Мне снова снился этот сон. Странное видение, пронизанное похотью, похожее на животное, взмокшее от пота и крови. Жестокое и такое желанное, что даже неминуемая гибель не могла заставить меня остановиться.

Я не хотела просыпаться.

Наверное, так должно быть. Мир, в котором правила любовь, взорвался, будто воздушный замок, где-то высоко в небе, оставив нам в наследство вечные поиски своих обломков.

Книжки со сказками о принцессах, которые я так сильно любила в детстве, сгорели в заляпанной сажей печи. Я помню, как их страницы полыхали, давая рост огню, когда я вся в крови, босиком возвращалась домой, сквозь пустоту ночного города. А добравшись до дверей, поняла, что место это домом мне никогда не было. И усевшись на грязные ступени, я впервые подумала о том, что любовь нужно искать. Что она единственный клад, достойный того, чтобы посвятить его поискам всю оставшуюся жизнь.

Когда я была маленькой, мы с родителями жили у подножия гор. В том месте, где каждый знает, что такое Бобырган, и где шепот природы обретает смысл, превращаясь в человеческую речь. Каждое утро я выбегала из дома, и кружилась под синим небом, чувствуя, как тело мое наполняется легкостью. В те мгновения я думала, что полечу. Я была уверенна в этом, потому что знала, что могу. Что умею. Поселок просыпался, осторожно приоткрывая глаза, а я уже бежала прочь от его взглядов, туда, где не было никого, кроме одиноких сосен и ветра, танцующего на обрывах скал. Там, упав в высокую траву, я ждала его. Я мечтала, чтобы он пришел и освободил меня, забрав с собой в далекое и волшебное королевство. Мой принц. Моя судьба. И любовь.

Я никогда не прекращала ждать.

Кто может сказать, насколько я сильна? Сейчас. Когда я умираю, отравившись больной любовью. Кто в силах бросить камень в хрупкую девочку, освободившуюся от злых чар? Высокая башня не смогла меня удержать. Я покинула ее, растворившись в ярком пламени заката.

Огни большого города манили. В них я видела отражение его глаз. Его улыбку. Он звал меня по имени, и я понимала, что дойду. Ведь я любила его больше жизни.

Мир… из окон башни, он казался мне темным и пустым. Я видела, как умирали рыцари, сражавшиеся за мое сердце. Как убегали в ужасе трусы. И как огонь, испепелял время, обращая его в прах. Но все это не имело смысла за неприступными каменными стенами. Все это происходило не со мной. И однажды, пока спали стражники, я сбежала. Потому что должна была заполнить пустоту собою. Потому что впервые за годы заточения услышала его голос. Его зов.

Все было обманом. Ловушкой, которую сплела задолго до моего побега паучиха по имени Смерть.

Я бабочка, бьющаяся в паутине. Не избранная. Одна из многих. Глупая принцесса, бросившаяся на поиски выдуманного принца, попавшего в беду. Забывшая о том, насколько опасен и жесток мир за стенами башни.

Это моя история. Сотканная из боли и страданий. Дорога из битого стекла, пройти по которой сумеет не каждый. Но ты…я знаю, ты не боишься. Потому что тебе нужны ответы, ради которых ты пойдешь так далеко, как потребуется. Твои ноги превратятся в кровавые дыры, и ты никогда не сможешь вернуться обратно, но получишь то, что ищешь. Все до последних ядовитых капель, к смертоносной горечи которых так стремишься.

Идем со мной.

Смелее…

— …Мне страшно. Этот сон. Снова. Как игла, пронзающая веки спящего. Он проникает в меня снаружи, доставляя адскую боль и я чувствую, как теплая кровь струится из зрачков, заливая скулы. И вот тогда я просыпаюсь. А потом еще долго лежу в кровати, боясь пошевелиться.

Мне кажется, он все еще рядом. В комнате, — замолкаю, отворачиваясь от ноутбука. Сашка сидит на диване в позе лотоса, и смотрит ошарашенными глазами. Глубокими и темными, будто бездна ночного Алтая. — Что скажешь?

— Это ты сама написала? Про иголку в глазу? — она морщится. — Брр…мерзость. Но впечатляет. А что снится?

Ее короткие волосы манят прикоснуться к ним. Блестят муссом в свете дня. Рву нить разговора.

— Оксана? — она щелкает пальцами. — Прием-прием.

Смеется.

— Я… — вспоминаю вопрос. — Да, я сама. Это на самом деле так мерзко, Аль. И потом, я чувствую, что этот… человек…из сна, он каким-то образом перебирается в реальную жизнь, сюда, в эту комнату. Но потом исчезает.

— Фредди Крюгер?

Ловлю ее улыбку, как солнечного зайчика. Стараюсь не замечать собственных туч.

— Нет. Что-то другое. Фантом. Он хочет играть, но…игры его слишком страшные и…кровавые. Боюсь признаться, но иногда мне нравится…

— Ну-ка, девочка, ну-ка!? С этого места поподробнее.

Задумываюсь. Что я могу рассказать ей? И что готова?

— Я прочитаю тебе. Я тут набросала кое-что по памяти…

— А курсовую набросала?

Игнорирую. Учеба тянет меня вниз, не позволяет мечтать. Хотя и это — далеко не мечты:

— Странный дом, с подвалом, в котором убивают людей. Болью там пропитан каждый сантиметр, каждая молекула сырых от крови стен. Там так холодно, что я принимаю блеск острых скальпелей, за бахрому инея, выросшего на металлическом столе. И почему-то я слышу тихий детский плач, откуда-то из-под лестницы. Он вытекает из щелей красной слизью и растекается по полу бледно-розовым пятном. Обволакивает мои босые ступни. А я не могу пошевелиться, потому что пристегнута к какому-то странному столбу, похожему на пыточные агрегаты из средневековья. На мне почти нет одежды. Кожа горит от свежих ссадин и ран. Ощущаю жар собственной крови, стекающей к ногам. Ее призыв к свободе. К освобождению.

Ничего не будет.

Скрип ступеней знаменует смерть. Она спускается ко мне, и я вижу ее странное, белое лицо. Маску из человеческой кожи, надетую поверх настоящего, живого лица. В руке у моего истязателя плеть, со стальными наконечниками, звенящими, будто колокольчики Фэн-шуй. Его шаги — удары тяжелого молота. Так близко, что я готова умереть. Или проснуться. Но боюсь, что он последует за мной в обе стороны…

Хотя это все, что я записала, я помню немного больше. Иногда человек рассказывает мне о ребенке, плачущем под лестницей. Он говорит, что это мы причиняем ему боль. Именно тогда я понимаю, что не одна. Что вместе со мной здесь томятся еще девушки.

От такой памяти у меня всегда дрожат руки. Вот и сейчас. Прячу их в карманах толстовки.

— Оксан, это просто сны.

Скрипит диван. Тонкие ручки обнимают мою шею. И сразу становится теплей.

— Я помню еще кое-что, — шепчу, но она слышит.

— Мм?

— Веревку, которой он связывает меня. Она мокрая и скользкая, как змея.

— Тебе нужно к психиатру, родная. Он поможет разобраться, что к чему… — скажи это кто другой, я бы взорвалась от бешенства. Но это моя Сашка. Девятнадцатилетний человечек, который желает мне только добра. — К счастью у Александры, как в аптеке, есть все.

Она целует меня в макушку и возвращается на диван. В позу лотоса.

— И психиатр? — разворачиваюсь к ней, скептически улыбаясь.

— Свершилось чудо! Госпожа Алтай вернулась из виртуальной жизни!

— Ну, хватит…

— Да, солнце. И психиатр. Он помог многим девчонкам выбраться из ада. А они помогли ему. Это… бартер.

— Бартер?

Делает неприличный жест рукой у открытого рта. Водит языком за щекой.

— Господи… А деньги он не берет?..

— Сестренка, поверь мне, студенты столько не зарабатывают. Посмотри на это с другой стороны — тебе, мне, всем остальным девчонкам несказанно повезло! В нас есть то, что нравится мужчинам. И это открывает перед нами все двери, разве ты не видишь? А с этим психиатром повезло вдвойне — не каждый в его возрасте способен на ТАКИЕ подвиги.

— Я не буду этого делать, Аль…

— Ну и дура. Кроме него тебе никто не поможет! Хочешь загреметь в дурку? Скатертью дорога!

Когда она злится, у нее краснеют щеки. А еще она выставляет свой острый подбородок вперед, словно пику.

Может ли человек стать самым близким всего за пару месяцев? Сашка стала. Я люблю ее, словно младшую сестру. И очень боюсь потерять.

— Скоро зарплата, — пожимаю плечами.

— Как же я могла забыть, что ты работаешь президентом банка!? Теперь ты не возьмешь меня на свою яхту, да?

Ей не смешно. Она бросает слова так, чтобы ранить. Опускаю глаза. Но она не останавливается.

— Разве ты не видишь, в каком мире живешь?! Детство кончилось, Оксан! Научись жить по-взрослому. Вместо того, чтобы вытирать с пола чужую сперму за гроши, лучше бы научилась вытирать ее со своего лица за реальные деньги!

Сжимаю кулаки внутри карманов.

— Я не вытираю сперму! Я мою полы…

— Рассказывай мне! Что там может быть еще в стрип-клубе на полу? Розы?

