Обратно в Рим мы с Беортриком возвратились спустя четыре дня. Наш молчаливый провожатый – еще один беневентинский слуга – оставил нас возле съемного дома в квартале Трастевере. Место было выбрано неспроста: Трастевере находился через реку от основного города и вместе с тем в стороне от центра, и там обитали преимущественно барочники и разъездные рабочие. Дом, где мы остановились, был небольшим и неброским. Нам сказали жить в нем неприметно, пока Беортрику не поступят дальнейшие указания. Плата за жилье была внесена заранее.
Несложно догадаться, что я, едва удостоверившись, что за домом никто не следит, ускользнул из него на доклад к архиепископу Арну. В душе я злился на себя за то, что мне не хватило ума догадаться: вознамерившись избавиться от Папы Льва, заговорщики, безусловно, подобрали ему замену.
День выдался нещадно жарким, и, добравшись к полудню до Латеранского дворца, я не сразу нашел сторожащих вход членов Семейства Святого Петра: они отступили в тень одного из портиков. При виде меня они, не отвлекаясь от болтовни, лишь небрежно махнули: проходи, не задерживай! Пробираясь в одиночестве по коридорам, я обратил внимание, что многие комнаты канцелярии тихи и пустуют: столоначальники и переписчики, как видно, изыскали повод в этот гнетущий зной бросить свои столы. Секретарь архиепископа, когда я нашел его и затребовал аудиенции с Арном по неотложному делу, и тот поглядел на меня полусонно. Это был один из скринариев, взятых внаем из штатной латеранской бюрократии. Смерив меня брюзгливым взглядом, он нехотя сказал, что мне придется подождать, скорее всего, недель эдак несколько. Его преосвященство, наряду с самим Папой и высшими сановниками папской курии, все выехали из Рима и сейчас находятся в различных летних резиденциях за городом, откуда возвратятся, лишь когда жара пойдет на спад.
Видимо, этим объяснялось и разгильдяйство Семейства Святого Петра.
Мне край как нужно было обсудить события в монастыре с кем-нибудь, способным внести в них ясность. Совершенно очевидно, что выбор пал на моего друга Павла, и я – была не была – решил пуститься через город в долгий путь к его вилле. Измученное полуднем солнце ярилось в выцветшем небе, накаленные улицы были почти безлюдны, а дышащий жаром треснутый плитняк улиц белел столь нестерпимо, что возле Колизея я вынужденно остановился у какого-то ларька и купил себе широкополую соломенную шляпу. Негодяй-торговец, дурачащий иноземцев всякими пустяковинами и побрякушками, не преминул сорвать с меня цену втрое дороже, чем где-либо еще.
Древние городские фонтаны на пути моего следования были в большинстве своем сломаны, а их чаши – треснуты и забиты мусором. Однако один или два все еще пускали из своих каменных желобов вялые струйки. Возле них я поочередно останавливался, дабы плеснуть себе в лицо воды и, сняв сандалии, охладить в струях ступни. Пить эту воду, тепловатую и мутную, я не стал. До виллы Павла я добрался на стертых в кровь ногах и умирая от жажды.
Хозяин виллы скрывался от жары в глубине своего жилища. Когда я пришел, он дремал на кушетке возле небольшого бассейна по центру атриума, куда поступала дождевая вода с крыши. Все двери и окна виллы были открыты, и мягкое дыхание сквознячка поддерживало в здании прохладу.
Заслышав шаги по мозаичному полу, мой друг с кряхтеньем поднялся со своего ложа, и при этом с лица его на пол спорхнул квадратный муслиновый платок.
– Зигвульф? – Мое появление порядком удивило Павла.
Вместо ответа я снял свою новую шляпу и, как веером, обмахнул ею распаренное потное лицо.
– Друг мой, – сказал бывший номенклатор с ласковым укором, – ты должен научиться уважать римскую жару.
– В Багдаде было куда жарче, – не уступил я. – И к тому же мне нужно поговорить с тобой кое о чем, не терпящем отлагательств.
Павел со вздохом нагнулся, ища свои оставленные под кушеткой сандалии.
– Все в порядке очереди, – сипловато сказал он, продевая в них ступни и оправляя на себе тунику. Затем хлопнул в ладоши и, когда из глубины виллы показался слуга, распорядился: – Стул моему другу, а также чашки и кувшин воды, самой холодной. А в нее добавь лимонного сока и листьев мяты.
