, надеюсь, будет таким же как и сегодня.

  — Он будет во много раз лучше... Если только вы снова озарите его... Своим присутствием.

  — Барон не пожалел времени, чтобы найти такие цветы?

  Она чуть наклонилась, осторожно, как будто что-то необыкновенно хрупкое, взяла корзину, медленно поднесла к лицу, вдохнула. Волосы замерцали. Брошь осветила всю залу.

  — Я потратил бы год.

  Она поставила корзину на стол, поднялась, улыбнулась (о дьявол!), опустила глаза (о дьявол, дьявол!), медленно вышла — растворилась в звенящем воздухе. Только остался невероятный запах, такой же вечный и терпкий, как запах поздних шафранов.

  Пэджет опомнился только на улице. Полчаса он как пьяный шатался вокруг особняка, пока наконец, споткнувшись об угол ограды, чуть не разбил себе голову. Он оглядывал строгий фасад, заходил за угол, осматривал дом сзади, пытаясь в каждом окне угадать заветную спальню. Затем, чтобы не сойти с ума окончательно, заставил себя удалиться.

  Он долго бродил по вечернему городу, встретил барона Мессагэ, пропустил мимо ушей приглашение к горячей графине ле-Меруа, пару раз едва не попал под карету. Одна из карет была под герцогским гербом — Пэджет получил от возницы хлыстом и даже не чертыхнулся. Потом его зацепило носилками с гербом виконта. Потом, когда он забрел вообще неизвестно куда (и где барону быть вообще запрещалось), его просто двинули по голове мешком — какой-то грязный толстяк перся напропалую, перегородив ношей узкую улицу. Пэджет очнулся на пороге притона, куда его завлекали неароматные проститутки и от которых Пэджет едва отбился.

  Да завтрашней казни было еще столько времени! А до вечера...

  Завтра, завтра, завтра.

  

  

  Фальшивомонетчицу должны были варить в полдень. Пэджет, который снова едва сомкнул глаз, был на ногах с восходом и шатался по саду, предвкушая замечательный день. У де Меддоя всю ночь царила редкая тишина. Виконт решил нарушить затворничество и сегодня выбрался в гости. У общей соседки ле-Меруа всю ночь было очень весело. К Пэджету три раза приходил мальчик с записками, на что Пэджет врал что был болен. Под утро явился полуодетый виконт, чтобы навестить больного. Пэджет лежал в одинокой постели — Виконт пришел в замешательство, убежал и сейчас же прислал Пэджету двенадцать бутылок вина и девочку, чтобы тот «выздоравливал как можно быстрее».

  В десять явился Рейду.

  — Пэджет! Не смею спросить? Но как прошла ночь?

  — Рейду, если не знаете, то она еще не прошла.

  Рейду бросил колючий взгляд и погасил ухмылки.

  — Это, Пэджет, вам не маркиза, — сказал он спокойно. — Де Фан де Руа. Ну как? Вы готовы? Сегодня нам предстоит много трудов. Сначала на завтрак к тому лысому старикану, виконту, с которым вы дрались на прошлой неделе. Вы не забыли? Он обещал угостить красным «Де Мю»... сто пятьдесят лет, Пэджет!.. и показать коллекцию сушеных экскрементов.

  — Помним. — Пэджет принял шляпу и плащ.

  — Затем на площадь. Я думаю, за два часа ее сварят. В три у нас драка с гвардейцами.

  — Помним. — Пэджет нацепил перевязь со шпагой.

  — Затем у нас Белая площадь. Ну а потом у вас свободное время. — Рейду, наконец, расплылся в обычной ухмылке. — К виконту!.. Пешком?

  — Пешком, Рейду, пешком. Какая погода, а?

  — О-о-о! — расхохотался Рейду. — О-о-о! Только не сглазьте, барон.

  — Кстати, — продолжил Пэджет, когда они вышли на залитую утренним солнцем улицу. — А кто этот наш лысый виконт?

  — Виконт Кузеран Шодерло де Роган де Барра де Лакло де Гюрсон ле-Капталь. Кажется все. Ха-ха-ха, я вас понимаю, барон, понимаю!

  — Рейду, хватит кривляться. Кто он такой? И кто такая, кстати, маркиза? Де Фан де Руа?

  — Виконт, барон, как я уже имел честь уточнить, это виконт Кузеран Шодерло де Роган де Барра де Лакло де Гюрсон ле-Капталь. А маркиза де Фан де Руа, что вы, как я понимаю, знаете лучше меня, это маркиза де Фан де Руа. Ха-ха-ха!

  Время за красным стопятидесятилетней выдержки прошло весело и незаметно. В полдень Пэджет и Рейду были на площади Желтых нарциссов, где уже стоял котел и над ним перекладина с блоками. Народу было, как обычно, полгорода, и Рейду снова пришлось ругаться, толкаться и бить негодяев эфесом.

  — Безобразие, — сатанински хохотал Рейду. — Куда они смотрят? Сидят себе на балконе. А мы, бароны, между прочим, тоже не лыком шиты? Мы тоже высшая знать, Пэджет? Как герцоги, а? Ха-ха-ха!

  Когда они, наконец, добрались до эшафота, младшие палачи уже разжигали огонь. Солдаты пиками оттеснили народ, образовав коридор шириной несколько метров. По коридору вокруг эшафота провели фальшивомонетчицу, вывели перед котлом, где уже стоял человек со свитком, собираясь читать обвинение и приговор.

  Воздух звенел обычным праздничным гулом толпы; также сверкали пряжки; также сияли крыши; ветер бил разноцветные флаги; пестрели ковры на балконах; в окнах мерцали белые крапинки чепчиков — служанкам разрешалось смотреть только из окон. Солнце в сияющем небе было горячим. Вечер обещал быть жарким.