Каждую ночную смену я вижу тусклый свет огней. Он стучится в заляпанный грязью пол порочного дома, словно в запертую дверь, и я освобождаю его взмахом мокрой тряпки. Он улыбается мне и ускользает в прокуренный зал, насладиться обнаженными телами. Я не виню его, ведь он не знает другого мира. Вся его жизнь в стенах башни.

— Толстуха подняла плату за квартиру, — вспоминаю огненные кудри хозяйки, обвивающие потную шею.

Сашка кивает. Смотрит на меня с грустью. В ее глазах я всегда вижу огонь. Но единственное, на что он способен, выжечь изнутри ее саму. Она верит в то, что выросла. Но ей всего 19, так же, как и мне. И вера в свою силу, все, что у нас есть. Когда-нибудь мы и, правда, станем сильными. Найдем свое место под солнцем. Но не сегодня. Не сейчас.

— Не думай, что она плохая. Ей просто плевать. А плата не такая уж и большая. Просто ты меряешь ее с высоты своих скудных доходов.

Я знаю, что она права. За эту квартиру я буду держаться так крепко, как смогу. В погоне за мечтой придется смириться с лишениями. И я готова.

Я выучусь и вернусь домой. Туда, где оставила сердце. К подножию гор. К стенам пустующей башни. Я разрушу ее, и на горящих обломках построю новый мир. Прекрасный дворец, с садами и балконами. С ночными огнями. То место, в котором каждая принцесса сможет обрести любовь.

Улыбаюсь мечтам.

За окном, в тепле и безветрии, умирает сентябрь. Он кашляет, и кровь, рвущаяся из его горла, красит листву багрянцем.

Думаю о зиме. Не знаю, какая она здесь, среди камней.

Сашка что-то говорит, и я отвлекаюсь. Переспрашиваю.

— Опять в облаках летаешь? Родители, спрашиваю, будут помогать?

— Конечно… — Я никогда не умела обманывать. Вот и сейчас, острая ложь блестит на виду. Стараюсь спрятать ее в ножнах. — Так, как смогут…

— Само собой. Пойду покурю.

Закрывает тему. Всегда одинаково.

— Иди.

Поднимается к свету. Он пронзает ее, словно рентген, и я вижу, какая она худая. Но не хочу думать о страшном. Наверное, даже ангелам иногда мало крыльев, чтобы летать.

Отцовское лицо мелькает в памяти, как разрушенный временем портрет. Он не хотел, чтобы я уезжала. Думал я стану костылем, на который он сможет опереться. Верил в то, что я превращусь в мать, согнувшуюся пополам от бесчисленных рабочих часов. Когда я уезжала, он кричал мне в спину, чтобы я не вздумала возвращаться.

С матерью, из-за него, я так и не простилась. Хочется верить, что она гордится мной. За то, что я воплотила в жизнь ее мечту. Пошла против его воли.

Но иногда, когда смысл жизни вдруг исчезает, и опускаются руки, я думаю о том, что люди часто сами создают себе монстров. И боятся их, подпуская настоящих чудовищ на расстояние вытянутой руки. В такие моменты я понимаю, насколько тонка грань между безумием и любовью.

Но паруса подняты. И ветер гордости гонит мой корабль прочь от родных берегов. В незнакомую бездну океана.

Сашка возвращается и приносит с собой запах табака. Какими бы дорогими не были сигареты, для меня они все пахнут одинаково. Жжеными легкими. Она курит женские «Vogue», непременно с низким содержанием смолы и никотина. И я только бессильно улыбаюсь, когда она задерживается у ларьков, выискивая свою дозировку яда.

— Грустишь?

Пожимаю плечами.

— Может, развеемся? Подцепим парней, сходим в кино, затрахаем их до смерти…Черт!

Красные капли падают на пол.

Все замирает вокруг. Пропадают звуки и мысли. Исчезают желания. Поднимаю беспомощный взгляд к ее бледному лицу. И вижу, как она зажимает нос рукой. Как кровавые струи бегут по ее ладони и обвивают запястье. А потом — падают вниз.

— Аль…

Она срывается с места, и я слышу, как щелкает шпингалет в ванной. Поднимаюсь из-за стола, держась за край. Боюсь упасть.

— Господи…Аль?

Смотрю под ноги. Переступаю кровавые пятна. В ванной шумит вода.

Прислоняюсь к двери щекой.

Сколько еще я буду верить в сказки?

Закрываю глаза.

Сколько еще несчастий должно случиться, чтобы я повзрослела?

Я не хочу больше быть ребенком!

— Аль? Ты как?

— Все хорошо, мама.

Улыбаюсь. Но внутри все дрожит от страха.

— Точно?

— Да.

Я верю ей. И ненавижу себя за это. Сказки умерли… Кто дал мне право воскрешать мертвецов?!

Что будет дальше, если даже начало такое мрачное?

Во взрослом мире вопросы часто остаются без ответов. Но это означает лишь то, что мы сами не готовы их принять.

Краны в ванной продолжают шуметь. А я стою у двери, не в силах уйти. Слушаю, как гудят в стенах ржавые трубы.

Чем я могу помочь? И на что, действительно, способна?

Любые слова сгорают во мне быстрее, чем я успеваю их сказать. Каждый шаг грозит пропастью, разинувшей черную пасть под моими ногами.

Выбора нет. Сколько бы ни стоило взросление, я знаю, что не готова смотреть на то, как умирают ангелы.

Возвращаюсь за стол, к ноутбуку. Мысли стекают к кончикам пальцев. Капают на клавиши.

Алтарь взросления стоит там, куда добраться сможет только ребенок. За каменным проходом, внутри странной пирамиды, затерянной в тропических лесах. Все стены там исписаны именами и датами. И под каждой надписью, горит нестерпимым светом рисунок, сделанный детской рукой. Всех, кто приходил сюда расставаться с детством, алтарь заставлял обнажать взрослые желания. Показывать наготу тех причин, по которым детство должно закончиться.

Каменный алтарь жаждет крови. Требует жертв. И дети несут ему то, чего он желает. И никогда не возвращаются назад…

— Оксан?

Вздрагиваю.

Сашка стоит в дверном проеме, бледная, как мел. Держится за стену.

— Аль?..

Улыбается:

— Ты не изменишься.

— Ты как?..

Поднимаюсь со стула, и понимаю, что наступила в кровь. И от этого, почему-то, мне становится очень страшно.

— Голова кружится немного. Давление…

Не смотрю ей в глаза. Знаю, она не отведет их. Заставит меня поверить в ложь.

Что ты рисовала на стене пирамиды, Аль?

Обнимаю ее, прижимая к себе. Целую в шею.

Почему так стремилась повзрослеть?

— Странная ты, Оксан. Но я тебя люблю.

— И я тебя.

Насладиться этими мгновениями мне не суждено. Сашка не любит такого молчания. Отшучивается:

— И тут ты решила, что отмазалась, да?

Ускользает из моих объятий. И в пустоте, оставшейся после нее, я вижу недобрый знак. Печальную цепь событий, которых нам не дано избежать. Я умоляю ее вернуться, но она не слышит моего зова. И поэтому я делаю то, что должна. Смиряюсь с судьбой.

— От чего?

— От веселого вечера, глупая.

— Тебе бы полежать, а ты…

— Хватит, а!? Может мне еще в больницу лечь?

Замечаю кровавые брызги на, темном от воды, рукаве. Но подбородок уже воинственно выставлен вперед. И я сдаюсь.

— Нет. Куда пойдем?

Вопрос с двойным дном. Куда ТЫ пойдешь, Сашка? И куда я последую за тобой, чтобы попытаться спасти?

— Туда, где весело! Собирайся давай, решим по дороге…

Накрасившись, летим на свет огней. Туда, где город раздвигает ноги, заслышав звон монет. Бежим по тайным подземельям ночи, подогревая кровь алкоголем. Мимо громкой музыки, сотрясающей прокуренные залы. Собирая своими телами сотни липких взглядов, пронизанных похотью, мы вырываемся из серой жизни, не желая оглядываться назад. Живем лишь ночь. И умираем с рассветом.

Но я не знала, что проклята за побег собственным отцом. Что каждую ночь, когда я засыпала, во мне просыпалась тьма. Черный холод, противостоять которому не было сил. Подобно вору он проникал в мое сознание и крал тело, с помощью которого воплощал в жизнь все свои самые извращенные фантазии. И под покровом ночи добрая принцесса превращалась в грязное животное, требующее удовлетворение первобытных инстинктов.

Я помню, как в первый раз шагнула в бездну похоти. Как отдалась порокам без остатка, пытаясь согреться. Требуя от чужих, сильных рук, огня, сжигающего плоть. И боль, которую мне причиняло это пламя, было самым желанным подарком, о каком только можно было мечтать.

Это случилось той ночью. Когда софиты города отражались в небе бесчисленным мерцанием звезд. Когда принцессы в своих кроватях грезили розовыми снами. И не было никого, кто мог бы удержать во мне волну запретных желаний. Ведь даже в ангелах в ту ночь проснулись бесы.

Я помню, как меня били. Как текла по бедрам горячая кровь. И как холод умирающей природы ласкал разгоряченное тело.

А где-то далеко, в это время, по щекам спящей принцессы, катились горькие слезы. Но проснувшись утром, она не вспомнила о том, что ей снилось. И тьма, свернувшаяся клубком в глубинах ее сознания, улыбнулась предстоящим кошмарам.