Судя по легкой запотелости, принесенный глиняный кувшин хранился, видимо, где-то в подвале. Я жадно осушил сразу две чашки, пока Павел возился с чашей и полотенцами, которые принес еще один слуга. Омыв и отерев себе лицо и руки, он дождался, когда это же проделаю и я, и лишь тогда посмотрел на меня, изъявляя взглядом готовность слушать.
– Погоди, дай угадаю, – сказал он вначале, сидя на краю кушетки с упертыми в колени руками. – Ты пришел сказать мне, что беневентинцы в конечном итоге вышли на связь.
– Девять дней назад. Нас с Беортриком отвезли из «Схолы» на ночную встречу, но только состоялась она не в Беневенто.
– Вот как? – Глаза Павла затеплились живым интересом. – А где же?
– В трех днях езды от Рима есть какой-то монастырь. Мы туда прибыли под вечер, а наутро после встречи поехали обратно. Так что о монастыре я ничего особо и не знаю.
– В путешествии ты ни к чему не присматривался? На тебя это не похоже!
Я облизнул губы, удерживая на языке кисленький привкус лимона.
– Извини. Только в монастыре мы не видели никого, кроме стражников-беневентинцев и людей, на встречу с которыми нас доставили. Все проходило в строгой секретности, – рассказал я.
– Так что же ты уяснил? – после терпеливой паузы спросил мой друг.
– Монастырь построен на краю горной кручи. Там мы поднялись по длинной лестнице, а затем прошли через широкий внутренний двор. Помню, там была колокольня и довольно-таки новая базилика.
– Негусто, – нахмурился мой собеседник.
– Была еще брошенная старая часовня. Там и проходила встреча. А в ней на дальней стене старая-престарая фреска, со сценой распятия…
– …и коленопреклоненным священником у креста, – упреждающе выставив руку, закончил за меня Павел.
– Тебе известно это место? – изумленно поглядел я.
– В противном случае я был бы просто невеждой. Ты рассказываешь о монастыре на горе Кассино. Там прошли последние годы жития святого Бенедикта.
– Я не сумел разобрать букв возле нимба, но вполне вероятно, что там действительно было начертано «Бенедикт».
Теперь Павел был весь внимание: столь увлеченным я его редко когда видел.
– А из монахов ты кого-нибудь встречал? – осведомился он.
– Всего одного. На вид лет пятидесяти, красноватое лицо с прожилками. Он сидел на той встрече.
– Должно быть, это Пелагий. Он пробст, выше него только Гизульф, настоятель. Пелагия я видел лет семь-восемь назад, когда он приезжал в Рим с делегацией от монастыря, желая получить подтверждение земельного отвода.
– Мне показалось, что остальные вызывали у него скрытое недовольство.
– А кто были эти остальные?
– Двое по виду беневентинцы. Один такой длинноволосый, с худым лицом. Он руководил встречей. Второй приземистый, полный, с седой бородкой. Мне показалось, что это какие-то вельможи, присланные принцем.
Павел покачал головой:
– Сказать затрудняюсь. В Беневенто я не был уже давно, а лица при дворе меняются. Кто там был еще?
– Еще один, намного старше. Волос седых всего ничего, и желчный такой. Думаю, наверняка из Рима. Над губой большая бородавка.
– А, ну с этим понятно! Сенатор Пасхалий из Алатри. Близкий друг нынешнего герцога Непийского, он же глава городского ополчения.
Отставной номенклатор, слегка откинувшись на кушетке, помолчал в задумчивости.
– Значит, четверо. И что обсуждалось? – задал он следующий вопрос.
– Найм Беортрика в качестве убийцы Папы.
Мои слова Павел воспринял невозмутимо:
– Неудивительно, что Пелагий смотрелся неуютно. Его настоятель о происходящем или не знал, или же Гизульф сам послал Пелагия вместо себя, не желая выказывать своего прямого участия. Кстати, Гизульф тоже связан с принцами Беневенто.
Я повел под рубахой плечами. Пот высох, и кожа начинала немилосердно чесаться.
– Они настаивают, чтобы Беортрик совершил покушение в одиночку, – продолжал я рассказывать.
– Значит, в своем успехе они вполне уверены.
– Очевидно, к Папе, когда тот будет без охраны, он сможет подобраться совсем близко.
– А где это все должно произойти?
– Да вроде на Форуме Нервы.
С изумлением я увидел на лице Павла широкую торжествующую улыбку.
– Веришь, нет, я так и знал! – воскликнул он. – И вправду, где ж еще как не там!
