Нас призвали отработать эти пятнадцать марок в начале сентября. Кнут двинулся на силы, противостоящие ему, и прислал гонца йомсвикингам, чтобы те присоединились к его кораблям, которые были уже на пути из Англии. Его гонец проник в нашу крепость, переодетый саксонским торговцем, поскольку враги Кнута уже стояли на пути между нами и тем, чью плату мы взяли. К западу от Йомсборга многочисленные отряды норвежцев совершали набеги на датские земли Кнута, а их союзники, свей, опустошали королевские земли по ту сторону Балтийского моря, в Сконе — вот так и получилось, что братство оказалось в опасном одиночестве. Совет собрался, чтобы рассудить, как поступить наилучшим способом. После долгих споров приняли решение послать два корабля с охотниками из самых опытных воинов, чтобы, миновав неприятеля, они присоединились к королевским войскам. Остальные же йомсвикинги, менее сотни, останутся охранять крепость против вражеских набегов.
— Останься, ты мало чему еще научился, — посоветовал мнеТранд.
Он укладывал свое имущество воина в промасленный мешок, который служил ему в походах и спальным мешком тоже. Как один из самых опытных членов братства, он был назначен вторым военачальником на одном из двух кораблей, уходящих в плавание. Моя речь в защиту Торкеля Длинного на собрании, видимо, никак не повредила нашей дружбе, хотя Транд всегда был столь немногословен, что трудно было понять, о чем он думает.
— Я уже вызвался охотником в поход, — сказал я. — Я согласился взять серебро короля Кнута, а стало быть, должен его отработать. А потом, эта воинская наука мне вовсе наскучила.
— Как хочешь, — буркнул Транд.
Он наполовину вытянул меч из ножен, проверяя, нет ли на нем ржавчины, и осторожно вложил обратно. От порчи сталь защищал жир на немытой овечьей шерсти, которой ножны выкладывают изнутри. А чтобы влага не проникла внутрь, он начал обматывать льняной тряпицей рукоять, закрывая устье ножен. Потом, оставив работу, поднял голову.
— Предупреждаю: Кнут хочет, чтобы йомсвикинги стояли в его рядах во время битвы. Этому ты обучен. Но коль скоро дело дойдет до морского боя, от всей твоей науки не будет почти никакого проку. Ни тебе «кабаньей головы», ни стены щитов. На море дерутся врукопашную и очень жестко — безжалостно и беспорядочно. А кто станет победителем, то во многом зависит от везенья.
В тот день к вечеру я отправился в оружейную выбрать снасть для похода. Покуда я ходил в новичках, калека-оружейник держался со мной пренебрежительно, мог выдать драную кольчугу и оружие, какое ни попадя. На этот же раз, зная, что я иду в дело, он был внимателен, и я вышел из оружейной в шлеме, прекрасно сидящем на голове, и в новейшей кольчужной рубахе. И с шлема по лицевой стороне свисала кольчужина для защиты шеи. Еще он снабдил меня добрым мечом с рукоятью, выложенной металлом, двумя кинжалами, полудюжиной дротов, ясеневым копьем и круглым щитом из липового дерева, а также секирой с коротким топорищем. Когда я сложил весь этот набор оружия на землю перед Трандом, он заметил:
— На твоем месте я переделал бы рукоять меча. Обмотайка эту кузнечную выделку просмоленной бечевой, чтобы рука не скользила, когда ладонь вспотеет. И еще тебе понадобится второй щит.
— Второй щит?
— У каждого должен быть второй щит. Ничего сложного, просто легкий деревянный круг. Мы их поставим вдоль борта судна — для того имеется особая выемка, — и это будет отличное зрелище. По опыту знаю, во многом ход войны зависит от внешности. Еще прежде первой стычки напугать врага тем, как ты выглядишь или действуешь, — значит, выиграть половину боя.
Совет выбрал нашим знаком колесо со спицами и с красными, черными и белыми полями между них, и должен признать, что это выглядело весьма внушительно, когда щиты поместили на место. Они придали двум нашим кораблям настоящий вид, хотя опытный глаз заметил бы, что суда, как и гавань йомсвикингов, устарели и находятся в плохом состоянии. Два драккара, длинных корабля среднего размера, — вот и все, что осталось от трех десятков кораблей йомсвикингов, большая часть которых затонула или была захвачена еще во времена ярла Хакона. Эти два уцелевших подтекали, дерево ослабло. Корабельные плотники, как могли, подготовили их к плаванию, заделав швы и залив толстым слоем черного вара обшивку. Но доски покоробились и растрескались, да и в мачтах были трещины и щели. К счастью, в йомсборгских низинах выращивали лен, и новые паруса и снасти были куплены без задержки. Но все равно, когда мы отчалили в ясный свежий сентябрьский день, было видно: оба наши корабля неповоротливы и медлительны, а шесть десятков воинов на них — мореходы неважные.
На груженом полностью драккаре людям места почти не осталось. Оружием и воинскими доспехами были забиты все рундуки, служившие нам скамьями, да и всюду лежала поклажа, так что повернуться было негде. Свободным оставался лишь дощатый настил посредине судна от носа до кормы, на которой стоял наш кормчий. То был приземистый головорез, ютландец, потерявший глаз в какой-то мелкой стычке, и это увечье делало его похожим на разбойника. Оглядывая своих спутников, все это разнообразие кровей и кровных черт, я подумал: воистину, они больше похожи на морских разбойников, чем на обученную боевую дружину. А и то правда, что мы были наемниками, продавшимися за деньги и возможность пограбить, и как долго продержится среди нас порядок и верность братству, было неведомо.