  Пэджет обернулся к балкону дворца. Владелец, принц королевской крови, сидел справа от короля. Фальшивомонетчиков казнили редко, и сегодня смотреть как в масле будут варить молодую красивую женщину двор явился почти целиком. Герцогиня была рядом с принцем. Пэджет смотрел минут пять — она увидела Пэджета, все так же сдержанно улыбнулась, опустила глаза, отвернулась. Голова у Пэджета закружилась.

  Женщину раздели, связали ладони и щиколотки. Под колени навесили цепь с грузом, руки подвязали к крюку. Палач взялся за рукоятку, блоки двинулись. Женщина поднялась над котлом. Палач опустил ее ниже, груз ушел в чан, над которым парил сизоватый туман. День сегодня был просто жаркий; аромат горячего масла смешался с горячим воздухом; ветра совсем почти не было, запах давил, толпа стихла, за треском огня можно было разобрать шипение масла.

  Появился монах в грубой рясе. Он долго читал свои тексты, потом, наконец, отошел. Палач взялся за рукоять. Здесь, рядом с помостом, можно было даже расслышать как скрипят блоки. Женщина закричала, задергалась, но груз вытягивал ее в струнку, и мышцы под блестящей от пота кожей бились напрасно. Отсюда снизу было не видно, вошли ноги в масло или пока еще нет — сама преступница кричала так, что определить было невозможно.

  В проходе появился мальчик с гербом на строгом плаще. Высмотрев Пэджета, он просунул руку между гвардейцами, поклонился, ушел. Пэджет развернул бумагу.

  

  Пэджет де Модеро де Моссу де Лессак, дворянин,

  которому пишет дама Боссар,

  будет свободен сегодня в девять часов пополудни.

  Сегодня особенно жаркий день, за которым обычно бывают такие же ночи.

  

  Руки у Пэджета стали такими, словно он пять минут продержал их в снегу.

  Женщину, то погружая, то поднимая, варили два с половиной часа. Первые полчаса варили по колено, затем отливали водой, затем час варили по пояс, затем снова отливали водой, затем еще час по горло. Мясо уже начало отставать от костей, когда женщина, наконец, умерла.

  — Ерунда, — веселился Рейду. — Вот во времена Чингисхана... Вы знаете, кто такой Чингисхан, барон? Во времена Чингисхана одного типа варили целые сутки! Вот это я понимаю! Посмотрел, подрался с гвардейцами, вернулся еще посмотрел, сходил посмотреть на кожу, потом чай с герцогиней... Вы знаете, что такое чай, барон? Утром снова на площадь, а его как раз доваривают, на завтрак. Ха-ха-ха!

  Для драки с гвардейцами было намечено место за городом, и так как казнь затянулась, пришлось поторопиться. Рейду и Пэджет явились когда драка уже началась, но подраться как следует не удалось и так. В самый разгар дуэли явилось два десятка шпаг королевского гарнизона, и дворянам пришлось спасаться бегством (чему Пэджет был рад, потому что гвардейцы, даже пьяные в стельку, это гвардейцы). Пэджет, однако успел, как и планировал, проколоть пару гвардейцев.

  — О-о-о! — гоготал Рейду, оглядывая пятнышки крови на белой рубахе Пэджета. — О-о-о! Как нельзя более кстати! Умоляю, не вздумайте чем-нибудь мазать! Герцогиня должна видеть, какой ад вам пришлось испытать по пути в... на Королевский проспект! Ха-ха-ха!

  Пообедав, они направились на Белую площадь. Здесь должны были сдирать кожу с какого-то графа, уличенного в прелюбодеянии с одной из принцесс. В силу специфики преступления казнь была непубличной, и Рейду, чтобы раздобыть приглашение, пришлось потрудиться.

  — А кто он такой, этот граф? — полюбопытствовал Пэджет, когда они спустились в хорошо освещенное подземелье.

  — Какая вам разница, барон? Какая вам разница? Мы не за этим сюда пришли! Чтобы узнавать кто он такой и как его там зовут. Мы здесь затем, чтобы получить назидание, милый Пэджет де Модеро! Ха-ха-ха. Когда лезешь с постель к особе королевской крови, нужно как-то себе представлять, чем все может закончится. Или хотя бы не попадаться, ха-ха-ха!

  — А что принцесса?

  — А что ей сделается? Принцесса она принцесса. Посидит в тюрьме, даст пару раз кому надо, вернется домой, к благоверному. Ха-ха-ха!

  Кожу содрали к восьми часам. Рейду и Пэджет вышли в чудесный вечер и не спеша прогулялись до Королевских дворцов. Тихое солнце медленно опускалось, воздух был сладок от запахов парка, звуки города под ясным вечерним небом плыли мягко и мелодично. Рейду довел Пэджета до проспекта, на прощанье состроил самую гадкую рожу, сатанински расхохотался и растворился в медвяном воздухе. Пэджет, сжимая ледяные ладони и едва переставляя ноги, направился к заветному дому.

  

  

  У Жасминного дома Пэджет был без четверти девять. Сердце забилось. Он обошел фасад, заглянул, насколько было возможно, с боков, представляя себе гостиные, будуар, спальню. Со стороны проспекта света нигде не было. Дом стоял тихий, строгий, загадочный. Уже опустились сумерки. В хрустальном воздухе рассыпался хрустальный звон — били девять.

  Преодолевая слабость, Пэджет прошел аллею, поднялся по лестнице. Дверь открылась. Лакей принял шляпу и плащ. Пэджета повели на второй этаж, провели через несколько комнат, оставили. Он огляделся.

  Таких будуаров он никогда не видел и не представлял, что такое бывает. Резные панели светлого дуба, небольшой камин в такой же отделке — строгий чистый узор, тонкий невидимый запах. По сторонам два столика, на столиках канделябры. Свечи горят спокойно и ровно. Два кресла, столик повыше, неброская ваза — темный хрусталь с тонким золотым узором, теплые искры свеч, фрукты. У стены напротив камина короткий диван. Паркет темного дуба, необыкновенный ковер. Гармония, строгость, обворожительность. Все как сама хозяйка.