Он грузновато поднялся с кушетки и кликнул слугу, который принес ему шляпу и уличные сандалии.
– Пойдем-ка прогуляемся, Зигвульф, – с лукаво-довольным видом сказал мой друг. – Теперь снаружи уже не так жарко, а мне хочется кое-что тебе показать.
* * *
Заинтригованный, я вышел вслед за Павлом из виллы и двинулся по пологому спуску disabitato. Путь наш лежал в направлении исполинского щербатого барабана Колизея, а вокруг из зарослей трав и кустов тут и там ребрами невиданных зверей выглядывали остовы древних строений. Среди них, словно невпопад, были раскиданы сельские дома и постройки с крышами, крытыми заплесневелой соломой, под которыми нашли себе приют оставшиеся жители этого квартала. В недвижном воздухе стоял дымный запах очагов, слышались звонкие выкрики и смех детей, играющих в запущенных садах или среди стен развалившихся вилл. Там, где земля у подножия холма выравнивалась, почва из-за плохого осушения обрела характер болота и даже сухим летом была сырой и мягкой. Здесь мы повернули направо и миновали колоннаду античного храма, переделанного в христианскую церковь. В этом месте дорога расширялась и выводила нас к еще более скученному средоточию крупных и ветхих зданий, о предназначении которых сложно было и догадываться, если б не пояснения Павла о том, что это бывшие святилища, театры, общественные бани или здания судов.
– Не все здесь было столь грандиозно, как намекают эти руины, – широким вольным жестом обвел мой друг полуразрушенную, но не утратившую своего былого величия окрестность. – Вон то заболоченное место, которое мы только что миновали, некогда занимал квартал красных фонарей, а вот здесь, где мы стоим сейчас, в былые времена была улица книготорговцев – до тех пор, пока одному самовлюбленному императору не пришла мысль увековечить себя, перестроив ее в форум и назвав его своим именем.
Я оглядел то, что когда-то в былые времена являлось, вероятно, грандиозным местом общего пользования. По обе стороны форума во всю его длину тянулась двухэтажная аркада с колоннами, возвышаясь над местом, где была когда-то площадь, кипящая многолюдством: тут тебе и зазывалы, и торговцы, и покупатели, и зеваки, и всевозможные чиновники, тут и граждане бывшей республики, и ее заезжие гости. Некоторые из колонн уже утратили свои кудрявые капители, другие сломились пополам, и все они были изъедены непогодой и многовековой грязью. Тем не менее им был по-прежнему присущ дух величавости, а льнущие к ним домишки, сараи и лавчонки нынешней постройки смотрелись невзрачно и убого, словно это были пиявки, присосавшиеся к телу своего изнемогшего в силу возраста исполина-хозяина. Мне подумалось, что пустое величие форума является своеобразным отражением выгоревших руин аварского Хринга с его устремленными в небо обугленными столпами палисада.
Павел остановился возле какого-то крепкого двухэтажного жилища из камня и дерева, припертого к основанию древней аркады. Из всех домов новой постройки этот был, пожалуй, самым добротным. Вдоль его фасада шла крытая дорожка, с одного бока к нему примыкала небольшая пристройка-конюшня, а с другого – обнесенный стеною сад. Зеленое покрытие крыши я поначалу принял за дернину, но потом увидел, что это листы меди, содранные с античных зданий.
– Кто же здесь живет? – полюбопытствовал я, так как мой спутник, по всей видимости, привел показать мне именно это место.
– Одна из ветвей семейства Синьорелли, – ответил бывший номенклатор. – Их дед в свое время разбогател на торговле тканями, и теперь его потомки продолжают выгодное семейное дело. Кое-кто из них служит в городском совете.
Видя несколько растерянное выражение моего лица, Павел туманно улыбнулся и добавил:
– Проживает здесь и некая Сесилия Синьорелли, предмет доподлинного интереса Его святейшества.
С плутоватыми глазами он ждал от меня реакции на свои слова.
Постепенно я понял, что он имеет в виду. Как-то давно, еще во время первого нашего разговора в Падерборне, архиепископ Арн упомянул мне о письмах с жалобами на поведение Папы Льва. Среди порицаний, коих было множество, имелись и обвинения Папы в прелюбодеянии. Я тогда хотел пошутить на эту тему, но получил нагоняй.
– Она любовница Папы? – коротко спросил я.
Павел хмыкнул:
– Ну а с какой еще целью Его святейшество навещает ее столь часто и тайно – исповедовать, что ли?
– А у нее что, нет мужа? И как на это смотрят слуги?
