Сильно разнедужился царь, отозвался на нем тяжелый осенний поход на Казань. Который день трясет его огневица, неподвижно лежит на постели властитель всея Руси.

С рыданием припадает к больному супругу молодая царица, горько ей, жалостно видеть его немощным.

— Соколик ты мой, надежа-государь, почто не послушал меня в те поры, как упреждала я тебя нейти на агарян нечестивых! — с плачем причитывала Анастасия.

Не слышал ничего государь, отняла у него понимание огневица лютая.

Тщетно старался врач-немчин одолеть проклятущую, прогнать болезнь злую, снадобьями поил больного, натирал его мазями разными, но не делалось лучше больному.

Огнем пышет, разметавшись на мягкой постели, больной царь, слова какие-то дикие выкрикивает, а порой шепотом говорит, поднявшись на локте и уставившись глазами куда-то в угол.

— Ой, сглазили моего милого, злым словом обошли! — боязливо повторяет царица, жалеючи глядя на больного. — Водой крещенской спрыснуть бы его надо!

И в отсутствие врача-немчина боязливо вспрыскивает сама мужа, отирает лицо ему сорочкой своею.

А болезнь не легчает, не спадает огневица, сильно забрала она в свои руки царя!

Призадумались бояре, головами качают.

— Как бы не пришлось нам хоронить батюшку царя, Ивана Боголюбивого!

В душе у них возникают сомнения, боязнь, кто же будет царством править?

"Младенец малый, царевич, скоро ли еще в разум настоящий войдет, а тем временем много горя Руси православной предвидится, недругов злых у нее не мало!" — думают ближние бояре.

И круль польский норовит Смоленск к себе оттягать, хан крымский посматривает на Казань… отберут они земли эти, русскою кровью обильно политые!

— Что делать? Что надумать? Как быть? — недоумевающе шепчут боярские уста.

Всполошилась и земщина, как прознала о болезни царя, и ей тревожно…

Будут ли все ее вольности по-прежнему за нею оставлены?

И тут же земский люд себя утешает:

— Коли останутся при царице-матушке да при царевиче-младенце верные други и советчики, отче Сильвестр, Алексей Адашев да сам владыко Макарий, опасаться нам нечего, цела будет Русская земля, не одолеть ее супротивникам!

А больному все хужеет, просвета радостного не видит царица, день и ночь разнедужившего супруга не оставляет, помертвела вся, ослабла, как тень, сама ходит, а на чужие руки Иванушку, своего мил дружка, не покидает.

— Попа-духовника мне! — прохрипел в минуту сознания Иоанн и сейчас же опять впал в забытье.

Тщетно пытался говорить с ним Сильвестр, не внемлет словам утешенья царь, по-прежнему неистово кричит и дико смотрит.

Тяжелую думу думает царев духовник, кажется ему, что не выживет государь.

— Не жилец он здесь! — тихо шепчет ему и Адашев, точно подтверждая его мысль. — Скоро скончается.

Страшно им обоим, боязно не за себя, а за родную землю, за Русь святую делается.

Перешли в другой покой из опочивальни царской, стали друг с другом беседовать. Подошел к ним и владыка Макарий.

Слезы у старца на глазах блестят: жаль ему царя, верит, что под его рукою доживет Русь до великой славы, до благоденствия и в единую неразрывную державу скуется на страх своим недругам.