  Она появилась так же бесшумно и незаметно, как будто прошла через стену. Пэджет бросил взгляд на черный шелковый пеньюар под короткой накидкой. Волосы герцогини были собраны двумя простыми заколками и свободно спускались на плечи. Он почувствовал, что сердце у него перестало биться. Они присели за столик. В камине мерцал тихий огонь. Также неслышно появилась служанка. На столике возникли две чайные пары, два блюдца с пирожными. Служанка разлила горячий напиток — темный глубокий янтарь. Исчезла. Пэджет взял чашку, осторожно вдохнул аромат.

  — Это китайский чай. — Герцогиня улыбнулась так же незаметно и тонко, как аромат чая свивался с ароматом волшебной комнаты. — Появился у короля, затем здесь, в этом доме.

  — Необыкновенный вкус. — Пэджет сделал осторожный глоток. — Я не представлял, что такое бывает.

  — Это Китай. — Она наклонила голову. В волосах замерцали свечи. — Королева предпочитает какао. Но королю очень понравился. У него теперь специальная чайная комната. Фарфор, обои, ковры. Все по правилам. — Она посмотрела на Пэджета и улыбнулась опять.

  — Такой посуды я никогда не видел. — Напиток пьянил крепче вина.

  — У короля такая же. Только белая. Мне к посуде больше нравится слоновая кость.

  Пэджет смотрел на воздушную чашку, в которой застыло мерцание свеч и темнел горячий янтарь напитка. Герцогиня тихим движением тронула блюдце.

  — Ваш вчерашний подарок просто необыкновенен.

  Пэджет поставил чашку, непослушной рукой взял пирожное.

  — Такого не может быть. Скажите мне, что это? Что за волшебный вкус?

  — Это шафран. В этом доме замечательный повар.

  — Простите?

  — Лепестки ваших цветов.

  — Но как... Как такое возможно?

  — В этом доме замечательный повар. — Улыбка, опущенные глаза, мерцание свеч в волосах.

  Пэджет не заметил, как пирожное кончилось. Не заметил, как кончился чай. Он переставал чувствовать вкус, ощущать запах. Холодные пальцы поставили горячую чашку. Герцогиня поднялась. Волосы заструились по тонкому шелку — он больше показывал чем скрывал. Опустив голову, она вышла — дверь осталась открытой. Пэджет уже не пытался справиться с дрожью. Он чувствовал, что у него жар.

  Как в тумане он прошел в открытую дверь. Это была спальня. Пэджет запомнил только кровать с распахнутым балдахином и столик у изголовья. На столике сиял высокий подсвечник, блестела рубиновая бутылка, искрились три хрустальных бокала.

  — Маркиз, с бароном вы, я знаю, уже знакомы.

  — Барон... Я рад продолжить это знакомство... Ваш вчерашний подарок просто необыкновенен... Не представляю, где сейчас можно найти такие цветы... Они уже давно отцвели.

  Из полумрака возник маркиз де Мерибор.

  — В этом доме замечательный повар. Поверьте, барон, даже у короля не смогут приготовить такое пирожное, из лепестков шафрана.

  Маркиз оправил халат. В дверях появился лакей. Маркиз мягко кивнул.

  — Буду рад видеть вас у себя.

  Лакей посторонился, уступая дорогу. Пэджета провели в парадное. Протянули шляпу и плащ. Пэджет опомнился только на улице.

  Как лунатик он добрел до ворот. С каждым шагом туман в голове рассеивался. Пэджет долго стоял, оглядываясь на цветы и кусты, незапертые ворота, парадное. Было очень тепло. Послышался стук копыт. В воротах возникла карета, с шелестом прокатилась ко входу. Луч из окон парадного упал на герб королевской семьи. Пэджет стоял, не в силах куда-то уйти. Дверь в парадном открылась, закрылась. Опустилась прозрачная тишина.

  Минут пятнадцать Пэджет бродил по аллее. Карета принца давно укатилась прочь. Все огни в доме погасли. Пэджета снова стала бить холодная дрожь, горло сцепило. Во мраке сада он пробрался на ту сторону дома. На втором этаже неярко светилось окно. Лучи хватали из темноты ветки и листья — перед окном, почти касаясь кроной стекла, росло ветвистое дерево. Пэджет — по клумбам, через кусты — пробрался к стволу, швырнул плащ, и как был в шляпе, со шпагой, забрался наверх.

  Высокая створка окна была приоткрыта. Портьера была отодвинута. Теплый воздух чуть трогал тяжелую ткань. Столик, свечи, хрусталь, ковер, халаты, кровать. На постели стояла на четвереньках, спиной к окну, герцогиня. Маркиз сидел вытянув ноги и откинувшись к высокой спинке. Голова герцогини была у него между ног. Волосы рассыпались по плечам, стекая шелком на шелковое белье. Рука маркиза лежала у нее на шее.

  Принц стоял на коленях сзади, держал герцогиню за талию и мерно и глубоко двигался. Пэджет смотрел, как с каждым движением чуть заметно колышется грудь, и ему все больше хотелось убить их обоих. Он сидел на дереве минут пятнадцать, и все это время картина за стеклом не менялась — только маркиз закинул глаза и положил ей на голову обе руки.

  Затем она распрямилась — волосы, мерцая в свечах, рассыпались по спине. Маркиз скользнул под нее, она склонилась над ним, принц подождал, и они задвигались все втроем. Пэджет сполз и рухнул в траву.

  В пяти кварталах от Жасминного дома Пэджет обнаружил какую-то слежку. После заката в городе местами было просто опасно, но Пэджет в такие места никогда не совался (во всяком случае, сам). Здесь, где солдаты городской охраны шатаются круглые сутки, нападения можно было не опасаться, но до дома было еще идти. А там, хотя район совершенно пристойный, солдат видели реже, а шпаг гарнизона подавно. Не хватало получить еще дырку (золота Пэджет с собой, разумеется, не носил).