– Паоло Синьорелли – человек на редкость уживчивый. К тому же это может только льстить – иметь столь близкие и добрые отношения с главой Церкви. А слуг, если надо, можно и приструнить.
– Но ведь Лев должен понимать риск, на который идет!
– Да ты оглядись, Зигвульф! Много ли людей ты видишь вокруг? Добрая половина Рима пустует даже в дневное время. А Лев прибывает сюда после того, как смеркается, с единственным прислужником, который бдит снаружи. И задолго до рассвета Его святейшество возвращается к себе на Латеранский холм.
Тут меня кольнула новая мысль:
– Если Лев такой осторожный, откуда тебе известно о его похождениях?
– Эта его эскапада длится уже несколько лет. А началась она еще в то время, когда я состоял при папской службе. О Папе Льве можно сказать одно: он прелюбодей, хранящий верность своим привязанностям.
Павел озорно потер ладони, очевидно, довольный собой.
– Нет, ты представляешь? Папа погибает, нанося любовный визит почтенной римской матроне! Даже если он уцелеет при ударе ножом, репутация его все равно будет погублена. Никаких шансов на то, что он сделается мучеником. – Мой друг хлопнул меня по плечу: – Думаю, тебе стоит, не тратя времени попусту, привести на Форум Нервы Беортрика, чтобы он досконально осмотрел место предполагаемого преступления. Лично я уверен, что беневентинцам и их союзникам досконально известны плотские аппетиты, влекущие сюда Льва.
Хохотнув сам себе, он развернулся и пошагал восвояси. Я же слишком поздно спохватился, что не рассказал ему о своем визите в монастырь полностью. Павел так рвался показать мне дом Синьорелли, что я забыл расспросить его о старом священнике, который, не ровен час, мог оказаться бывшим Папой Константином.
* * *
Той ночью над городом бушевала гроза. Под перекаты грома извилисто трепетали сверху вниз ветвистые молнии. Утром, когда я повел Беортрика к Форуму Нервы, над древними каменными плитами, еще глянцевито блестящими после ливня, курился ленивый парок. День снова обещал быть изнуряюще жарким.
– Когда возвращается в Рим архиепископ Арн? – спросил саксонец, разгуливая со мной по форуму и якобы оглядывая достопримечательности.
Как и я, он пребывал в беспокойстве. Позволить втянуть себя в заговор и узнать, что замышляется против Папы, нам посоветовал Павел. Но как надлежаще использовать эти сведения, мы толком не знали. События развивались слишком стремительно.
– Понятия не имею, – вздохнул я. – Наверное, когда погода станет попрохладней.
Я уже рассказал Беортрику о своем посещении Павла, а он, в свою очередь, нисколько не удивился тому, что Папа Лев держит любовницу. Это лишь подтверждало его мнение о христианах как о завзятых лицемерах и ханжах.
Из пристройки дома Синьорелли вышла большая бело-рыжая собака – она направилась разузнать, кто это тут разгуливает. Беортрик щелкнул пальцами, отчего животное напряглось, глядя на нас с подозрением. Но мой спутник заговорил с собакой тихо и приветливо, и та, расслабившись, подошла к нам, повиливая хвостом в надежде на поживу.
Саксонец, нагнувшись, начал почесывать ей за ушами, и животное блаженно прижмурилось от удовольствия.
– Что-то во всем этом не то, – пробормотал за этим занятием Беортрик.
– Пока Папа живет себе в предместье и не суется туда, где опасность, так что нам беспокоиться не о чем, – ответил я.
– Все равно недостает чего-то важного.
Из ворот пристройки показалось лицо конюшего, ищущего сбежавшего пса.
– Откуда у тебя такое ощущение? – удивился я.
– Наш домохозяин что ни день про нас докладывает. Я видел, как он встречается с соседом-соглядатаем, – объяснил мой собеседник.
– А тот, видно, снабжает сведениями того язву-старика, что допрашивал нас в монастыре.
Конюший строго свистнул собаке, и та неохотно затрусила обратно.
Беортрик тем временем ровным тоном продолжал:
– Я вот думаю, что делать, если меня вдруг позовут выполнить то, на что я подрядился, а ты еще не успеешь составить разговор с Арном.
– Сыщи какой-нибудь повод к промедлению, – предложил я. – Притворись, что у тебя приступ лихорадки. Она по Риму прокатывается каждое лето, а Трастевере для нее – как раз самое место: гнилой угол.