Неопытность наша сказалась сразу же, как только взошли мы на борт. Рассевшись по своим местам, мы вынули весла из креплений и вставили в ременные уключины. Для пробы сделали несколько гребков, чтобы приноровиться к длине весла и к месту. При неосторожном взмахе лопасть билась о соседнюю лопасть, либо рукоять весла ударяла в спину сидящего впереди. Слышались ругательства и сердитое ворчание на нескольких языках, и прошло какое-то время, прежде чем наш кормчий приказал отдать причальные концы. Драккары медленно вышли из гавани, весла двигались вразнобой неровными рывками, будто плыли по водам не корабли, а какие-то калеки-насекомые.
Течение нам пособляло, пока, миновав бесполезные ворота гавани, мы гребли по реке вниз, к устью, и тут выяснилось, кто из гребцов обучался гребле на реках и озерах, а кто на море. Привычные к спокойным водам делали длинные низкие взмахи, а гребки бывалых мореходов были короче и резче, и, конечно же, дело не ладилось. Так гребцы ругались и спорили, пока драккары, выйдя в море, не попали в килевую качку на первых набежавших волнах, и тогда один из речных гребцов вывихнул запястье. На нашу удачу, дул свежий восточный ветер, попутный, и мы, поднявши наш совершенно новый парус, втянули весла на борт и расслабились, мол, пусть теперь ютландец-кормчий с его помощником правят кораблем.
— Благодаренье Свантевиту, хороший ветер, — сказал венд, сидевший рядом со мной, и, сунув руку за пазуху, достал деревянный образок этого бога. Отыскав подходящее углубление рядом со своим сиденьем, он укрепил в нем оберег, а потом, кивнув в сторону плоского побережья по левую руку, спросил:
— Кто-нибудь знает эти берега?
Человек, сидевший за три места от нас, должно быть, шелландец, ответил:
— Не раз мы с моим дядькой ходили сюда, возили в Рюген продовольствие с его усадьбы. Ничего страшного, путь нетруден, коли знаешь проливы. Смотри только, как бы не сесть на мель да на песок, зато хватает бухт и заливов, где можно укрыться от ветра.
— Богатая земля? — с надеждой спросил еще один голос.
— Да нет, поля да угодья, ничего особенного до самого Рингстеда, а там уже владения Кнута, как я понимаю, — не разгуляешься, даже если мы там остановимся.
— Не будет у нас остановок, — вступил в разговор грузный бородатый житель Сконе, один из охотников-данов. — Говорят, что корабли Кнута вышли из Лимфьорда на юг, там мы и должны с ними встретиться.
Он сплюнул за борт и проследил за плывущим плевком, определяя скорость судна.
— Да уж, не бегун, — заметил он. — При таком ветре мы должны бы идти вдвое шибче.
— Груз неправильно размещен, — вступил еще чей-то голос откуда-то из середины судна. — Нос перегружен.
— Да нет, рей не на месте, — послышалось третье мнение. — Надо бы довернуть к корме на ширину ладони, а снасть натянуть потуже.
Спор разгорался, и я понял, что мореходы способны судить да рядить о кораблях и корабельной оснастке так же неутомимо, как воины в общежитии — о достоинствах оружия.
В тот вечер мы подошли к пустынному берегу, чтобы приготовить пищу и отдохнуть. На драккарах нет очага для стряпни, и коль скоро судно не причалит к берегу, мореходы довольствуются холодной снедью. Мы подвели корабли ближе к отмели, развернули кормой и, бросив якоря, чтобы наутро вытянуть, стали табанить веслами, пока киль не коснулся песка. Таким образом, коли будет нужда поспешить и срочно отчалить, мы взойдем на борт и окажемся на глубокой воде вдвое быстрее обычного. Впрочем, никаких неприятностей не предвиделось. В деревнях редко где может набраться достаточное число мужчин, да они и не отважатся покуситься на стоянку двух кораблей с вооруженными воинами. Единственный местный житель, попавшийся нам на глаза, был пастух — он улепетывал по песчаным дюнам, чтобы предупредить своих. А стадо свое он бросил, и мы, зарезав с десяток овец, устроили пиршество.
На следующее утро, когда мы двинулись дальше вдоль берега, ветер стал переменчивым, задувая то с одной стороны, то с другой, то крепчая, то слабея. Но солнце сияло в небе, и бежали по нему высокие белые облачка. То-то была нам радость — бежать под парусом, держась мористее.
— Вот бы весь поход да вот так, — заметил шелландец, оказавшийся говоруном — корабельным балагуром.
Теперь уже почти все сообразили, как лучше приспособиться к тесноте — растянулись на крышках рундуков, в которых хранились воинские доспехи. Сложенные паруса и толстые куртки служили подушками. Транд, как я заметил, ни разу не прилег, не то, что мы. Корабль бежал вперед, на север, а он, стоя на площадке на носу, то вглядывался в морскую даль, то, гораздо чаще, озирал береговую линию.
Вскоре после полудня я заметил, что Транд уже некоторое время не отрываясь смотрит в одном направлении, в сторону суши — что-то там привлекло его внимание. И что-то в нем самом меня насторожило — как он повернулся и как посмотрел на нашего кормчего. Тот тоже глянул на берег, а потом за корму, на волны и небо, а потом — на бронзовый флюгер на кормовом шесте, словно соизмеряя силу и направление ветра. Все как будто шло своим чередом — два наших корабля бежали прямо вперед. Ничто не изменилось.
Шелландец, лежавший на спине, подставив лицо солнечному теплу, лениво повернулся на бок, приподнял голову и выглянул за борт драккара.
— Скоро пройдем устье бухты Стеге, — сказал он, а потом: — Ага, да вон он, и, глянь-ка, паруса у дальнего конца того острова. Они, верно, идут из Западного Шелланда. — Он снова, примостившись, лег на бок. — Наверное, торговцы держат путь к югу.
— Коли так, на рынок они идут с мечами, а не с мошной. Это военные суда, — сказал большой дан.
Он, встав на гребную скамью, смотрел на дальние паруса. На нашем корабле все вдруг зашевелилось. Люди сели, стали оглядываться, кое-кто встал и, прищурившись, глядел в том же направлении.