  Пэджет прикинул, что за углом, на улице Четырех династий можно скользнуть в переулок и перебежать на улицу Бархатной розы. В той части города он разбирался гораздо лучше, знал там человек шесть, и в крайнем случае можно было спастись таким образом. Пэджет взялся за шпагу и ускорил шаг.

  Когда он проходил безжизненный дом маркиза, преследователи разделились — двое перебежали на противоположную сторону. Луна была слабой, и никаких деталей Пэджет разглядеть не мог. Прохожих в такое время не было даже здесь — здесь обычно передвигались в каретах, в носилках, реже верхом, а гулять в городе после заката будет разве полный дурак.

  Пэджет свернул на улицу Четырех династий и побежал. Вот спасительный переулок — Пэджет скрылся во мраке, помчался, споткнулся, сумел удержаться, вылетел на улицу Бархатной розы, замер как вкопанный. Справа из какого-то переулка возникли фигуры. Сразу заметив Пэджета, они бросились наперерез, обнажая на ходу шпаги. Путь домой здесь был отрезан.

  Пэджет бросился влево. Если успеть добежать до площади Четырех ветров, можно будет спастись в трактире чуть дальше. Трактиру, который содержал какой-то угрюмый толстяк, лет двести назад была жалована привилегия держать свет круглые сутки. Больше здесь ничего подобного не было, и этим постоянно пользовались солдаты и шпаги, которая ночные дежурства. Пэджет рванул к площади, краем глаза заметил, справа в проезде, карету, и уже выбегая на площадь, сообразил что узнал этот голос, который негромко воскликнул «Вот он!».

  — Ах ты сука! — Пэджет рассвирепел. — Нет, только подумать!

  Его обуяло такое бешенство, что он едва не бросился назад на улицу, чтобы задушить эту сволочь. Обогнув эшафот, он увидел, что путь к трактиру отрезан также — маркиза, похоже, наняла целую роту. Налево, к Дворцу, дороги не было тоже, и бежать оставалось только направо, по улице Восточного ветра. Пэджет помчался как только хватало сил.

  Чистота и порядок закончились очень быстро. Через пять минут Пэджет оказался в обычном вонючем районе, где по углам шатались какие-то тени, в кабаках гремело ночь напролет без каких-либо привилегий, проститутки приставали назойливо как противные мухи. Спасаться в таких кабаках одинокому дворянину было просто опасно. Иной раз Пэджет и сам бывал счастлив сунуться в такой вот притон и поразвлекаться как пристало высшему свету, в компании трех-четырех шпаг, с тремя-четырьмя наемными на всякий случай, дежурными у дверей. Если он сейчас завалится туда как есть, его, мягко говоря, не поймут.

  Задыхаясь, Пэджет выбежал на пустырь и остановился. Бежать дальше сил уже не было. Сердце стучало в горле, в ушах, в глазах. Пэджет терял контроль над происходящим — он даже не понимал где находится, был это город или уже не город. За пустырем виднелся забор. Облизав колючим языком пересохшие губы, Пэджет бросился через пустырь и побежал вдоль забора. Уже чуть ли не теряя сознание, заметил распахнутую калитку, ворвался во двор, слетел с ног и упал в навозную кучу.

  За забором послышались голоса. Сначала они перекликались, потом приблизились. Через пару минут раздался глухой стук копыт, скрипнуло колесо кареты.

  — Я предупреждал, госпожа. Брать его надо было не так. Брать его на проспекте просто глупо.

  — Не твоего ума дело, кретин. Тебе заплачено, и заткнись. Брать его надо было не так... И как же теперь его брать? Где теперь его брать, одного? Один он теперь только там, не понимаешь, осел? Чтобы через десять минут он был здесь!

  Мужские голоса удалились. Пэджет осатанел. Он вскочил с кучи и, не отряхиваясь, заметался вдоль забора. Он уже снова подбежал к куче, чтобы забраться и перелезть, как вспомнил про распахнутую калитку. Он вылетел на пустырь. В десяти шагах от забора стояла карета с приоткрытой дверцей. Было спокойно и тихо. Пэджет огляделся и даже узнал эти места — еще днем вон там, слева, под монастырской стеной, была драка с гвардейцами. В вечерней тишине разнеслись вопли пьяной ватаги. Пэджет перевел дух и подошел к карете.

  — Какая приятная, приятная встреча! Гуляете? Какой сегодня замечательный воздух, маркиза! — Пэджет вспомнил издевку, в тот вечер у маркиза де Мерибор. — Прошу вас. — Он распахнул дверцу.

  Маркиза дернулась вглубь кареты. Пэджет схватил ее за колено.

  — Но куда вы, куда? Вы что, пытаетесь спрятаться? Убежать? Откуда, куда? Взяли на себя такой труд, пошли на такие траты? И теперь что, в кусты? Маркиза, где логика?

  Она выхватила из темноты какой-то предмет. Пэджет еле успел отпрянуть, вцепился в запястье. Маркиза вскрикнула, кинжал выпал и воткнулся в упругую глину.

  Несколько секунд Пэджет растерянно смотрел на кинжал. Маркиза дернулась, вырвалась — Пэджет ударился в дверцу — бросилась прочь.

  — Лейрак! Ко мне! Лейрак, сволочь! В чем дело? В чем дело?

  Пэджет догнал ее без труда, дернул за платье, свалил наземь.

  — В чем дело? Ты что, сука, меня хотела убить? Что за бред?! Ты что, меня хотела убить, я не понял?! Не молчи, сука, ну!

  Она ударила его по лицу. Пэджет огляделся — фигуры в плащах бежали к карете. Он схватил маркизу в охапку и поволок к забору. Она билась, кричала, но осатаневший Пэджет справился бы сейчас с целой ротой. Затащив маркизу в калитку, он подволок тело к куче, головой вперед, ударил по шее, поставил на четвереньки, стал задирать платье. Проклятые ленты, крючки, юбки, оборки — Пэджет разорвал все что мог, обнажил ягодицы, сорвал завязку штанов, свирепо вошел — маркиза с хлюпаньем воткнулась головой в навоз. Он бил ее так, что жижа под головой каждый раз хлюпала громко и ясно. Вокруг кучи собрались наемные.