Но проклятие родных всегда сильнее, чем мы думаем. А у каждой истории есть свое продолжение. И свой конец.

Однажды тьме стало известно о поисках любви. И она, ставшая за короткое время частью меня, захотела отнять эту мечту. Сделать ее своей. Найти темного принца, который со временем уничтожил бы во мне все добро. И погасил свет надежды.

Но тьма не знала, что в мире, в котором она существовала, любовь давно умерла. И люди воздвигли на ее могиле холодный каменный обелиск, которому стали поклоняться. Поэтому поиски темной любви превратились в погоню за фантомом, исчезающим в закатных солнечных лучах. И от непонимания неудач во тьме родилась ненависть. Высокое и сильное дерево, обвившее тугими корнями светлое сердце принцессы.

Вот тогда-то тьма впервые почувствовала приближение темного принца. Не любовника. Но палача.

— Плохо выглядишь, — Сашка смотрит в окно, на белые сугробы.

Когда-то я мечтала объехать весь мир. Но боялась, что он ускользнет от меня, так и не дождавшись. Поэтому заперла его здесь, в оконной раме. Но потеряла ключ. И теперь все, что у меня есть — крошечный мир в прямоугольнике окна. Плата за собственную надменность.

Замечаю в стекле отражение своего лица. Белое пятно с черными дырами.

— Плохо спала…

— Спала ли?

Каким бы серым ни казался ее голос, я знаю — Сашка переживает за меня. Чувствует себя виноватой за все те ночи, что я провела в объятиях незнакомых мужчин. Хотя мы обе прекрасно понимаем, что ныряем в эту бездну по собственной воле, она не может себе простить того, что помогла мне сделать первый шаг… Но не важно, кто или что заставляет нас делать это. Жажда легких денег, или недостаток любви. А может и вовсе затопившая сердце тьма. Мы внутри, а значит — не остановимся, пока не достигнем дна.

— Кошмары.

Многое изменилось за эти месяцы. И только сны остались прежними. Я все еще вижу тот страшный подвал. И слышу скрип ступеней, по которым спускается смерть.

Сашка отворачивается от окна. Ловит мой взгляд.

— Ты же не станешь мне врать, правда? Потому что я хочу помочь…

Пытаюсь опустить глаза, но она чувствует это и хватается сильней:

— Оксан?!

— Знаешь же, что я не умею врать.

— Могла научиться!

Бьет под дых так неожиданно, что у меня перехватывает дыхание. Смотрю на нее из глубокого нокаута. Закрывается. Складывает руки на груди.

— Зачем ты так, Аль?

Молчит. Ее тонкий, похожий на черную линию силуэт, сгорает в белом свете зимы. И я понимаю, что сейчас она так далеко от меня, как никогда еще не уходила.

Вернись!

— Я не вру тебе.

Как-то Сашка сказала, что мы обе странные и этим притягиваем людей. Но сейчас, оглядываясь по сторонам, я понимаю, что это не так. Мы очень одиноки. И нужны друг другу больше, чем думаем.

— Те же самые кошмары?

В приоткрытом ноутбуке, за строкой пароля, я прячу свои откровения. То, что не желаю больше держать в себе. Но и рассказать могу только призраку в машине.

Пожимаю плечами.

— Те же. Только на сны они больше не похожи.

— Вот как? А ты не думала, что так оно и есть? Что, в конце концов, ты и окажешься там, в этом гребаном подвале, если не прекратишь трахаться со всякой извращенной мразью!? Думала так, Оксана?!

— Не кричи на меня! Ты же сама этого хотела! Ты…

— Я хотела?! — вырывается из белого пламени — черный ангел, изгнанный на землю. Склоняется надо мной. — Я хотела, чтобы ты научилась жить по-взрослому, а не подохла от рук какого-нибудь сраного маньяка! Что ты делаешь, Оксан? Что с тобой происходит?!

Я не могу ответить ей. Потому что сама не знаю. Но и молчанием обреку себя на расстрел.

— Я…живу по-взрослому.

— С детским сердцем? Но я тебе не мама, — вздыхает. — Пойду покурю.

Киваю. Когда она вернется, от разговора не останется и следа. Только запах жженых легких.

Смотрю в окно. На мир, который никогда не меняется.

Почему ты молчишь? Почему не рвешься к свободе? Ведь ты часть чего-то большего… тебе тесно в этой клетке!

Наверное, на эти вопросы я должна ответить сама. Ведь не мир, но я, на самом деле, являюсь пленницей этого окна. И чтобы стать свободной, я должна изменить что-то в себе самой.

Выхожу из квартиры в прокуренный, холодный подъезд. Сашка сидит на ступенях, ко мне спиной. В черной кофте, с вечным воротом под горло, похожая на одинокого воробья на снегу.

Ласкает губами угольный фильтр. Целует дым.

Я никогда не видела ее такой молчаливой и печальной. Чуждой ледяному городу, который с каждым днем гасит ее тепло все быстрей. Здесь и сейчас она настоящая — слабая девочка, бегущая в слезах к алтарю взросления. И возможно я не знаю, как выглядели те демоны, от которых ей удалось убежать, но в том, что лица их были человеческими — нисколько не сомневаюсь.

— Аль?

Вздрагивает. Оборачивается. Никаких подтеков туши на щеках, которые я ожидала увидеть.

— Ты… — косится на мои босые ступни, — …с ума сошла? Вылезла в эту грязь босиком!? Давай-ка…

— Аль!

Обрывается. Поднимает глаза.

— Что?

— Я думаю, что готова.

Изгибает бровь.

— К чему?

— К бартеру.

— Чего-чего?

— Помнишь, ты говорила о психиатре? И о том, что он помогает девчонкам за…определенную плату? Тогда ты назвала это бартером.

— Надо же, какое четкое определение, — поднимается, держась за перила. Замечаю окурок, дымящийся в пепельнице — жестянке из-под консервов. — Готова значит?

Отступать поздно. Да и некуда. Позади — решетка тюрьмы.

— Да.

— Ты выглядишь испуганной.

— Это нормально. Людей пугают перемены.

Улыбается.

— Ты молодец, солнце! Вот увидишь — он поможет.

— Наверное…

— Пойдем к нему прямо сейчас, пока ты не передумала?

— Сейчас? А разве так можно?

— Нам можно. Пошли скорей домой, тут холодно.

Пока мы разговаривали, на улице начался снегопад. Белое мелькание, заполнившее собой всю округу.

Это снег перемен, думается мне. Снег очищения. Вместе с ним я вырвусь на свободу.

Сашка хватает сумку с дивана.

— Собирайся, я сейчас.

— Ты куда?

Пытаюсь оторваться от окна. Но его красота не отпускает.

— В туалет, мистер шпион.

Смеется и исчезает в ванной.

— А может, просто снег? — спрашиваю у пустой комнаты. Но она, не привыкшая к разговорам, снова отмалчивается. И я принимаюсь одеваться.

Такси, серым зигзагами, везет нас по заснеженным улицам. В темных окнах безликий водитель крутит кадры из не цветного кино: пар городского дыхания, застывшие фигуры людей, одинаковые дома, похожие на костяшки домино. И звуки… Шум, от которого начинает болеть голова.

Снегопад превращается в серую рябь. Отворачиваюсь. Любуюсь Сашкой, дремлющей рядом. Ее улыбкой. Милым подбородком, и длинными ресницами, накрашенными так сильно, что касаясь скул, они оставляют на них тайные знаки. Думаю о том, как она счастлива сейчас. И о том, что ей грезится небо. Ее настоящий дом, до которого отсюда очень далеко.

Ты вернешься. Когда-нибудь. Я знаю это. Я буду сильно скучать по тебе и не захочу отпускать, но ты все равно уйдешь. И все те иллюзии неба, которые дарит лживый порошок, исчезнут, даруя правду. Ты вспомнишь о крыльях и полетишь к солнцу, заслоняя собою свет. Когда-нибудь ты вернешься домой, пройдя сквозь смерть. Я никогда не забуду тебя, мой милый ангел. Ты навсегда останешься в моем сердце.

— Я буду очень скучать…

Сашка открывает глаза. Смотрит на меня сужеными зрачками.

— Ты что-то сказала?

— Нет, — стараюсь сдержать беспомощные слезы. Но они все равно текут по щекам.

Почему я такая слабая?! Почему не могу сказать ей, что кокаином она убивает себя?!

— Малыш, что такое? — Прижимает меня к себе. — Что стряслось? Ты не хочешь ехать?

Мотаю головой — маленький ребенок, проснувшийся в темноте без мамы.

— Хочу…

— Чего рыдаешь тогда? Ну, что такое? Сейчас тушь потечет.

— Она водостойкая, — бурчу забитым носом, и Сашка смеется, увлекая меня за собой в свой веселый мир.

— Вот так и узнаешь о тайнах подруги…

Глаза водителя мелькают в зеркальце, и он прибавляет громкости приемнику. Не желает слушать глупых женских слез.

— Это не тайна.

— Ну-ну, конечно, рассказывай, — берет меня за плечи. — По каталогу заказывала?

— Нет, Аль…я…

— Ну вот, партизанка…

Утираю слезы.

— Это магазинчик около универа. Не помню, как называется…

— Ну, может, еще успеем туда сегодня?

Смотрю на нее и понимаю, что горькие волны отхлынули от моих берегов.