— С чего ты взял, что корабли военные? — спросил кто-то из вендов.
Это был один из речных гребцов и на море оказался впервые.
— Видишь полосатые паруса? Значит, корабль боевой, — ответил дан.
Я глянул на наш новый парус. На нем не было никаких знаков.
— Может быть, они тоже примут нас за торговое судно?
— Едва ли, — откликнулся дан. — У торговых кораблей не бывает таких низких широких парусов, как наши. У них паруса выше и не такие широкие. Отойдут от острова, присмотрятся, сразу узнают драккар по очертаниям и поймут, что мы — вовсе не два безвредных торговых судна. Оно, может быть, и к лучшему. Западным Шелландом правит ярл Ульф, один из вассалов Кнута, и эти корабли, может статься, идут на соединение с кораблями Кнута. Пойдем вместе с ними и, глядишь, коль встретим недругов короля, те дважды подумают, нападать ли на столь большое войско.
Когда неведомые корабли появились из-за дюн и их стало хорошо видно, оказалось, что большой дан был прав, по крайней мере, отчасти. Из пролива вышло пять кораблей. Три были драккары, как и наши, а два — торговые кнорры, очевидно, сопровождение. Они шли чуть против ветра, и мы видели, как они сменили направление, чтобы поравняться с нами, постепенно сокращая расстояние — вроде чтобы присоединиться к нам.
На море до самого последнего момента все происходит медленно, а потом вдруг начинается переполох и спешка — что ни говори, но это так всегда и случается. Какое-то время почти ничего не происходило, пока все семь кораблей шли своим путем — пять данских судов, плывущих вместе, и наши два корабля йомсвикингов, идущие бок о бок, на расстоянии не более пятидесяти шагов друг от друга. Когда те и наши корабли сблизились, мы стали вглядываться в незнакомцев, пытаясь узнать о них побольше, пока, в конце концов, наш дан не смог подтвердить, что это и вправду люди ярла Ульфа. Он знал отличительные знаки ярла, и ему показалось даже, что узнает он кое-кого из воинов на борту. Два их кнорра служили для перевозки войска, данских новобранцев, и медлительность этих судов была причиной тому, что сближались мы столь неторопливо.
Наконец, вскоре после полудня, ведущий датский драккар слегка обогнал своих и подошел настолько близко к нам, что кормчий-ютландец прокричал приветствие:
— Рады встрече! — рявкнул он, сложив ладони у рта, чтобы докричаться сквозь шум волн, омывающих борта нашего корабля. — Есть ли вести о Кнуте? Мы идем к королю.
Ответ задержался надолго; видно было, как данский кормчий повернулся посоветоваться с товарищами на корме. Потом снова обратился к нам и покачал головой, показывая, что не расслышал. Знаком он просил нас замедлить ход и подойти поближе.
— Мы идем к королю! — снова крикнула наш кормчий.
Данский кормчий встал на борт, кто-то сзади ухватил его за пояс, удерживая его, — как будто он силился хоть что-то расслышать.
— Нет ли вестей от королевского войска? — закричал наш кормчий, повернув кормило так, чтобы парус обезветрился, и наш драккар убавил ход.
— Берегись! — раздался вдруг рев от форштевня. Обернувшись, мы увидели, как стоящий там Транд предостерегающе замахал рукой. А те, кто не смотрел на Транда, увидели, как один из данов наклонился, вытащил копье, спрятанное под бортом, и подал его своему кормчему. Тот размахнулся и метнул оружие через сужающееся пространство. То ли очень удачен был тот бросок, то ли дан был отменным копьеметателем, но копье, преодолев расстояние между кораблями, угодило нашему ютландцу в бок. Даже сквозь шум волн я услышал мягкий стук, с которым металлический рожон вонзился в незащищенные ребра. Ютландец зашатался и упал, сбив с ног второго кормчего. Послышался топот — Транд промчался мимо нас по срединному настилу, стуча ногами по доскам. Он добежал до кормы, бросился к кормилу и налег всей своей тяжестью на рукоять, поставив лопасть поперек, так что наш корабль повернулся на ветер и кормой к нападающему дану.
— Правь парус, держи по ветру! — крикнул Транд.
Все остальные наши были застигнуты врасплох. Мы сидели либо стояли, оцепенев в ошеломлении.
— Действуй! — заревел Транд.
Он оглянулся через плечо, измерил расстояние между нашими кораблями и враждебным драккаром. Наш поворот тоже застал данов врасплох, и они проскочили мимо своей добычи. На их корабле тоже поднялась суматоха, они тоже ловили парусом ветер, чтобы следовать за нами.
— Я думал, народ Ульфа — это люди короля! — крикнул венд рядом со мной.
— Кажется, не все, — пробормотал шелландец, как и многие из нас потрясенный нежданным нападением. — Здесь пахнет предательством.
У нас на борту царила полная неразбериха. Иные хватали свои щиты и оружие, другие поспешно натягивали толстые куртки и, открыв рундуки, доставали кольчуги. Лишь горстке из наших достало ума заняться кораблем, держать парус и снасти натянутыми, и наш драккар-старожил стал уходить от погони.
На втором драккаре йомсвикингов, увидев засаду, тоже стали поворачивать. Но и для них наш маневр тоже стал неожиданностью — повернув, мы едва не столкнулись с ними, проскочив шагах в десяти от испуганной дружины. Это наше сближение едва не погубило их, мы прошли с наветренной стороны и, проходя, отобрали ветер у их паруса, и драккар потерял скорость. Преследующие даны тут же обратились в погоню за нашим споткнувшимся спутником. Они подошли достаточно близко, чтобы обрушить град копий и камней на злополучных йомсвикингов, и мы видели, как несколько человек упали.