  — Лейрак... — Маркиза сплюнула, закашлялась, застонала. — Лейра-а-ак!..

  — Да, госпожа?

  — Убейте! Убейте его! Убивайте!!! Что вы стоите, в чем дело?.. Я за все заплатила!..

  — Госпожа, нам было заплачено, это верно. Но только за то, чтобы мы доставили к вам барона.

  — Ах ты сволочь! Сволочь!!!

  — Барон, как видите, м-м-м... Находится рядом с вами. Наша задача, таким образом, м-м-м... Я рад, что мы оправдали ваше доверие и затраты.

  Как Пэджет добрался домой, он не запомнил. Приказал горячую ванну, выпил залпом бутылку (утренний гостинец виконта), долго лежал, пытаясь что-то сообразить. Потом долго лежал в воде, пока она не остыла, потом снова лежал на кровати, вяло поглядывая на часы.

  Когда пришел виконт де Меддой, справиться о ходе выздоровления, Пэджет даже не помнил, что отвечал. Виконт, как обычно, сообщил все окрестные новости, затем, как обычно, детали очередного мероприятия (кто был, что пили, кто, как обычно, держал графиню за бедра, кто поддерживал спереди, какие у графини возбуждающие панталоны с ромбиками, кто подстраховывал сзади, во сколько он сам проснулся, почему мог проснуться на улице без белья), затем о планах на завтрашний день и что надеется, что барон, как обычно, не бросит соседа в ночном одиночестве. За полчаса виконт выпил две бутылки из числа собственного гостинца, и уволокся за новой служанкой Пэджета куда-то на первый этаж.

  Пэджет спустился в камеру, включил монитор.

  — Миксе!.. Миксе. Я ничего не понял.

  Лоб повернулся.

  — Миксе!.. В чем дело?..

  — Что именно, Пэджет?

  — Все! Объясните, в чем дело? Во-первых, эта сука маркиза...

  — Пэджет? Все в рамках программы. Я так понимаю?

  — Да, но...

  — Все в рамках программы. Вы дрались на дуэли уже четыре раза, в трактирах двенадцать, шесть раз спасались. Это седьмой. Когда будет восьмой, вам, разумеется, никто не скажет.

  — Да, но... Маркиза!..

  — И что? Ах да, она пыталась вас снять, помню.

  — Да я все понял, Миксе, давно! Это все ясно... Кто она такая, вообще? Но этот кинжал... Он ведь острый! Он настоящий!

  — Разумеется. — Бесстрастных губ коснулась усмешка. — Здесь все настоящее, Пэджет. Для всех.

  — Да ладно... К черту... Во-вторых... Во-вторых. Сколько мне еще ждать?

  — Пэджет... Мы об этом уже говорили. Это класс «А». Здесь есть свои тонкости. Это не просто как вы привыкли. Это не просто пришел, увидел, заплатил. Вы хорошо помните, что было в текстах?

  — Да, да!

  — Это входит в число «косвенных обстоятельств». Вы даже не представляете, какой комплекс нюансов приходиться здесь учитывать. Маркиз купил герцогиню один, и собирается иметь ее сам, пока здесь. Делить ее теперь с вами, сразу или по очереди, он не согласен.

  — Да, но...

  — Исключения, которые имеют место, оставлены на его усмотрение. Опция по умолчанию, это понятно.

  — Но... Но деньги? Я заплатил!

  — Вы хорошо помните, что было в текстах?

  — Но деньги...

  — Это было ваше решение. Вы знаете казино. Вы знаете, что проигрыш бывает очень большим.

  — Миксе. Мне нужна эта женщина. Я плачу деньги. Я плачу такие деньги!

  — Какие?

  Пэджет запнулся, облизнул губы.

  — Миксе, мне нужно выиграть.

  Пронзительный взгляд стал тяжелым.

  — Мне нужно выиграть. Я знаю, что это реально. Кто он такой, этот маркиз?! Маркиз, ха-ха-ха.

  — Это реально. Реально. Но только апдейт. Только наверх.

  — Только наверх... Но чтобы на этот раз... Никаких «косвенных обстоятельств». Миксе! Я плачу! Деньги!

  — Пэджет. А как же маркиз? Как же он? У нас не благотворительная контора. У нас по-настоящему, все.

  — Сколько.

  — Вы можете подождать. Правда, очередь, скорее всего, затянется. Это класс «А». Таких всего семь экземпляров на город. Они, как вы теперь знаете сами, у нас нарасхват. А маркиз не один.

  — Сколько?

  — Пэджет. Вы отключаетесь. Принимаете еще одну ванну. Еще раз внимательно читаете тексты. Особенно раздел о косвенных обстоятельствах. Если вы принимаете такое решение, и готовы заплатить больше... Эта женщина будет вашей. Но будет дорого, Пэджет. Очень дорого.

  — Сколько?!

  — Одно дело, барон, убить статиста. Кстати, ваш лимит еще не исчерпан. Другое, барон, маркиза.

  — Сколько, дьявол тебя побери?!

  — Окей. Принято. Вы отключаетесь. Принимаете еще одну ванну. Еще раз внимательно читаете тексты. Я здесь буду еще полтора часа.

  Кабинет отключился.

  Пэджет вошел в базу. Пальцы стучали по клавишам сами, не подчиняясь горящему мозгу. Герцогиня Д'Орейе де Ментуа де Боссар. Вся анатомия, все нужные данные, все нужные фотографии. Пэджет смотрел невидящими глазами. Море пунктов, подпунктов, сносок и списков. Косвенные обстоятельства. Герцогиня Д'Орейе де Ментуа де Боссар... Цена... Цена... Цена... Вот она. Несколько маленьких цифр.

  — Живем один раз.

  «Оплатить».