– Слишком уж это будет напоказ. Лучше все-таки выйти на форум, а в последнюю секунду пойти на попятную: мол, то-то и то-то помешало. Это даст нам еще какое-то время. Но надо, чтобы ты тоже был при этом. Вон на том месте, – Беортрик подбородком указал на сад возле дома Синьорелли. – Видишь, там, где выступает стена, сразу около ворот? Хорошее место, чтобы схорониться.
– Но тебе велели, чтобы ты действовал один, – напомнил я. – Если наш дом под пристальным надзором, я не смогу вот так запросто выйти вместе с тобой и прийти сюда.
Саксонец ободряюще подмигнул:
– Уверен, что ты найдешь способ сбить их со следа.
Мы прошли вдоль всего форума, а затем, чтобы не быть замеченными при обратном повороте, по моему предложению, двинулись эдакой петлей, которая в конце концов должна была вывести нас к одному из мостов через Тибр, по которому мы могли вернуться обратно к нашему обиталищу. Мысли о нашем непростом положении все еще владели мной, когда мы тронулись вдоль очередного древнего храма, переделанного в христианскую базилику. Оттуда по ступеням лестницы – видимо, после службы – сейчас спускался священник.
– Прошу простить, отче, – обратился я к нему на латыни. Тот, остановившись, обернулся ко мне и с ноткой раздражения спросил:
– В чем дело?
Для священника он был молод – лет двадцати с небольшим, и у него были курчавые волосы и широко расставленные невинные глаза.
– Я пилигрим, – кротко промолвил я, – и в эти овеянные благодатью земли пришел затем, чтобы полюбоваться видами и помолиться у гробниц святых великомучеников. Ну а помимо этого, мне бы очень-очень хотелось хоть единожды лицезреть самого великого понтифика. Это было бы нечто, о чем я мог бы рассказать моим детям, а они бы затем передавали мой рассказ из уст в уста своим потомкам.
– В таком случае тебе придется набраться терпения. Его святейшество об эту пору пребывает вне Рима, – сказал священник, намереваясь двинуться прочь. У него явно не было желания болтать под палящим солнцем, да еще невесть с кем.
Я придал своему голосу просительную интонацию:
– И как же долго, отче, я должен ждать? Ведь скоро мне предстоит отправиться в родные края, иначе, боюсь, горные перевалы там занесет снегом…
– День возврата понтифика неизвестен. Быть может, через месяц-полтора.
– Вот досада, это действительно слишком поздно! Но, может, все-таки есть шанс, что он возвратится в город прежде той поры?
Мое упрямство начинало уже откровенно досаждать священнику.
– Если он и появится, то ненадолго – принять участие в крестном ходе ко святой Симфорозе. Тогда, может статься, ты его мельком и увидишь, – проворчал он.
– Прости мое невежество, отче, но мне ничего неведомо ни о святой Симфорозе, ни о дне ее празднования.
– Он выпадает на восемнадцатое июля. Сия благоверная святая была умучена деспотом Адрианом за то, что отказалась приносить жертву языческим богам, а вместе с нею приняли мученическую смерть и ее семеро сыновей. Их тела были погребены за чертой города возле Тибуртинской дороги.
– Но ты изволил сказать, что Его святейшество явится для крестного хода в Рим?
– При Папе Стефане те останки были выкопаны и перенесены в церковь Святого Ангела.
– А где это?
– Рядом с рыбным рынком, – скупо бросил мой собеседник. – Мимо не пройдешь.
И, не дожидаясь слов благодарности, он отвернулся и зашагал прочь.
– О чем это вы? – спросил Беортрик, ни слова не понявший из разговора на латыни.
– Я выяснил, когда Папа может в следующий раз оказаться в Риме. Восемнадцатого июля здесь будет процессия, которую он обычно возглавляет. А значит, в Рим он, по всей вероятности, прибудет накануне вечером.
Саксонец ухмыльнулся:
– Вот видишь, Зигвульф, я знал, что на тебя можно положиться.
* * *
За два дня до праздника святой Симфорозы я ушел из съемного дома в Трастевере, забрав свои пожитки и оставив Беортрика в одиночестве. Приют себе я вновь нашел в паломнической обители, только теперь уже в «Схоле Саксонорум», где гулял слух, что Папа Лев действительно осенит своим участием процессию к церкви Святого Ангела. Так что вечером семнадцатого июля я вышел на закате из ворот обители и направился в сторону Форума Нервы. К той поре, как я туда добрался, уже окончательно стемнело и сам форум был безлюден. Никем не замеченный, я занял позицию в углублении садовой стены Синьорелли, указанном мне ранее Беортриком, и изготовился караулить.