С данского корабля раздались торжествующие крики. Кто-то там поднял щит, выкрашенный красной краской, — знак войны. Воин, сидевший впереди меня, выругался и, вскочив со своей гребной скамьи, бросился на корму, держа в руке дрот. Он изготовился метнуть его, но Транд, даже не оглянувшись, схватил его за руку.
— Не трать зря оружие, — сказал он. — Они за пределами досягаемости. Сохрани силы для гребли, коль скоро дойдет до этого.
Наш второй драккар сумел поймать ветер и стал набирать скорость. Кормчий данского длинного корабля не решился подойти и стать с ним борт о борт, страшась того, что мы повернем и придем на помощь, и ему придется биться с двумя драккарами зараз. Мы наблюдали, как его корабельщики потихоньку вывели огромный парус с красными, зелеными и белыми полосами из-под ветра, так что судно замедлило ход, поджидая похода двух других кораблей. Кнорры, везущие войско, теперь, когда капкан защелкнулся, держались поодаль. Даны намеревались прикончить жертву, но сделать это в свое время.
Чем завершится погоня, было ясно с самого начала. Наши драккары, давно устаревшие, потрепанные и ветхие, не могли соперничать в скорости с данскими кораблями, а неопытность наша в мореходном искусстве лишь усугубляла дело. Сухопутный люд не умел обращаться с корабельной оснасткой и только мешал тем немногим, кто знал, что нужно делать, чтобы решить непростую задачу — добиться от драккара наибольшей возможной для него прыти. Этим неукам было грубо велено сидеть смирно и не двигаться с места без приказа, а по приказу быстрее бежать, куда укажут, и оставаться там, пока не получат нового приказания. Мы служили подвижным грузом. Единственную работу, какую нам задал Тренд, взявший на себя власть кормчего, — это выбросить за борт все незакрепленные предметы, кроме оружия и весел, чтобы облегчить корабль. После чего сухопутных жителей поставили вытаскивать из трюмов тяжелые камни огрузки и бросать их в воду. Однако бегству нашему это мало помогло. У бортов данов тоже видны были всплески — они также облегчали свои корабли и медленно нагоняли нас.
Идучи прямо по ветру, мы надеялись, убегая от них, дождаться ночи и ускользнуть в темноте, а того лучше — встретить дружеские корабли короля Кнута, которые отпугнули бы врагов. Пока же все мы то и дело поглядывали, возрастает или сокращается расстояние между нашим драккаром и длинными кораблями преследователей. И на нашего спутника мы посматривали, он же шел, повторяя каждый наш прием и поворот, ибо нам необходимо было держаться вместе. Ибо лучше, коль нас будет двое против трех, коль скоро — а точнее, просто скоро, — даны нагонят нас.
Боги, либо вендские, либо асы, улыбнулись нам. Ветер, оставаясь переменным, набирал силу. Это было на пользу старым судам, ибо при сильном ветре разница в скорости между нашими и более новыми данскими кораблями уменьшалась, и чем дальше мы успеем уйти, тем больше была вероятность встретить флот Кнута. Так что мы не приспустили парус, хотя пятка мачты уже громко скрипела в пазу. Ветер поднял бегучую зыбь, и каждая волна, вздымавшаяся под нами, заставляла ветхий корабль стонать и рыскать. Зыбь превратилась в длинные гребнистые валы, от форштевней полетели брызги, корабли зарывались носом и раскачивались, и тогда стало ясно, что они могут не выдержать испытания.
Вот тогда-то это и случилось. Может статься, виной тому было отсутствие огрузки, или то была неопытность корабельщиков, но попутчик наш, второе судно йомсвикингов, совершило пагубную ошибку. Все случилось столь внезапно, что мы не поняли, то ли сорвало рей, то ли мачту выбило из гнезда, или то было просто невезение, но, когда крутая волна подняла корму драккара, а нос его опустился, корабль вдруг развернулся и подставился под удар. Он зарылся форштевнем в гребень волны, лег на борт, и его развернуло, и вода захлестнула открытый трюм. Без балласта он потерял остойчивость, парус тащил его, лежащего на боку, вперед, а поток воды тянул вниз. Судно само себя тянуло под воду. Только что оно шло на полной скорости, и вот уже лежит на боку, носом вниз, наполовину затопленное. Остановка была столь внезапной, что большая часть корабельщиков вылетела прямо в воду, остальные же цеплялись за корму, и только эта корма торчала из воды.
Со стороны данов раздался торжествующий рев, с ведущего длинного корабля что-то сигналили — очевидно, военачальник над всеми этими кораблями отдавал приказы. В ответ судно, ближайшее к поверженному драккару, быстро спустило парус, поставило весла и начало грести, устремившись к своей искалеченной жертве. Наше судно шло вперед, мы смотрели назад, пав духом, и видели, как даны нагнали наших товарищей. Они метали в них копья, как в лососей, пойманных в сеть, то и дело коля плывущих в воде. Кто не был зверски убит, тот сам пошел ко дну под тяжестью кольчуги. Спасения не было.
Только Транд как будто даже не заметил этой беды. Он, суровый и настороженный, стоял на корме, по-прежнему удерживая кормило, и лицо его было непроницаемо, и все его внимание было сосредоточено на парусе, на силе и направлении ветра и остойчивости нашего судна. Всего дважды он оглянулся через плечо на бойню, а потом вдруг, без предупреждения резко повернул кормило так, что драккар накренился и в полветра направился к далекому берегу. Он никак не объяснил внезапную перемену курса, и вновь резкость этого маневра застигла данов врасплох. Мы обошли их на несколько длин корабля. Сидя на рундуках, мы переглядывались, недоумевая, что задумал Транд. С того мгновения, когда он стал у кормила, он сделался нашим неоспоримым вожаком. Я ерзал на своем месте и смотрел вперед. Там в обе стороны простиралось побережье Шелланда, низкое и плоское, без всяких признаков гавани или пролива, в котором мы могли бы спастись. Но Транд вел корабль прямо к далекому берегу, словно там было спасение.