  Пэджет облизал пересохшие губы. Это были огромные деньги. Это были все деньги, которые у него собственно были. «О-о-о! Здесь без обмана, барон! Здесь без обмана. Здесь только живые люди. О-о-о, ха-ха-ха».

  — Миксе. Деньги у вас.

  — Вижу. — Сияющий лоб отвернулся, повернулся опять.

  — Что теперь?

  — Все. Деньги у нас. Выбор сделан. Теперь слушайте. Вечером вы будете на проспекте. Там будет маркиз. Вы будете драться. Разумеется, он не знает, что вы будете драться. И что драться будете вы. Вы еще утром не знали, что вам придется побегать. А позавчера не знали, что придется подраться с гвардейцами. У маркиза много дуэлей, что хорошо понятно. Программная драка, которая кончится также, как все ваши кончались для вас. На пятой минуте у вас сломается шпага. Маркиз уколет вас куда-нибудь в бок и уведет герцогиню, а вы получите все, что оплатили со своей стороны.

  — Но...

  — Но теперь ситуация изменилась. — Взгляд пронзал насквозь. — Шпага лопнет теперь не у вас. Уроки фехтования вы помнить обязаны. К тому же, у вас уже появилась реальная практика. Ударьте кинжалом. Для верности. И женщина ваша.

  — Миксе... Кто он такой? Кто он такой, вообще?

  — На весь срок, который оплатил маркиз.

  — Миксе. Хотя бы теперь. Теперь вы мне скажете!

  — Пэджет. Вернетесь, узнаете. Может быть. Вы некрологи читаете?

  — Нет...

  — Очень напрасно. Будьте внимательны. И не дергайтесь. Не дергайтесь, Пэджет. Это класс «А». Успехов.

  Кабинет отключился.

  Пэджет не спал до утра. Он лежал на кровати, бродил по дому, спускался в сад, снова лежал, снова бродил, снова спускался. У соседей никого не было. Виконт и графиня, как следовало полагать, отдыхали напротив — ночное спокойствие нарушали визгливые крики, хохот, звон битой посуды. Несколько раз виконт, повинуясь соседскому долгу, ломился в парадное, кричал, вызывал, затем вернулся с подмогой в лице хозяина торжества де Мессагэ, но Пэджет запретил открывать.

  Время тянулось так страшно, как не было еще никогда. Пэджет без конца перечитывал письма. Волшебная бумага цвета слоновой кости. Колдовской запах. Сломанная печать.

  Наконец рассвело. С пустой головой Пэджет спустился в осточертевший сад. Солнце было уже высоко, скоро должен был явиться де Рейду. Сегодня на площади будут сажать на кол шесть человек, и вчера Рейду предупредил, что выйти нужно пораньше (иначе все места будут заняты, и даже дворянская шпага здесь не поможет).

  В сад вышла служанка.

  — Барону письмо.

  Герб хрустнул.

  

  Пэджет де Модеро де Моссу де Лессак, дворянин,

  которому пишет дама Боссар,

  вчера после встречи с гвардейцами выглядел очень усталым.

  Сегодня днем он побережет силы,

  чтобы ночью потратить их с пользой.

  Полночь.

  

  

  Солнце припекало уже с утра. Небо третий день сияло безоблачной синевой. Они шли по звенящей утренней улице. Сияли полированные шишки оград, сверкали рукоятки шпаг, блестели стекла карет, лоснились бока скакунов, гремели колеса, ругались возницы. Рейду, как обычно, задирал девчонок, пинал собачонок, зубоскалил со шпагами, кривлялся у знатных порогов, заглядывал в окна — нараспашку в жаркое летнее утро — без конца хохотал, гоготал и скалился.

  — Какое утро, Пэджет! Какое утро! Это просто праздник какой-то! Ха-ха-ха!

  Пэджет не замечал ничего.

  До казни оставалось еще два часа, площадь была уже забита, балкон базилики пока пустовал. По дороге к ним присоединилось человек пять знакомых, и время теперь пролетело быстро. Рейду красочно описал подробности вчерашней драки с гвардейцами, и все долго смеялись, обмахиваясь сложенными плащами. Потом кто-то рассказал о приеме у герцога, потом обсудили предстоящий открытый прием по случаю дня рождения короля. Пэджет молчал, пропуская замечания на свой счет мимо ушей.

  Над площадью раскатился рев, заискрились пряжки на поднятых шляпах, заколыхались красным и черным перья внизу — на балкон выплыли белые. Герцогиня. Маркиз, в самом конце. Солнце пекло. Флюгеры ярко сверкали в горячей бархатной синеве. Ветер стих, флаги повисли, воздух застыл.

  — Рейду, за что сегодня казнят? Я что-то уже запутался.

  — Как можно, шевалье, как можно!

  — Какая вам разница, Святые мощи! Главное, что казнят.

  — Рейду, не издевайтесь. Шевалье ведет список казней, на которых бывал. Не может ведь в таком документе остаться пустой такая графа!

  — Как можно, барон, как можно! Обещаю, сегодня же до заката вы будете знать все детали. Я тоже немного запутался, ха-ха-ха!

  — Погодите-ка, Рейду... Вчера было что?

  — Вы про где?

  — Я про на Площади четырех ветров.

  — Шевалье, черт же вас побери, я не помню! Вчера с бароном мы были на Желтых нарциссах. Там варили красавицу.

  — Святые мощи! А мы скучали у ратуши! Там кого-то коптили, не знаю кого, неважно, скука была ужасная!

  — Как можно, барон! Как можно так отставать от жизни? Вы что, не читаете объявлений? Вы вообще читать-то умеете, ха-ха-ха? Как можно, барон!

  — Стыдно, барон, действительно стыдно... Рейду, а завтра? Где будет лучше? А ну признавайтесь! Кто нам еще расскажет?