В этой части Рима рабочий день заканчивался рано. В немногочисленных жилых домах среди руин площади светильники уже не горели. Единственные доносящиеся до слуха звуки напоминали, скорее, о жизни в деревне: стрекот цикад, сонное блеяние козы где-то под навесом… Кирпичи в садовой стене впитали в себя за день солнечное тепло, и теперь припадать к ним спиной было приятно.
Ночное небо было безоблачным, и полная луна мешала свои отблески с глубокими тенями от колонн древней аркады. На дальнем конце форума лунный свет – неподвижный, заколдованный – блестел на беломраморном фасаде античного храма, посвященного, по словам Павла, богине Минерве. А справа от него находилась монументальная арка, известная здесь как «Ноев Ковчег», которая вела в квартал Субурра с его многоквартирными трущобами.
Довольно скоро я понял, что едва держусь, чтобы не смориться. Собственно говоря, я изначально знал, что ожидание будет длинным, утомительным и на редкость бесплодным, так как было сомнительно, чтобы Папа Лев в свой короткий приезд явился именно сюда, к своей полюбовнице.
За стеной неподвижно темнели деревья в саду. Иногда там раздавались приглушенные шорохи, но это, скорее всего, искали съестное какие-нибудь мелкие зверьки. Неуютнее всего было думать о крысах. Одна из них заставила меня подскочить, шурнув по моей сандалии. Время от времени я менял позу, борясь с соблазном опуститься на землю и выжидать сидя. Понятно, что, едва сев, я почти тут же погрузился бы в дремоту. Я мог отслеживать движение звезд по небу сквозь просветы между колоннами форума, но было оно нестерпимо медлительным.
Всполошил меня тихий голос, послышавшийся всего в нескольких шагах от меня. Оказалось, это с противоположного конца форума подобрался Беортрик, ступая так бесшумно, что я и не расслышал.
– Сегодня ночью все должно свершиться, – вполголоса сказал он. – Днем мне передал указание хозяин дома.
На поясе у саксонца висел скрамасакс.
Я протянул руку вниз и, приподняв, показал ему толстую палку, прислоненную к стене возле моих ног:
– Вот. Боялся, что наткнусь на караульщика и он пристанет с вопросами, так что тайком пронес сюда под рубахой.
– Если повезет, то она не понадобится, – успокоил меня Беортрик, становясь рядом. – Теперь остается только ждать.
Так прошел примерно час, а затем откуда-то слева до нас донеслись тихие звуки. Вскоре они прекратились, сменившись затяжной тишиной.
– Что происходит? – шепнул я.
– Там есть сарай, небольшой такой, – ответил Беортрик. – Если это те, о ком мы думаем, то они ставят там своих лошадей.
Мы снова утихли, и вот мимо нас тихо прошли двое в темных одеждах, держась в стороне от открытой части форума. От нас, стоящих в тени, их отделяло не более полутора десятка шагов. Эти двое направлялись к боковой двери в дом Синьорелли.
Беортрик рядом со мной усмехнулся:
– Похоже, наши друзья из монастыря хорошо осведомлены.
Я удивился: а как же сторожевой пес, которого мы видели в начале недели? Отчего он не лает? По всей видимости, его или убрали, или же, что весьма вероятно, он признал вновь прибывших.
Между тем один из визитеров уже дошел до боковой двери. Видно было, как его рука поднялась и тихо поскребла по дереву. Дверь тотчас отворилась, и оба гостя исчезли внутри. В мыслях я не сомневался, что один из них – Папа Лев, а второй – его доверенный помощник.
– Снова ждем, – буркнул вполголоса Беортрик.
Неожиданно он похлопал меня по руке и указал на дальнюю арку, которая вела в Субурру. Я успел ухватить взглядом лишь тень движения в том месте. Кто-то входил на форум с противоположной стороны, хотя длилось это не дольше мгновения: мелькнул – и нет его.
Я продолжал неотрывно смотреть в ту сторону, пока несколько минут спустя не различил темную фигуру человека, крадущегося среди косых теней к дому Синьорелли. Расстояние и темень не оставляли возможности видеть его подробно. Когда он проходил через призрачную полосу света между колоннами, можно было заметить лишь его худобу и высоченный рост.
Беортрик припал ртом к моему уху:
– Кажется, это наш друг из катакомб.
– Он-то что здесь делает? – с гулко стукнувшим сердцем спросил я.