Ты можешь даровать жизнь… Ты готова. Из тебя получится хорошая мать, нужно лишь повернуть колесо мира ветрам перемен. Так, чтобы белые горы рассыпались от сильных бурь, и перед тобой открылась цветущая поляна, с высоким и могучим древом жизни. Увидев его, ты поймешь, что готова.

— Оксанка, чего там увидела? У меня на лбу рог вырос? На вот, — вкладывает мне в руку бумажную салфетку, — вытри слезки. Мы почти приехали.

Мы и, правда, рядом. Чувствую неприятное покалывание в пальцах рук. Как будто сама судьба предупреждает меня — будь осторожней. Но что можно изменить, когда нет выбора? Когда тропинка через темный лес — единственный шанс вернуться домой?

— Где остановить? — спрашивает водитель сухим голосом.

— Вон у того высокого дома, — Сашка указывает на заснеженную скалу здания, выросшую по правой стороне дороги.

Всматриваюсь в грязное стекло. Сквозь шелковый занавес метели, словно мираж, проступают острые края угрюмой высотки. И от одного только взгляда на эти стены мне становится не по себе.

Сжимаю Сашкину ладонь.

— Все будет хорошо, солнце. Вот увидишь — бояться нечего.

Обманывало ли меня хоть раз предчувствие? Да и было ли оно когда-нибудь таким сильным?

Я буду осторожна.

Выходим из мрачного салона в искрящийся мир. Ничего не видим вокруг. Бежим по скрипучему снегу к высоким дверям, отражаясь в них, будто призраки. Проникаем сквозь влажное тепло кондиционеров в обитель к ненасытному тирану, обложившему ужасной данью покоренные земли. Он сидит в высоком троне, где-то на верхних этажах своего замка, и в нетерпении перебирает пальцами алмазные четки. Но не золото несут ему порабощенные правители, а приводят своих дочерей.

— Аль?

Останавливаемся у самых дверей лифта.

— Только не говори, что передумала, — с силой жмет на кнопку вызова.

— Нет, я хотела спросить. Ты была у него?

— Да. Но не спрашивай почему, хорошо?

Киваю. Не буду. Потому что и так знаю — в ночных кошмарах девочке так и не удалось сбежать от демонов.

— Он помог?

— Да, — двери лифта мягко раскрываются перед нами. Предлагают войти. — Он очень помог… Оксан, вот еще что, чуть не забыла…

— Да?

— Не называй его психиатром, он этого не любит. Он психолог.

— Хорошо.

В лифте пахнет жасмином.

Вздрагиваю.

Когда зацветает жасмин, происходят несчастья. Белый цветок, в своей холодной красоте, несет лишь беды и расставанья.

Но двери закрываются. И смазанные тросы тянут нас вверх. На четырнадцатый этаж, под самый купол заледеневшего неба.

Там где я родилась, величие гор было неоспоримым. Люди поклонялись им, словно богам, уснувшим на миллионы лет. Верили в их скорое пробуждение. Подняться на гору, означало бросить вызов той силе, о которой молчали даже древние манускрипты, спрятанные в катакомбах затерянных библиотек. Человек, осквернивший бога, умирал в мучениях.

Лифт поднимает нас все выше и выше, а я безумно хочу вернуться обратно. Все отменить. Чувствую, как внутри, разбрызгивая кровь, рождается страх, оставленный в наследство далекими предками.

— Приехали, — звонко сообщает Сашка и вытягивает меня из приторных ароматов в просторный холл пахнущий свежестью. Здесь преобладает минимализм, и поэтому мебели, кроме стойки регистратора, пары кожаных диванчиков, и небольшого столика, с кипой глянцевых журналов, нет. На гладких белых стенах блестят картины. Замечаю, что большинство из них — всего-навсего наброски. И каждый, так или иначе, посвящен теме человеческого тела. Но больше всего — рукам. Кажется — это копии набросков Рафаэля. Но я не так хорошо разбираюсь в живописи, чтобы утверждать наверняка.

— Красиво тут, правда?

Отвлекаюсь. Киваю. Да. Эта красота завораживает.

Как только я вошла сюда, то тут же позабыла о страхе. И хотя он продолжает существовать во мне, я не чувствую больше его острых когтей, разрывающих грудь. Наверное, этот врач действительно способен помочь. Вот только та тьма, что существует во мне, не готова уйти так скоро. А значит, битва будет тяжелой.

За регистрационной стойкой, красивая женщина в винтажных очках, что-то быстро печатает на компьютере. Слышен только стук клавиш, слившийся в единую звуковую волну. В ее волосах мерцают искры лака, высеченные светом ламп.

Она не видит нас. Но Сашка любит быть в центре внимания.

— Я сейчас. Побудь здесь.

— Ага.

Цокает каблучками по направлению к стойке. Стук клавиш смолкает. Прислушиваюсь к женским голосам. Но разобрать о чем они говорят, не могу.

Разглядываю журналы на столе. В аккуратной стопке мне видны только разноцветные корешки с названиями. Нахожу несколько знакомых. «MAXIM» «H&Q» «Архитектура и дизайн», но остальные настолько незнакомы и сложны, что не поддаются даже прочтению. Скорее всего, это научные издания по медицине и психологии. Один журнал, с красной обложкой, лежит на столике особняком. Приглядываюсь.

— Таинственный мир. Инкубы.

Вокруг белых букв вьются языки пламени, в которых проглядывается злобное лицо уродливого демона с острыми зубами.

— Оксан?

Вздрагиваю.

— Господи…Аль, ты меня напугала.

Заглядывает мне за плечо. Кривится.

— Что за гадость ты опять нашла?

— Ты договорилась?

— Да, только нужно немного подождать, у него прием сейчас.

— Странно, я думала, тут никого нет.

— Здесь всегда кто-то есть, солнце.

Берет журнал с демоном и засовывает его в середину стопки. Вытягивает разноцветный «MAXIM» с полуобнаженной глянцевой красоткой и плюхается на диван. Закидывает ногу на ногу.

— Возможно…мы могли бы прийти в другой раз?

Смотрю на нее, виновато улыбаясь. Но она только хлопает ладошкой по дивану.

— Садись-ка, дорогая. Теперь уже поздно включать задний.

Может быть, она права. Но если честно, я и сама не знаю, хочу ли уйти отсюда. Это странное место притягивает меня. Зовет остаться. Оно, словно неизведанный, параллельный мир, манит новыми открытиями и знаниями, которых я смогу коснуться, всего лишь протянув руку.

— Я посмотрю картины тогда.

Усмехается и раскрывает журнал.

— Гляди-ка, — показывает мне разворот. На нем — накаченный красавец в спортивных плавках. — Какой, а? А какой размер…

— Аль…

Хихикает.

— Ой, да ладно тебе. Только не отходи далеко, дочка, а то потеряешься.

Пожимаю плечами. Наверное, это выглядит по-дурацки, но от ее слов у меня все сжимается внутри. Именно такой мамы мне всегда не хватало. А теперь…теперь слишком поздно. И даже в параллельном мире реки времени не поворачиваются вспять. И все, что могут подарить — мгновения иллюзий, обреченных на крах.

Отхожу от стола, рассматривая картины. Пытаюсь понять — зачем они здесь? И то, что в первый момент показалось мне прекрасным, вблизи превращается в уродство. Грубые копии нынешнего века, больше походят на тряпье, испачканное машинным маслом. Словно механический прогресс, не признающий искусства, нарочно заляпал отпечатками пальцев те места, которые были призваны даровать полотнам жизнь. Цвета ушли. Из-за бесконечного копирования, доверенного машинам, они превратились в коричневые полосы, стекающие кривыми линиями по стеклу.

— Зачем все это?

Как и шепот моих пересохших губ. Зачем?

Зачем искусству превращаться в скотобойню? Ради чего усмирять столетия? Чтобы однажды, в век технического прогресса, помериться силой с фотографиями расчлененных трупов?

Мы ошиблись в выборе. Это место давно уже умерло. И гниет, прикрывшись красочными декорациями.

Теперь мне ясно, где мы находимся. Как и понятен смысл картин. Это кладбище чужих кошмаров. С фотографиями на надгробиях.

Пока нас не заметили, нам лучше уйти отсюда. Но проблема в том, что я отошла слишком далеко от дома…

Оглядываюсь в ужасе на Сашку, и понимаю, что не смогу докричаться до нее. Какая-то злая, неведомая сила, раскидала нас по разным сторонам реки. А единственное спасение — каменный мост, — обрушила в ее бурлящие воды.

Это ловушка, Аль! Беги! Прошу тебя!..

Но она не слышит моих криков. С улыбкой грезит о чем-то неземном.

Слишком поздно…

Оборачиваюсь на мужские голоса. Две темные фигуры отделяются от стены, будто ожившие тени. Одна — высокая и худая, сгорбленная под тяжестью лет, стоит в дверях своего логова, ловко замаскированного под кабинет, и смотрит ненасытным взглядом вслед второй, спешащей уйти.

Зовет остаться.

Говорит о лишнем стрессе. О чьем-то спасении. И о том, что лечение нельзя прерывать… Но… я уверена, смысл слов не в этом. А в том, чтобы у жертвы не остыла кровь. Ведь чудовища любят, когда в их глотку она льется горячей.

Угрюмая, слабая фигура с сильными плечами, не отвечает на зов. Стучит по кнопке лифта, стараясь как можно скорее покинуть обитель зла. Тиран, поработивший эти земли, оказался не человеком. Монстром, живущим ради страдания других.