  — Почему я должен все за вас знать, господа? Идите к суду и читайте. Завтра будут жарить на вертеле девочек. Будут, конечно, и мальчики, люди в городе всякие, ха-ха-ха. Но я, господа, предпочитаю девочек. У них мясо намного сочнее! Барон, вы, в общем, там не задерживайтесь, завтра утром. Берите герцогиню и на площадь! Завтракать необязательно, ха-ха-ха.

  — Ах вот оно что...

  — То-то я смотрю и смотрю... Как воды в рот набрал...

  — Барон, простите... Но у вас губа, как бы сказать, не дура...

  Все покивали, обернулись к балкону, на какое-то время даже умолкли. Наконец вывели осужденных — двух мужчин, трех женщин и девочку. Ушел чиновник, ушел священник, вышел палач, вышли помощники. Рейду работал на совесть — они стояли в очень хорошем месте, буквально в десяти шагах от колов. Здесь было не просто все видно, но даже, сквозь рокот толпы, все слышно — яркие цепи звенели также ярко и чисто, каблуки палача стучали по дереву, чихал и шмыгал носом мальчишка-помощник. Солнце уже успело высушить землю, полетела пыльца, все больше народу мучилось сенной лихорадкой.

  Вышел какой-то престарелый сеньор, которого поддерживали под локоть, потому что сам он едва не падал, и мучил девочку минут десять. В конце концов он полностью обессилел и, под сатанинский хохот толпы, его пришлось увести.

  — Он бы рад отказаться, — зубоскалил Рейду, — но закон есть закон... Ха-ха-ха!

  Осужденным перевязали ноги. Палач содрал одежду с самой молодой женщины, поставил к чурбаку на колени, помощники ухватились за ноги, наклонили женщину к чурбаку, придавили за плечи, за шею. Мальчик подал намазанный кол — жир сочно блеснул — палач вставил кол в задний проход, женщина дернулась, мышцы палача под рубашкой взбугрились. Мальчик подал деревянную колотушку. Палач не спешил, вбивая кол понемногу. Женщину подняли. Минут через двадцать кол вышел между ребрами чуть выше грудей.

  Девочку, подвязав за щиколотки и запястья, растянули крестом на раме. Мальчики вцепились в тяжелое колесо, цепь зашуршала, рама двинулась вниз. Когда тело коснулось кола, палач проверил чтобы кол вошел правильно, махнул рукой, мальчики затрудились снова. Девочка билась так, что веревка на левом запястье лопнула, и кол вышел под мышкой.

  — Халтура! — гоготал Рейду. — В государстве что, не осталось денег? Или цепи сегодня на вес золота?

  Через полчаса раздели мать девочки, поставили на четвереньки, палач вогнал новый кол, женщину подняли. На этот раз все было сделано тщательно, через двадцать минут кол вышел из горла — кровь полилась изо рта, растеклась струйками, с груди на живот, на бедра, колени, закапала на помост.

  — Вот это другое дело! — восторгался де Рейду. — Кстати, барон, если вы на картинке вдруг видели, что женщине забивают кол между ног, то это вздор, ерунда, дешевка! Она же так сразу умрет, в два счета! Народ поднимет восстание! Палача закидают тухлыми яйцами! Здесь все без обмана! Только в задний проход, барон! Только в задний проход!

  — Барон, никуда я вас не пущу! — кричал шевалье по дороге с площади. — Как можно, барон, как можно! Вам предстоит такая тяжелая ночь! Вам нужны силы! Сейчас же ко мне, обедать!..

  — Барон, вам нужны силы! — веселился де Рейду. — Это не шутки, барон! Это не шутки!

  — Полноте! Скажите спасибо, что он вообще тут с вами идет, по улице! Ну кто вы такой, шевалье? Ну кто вы такой?

  — В чем дело, барон? Не вижу ничего особенного! Почему бы барону не попасть в постель к герцогине? Герцоги тоже по земле ходят, барон! В этом мире возможно все!

  — Возможно, шевалье, возможно. Но не всякому, шевалье. Шевалье, почему вы, собственно, шевалье? А не герцог?

  — Барон, вы желаете драться? Я к вашим услугам!

  — Рейду, почему он не герцог?

  — Барон, я к вашим услугам!

  — О-о-о, барон, о-о-о! Герцоги сегодня идут нарасхват. Ведь их, барон, только одиннадцать! Барон, могу предложить маркиза, их восемнадцать. Графов тридцать один. Виконтов штук сорок. Баронов под сотню.

  — А герцогинь только семь, шевалье!

  — Барон, так вы желаете драться? Кому нужно ваше перо, пусть даже белое? Если вас не зовут в спальню на Королевском проспекте? Ха-ха-ха!

  — О-о-о, шевалье! О-о-о!

  — Барон, только попробуйте опоздать завтра на площадь!

  — Барон, попробуйте только и завтра молчать!

  — О-о-о, барон! О-о-о!

  Сколько длился обед, что подавали, что пили — Пэджет не замечал. Дуэлей сегодня не было, они отправились на обычные поиски приключений. Два часа болтались по улицам, пытались подраться на площади, но гвардейцы только смеялись и строили рожи. На часах собора стрелка подходила к семи. Отправились куда-то еще. Пэджет бросил их у тюрьмы.

  Два часа он бродил по парку, не разбирая дороги. Потом вышел к проспекту, прошел пару кварталов, свернул на площадь Четырех ветров. Долго бродил вокруг эшафота, где готовились к завтрашней казни. Долго кружил вдоль домов, толкая прохожих. Потом, переулками, вышел на улицу Четырех династий. Долго шел до проспекта, свернул.

  Долго шел по проспекту — вот особняк маркиза. Ограда, аллея, фонтан, парадное. Высокие окна залы. Долго бродил вдоль ограды. Вернулся на улицу Четырех династий. Дошел до своей, вернулся назад, снова свернул на проспект, снова бродил вдоль ограды. Шпага била бедро. Рукоять жгла сквозь перчатку. Холодные пальцы сцепили яблоко. Ладонь была каменной.