Вот уж и впрямь нечто непредвиденное!
– Пришел, должно быть, проверить, как чисто я сработаю, – мрачно ответил саксонец.
Тот человек снова канул, на этот раз в провале мрака под крытой дорожкой, идущей вдоль всего фронтона дома Синьорелли.
Мы ждали, казалось, вечность. Внимание мое раздваивалось: я то проверял боковую дверь дома, то пытался проткнуть взглядом тьму под козырьком дорожки, но видел лишь непроницаемые тени.
И вот, примерно за час до первых проблесков рассвета, у боковой двери наметилось движение. Из дома появились те двое посетителей: они двинулись обратно тем же путем, которым пришли. Что-то в уверенной осанке человека справа, а также в том, как второй мужчина почтительно отставал от него на полшага, указывало, кто из них Лев, а кто выполнял при нем роль шакала.
Они отдалились всего на десяток шагов, когда Беортрик совершенно неожиданно рванулся из укрытия. Он мчался на тех двоих. В считаные лихорадочные секунды я увидел, как покинула свое прибежище и та высокая фигура, тоже устремившись к Папе длинными размашистыми шагами.
Я все еще стоял как вкопанный, когда Беортрик на бегу врезался во Льва, который отлетел на своего подручного, вместе с ним шлепнувшись наземь.
Мой друг крутанулся лицом к незнакомцу, который теперь находился близко от него. Времени выхватить скрамасакс у саксонца не было, а в руке у долговязого незнакомца уже тускло блеснул клинок. Они вдвоем беззвучно сцепились.
Долговязый одной рукой обхватил Беортрика за шею и подтянул к себе, словно обнимая. Саксонец обеими руками потянулся схватить недруга за горло, но затем с поворотом вбок попытался ухватить его одной рукой под колено – отменный борцовский прием, но запоздалый. Свободную руку долговязый использовал, чтобы всадить в своего противника нож.
Я уже летел на выручку и, как только позволило расстояние, махнул своей дубиной. Удар вышел наобум, но, к счастью, недругу влетело по плечу, и он выпустил из своей хватки Беортрика, отступив на шаг и зашипев от боли и злости. В следующую секунду он уже бежал прочь. Догонять его я не стал. Беортрик, прижимая одну руку к боку, сипло дышал сквозь сжатые губы.
– Присмотри за попом, – процедил он сквозь зубы.
Папа к тому времени успел подняться на ноги, настолько потрясенный, что лишился дара речи. Рядом что-то невнятно мычал его подручный.
– Уходите! – рыкнул я на них. – Уходите немедленно!
Оба, переваливаясь на неустойчивых ногах, заторопились прочь – туда, где оставили своих лошадей.
Я повернулся обратно к Беортрику. На ногах он держался шатко, скаля зубы от боли. В бледном свете луны лицо его казалось мертвенно-белым.
– Уходить надо, – сказал я. – Давай-ка тебя поведу!
С этими словами я приобнял саксонца рукой за талию, чтобы он не свалился. Никого из обитателей форума шум потасовки не насторожил. А если кто и встревожился, то единственно с целью прочнее запереться у себя в жилище.
– Куда ты меня? – выдавил из себя Беортрик.
– Думаю, лучше отправиться на виллу Павла. Ты ногами-то дойдешь?
– Да куда я денусь! – последовал еще более натужный ответ. – Боюсь, что этот змей пырнул меня как следует. Я сразу чувствовал: что-то во всем этом не то.
– Не разговаривай, – осек его я, – силы береги! Сейчас впереди подъем.
* * *
К воротам виллы мы приковыляли, когда над горизонтом, возвещая благодать летнего дня, уже на ладонь взошло солнце. По дороге Беортрик несколько раз останавливался передохнуть перед дальнейшим мучительным подъемом по Виминальскому холму. Последние шаги до виллы и по атриуму он брел, окончательно обессилев и тяжело опираясь на мое плечо. При каждом движении по мозаике его правая нога оставляла кровавый отпечаток. Павел, поднятый со сна всполошенным слугой, отвел нас в одну из боковых комнат, где для Беортрика на полу был спешно сооружен топчан, чтобы раненый лежал на мягком. По правому боку саксонца расплывалось красное пятно, от которого набрякла влагой и штанина.
– Ничего-ничего, – суетливо успокаивал нас хозяин дома. – Мой старший садовник мастерски управляется с ранами. У него и мазей в достатке, и повязок. Я ему доверяю не хуже врачевателя. Он живет в задней пристройке, за ним уже послали.