Прижимаюсь в испуге к стене.

Насколько тонка грань между любовью и безумием?

Лифт раскрывает двери и перед тем, как исчезнуть, фигура оборачивается ко мне.

Могут ли так смотреть живые?

Эти глаза давно мертвы! И все, что в них осталось — память о последних светлых днях, наполненная нестерпимой болью.

Мне страшно заглядывать в такую бездну. И я опускаю взгляд. А когда снова поднимаю его, лифт уже закрыт. И место тьмы, неожиданно, занимает свет.

Я больше не вижу чудовищ.

— Александра, вы ли это?

Свет открывает правду. Фигура, казавшаяся мне хищником и палачом, превращается в добродушного старца, спешащего с распростертыми объятиями навстречу Сашке. Она улыбается и отвечает взаимностью, принимая скупые, высохшие поцелуи.

— Здравствуйте, Волшебник…

Чуть касается губами его впалых щек, оставляя на гладкой коже еле заметные следы помады.

Радость их встречи наиграна, словно сцена из дешевого сериала, съемки в котором для каждого актера — невыносимая мука. Я вижу между ними ту грань, за которую им когда-то пришлось шагнуть, и которая теперь превратилась в стену, обвитую колючим плющом. Сашке противно. И никакая улыбка не способна скрыть этого. Я всегда читала ее настроения, как раскрытую книгу. С самых первых дней нашего знакомства. И сейчас… тоже.

— Ох…волшебник все больше превращается в простого старика, — ласковый голос, как и взгляд прозрачных глаз, адресован не ей, но мне. — Как ваше здоровье? Надеюсь, вы пришли ко мне не как к специалисту, а как к старому другу?

Он смотрит на меня. Держит ее запястья своими тощими пальцами, разговаривает с ней, но все это время пожирает мое тело глазами.

Готова ли я остаться с ним наедине?

От одного вида этого старика во мне просыпается отвращение. Его жидкие, седые волосы, шевелятся от невидимого сквозняка, приоткрывая лысину, покрытую темными старческими пятнами. А желтые, нестриженые ногти на руках, больше походят на голубиные когти, которыми те рвут падаль. И даже ночная мгла, в которой я придаюсь порокам, не сможет разжечь во мне огня, пробуждающего желание.

Но Сашка говорит, что иногда нам приходится жертвовать телом ради спасения души. Наверное, в средние века ее бы сожгли за подобное богохульство. Ведь в грехах рождаются только грехи, и о спасении не может идти и речи. Но почему тогда мне кажется, что она права? Почему я верю павшему ангелу больше, чем людям, говорящим голосом Бога?

Для каждого из нас подобная жертва — вечный крест, который придется нести всю оставшуюся жизнь. Дарует ли он освобождение? Или придавит к земле?

Смотрю в лживые прозрачные глаза.

Я не узнаю, пока не попробую.

— Это Оксана, — Сашка подводит Волшебника ко мне. Держит его за руку. — Знакомьтесь.

— Очень приятно, Волшебник, — он улыбается желтизной зубов, и я, будто во сне, протягиваю ему руку.

Он тут же вырывается из Сашкиных объятий, словно оживший огонь, увидевший сухую ветвь.

Боюсь обжечься.

Но искры его губ холодные. Не чувствую их прикосновений.

— Ок…сана.

Говорят, что общаться с психологами проще простого. Вранье. Не могу сказать ему ничего, кроме имени.

— Оксане нужна ваша помощь, — Сашки исчезает. Не вижу ее. Слышу только голос, идущий откуда-то из-за стены обвитой плющом.

— Вот как? — смотрит на меня. — Какие у вас красивые, зеленые глаза. И ведь это не линзы?

Мотаю головой. Горло забито стуком взволнованного сердца.

— Александра?

Только его голос может впустить ее обратно. И она приходит. Вижу краем глаза ее тонкий, размытый силуэт.

— Да?

— Вы ведь были у меня дома?

— Была.

— Я думаю, что с Оксаной мы будем работать именно там.

Его слова холодны, будто острый металл. Но внутри он плавится от жара. Этому человеку не терпится остаться со мной наедине. Произвести бартер.

— Вы подскажете ей адрес?

— Конечно, он у меня записан где-то…

Сашка беспрекословно соглашается с любыми просьбами. Почему? Неужели она не видит, что все волшебство этого места — в ловкости рук опытного мошенника?

— Здесь у меня приемы расписаны до следующей зимы, — вздыхает. Оголяет запястье, обвитое браслетом наручных часов. — Но пока время есть. Пройдемте в кабинет, Оксана. Мне нужно с вами поговорить.

Смотрю на Сашку.

Кивает.

— Иди.

— О, — старик замечает мой испуг. — Пойдемте, меня не стоит бояться. Я не зубной врач.

Но ему и невдомек, что я бы с удовольствием променяла это место на кабинет дантиста.

Пропускает меня первой, как истинный джентльмен. Заходит следом и закрывает дверь.

Внутри спокойно и тихо. Даже метроном, словно уснувшая птица, молчит на крепком дубовом столе. Молчат на стене электронные часы, так же, как и молчит мягкая кушетка в углу. И черные кожаные кресла, расставленные по обеим сторонам стола, тоже не издают ни звука. Все здесь наполнено умиротворением. И сном, которому хочется предаться.

За пластиковым окном кружит метель. Мягкая и пушистая, будто игривый котенок.

Осторожно прохожу к столу, не зная, куда девать руки. И в итоге сцепляю их тяжелым замком.

— Можете снять куртку. Бросьте ее куда-нибудь.

Он стоит у порога, разглядывая мою неловкость. И от его взгляда мне хочется прикрыться, потому что сейчас я кажусь себе абсолютно голой.

Расстегиваю молнию и вешаю курточку на спинку кресла.

— Присаживайтесь, Оксана. Постарайтесь расслабиться, иначе у меня тут перегорят все лампы.

Оглядываюсь по сторонам. Ни одного источника света кроме окна и лампы, с красивым абажуром, на столе.

Так какого черта этот ублюдок издевается надо мной?!

— Не думаю, что разговор получится…

Его странные фокусы действуют. Не успеваю взять куртку, как одной лишь фразой он усаживает меня в кресло.

— Вас мучают вопросы. И сны.

Смотрю на него в испуге. Не могу заставить себя поверить в волшебство. Ищу подвох.

Над столом висит картина. Страшная и кровавая, словно ее рисовал сам сатана. Множество крюков разрывают на части живого человека. Они глубоко входят в плоть, разбрызгивая кровь, и тело от этого, в буквальном смысле, расходится по швам. Бедняга кричит от невыносимой муки, но невидимый палач не останавливается. Тянет за крюки все сильней…

Волшебник усаживается за стол напротив меня. Видит мою заинтересованность картиной и кивает.

— С этой картины и начинаются все разговоры в моем кабинете.

Смотрю на него в недоумении.

— О, Оксана, простите. Что вы видите на этом полотне?

— Уродство.

Других слов у меня нету.

Снисходительно улыбается мне, как улыбаются умственно отсталым людям, собирающим детский паззл.

— Хорошо. А что изображено на самой картине?

— Казнь.

— А еще?

— Крюки.

— Вот, — складывает руки на столе. — Вы тоже увидели крюки, Оксана. А это значит, что вам нужна моя помощь.

— Я не понимаю.

— Я объясню. Когда ко мне обратилась Александра, на первом же сеансе, она, так же как и вы, назвала эту картину уродством. Хотя…она выразилась немного красочнее, — смеется, — такая уж она прямолинейная девочка. Но дело не в этом — к концу наших с ней сеансов, ей стало понятно, что на картине… она сама. Такая, какой была, и какой больше никогда не станет. Она поняла, от чего бежала. Что мучило ее и не давало жить все эти годы. Увидела, наконец, свою болезнь. А когда знаешь о причинах, всегда проще излечиться и избежать повторного заражения.

Рассматриваю ужасное полотно. Но не вижу ничего, кроме жестокости и крови. Неужели Сашка прошла через это? Моя Алька, у которой все серьезные разговоры сводятся к единственному — «Пойду покурю»?..

— Простите, но я…все равно не понимаю вас. Что на этой картине?

— Сейчас на ней вы. Человек, которого мучают вопросы, — берет со стола листок бумаги и ручку. Чиркает что-то и протягивает мне. — Что вы видите?

— Вопросительный знак.

— Или крюк?

Присматриваюсь внимательней.

— Нет, нет…это знак вопроса. Будем играть в ребусы?

— Немного. Но вы видите сходство вопросительного знака с крюками на картине?

— То есть, вы хотите сказать, что…всё, я поняла, к чему вы клоните.

Довольно улыбается.

— Расскажите мне. Что вы поняли?

Вздыхаю.

— Казнь на картине всего лишь образ. На самом деле нужно смотреть глубже, — поднимаю взгляд к кровавому полотну. — Но вы уверены, что художник имел в виду именно это? Может быть, он рисовал…просто кровь?

— Уверен. Потому что автор этой картины — я.

Вздрагиваю от неожиданного признания.

— Вы?

— Именно так. Вам не нравится?

Нет! Мне не нравится! Но…

— Слишком…кроваво.

Оборачивается к картине.

— Вы так считаете? А сколько крови пролили вы, прежде чем прийти сюда?

Разговор начинает меня пугать. Но думаю, он необходим, как посвящение. А значит, я должна быть искренна.