  Незаметно кончился день. Опустилась горячая ночь. Он прошел два квартала, остановился. Дом стоял тихий, строгий, загадочный. В пряном воздухе разлился тяжелый звон — полночь. Пэджет свернул в ворота, поднялся. Через минуту он был в будуаре.

  В камине горел жаркий огонь. Свечи били в глаза. Два бокала темного хрусталя.

  — Это очень редкий коньяк. — Она улыбалась. — Он не такой старый, нет. Только пятьдесят лет. Но это последний сбор. Потом виноградники выжгли. Сколько его осталось, не знает никто.

  — Я не представлял, что такое бывает. — Пэджет не чувствовал вкуса. — Это королевский напиток.

  — Королю он понравился. — Хрустал сверкнул у ее губ. — Но королева в настоящем восторге. Она расстроится, когда его больше не будет.

  — Но ведь есть много других? Таких же?..

  — Есть... Но этот ей нравится больше. Может быть, больше всех.

  — И что же ей делать? — Пэджет смотрел на мерцание длинного шелка. — Когда он закончится?..

  — Не знаю. Это последний сбор.

  Огонь в камине потрескивал. Свечи жгли. Она отцепила брошь. Волосы хлынули по плечам.

  — Король даже не знал, что такой есть вообще. — Она улыбалась. — У него в королевстве. Но король, конечно, должен знать обо всем. Что у него происходит.

  — Король должен знать обо всем... — Пэджет не ощущал хрусталя в пальцах. — И это последний сбор...

  — В этом доме пока еще остается. — Она пригубила искристый бокал. — Хватит королю, королеве, и ее лучшим друзьям.

  — Королева известна... Щедростью... И король тоже... Не меньше...

  — Не меньше. Но таким редким напитком... Угощать они станут не всякого.

  — Маркиз, я вижу... Входит в число таких? — Пэджет смотрел на колено под черной мерцающей тканью. — Ведь у маркиза оставляют шпагу.

  — Здесь тоже. Только не всякие.

  Камин горел ярким огнем. Свечи резали глаз. Было жарко. Она расстегнула заколку. Накидка скользнула, коснулась ковра невидимой тенью.

  — Маркизу он тоже понравился. — Она улыбалась. — Маркиз умеет ценить тонкий вкус. А это очень редкий коньяк. Таких больше нет. Во всем королевстве.

  — Такого коньяка я никогда не пробовал. — Пэджет не ощущал пространства. — Это королевский напиток.

  — И больше не будет. — Она подняла голову. — Это последний сбор. — Свет блеснул на влажных губах.

  — Я... Не представлял... Что такое... Бывает. Это...

  — Таких больше нет.

  — Такой... Волшебный... Я не могу... Я не знаю... — Ткань распахнулась. Кожа мерцала шафраном. Запах пронизывал мозг.

  — Это королевский напиток.

  — Я счастлив, барон, что в королевстве остаются люди, которые понимают истинный вкус.

  Из полумрака возник маркиз де Мерибор.

  — Поверьте, барон, даже ведь у короля... Вам, кажется, вчера дали ясно понять?! Кому в этом доме место, а кому нет?!

  — Но... Вы... Но герцогиня, я понимаю... Вольна сама распоряжаться своим временем?!

  — Вам, кажется, вчера дали ясно! Понять, кто в этом доме! Распоряжается временем! Или как?

  — Ах, маркиз! Я вас правильно понял? — Пэджет схватился за рукоять. — Я понял, вы, наверно, хотите, чтобы я просто ушел. Вот так теперь просто взял и ушел, да?

  — Ах, барон, какая понятливость! — Маркиз выхватил шпагу. — Я не просто хочу. Я очень! Хочу, чтобы вы просто! Ушли! Или вы просто уйдете, или останетесь здесь навсегда! Раз уж пришли!

  Пэджет напал. Маркиз отразил удар, отскочил к двери.

  — Куда вы, маркиз! Ах, в спальню! И что вы там будете делать, один?

  Пэджет ворвался в дверь. Маркиз провел атаку с задержкой. Финт не прошел, Пэджет провел батман, маркиз чуть не выронил шпагу. Пэджет понял, что убьет маркиза раньше пяти минут. Он сделал выпад. Маркиз упал на постель, перекатился, соскочил с той стороны.

  — Маркиз! Зачем же вы слезли с кровати!

  Герцогиня, возникла бесшумно и незаметно. Она стала у столика, заслонив канделябр — очертания тела четко прорисовались под невидимой тканью.

  — Маркиз! Герцогиня вас ждет, только вот она, здесь! Будьте мужчиной!

  Маркиз, как ни в чем не бывало, обогнул кровать, сделал выпад. Пэджет сделал отбив, отскочил, снова напал. Маркиз отразил удар, кинулся в контрответ. Шпаги стучали жестким хрустальным звоном. Пэджет нанес укол, на белой рубашке маркиза возникла красная капля. Маркиз на мгновение замер, глаза заметались, он отскочил, крепче перехватил шпагу. Они стояли в позиции почти минуту.

  — Маркиз! Нападайте! Нападайте, а то я уйду, мне здесь скучно!..

  Маркиз сделал выпад. Пэджет провел батман. Сталь звякнула, клинок Пэджета обломился у основания. Пэджет замер с эфесом в руке. Три секунды смотрел на пустую гарду. Затем клинок маркиза вошел ему между ребер.

  Пэджет упал, откинулся спиной к дубовой панели, дернулся. Маркиз вогнал шпагу в дуб. Вытер лоб локтем, медленно подошел, вонзил кинжал рядом выше.

  Угасающим взором Пэджет смотрел на маркиза, на герцогиню, как тот подошел, сбросил ткань, привлек тело к себе. Пэджет еще долго смотрел, как маркиз трогает эти такие бедра, целует эту такую грудь, ласкает эти такие волосы, разводит эти такие ноги, дышит в эту такую шею. Пэджет еще видел спальню, видел кровать, видел герб...

  Больше он ничего не видел.