Он поглядел вниз на Беортрика. Тот лежал с закрытыми глазами, как в глубоком обмороке, лицо его заострилось. Резким взмахом головы Павел поманил меня из комнаты, а когда мы вышли и притворили за собой дверь, сказал:
– Надеюсь, острие не было отравлено.
– А я-то думаю, чего он так спекся! – охнул я.
Мой друг поморщился:
– Будем уповать, что мой слуга сумеет его выходить. Ну а теперь выкладывай, что у вас там было.
Мое изложение ночных событий на форуме было прервано приходом коренастого, средних лет мужчины, которого я, помнится, видел за разговором с Павлом на крыльце его дома. Вид у этого человека был спокойный и даже малость флегматичный, а загаром он походил на сельского жителя. С собой он принес большую плетеную корзину с множеством глиняных бутыльков и флакончиков, а также с тугими рулончиками повязок. Сопровождал слугу какой-то паренек – по всей видимости, сын. Хозяин объяснил им, что у Беортрика колотая рана, причем не исключено, что от отравленного кинжала, а потому раненому требуется неотложное внимание. Садовник спокойно кивнул на это объяснение и без лишних слов прошел в комнату, где лежал саксонец.
Павел же вновь повернулся ко мне:
– Продолжай.
Свой рассказ я закончил словами:
– Беортрик уже с самого начала подозревал: в том, как обстояло дело с его наймом, что-то было не так.
– И немудрено, – сумрачно заметил бывший номенклатор. – Тот человек с кинжалом наверняка пришел подчистить следы. Проще говоря, убить Беортрика, когда тот покончит с Папой.
– И проложить ложный след, когда выяснится, что Беортрик в свое время служил во франкском войске, – сообразил я.
Павел приподнял бровь:
– Браво, Зигвульф, в твоем образе мыслей проявляется извилистость, достойная истинного римлянина!
– И вот что еще, – продолжил я. – Целью нынешнего покушения было, несомненно, убийство Папы Льва. Но еще в апреле прошлого года нападение было нацелено лишь на то, чтобы припугнуть его и приструнить, но не лишить жизни. Об этом я и доложил архиепископу Арну, когда привез ему в Падерборн тот аварский сосуд. Прежде чем он снова исчез.
– А теперь ты думаешь, что знаешь причину, почему все переменилось и кто-то – предположительно беневентинцы и их друзья – хочет Папу именно убить, а не напугать?
– Да, потому что на трон Святого Петра они наметили кого-то другого.
Глаза Павла с красноватыми прожилками внимательно оглядели меня.
– И теперь ты знаешь, кто может быть тем претендентом? – поинтересовался он.
– Когда мы с Беортриком были в монастыре на встрече с беневентинцами, там присутствовал некий старец, монах. Он вошел в ту минуту, когда Беортрик получал указания, и стал вслушиваться в разговор.
Я облизнул губы, страшась, что разглашаю нечто, идущее слишком далеко:
– Он тоже причастен к заговору убийства, несмотря на то, что слеп. Во всяком случае, так мне показалось.
Павел всегда отличался быстрой сметкой, но теперь, пожалуй, даже превзошел себя. Взгляд его из любопытного сделался сумрачно-проницательным.
– Ты полагаешь, что тот пожилой монах – это лишенный звания понтифика бывший Папа Константин? И те беневентинцы вновь прочат ему папский трон?
– Да. Налицо связь между ним и заправилами Непи. Ты ведь мне сам рассказывал, что его не казнили, а тихо упрятали в монастырь.
Мой собеседник озадаченно вздохнул:
– Тебе следовало поделиться этим со мной. Знай я это, я бы предостерег тебя за милю обходить и Форум Нервы, и дом Сесилии Синьорелли. И велел бы идти с этими сведениями прямиком к архиепископу Арну.
– Арн был вне Рима, – напомнил я.
– При удачном раскладе это может измениться, – бросил Павел. – Если в Рим возвратился Папа, то есть вероятность, что архиепископ его сопровождал и сейчас тоже пребывает в Латеранском дворце. В эти вот самые минуты. Как только Беортрику будет оказана первая помощь, мы с тобой должны срочно направиться туда.
Сделав паузу, он окинул меня критичным взором:
– Впрочем, перед этим тебе не мешает переодеться. Сомневаюсь, что Семейство Святого Петра пустит тебя в таком виде на порог.
Я поглядел на свою рубаху. Сбоку она была вся перемазана кровью Беортрика.