— Достаточно много. Вы сможете мне помочь?

Задумывается. Пожимает худыми плечами.

— Трудно сказать. Мне нужно познакомиться с вашей проблемой поближе. А пока я знаю только то, что вы пришли сюда. И вижу, что вам нужна моя помощь. Вы заблудились, и сейчас очень далеко от тех мест, где хотели бы быть. Я отведу вас туда, но…многое будет зависеть и от вас, Оксана.

Он прав. Во всем. Не знаю, как ему это удается, и какие еще карты он прячет в рукавах, но я готова пойти с ним. Взять его за руку. Как любовника, как отца, как…волшебника.

— Мне снятся сны. Кошмары, в которых меня истязает человек с белым лицом. Он приводит меня в странное место, но я не помню, как мы шли. Единственное, что я знаю — боль, которую он причинит мне, будет изысканной. И я желаю ее, но… каждый раз, что-то идет не так. И в человеке просыпается зверь, требующий крови, — смотрю в прозрачные глаза. — Он хочет убить меня. И тогда я просыпаюсь. Но все равно чувствую его рядом. А иногда, даже слышу, как он ходит за стеной, на кухне. Но, наверное, это просто скрипят старые половицы, — прячу дрожащие руки между коленей. — А как вы узнали, что меня мучают кошмары?

— Ну, я ведь волшебник и это мое призвание. А вообще-то, все довольно просто. Когда мы спим, наш мозг продолжает работать, и все вопросы, мучающие нас в реальной жизни, перетекают во сны, обрастая яркими образами и фантастическими видениями. Поэтому издревле люди и толковали сны, исходя из проблем и радостей реальной жизни. Не исключено, что сегодня, из-за того, что вы так меня боялись, я вам и приснюсь.

— Уже не боюсь.

Мне стыдно за то, как я вела себя и за то, что сравнивала этого доброго человека со злобным тираном, поработившим город. Думаю о том, что сейчас мои щеки похожи на помидоры. Улыбаюсь.

— Улыбаетесь? — проводит глазами по моим губам. — Вот и славно. Я рад, что мы настроились на позитивную волну. Это не значит, что дальше будет проще, но…по крайней мере, вы больше не будете меня бояться.

Хочу задать вопрос о цене его помощи. Но заставляю себя промолчать. И только тьма, спрятавшаяся от дневного света в глубинах моей души, шипит о том, чтобы я спросила, как ему больше по вкусу — когда девчонки глотают, или размазывают по лицу?

Отгоняю черные мысли прочь. Мне верится, что я единственная, с кем он этого не сделает. Поможет лишь потому, что я принцесса, а он добрый маг. Ведь так всегда бывает в сказках. А здесь и сейчас я вижу именно ее. И не хочу думать о плохом.

— К сожалению, вынужден проводить вас, — он снова оголяет запястье. — Скоро у меня прием. Давайте договоримся вот как — записывайте все, что покажется вам интересным. Сны, поступки, мечты, походы в магазин… Ведите за собой негласное наблюдение, если можно так выразиться. Эти записи очень помогут нам в дальнейшем…

Встает из-за стола.

— Вы говорите о дневнике?

Поднимаюсь с кресла, накидывая куртку. Жаль, что этот разговор закончился так быстро. Мне бы хотелось послушать еще.

— Вижу, вам это знакомо.

— Да. С самого детства. Когда подросла, конечно, забросила, но приехав в этот город, снова начала. Как только стали сниться кошмары. Потому что всего, я не могу рассказать даже Альке.

— Александре?

Он останавливается у двери, поглаживая ее витую ручку.

— Да, да, я так зову ее. Вообще-то Аль, но иногда…простите, вам это неинтересно…

— О, отнюдь. Сейчас, когда мы нашли общий язык, мне интересно все о вас.

— Правда?

Улыбается. Так, как улыбался когда-то отец. Я тогда была еще совсем маленькой и не знала, что он бьет маму. Он возвращался с работы домой, ужинал, и, усаживая меня на колени, рассказывал сказки. А я постоянно перебивала его в самых интересных местах — это правда, пап? И он улыбался мне так же, как сейчас этот милый человек. И отвечал…

— Правда, принцесса…

Сердце ухает в низ живота. Этого не может быть! Чувствую, как от дрожи подгибаются колени.

— Что…как вы меня назвали?

— Мм? — приоткрывает дверь. — Я вас никак не называл, Оксана. Вам показалось.

Облизываю пересохшие губы, шершавые и горькие на вкус, словно дерево, покрытое олифой.

Помада, черт!..

— Что вам послышалось, Оксана?

Касаюсь пальцами виска.

Что это было? Память?.. Или магия? А может простая ловкость рук?

— Нет, ничего. Простите. Я задумалась. Замечталась.

Не сводит с меня пристального взгляда. Знает, что я лгу.

— Надеюсь, вы понимаете, что так мы далеко не уедем? Вы должны быть честной со мной. В этом залог нашего успеха.

Господи, все это похоже на допрос в учительской, который мне довелось пережить 6 лет назад. Мне было 13 и я не понимала, чего от меня хотят взрослые. Я плакала и была готова признаться в любых грехах, лишь бы меня отпустили домой…

«Что вы вытворяете после уроков?!»

«Вы трогаете друг друга?!»

Их жадные взгляды требовали подробностей. Они не верили больше в детскую любовь. Они забыли, какими были сами…

Призраки прошлого. Что пробуждает их? Эти стены? Этот ласковый голос? Зачем они пытаются говорить со мной?

— Я обещаю.

О чем хотят предупредить?

Открывает дверь и пропускает меня в холл. Снова мило улыбается. Но сейчас это вызывает во мне только липкое отвращение.

— Оксана?

Оборачиваюсь.

— В субботу, во второй половине дня. Александра подскажет вам мой адрес, — разглядывает мои ноги. — Приходите одна. И не забудьте взять ваш дневник. Со всеми записями.

Киваю. Еле заметно, но его это вполне устраивает.

Тороплюсь уйти. Вспоминаю о темной фигуре у лифта. И понимаю, что в побеге отсюда нет ничего зазорного.

— Оксана, стой!..

Сашка.

Останавливаюсь у самых дверей лифта. Перед мысленным взором мелькают мертвые глаза.

Господи, что здесь творится?..

Я хочу уйти!

Хочу забыть все это!

В каждом человеке живет тьма. Демон, чья память уходит корнями в глубины времен. Он помнит, как зарождались цивилизации, и как, вместе с ними, на землю приходили боги — ненасытные существа, жаждущие власти. Неистовая вера людей в богов, всегда пахла кровью. И запах этот питал демона. Делал его сильней. Убивая во имя веры, жестоко сражаясь за богов, люди позабыли о том, кто их настоящий враг. И с каждой новой смертью, с каждым черным костром, темный демон проникал в людские души все глубже. И однажды, стал их неотъемлемой частью. Врожденным уродством, на которое был обречен каждый потомок человеческого рода.

В стенах высокой башни, король и королева, прятали принцессу от тьмы, поглотившей весь мир. Но в поисках светлых сердец, темный демон пришел в королевство и поработил его. Он подчинил короля и превратил его в злобного тирана, не знающего жалости. И все же… магия башни была сильней. Она ослепила тьму. И рыская возле каменных стен, демон не мог отыскать входа. Все, что ему было дано — видеть неприступные окна, у которых закатными вечерами принцесса мечтала о любви.

Но демон не мог смириться. Свет причинял ему боль, оставляя гниющие раны по всему телу. И тьма решила прибегнуть к обману. Для этого она призвала на подмогу свою сестру. Черную паучиху по имени Смерть. Опьяненная сладким ароматом добычи, Смерть принялась плести паутину, которая должна была выманить бабочку из защитных стен.

Знал ли демон, что пауки всегда возвращаются к своей добыче?

Ловушка была расставлена.

И однажды, ни смотря на стражу, приставленную королевой к дверям башни, девушка сбежала. Обманутая злыми чарами, она поспешила навстречу счастью, не заметив в темноте его острых жвал.

А король, превратившийся в злого колдуна, узнав о побеге, проклял свою дочь, обрекая ее на вечные страдания. Позабыв о том, что сам когда-то прятал принцессу от демона, он отдал ее ему, и довольный вернулся на трон, чтобы править разрушенным королевством.

Могла ли принцесса подумать, что даже добрые волшебники, борются с тьмой внутри себя? И что за каждое желание, исполненное ими, рано или поздно, приходится платить?

В мире, которым правит демон, магия давно стала продаваться, как наркотик. А принцессы превратились в шлюх, которым необходима доза, чтобы забыться.

Это и есть…

— …Бартер.

Слово, собравшее в себе весь мир.

Открываю глаза, чтобы увидеть того, кто знает о моих секретах.

— Это нужно записать. Итак, под бартером, или бартерным обменом, понимают такой договор мены, при котором происходит переход права собственности на объекты договора между его сторонами, без использования…

Институт.

Господи, я опять уснула на парах!..Переживу ли я эту сессию?

Отгоняю руками остатки липкого сна.

В аудитории душно и шумно. Яркий дневной свет полыхает на оконных занавесях, словно огонь из самой преисподней. Порожденные им тени ползут по лицам студентов, оставляя от своих прикосновений борозды усталых морщин. Внизу, по кафедре, заложив руку за спину, расхаживает лектор. С затертой книжкой он похож на потерявшего веру священника, столкнувшегося с настоящими демонами. В глазах его дрожит страх. А в словах нет прежней твердости и желания. Все, чего он хочет — вернуться домой, к фотографиям жены, покинувшей его много лет назад.