Должно быть, кормчие обоих данских судов тоже были сбиты с толку — погоню не прекратили, но ход замедлили и совещались, перекрикиваясь через пространство, разделявшее их корабли. Потом, видимо, решили, что каковы бы ни были наши намерения, они все равно нас нагонят прежде, чем мы достигнем берега. Я видел, как снова запенились волны у форштевней, как накренились мачты, когда два корабля, напружившись, двинулись в полветра, возобновив погоню. На нашем драккаре вся дружина, кроме тех пятерых, что управлялись с парусом, перешла на наветренный борт, чтобы уменьшить крен. Все мы теперь понимали, что жизнь зависит от того, насколько мы сможем разогнать наш уязвимый корабль.
Медленно и неотвратимо данские корабли нагоняли нас, а в отдалении третий их корабль, покончив с нашими братьями, тоже поднял парус и присоединился к охоте. Мы только и могли, что сидеть, наблюдая, как приближается враг и как лучшие его воины уже собрались на носу, готовясь, едва только подойдут на достаточное расстояние, метать копья в нашего кормчего, надеясь сбить его, а без него мы были бы беспомощны.
Один из вендов сунул руку под гребную скамью, достал свою кольчугу и начал натягивать ее через голову.
— Она тебя утопит, коль мы опрокинемся, — предупредил его сосед. — Ты что, не видел, что случилось со вторым нашим драккаром?
— Все едино, — ответил венд. — Я не умею плавать.
Мы видели, что берег приближается, и напряжение нарастало. Берег по-прежнему казался пустынным — плоская песчаная желтая отмель, дюны и морская трава — необитаемое место. Ни рыбачьих лодок, вытащенных на берег, ни домов, ничего — только алчные чайки кружат и ссорятся над стаей мелкой рыбешки.
— Здесь никто не живет. Здесь слишком голо, — сказал шелландец, тот, что уже плавал вдоль этих берегов. — Одни только отмели, мели да порою песчаные косы.
Даны почти настигли нас. Ведущий корабль был настолько близко, что копье, пожалуй, долетело бы, и уже первые дроты просвистели над нами, не причинив, однако, никакого вреда. Улучив момент, Транд вновь налег на кормило и резко повернул. Наш драккар ушел в сторону, и, точно две борзых мимо увернувшегося зайца, данские корабли проскочили вперед, и пришлось им замедлить свой стремительный бег, чтобы продолжить охоту. Хитрость Транда удалась. Ведущий данский корабль оказался на пути своего напарника, и началась у них сумятица, пока они ворочали парус, чтобы избежать столкновения.
А Транд тем временем вернул наш драккар на прежний курс, и снова мы устремились прямо к берегу. Он пристально всматривался вперед, не обращая внимания на преследователей и не сворачивая. Мы были уже в полосе прибоя, когда я понял, что он задумал. Впереди вдоль берега лежала длинная подводная коса. Волны, разбиваясь на хребтине этой отмели, переваливали в мелководную заводь по другую сторону косы.
— Развалимся на части, когда на нее наскочим, — пробормотал человек, сидевший рядом со мной. — На такой скорости обшивка рассыплется, как бочка, у которой лопнули обручи.
— У нас нет выбора, — ответил я. — Или это, или нас нагонят длинные корабли.
Наш выбор воистину казался самоубийственным. Уже в пятидесяти футах от косы каждая следующая волна, подхватив драккар, с силой бросала его вперед. Вокруг шипел прибой. Наполненный парус тоже влек судно, скорость его не уменьшалась, покуда драккар вдруг резко не накренился. Это Транд — я видел, — когда волны на мелководье вздыбились, резко рванул кормило. Мгновение — и лопасть, выступающая ниже киля, ударилась о песок. И рукоять кормила повернулась вперед. Теперь мы полностью остались без управления, отдавшись на волю волн. Корабль содрогнулся и заскрежетал — это киль ударился о хребет косы. Затем последовал глухой шипящий звук — это киль пропахал песок, и задрожало под нашими ногами днище. Удар повалил мачту. Она вместе с парусом рухнула, сбив в воду человека, стоявшего на носу. По счастью, он успел схватиться за борт, и повис на нем, болтая ногами, но все-таки сумел перевалиться обратно. Драккар помедлил на отмели — мачта лежала вдоль, парус волочился по воде. Но все же разгона хватило — он перевалил через подводный гребень, и тут же удачно подоспевшая волна сняла его с косы. Толчок, и скрежет, и скольжение, и вот драккар наш сполз в заводь — скорее, развалина корабля, чем корабль.
Даны-преследователи, вовсю работая кормилами, поворотили в сторону. Их кормчие видели, как мы едва не разбились.
— Надо думать, кили у них поглубже нашего, — заметил один из мореходов. — Было бы дуростью с их стороны соваться на мель и рисковать такими славными новыми кораблями, не чета нашей старой развалине.
— Она нам послужила на славу, разве не так? — возразил кто-то из сухопутных.
— Да, — согласился мореход. — Пока что.
— Что ты хочешь сказать? — спросил кто-то, но немного подумав, сам же добавил: — Мы в ловушке, да?
Прежде чем кто-либо успел ответить, Транд потребовал нашего внимания. Он стоял на корме, глядя на нас, в то время как наш изувеченный корабль медленно плыл по лагуне. После суматохи и ужаса погони воцарилось такое спокойствие, что Транду почти не понадобилось повышать голос.
— Братья, — начал он, — пришло нам время исполнить клятву братства. Наши враги не угомонятся, они уже идут вдоль косы, ища пролив, чтобы спокойно войти в заводь. Проход они отыщут и двинутся на нас, а нам необходимо приготовиться в бою, и, если на то будет воля богов, умереть как должно йомсвикингам.