Мне не жаль его. В том, что жизнь потеряла смысл, виноват он сам.

Глаза слезятся.

Ночью я снова искала огня. Пыталась согреться. Но не помню, нашла ли его. Все, что происходит во тьме, я забываю. И только иногда, когда демон спит, мне удается стащить из его логова куски тряпья, в которые он изорвал мою память. Дрожа от холода, голая, вымазанная в грязи, я прикрываюсь ими и, начинаю вспоминать…

Там, где я была этой ночью, звенели цепи и горели огни. И раскаленный воск свечей, капал на нежную плоть, застывая на ней белой россыпью боли. Так далеко и близко…

Касаюсь пальцами внутренней стороны бедер. Это правда… Именно поэтому я опять в джинсах. Все мои ноги усеяны ожогами и ссадинами.

Те, кто сделал это, были в масках. Я не запомнила их лиц. А только раскрытые рты, похожие на глубокие ямы. И сильные руки, оставляющие на теле бордовые отпечатки пальцев.

Такая память не достойна света. Ее уродства настолько омерзительны, что каждый раз, когда я вижу их, во мне поднимается кислая рвота. Вот и сейчас она разъедает кишки, и вместе с болью, приходит память о безотказной ночи. Когда меня брали одновременно несколько человек, внутренности мои истекали кровью. Но останавливаться было нельзя. И сотрясаясь от оргазмов, я чувствовала, как наполняюсь теплом, которое так искала.

Это какое-то проклятие, я не могу так больше!

Сколько я была в этом аду?

Осматриваю вздувшиеся мозоли на ладонях.

Я вернулась домой лишь под утро, но не ложилась спать. А значит — это продолжалось всю ночь.

Закрываю глаза. Тошнота поднимается к горлу…

Спасайся!

Хватаю сумку и с зажатым ртом выбегаю из аудитории. Хлопаю дверями, оставляя позади удивленные взгляды повзрослевших детей. Бегу по шумным коридорам ГАХИ, в которых когда-то боялась заблудиться и не успеть на вступительные экзамены. Как давно это было? И значит ли эта память хоть что-то в мире без света?

Этим вечером я буду сильной. Отработаю свою дозу волшебства.

Сашкины руки указали мне путь. Отметили место на карте. Где-то в заснеженных лабиринтах города, стоит дом, в котором торгуют мечтами. И там, я отдам волшебнику все, что он попросит, за одну-единственную ночь спокойного сна.

Я не буду бояться.

Забегаю в высокую дверь женского туалета. И у раковин, пахнущих хлоркой, меня выворачивает наизнанку так сильно, что желчь течет даже из ноздрей.

— Господи…

И снова.

Дымящийся желудочный сок брызгает на кафель.

Включаю краны и пью холодную воду. Пытаюсь усмирить бунтующий желудок, в котором, вот уже два дня не было ничего, кроме дешевого кофе.

Тщетно.

— Блииин…

Стараюсь отдышаться. Чувствую, что в туалете есть кто-то еще. Стоит у стены. Знакомый, приторный аромат тонких «Vogue» касается моих губ. Слизываю его поцелуй, превращая в ненужную пену. Такое я позволяю только Сашке. Но это не она.

Подставляю ладони под ледяную струю. Умываюсь. Но настойчивый сигаретный дым, словно опытный любовник, снова пытается меня поцеловать.

— Вообще-то, здесь не курят!..

Улавливаю краем глаза, в зеркале над умывальником, стройный силуэт с сигаретой.

— Места мало?

Сплевываю злые слова в бурлящий сток.

Сашка научила меня, как разговаривать с подобными дамами. Если они что-то от тебя хотят, ударь первой. Бить я, конечно, не собираюсь, но…

Поднимаю глаза и вздрагиваю от неожиданности. Девушка стоит рядом и рассматривает мое отражение.

Как ей удалось подойти так неслышно?

Не показываю страха. Смотрю в ответ.

Ее лицо кажется мне знакомым.

— Что-то хотела?

Говорю не ей, зеркалу.

Затягивается, выпуская изо рта сиреневый дым:

— Ты знаешь, что охота уже началась?

И голос…Боже мой, так ведь это… я?!

— Что?..

Пытаюсь развернуться, но она хватает меня за волосы и бьет лицом о зеркало. Звенящие окровавленные осколки засыпают раковину…

Отшатываюсь, вскрикивая.

Ничего этого нет!

Оглядываюсь по сторонам.

В туалете никого. Над умывальником дрожит отражение моего испуганного лица.

Надо убираться отсюда!

Но какой бы спокойной я ни пыталась казаться, страх не проходит. И пока у замерзшего дорожного знака я ловлю такси, он превращается внутри меня в огромного зверя с острыми когтями. Скребет сердце в поисках любви.

Боюсь потерять сознание.

Все, что я видела сейчас, не было сном. Кошмары выбрались наружу.

Под ногами, в грязном снегу, умирает свет. Раненый в сердце, он больше не сможет защитить меня. Теперь надежда только на Волшебника.

Сажусь в такси.

Желтая волга, похожая на тяжелую пулю, скользит по оледеневшей дороге, не замечая расстояний. Она разбивает километры, будто стекла, подминая острые осколки под шипы зимней резины.

В тепле меня снова клонит в сон. И те несколько километров, пока мы едем, я сплю, понимая, как сильно устала.

Не вижу снов.

И когда таксист будит меня, я довольно улыбаюсь и говорю о принцах. Он смеется и что-то отвечает мне — молодой парень, с красивым лицом. Не разбираю слов. Слышу только мелодию голоса, такую сладкую, что мне хочется вдруг его поцеловать. И спросить — не он ли тот принц, которого я так ищу?

Но в мире не осталось слов. А только мысли и желания, которые я запомню на всю оставшуюся жизнь.

— Если вдруг понадобится такси…

Протягивает мне визитку. Смотрю в его прозрачные, голубые глаза.

— Я позвоню.

Касаюсь его пальцев. Чувствую разряды тока, щекочущие кожу.

— Мне пора.

Выскальзываю из салона, думая о том, что мы еще встретимся. Не важно, когда и где. Судьба сведет нас вместе. И мы поймем, что всю жизнь, стремились стать чем-то единым. Как когда-то давно. Много столетий назад.

Рассматриваю визитку.

— Влад.

Ты останешься моей тайной. Я не отдам тебя тьме.

Такси трогается с места, но я не провожаю его взглядом. Остаюсь в объятиях камней.

Эта часть города кажется мне чужой. Безликой и ледяной, словно искра ножа в руках незнакомца. Я никогда не бывала здесь прежде…

Сашка сказала, что этот район элитный. Она записала адрес на блокнотном листке и щелкнула ручкой:

«Не думай, что они лучше нас. Мясо и кости»

«Я и не думаю»

И вот я здесь. Внутри. Касаюсь надменного холода своим телом. Чувствую, как липнет кожа, к раскаленному на морозе, металлу.

Деньги изгоняют душу. И в человеке остается лишь бездонная пропасть, страдающая чревоугодием. Она жрет золото, но никогда не насыщается до краев.

Так ли это?

Мимо, по улице, проходит семья. Родители с маленьким ребенком, который тащит их за руки в сказочный, детский мир. Они улыбаются и кивают. Разговаривают о чем-то своем. Совсем еще молодые, сами почти дети, они курят, пытаясь спрятать свой возраст в сигаретном дыму. Их кожаные куртки, пропитанные дорогим парфюмом, противно скрипят.

Не замечают меня.

Подмигиваю малышу, и он прячется за мамой. Но потом выглядывает и складывает пальцы пистолетом. Целится и спускает курок.

Смеюсь.

— Зая, ну-ка прекрати…Нельзя стрелять в людей.

— Все в порядке.

Они не слышат. Для них я всего лишь призрак, выдуманный бурной фантазией сына. Нечто невообразимое, выбравшееся из-под пыльной кровати.

Смотрю им вслед.

Пройдут годы, и мальчик тоже наденет скрипящую куртку, в которой будет идти по улицам, утопающим в роскоши. А рядом с ним будет идти его жена, готовая на все ради нового платья от Дольче. И их ребенок, снова будет тащить их в детский, радужный мир, который превратится для повзрослевшего мальчика в глупую, дешевую сказку. Все повторится. Снова и снова, как бесконечная золотая спираль, манящая своим блеском, потерявших истину, людей.

Мне хочется догнать их. Сказать, чтобы они позволили сыну все, что он попросит. Ведь его детство здесь будет таким скоротечным…Они исчезают за углом, а я стою на месте, не в силах пошевелиться. Призрак, не имеющий голоса.

Пусть все идет так, как идет.

Достаю из сумочки блокнот и нахожу адрес. Я рядом. Осталось только перейти дорогу и подняться на 5 этаж красивой высотки.

На светофоре мимо меня проезжают несколько ГАЗЕЛей с яркими будками. На них — лето и смеющиеся дети, жующие мороженое. Салют из конфет. И искры разноцветной магии.

Белые буквы плывут по нарисованному небу, точно кучевые облака.

«The world behind the looking-glass»

Мир зазеркалья.

Самый известный парк развлечений в городе.

Машины пропадают за поворотом, оставляя после себя чудный запах летнего дня.