Нам дано было время, пока даны вновь не нападут на нас. И мы воспользовались этим временем: скинули сломанную мачту, убрали парус, и самый высокие из нас перешли вброд на берег и набрали каменьев там, где скудный ручей у впадения в заводь обнажил каменистое дно. Еще мы привели наш драккар в боевую готовность, очистили корму и нос, рундуки поставили так, чтобы получились настилы для боя. Каждый вооружился, надел кольчугу и занял свое место. Сам Транд снова стал у форштевня, на носу, на высоком помосте, удобном для боя. Я было пошел к нему, но он ласково оттолкнул меня.
— Нет, — сказал он. — Здесь мне нужны бывалые.
Жестом он подозвал к себе готландца. Я удивился, мне этот человек казался малость сумасшедшим. Пока мы готовили судно к бою, он держался в стороне, в одиночестве, бормоча и смеясь себе в бороду, а то вдруг хмурился, словно узрев некоего воображаемого демона.
— Торгильс, ты должен сделать еще кое-что важное, — тихо сказал Транд. Он разматывал кусок ткани, служивший ему опояской. — Ступай на корму к флюгеру, — продолжал он. — Сними флюгер с шеста и на его место надень вот это. — Он протянул мне ткань. Она была грязно-белой, старой и ветхой. — Иди! — рявкнул Транд. — Поторопись. Это стяг Одина. Он развевался, когда мы бились с ярлом Хаконом.
Тут я вспомнил. Когда в Исландии я был его учеником, Транд рассказывал мне о стяге. Но и словом не обмолвился, что эта история — о нем самом. На знамени Одина нет никаких изображений. Но те, кто воистину веруют во Всеотца, могут во время битвы прочесть на нем свою судьбу, ибо видят на этом знамени птицу Одина — ворона. Коль ворон важно ходит, расправив крылья, тогда их ждет победа непременно. Когда же голова и крылья опущены, поражение неизбежно. Привязывая стяг к шесту, я изо всех сил пытался увидеть знак ворона. Но ничего не обнаружил, только складки и застарелые пятна на ткани.
Ветер совершенно стих, и стяг обвис на шесте. Я посмотрел на небо. Это было затишье перед бурей. Далеко на севере собирались черные тучи — зловещая, тяжелая сплошная гряда. Вдали блеснула молния, а затем, совсем не сразу, докатился оттуда слабый отзвук грома. Похоже, сегодня день Тора, а не Одина.
Едва я успел укрепить стяг, как появились даны, они шли на веслах вдоль заводи — все-таки отыскали проход в песчаной косе. Видя, что мы даже не пытаемся бежать и беспомощны, они не спеша опустили реи, готовясь к бою. После чего двинулись, обходя нас с двух сторон, чтобы нам пришлось разделить наши силы надвое. Но для этого им пришлось грести, что уменьшило их численное преимущество — треть людей сидела на веслах. А еще они не учли, как хорошо мы подготовились. Их первый самоуверенный подход был встречен градом камней и булыжников, собранных нами, что застало их совершенно врасплох. Даны смогли в ответ метнуть лишь несколько дротов, каковые почти не причинили вреда, в то время как наше прицельное камнеметанье сбросило трех воинов сверху на головы гребцов. Второй наш удар оказался еще удачнее, и гребцы на обоих данских кораблях спешно затабанили веслами, видимо, по приказу кормчих — они решили отойти на время, чтобы обдумать, что же им делать дальше. Тогда-то я и услышал странное, дикое завывание. Оно доносилось со стороны форштевня. Глянув туда, я увидел Транда, а рядом с ним готландца, снявшего с себя шлем и кольчугу. Он стоял, голый до пояса, и лаял на врагов, как дикий зверь. Это был нескладный человек с волосатой грудью, и этот мех телесных волос придавал ему вид крупного животного или тролля. Он неистовствовал и корчил рожи, то вспрыгивал на край борта, насмешливо пританцовывая, бранясь и высмеивая врага, то соскакивал вниз и прыгал взад-вперед, размахивая боевой секирой с таким неистовством, что мне показалось — сейчас он ненароком заденет Транда, стоящего рядом. Мало-помалу берсерк затих, только яростно грыз верхний край своего щита.
Это дикое зрелище понудило наших врагов еще более насторожиться, и они долго выбирали время для второго удара. Они кружили вкруг нашего ветхого драккара, точно пара волков вкруг хромого оленя. И бросились одновременно, по одному с каждой стороны, и сразу отступили после того, как их воины, стоявшие на носу, метнули пару дротов и получили в ответ ливень камней и булыжников. Три или четыре раза они так наскакивали на нас, пока не убедились, что запас метательных снарядов у нас кончился, и тогда двинулись снова уже для того, чтобы подойти вплотную и стать с нами борт о борт.
Мое место было в средней части драккара, лицом к корме, так что видно мне было только, что происходит с этой стороны. Страшное дело. Четверо тяжело вооруженных данов стояли наготове, чтобы спрыгнуть на нас, когда их драккар ударит нашему в борт. То были крупные люди, а оттого, что они стояли выше и возвышались над нами, они казались еще крупнее. Вспомнив воинские уроки, я встал на рундук и перекрыл своим щитом щит венда, стоявшего рядом со мной по левую руку, а воин, стоявший справа от меня, перекрыл мой щит. Мы твердо уперлись ногами в шаткий настил и наставили копья кверху, надеясь устрашить врагов, когда они спрыгнут к нам. Однако на шатком настиле стена щитов выстроилась неровно, непрочно, и наконечники наших копий покачивались вразнобой. И как оказалось, от нашего строя было мало проку. Мы ждали удара с нашей стороны, но первым ударил по нашему борту за нашими спинами другой датский корабль, и наш драккар вдруг накренился, и мы в строю потеряли опору и равновесие, и наши щиты раздвинулись, открыв между нами широкие бреши. Будь наши враги чуть расторопнее, они смогли бы вклиниться между нами, но они рассчитали неверно. Первый дан слишком поторопился, прыгнул, но только правой ногой ступил на борт нашего драккара. В тот миг, когда он качнулся, ища опоры, у меня хватило духу шагнуть вперед и ударить металлическим ободом щита ему в лицо, так что он откинулся назад и рухнул в море. Краешком глаза я видел, как рожон копья явился, скользнув над моим плечом, воткнулся прямо в незащищенный пах второго дана. Тот согнулся от боли и схватился за древко копья.
— Проткнул все равно, что кабана в лесу, — сказал мой напарник венд с довольной ухмылкой, высвобождая оружие.
Недолго ему пришлось радоваться. Мореходы на данском длинном корабле свое дело знали. Гребцы уже отвернули весла так, чтобы стать с нами о борт, и тогда уже вся данская дружина обрушится на нас. Вот послышался глухой скрежет — два корабля сошлись, пронзительный рев, гром и топот — это наши враги спрыгнули на наш корабль.
Коль даны ждали легкой победы, они скоро в том разуверились. Йомсвикинги, возможно, были неопытными мореходами, но бойцами они были упорными. Мы держались нашего правила: двое — на одного, и первый натиск данов встретили умело и единым строем. Стоя плечом к плечу с незнакомым мне вендом, я старательно нацелил копье в щит следующего дана, а тот рванулся вперед так, что рожон глубоко вошел в дерево щита. Я повернул древко, и щит отлетел в сторону. В этот миг венд проворно выступил вперед со своей секирой и ударил незащищенного дана в основание шеи, свалив его безошибочно, как быка на бойне. Венд удовлетворенно хмыкнул. Я потянул копье, чтобы вытащить его, но рожон крепко засел в дереве. Тогда я, как нас учили, бросил копье, отступил назад, в строй, и взялся за боевой топор, висевший у меня на левом плече. Со всех сторон люди кричали и гикали, раздавался непрерывный гром ударов и звон металла о металл. Сквозь шум слышались призывы данского военачальника, он приказывал своим отойти и перестроиться. Противник отступил, вдруг оказавшись на расстоянии вытянутой руки от нас. Даны перебирались на борт своего длинного корабля, тот отошел и поплыл по течению.
Во время этой краткой передышки я огляделся и увидел, что происходит у нас за спиной. Здесь тоже первая атака данов была отбита. Несколько тел лежало на настиле второго судна, которое также оттолкнулось от нас. У нас потерь почти не было. Полдюжины раненых да один мертвый. Раненые лежали на настиле, на рундуках и стонали от боли.
— Сомкнуть строй! Не поддаваться! Скоро они вернутся, — послышался крик Транда.
Он все еще стоял у форштевня, щит на левой его руке был расколот и пробит, а окровавленная секира свободно висела в правой его руке. Признать Транда не составляло труда — он, единственный из всех йомсвикингов, решил надеть боевой шлем старого образца с наглазниками как у совы, остальные же были в остроконечных шлемах из оружейной. Этот старый доспех Транда напомнил мне о нашем освященном веками боевом знамени, и я украдкой глянул на стяг Одина. Ткань развевалась и хлопала на ветру. В пылу битвы я не заметил, что передний край бури уже накрыл нас. Все небо из конца в конец почернело. Порывы ветра рвали поверхность моря. Я ощутил, как старый драккар поворачивается, когда ветер бьет по его ветхому остову. Все три корабля сносило по заводи к отмелям. Еще я увидел третье данское длинное судно. Оно подходило со свежим войском на борту, и скоро их будет трое на нашего одного. Тогда я понял, что надежды нет, и снова бросил взгляд на стяг Одина, но увидел только пустое белое полотнище, бьющееся на ветру.
Даны были умны. Корабельщики только что подошедшего длинного корабля связали свои весла с веслами другого корабля, и эти два судна объединились для боя. Они взяли ветер, убрали весла и направились к нашему драккару. Теперь им не нужны были гребцы. И все до единого готовы были сражаться. Третий драккар приготовился к нападению с другого борта.
Связанные вместе корабли ударили в верхнюю доску обшивки нашего драккара. Я услышал, как затрещало старое дерево. Наш драккар накренился под тяжестью данских воинов, когда они во множестве спрыгнули на наш борт. Иные из них, споткнувшись, падали — этих приканчивали секирами по затылку. Однако задние ряды лезущих на наш корабль всей своей тяжестью напирали на передних, и те разорвали наш строй. Мы попятились и, отступив шага на два, оказались спиной к спине с нашими братьями, которые защищались от натиска с противоположной стороны. Мы дрались яростно, либо от отчаянья, либо из верности клятве братства. И разумеется, строй йомсвикингов разрушился. Копья в ближнем бою бесполезны, мы рубились секирами и кололи кинжалами. Мечом же невозможно было не только замахнуться, но хотя бы вытащить его. Щиты были отброшены — почти все они треснули или расщепились, и защита от вражеского оружия осталась одна — шлемы и кольчуги.
Шаг за шагом нас оттесняли к корме, и оставшиеся в живых были стиснуты так, что когда венд, мой сосед, получил секирой по шее, его тело некоторое время стояло, прежде чем в конце концов скользнуло вниз, к моим ногам. Рука моя со щитом содрогалась от ударов данских секир и палиц, и обтянутый кожей щит стал разваливаться. Я с трудом дышал, разевая рот под кольчужной завесой, защищавшей мое лицо. По всему моему телу под толстой курткой, поддетой под кольчугу, струился пот. Ручейки пота сбегали из-под шлема и застили зрение. Утомился я страшно, едва мог отражать удары своей секирой. Я так устал, что хотел только одного — опустить руку со щитом и отдохнуть. В глазах у меня мельтешили даны с раззявленными ртами, вопящие, рубящие, колющие и бьющие, иногда эти удары предназначались мне, иногда — моим соратникам слева и справа. Я уже начал спотыкаться и пошатываться, мной овладевало какое-то безразличие. Мне казалось, что я ступаю по топкому илу, увязая в нем.
Я впадал в забытье, и великая тьма стала сгущаться вкруг меня, когда колючее, как лед, видение мелькнуло перед моими глазами. Глянув искоса из-под наносника, я понял, что на место нашей битвы обрушился внезапный летний град. Большие градины били по моему шлему, ноги скользили по хрустящей белой крупе, покрывшей доски. Стало очень холодно. Град был столь силен, что порывы ветра метали ледяную крошку под шлемы нам в лицо. Дальний конец драккара трудно было различить, однако я видел, что стяг Одина по-прежнему развевается на корме. Я зажмурился, чтобы зрение прояснилось, и тут — наверное, тут сказалось полное изнеможение или прилив крови к голове, но я увидел ворона, черного и кровожадного, и он смотрел на меня и медленно склонял свою мудрую голову. В этот миг что-то ударило меня по горлу. И дыхание мое пресеклось.
Я очнулся от страшной боли в глотке, сопровождавшей каждый мой вздох. Я лежал вниз лицом, втиснувшись между двумя рундуками. На левой руке моей лежало что-то тяжелое — оказалось, это тело нашего йомсборгского наставника. В смертной муке он рухнул на меня, навалившись сверху. Потихоньку и с болью втягивая воздух сквозь свербящее дыхательное горло, я как можно осторожнее высвободился, поднял голову и оглядел корабль. Я ничего не слышал, кроме легкого плеска волн об обшивку. Незаметно было ни движения, ни кого-то на палубе. Вокруг было тихо и темно. Наступила ночь, и драккар безмолвствовал. Претерпевая пронзительную боль, я с трудом приподнялся и перевалился на гребную скамью. Раздался стон, но откуда он донесся, я не мог понять. Вокруг меня все рундуки и настил были усеяны телами, даны и йомсвикинги вперемешку. От усилий у меня кружилась голова, но я пополз туда, где в последний раз видел Транда.
Он лежал на носовом помосте, прислонившись спиной к борту. Даже в полутьме я увидел прореху в кольчуге на груди. На нем так и остался его старый шлем, и я думал, что он мертв, пока не заметил слабое движение глаз за наглазниками.
Он, должно быть, заметил меня, ползущего, наподобие краба, и до меня донесся его слабый голос:
— Видно, Один благоволит к тебе, Торгильс.
— Что случилось? Где мы? — хрипло спросил я.
— Там, где встретили свою судьбу, — ответил он.
— Где даны?
— Неподалеку, — ответил он. — Они вернулись на свои корабли, когда стемнело. Из-за бури ночь настала раньше, и они побоялись убить кого-то в темноте, а то убитый вернется и явится им не-мертвым. С рассветом они придут, чтобы прикончить раненых и раздеть трупы.
— Никого не осталось? — спросил я.
— Мы хорошо бились, — ответил он. — Лучше не бывает. С йомсвикингами покончено.
— Не со всеми. Я помогу тебе убраться отсюда.
Транд сделал слабый жест, и я посмотрел вниз. Он полулежал, вытянув ноги, и я увидел, что у него нет правой ступни.
— Самое слабое место в корабельной сече, — сказал он. — Ты защищаешься щитом, а кто-то сидит, пригнувшись, за помостом, пока ты не окажешься так близко к нему, что он сможет до тебя дотянуться мечом.
— Я не могу бросить тебя, — сказал я.
— Оставь меня, Торгильс. Я не боюсь смерти. — И он привел слова Высокого:
Он протянул руку и схватил меня за предплечье.
— Эту бурю наслал Один. Он принес раннюю тьму, чтобы сохранить тебя от удара, которым приканчивают раненых. Ты должен добраться до короля Кнута. Найди его. Скажи, что йомсвикинги сдержали свое слово. Пусть не подумает, будто мы не отработали полученные деньги. Еще скажи ему, что ярл Ульф — предатель, а Торкелю Длинному — что бесчестье Хьорундарфьорда прощено ему, и что братство исполнило свой долг под водительством Транда.
Силы его истощились, и он откинулся назад. Настало долгое молчание. Я так устал, что у меня не хватило бы сил покинуть драккар, даже если бы я этого хотел. Мне хотелось только лечь на палубу и уснуть. Но Транд не позволил мне этого.
— Иди, Торгильс, иди, — тихо молвил он, а потом добавил, словно в том не было сомнений: — Ты видел ворона. Поражение — такова воля Одина.
Я начал стаскивать с себя тяжелую кольчугу, каждое движение причиняло мне боль. Кольчужный воротник защитил мою шею от меча, который должен был снести мне голову, но лишил дыхания. Я стянул толстую куртку и протиснулся в пробоину в борту в том месте, куда вломились даны. Я был так истощен и избит, что только и смог, что сползти сквозь пробоину в воду. Погрузившись в студеную воду, на мгновенье ожил, попытался плыть. Но я слишком устал, ноги тянули вниз, и тогда я решил не хвататься за борт, а просто пойти ко дну и утонуть. Тут, к моему удивлению, ноги коснулись дна. Должно быть, наш драккар отнесло к самой отмели. Медленно переступая, подгребая руками, я брел к берегу, пока не добрался до кромки воды. Увязая в сухом уже песке и спотыкаясь, протащился до первой полоски прибрежной травы и упал там. Потом поднялся, понимая, что должен уйти как можно дальше от этих данов.
Одолев первую дюну, я обернулся и глянул с ее вершины на драккар. И увидел пятнышко света. То был крошечный огонек. Он угас, потом вспыхнул снова, стал разгораться. Я вспомнил про вар, которым корабельные плотники осмолили наше старое судно изнутри и снаружи, и понял, что гореть оно будет жарко. Однако Транд ли развел огонь или ктото другой, выживший в битве, неизвестно. Я знал только, что к рассвету последний боевой корабль йомсвикингов сгорит до уровня воды.