Перебегаю скользкий переход, и оказываюсь у черной железной двери. Она смотрит на меня в упор, не желая впускать. Нажимаю блестящие цифры домофона. Мелодия звонка тут же обрывается, сменяясь, искаженным помехами, голосом.

— Да-да?

Может быть, стоит уйти?

— Здравствуйте, это Оксана.

Жаль, но отступать некуда.

— О, поднимайтесь скорей.

Гудящая магия превращает дверь в черную дыру, отсылающую меня к железной клетке лифта. Но после минутного размышления я отваживаюсь пойти пешком. Пятый этаж не так высоко, чтобы лишать себя свободы.

На лестницах чисто. Стены, выкрашенные в голубой цвет, напоминают о небе, которое я оставила дома, в надежде вернуться. Иду мимо квартир, похожих на неприступные горы, с мутными глазами хищников. Держусь за перила, как за последнюю страховку альпиниста. Все здесь красиво и просто, как шелестящая обертка шоколада, с истекшим сроком годности. Я слышу, как под ней шевелятся личинки, но… пятый этаж не дает мне опомниться. Волшебник стоит перед раскрытой дверью, задумчиво наблюдая за моим подъемом. На нем расстегнутый пиджак и джинсы, вытертые на коленях. Огромная бляха ремня со змеями сжимает и без того тощую талию.

Он изменился. Стал реальнее. Ближе.

Но так ли это хорошо?

Не улыбается. И мне становится неловко.

— Я ждал, что вы поедете на лифте. Не любите замкнутых пространств?

Сеанс начинается у самой двери.

Перешагиваю ступеньку, ставя тонкие каблуки на бетонный пол лестничной клетки.

— Хотелось пройтись.

— Ну, что ж, проходите.

Его гладкая ладонь приглашает меня войти. Но мне не хочется торопиться. И я говорю ему то, что первым приходит в голову.

— Вы не курите?

— Мм? О, нет. Бросил. Возраст, знаете ли. Начались проблемы с сердцем…Вы можете курить у меня дома, если хотите.

Виновато вздыхаю.

— Да нет, я тоже не курю…Не знаю, зачем спросила.

— Заходите, смелее.

— Хорошо.

Внутри пахнет ароматическими свечами. Сладкий запах скользит по дорогим обоям, тягучими каплями стекая на темный паркет. Где-то в дальней комнате тихо играет музыка. Что-то из классики фортепьяно. В прихожей нет стен, отчего квартира превращается в огромную галерею, увешанную полотнами неизвестных художников.

Здесь нет особой роскоши, но ее дополняет чистота, блестящая, будто бриллиант. И только кожаный диван, стоящий в центре зала, на белом ковре, вызывает во мне отталкивающее чувство безысходности. Наверное, на нем, думается мне, Волшебник и назовет свою цену.

Позади щелкают замки. Как бойки пистолетов, нацеленных в спину.

— Разувайтесь, я дам вам мягкие тапочки.

Он проходит мимо меня, исчезая в арке соседней комнаты.

Расстегиваю молнии на сапогах.

— Какие вам? С собачками или кошечками?

Закидывает рыболовный крючок с ласковой наживкой.

— Вы знаете, без разницы…

Зачем все это?

Вешаю куртку на кривую вешалку.

Кого ты пытаешься обмануть, Волшебник? Я отдам тебе все, что у меня есть, стоит лишь только попросить…Не терзай меня. Не делай мне больно.

— Тогда с кошечками.

Его голос приближается, и он выходит ко мне, держа в руке пару ушастых тапок, удивительно похожих на настоящих котят. Улыбается, и я тоже смеюсь. Не могу сдержаться.

— Знаете, моя дочь любила кошек с самого детства. Но врачи запрещали ей любой контакт с животными. И только с такими… — подает мне тапочки. — Но она была счастлива, для нее они были настоящими. Живыми. Да… Теперь и я развожу этих чертят. Наденьте их. Мне будет приятно, а вам удобно. Обещаю.

Погружаю ступни в пушистое тепло. И вся неловкость тут же исчезает без следа.

— Ну, вот так…

— Вам очень идет.

В его глазах горит прошлое. Тот огонь, что выжигает черные туннели, по которым мы бежим от самих себя. У нас нет выбора. Ни единого шанса на спасение.

Должна ли я спросить, где теперь его дочь? И почему ее место в нем заняла тьма?

Но он возвращается из туннелей раньше, чем я успеваю понять. Пахнет дымом.

— Идемте в кабинет.

Раны на моих ногах сочатся сукровицей. Не желают приближаться к огню.

— Вы можете погасить свечи?

— О, разумеется. Подождите. Просто я подумал, что…

Уходит, и я теряю его голос. И вместе с ним, даруя свободу, с меня соскальзывают ржавые кандалы. Они падают на пол, глухо звеня цепями, и я осторожно прохожу в зал, к картинам.

Они совсем другие, в них нет тех прямых линий и параллелей, что я видела там, на 14 этаже стеклянного замка. Здесь я вижу воду и шумящие леса, залитые солнечным светом. Луга и черных лошадей, окутанных белым дыханием реки. Я вижу то, что хочу увидеть. Никакой крови. Никаких взглядов. А только безумную красоту, явившуюся миру с первыми словами создателя.

И мне начинает казаться, что Сашка ошиблась. Что этот человек, действительно, добрый волшебник, готовый помочь принцессе ради горячего сердца в груди.

— Все готово. Прошу.

Я буду идти за тобой до самого конца. Не останавливайся, зови меня. Говори со мной. Мне так нужен твой голос в этой холодной, острой темноте. Потому что ты и есть мой путь. Мое спасение.

В комнате, превратившейся в кабинет, тепло и уютно. Мягкая музыка проникает в лоно сладких ароматов так бережно и красиво, что первая, неловкая близость, становится любовью на всю оставшуюся жизнь. На рабочем столе, почти незаметен изящный профиль монитора. И только благодаря черным линиям проводов я замечаю его пульсирующий свет. Голубые искры, пляшущие на подставке для ручек, рядом с высокой стопкой книг. Непременная кушетка стоит недалеко от стола, под самым окном, за стеклопакетом которого, в серых шинелях, собираются сумеречные солдаты зимы.

— Вам нравится здесь?

Волшебник где-то позади меня. Так близко, что я чувствую его ментоловое дыхание на своей шее. Не знаю, что ответить.

Если б могла, то осталась бы навсегда.

— Да.

Прижимаю сумку к груди.

— Располагайтесь там, где вам будет удобней.

Но кресло есть только с его стороны стола… Скольжу по полу, к краю упругой кушетки.

На столе есть фотография в рамке. Не вижу, кто на ней, но думаю, что там его дочь. Веселая и смешная, словно кошечка из сериала «Эй, Китти». Такая, какой наверное, хотела быть всегда…

Что с ней случилось? Почему все здесь пропитано ею, но ее все равно — нет?..

Настанет время и он расскажет. Я видела это в его глазах. В каждой принцессе, приходившей к нему за помощью, он видел свою дочь. Но почему тогда брал с них ТАКУЮ плату? И почему в этой комнате нет ни единой картины, кроме куска застывшей памяти на столе?

— Вам не хотелось сесть за стол?

Он стоит в дверях, облокотившись на косяк.

— Это неприлично.

Опускаю глаза к пушистым тапкам — а это прилично?

— Вы любите читать, Оксана? Заметили, сколько у меня книг?

Слежу за его взглядом. У дальней стены, обняв угол, стоит высокий шкаф забитый книгами. Не различаю названий.

— Да, я люблю…любила, наверное. Сейчас не до книжек.

Кивает. Садится в кресло.

— Нет ничего лучше книг. К сожалению, нынешняя молодежь забывает об этом.

— Я принесла вам дневник, — роюсь в сумочке. — Нынешних записей там немного, но вот все, что было до нашего знакомства, я сохранила.

Протягиваю ему коробку с диском. Он берет ее, но потом возвращает.

— Держите. Хочу, чтобы вы ее подписали.

Вытаскивает из стола фиолетовый фломастер.

— Вот.

— А что писать?

— Ну, — пожимает плечами, — что обычно пишут девочки?

Снимаю колпачок. Пишу на весу.

МОЙ ДНЕВНИК

Буквы получаются корявыми, прыгающими по гладкой поверхности. Но волшебник довольно улыбается, перенимая у меня диск.

— Ну, вот. Не хватает пары сердечек, — подмигивает и прячет его в ящике стола. — С ним я ознакомлюсь позже. Сказать честно, я думал, ваш дневник будет рукописным. Отстаю от жизни.

Мне вспоминаются детские годы, когда о компьютере я слышала только из новостей с большой земли. Тогда дневники, которые я вела, были обычным тетрадками, разрисованными всеми цветами радуги.

Как быстро мы теряем то, что дорого. И как торопимся стать современными, не понимая, что превращаемся в роботов без сердца.

— Мы меняемся.

Все, что я могу ему сказать.

— Правда, которой не избежать. Как вы спите, Оксана?

— Не очень.

— Вам снова снились кошмары?

Терзаю ногти на руках. Не могу посмотреть ему в глаза.

— Да. Я почти не сплю.

— Вы хотите отдохнуть?

Киваю.

— Я очень устала.

— Вы можете прилечь. Здесь вам нечего бояться.

Удивленно вскидываю брови.

— А как же сеанс?

— Это и будет нашим сеансом. Пока вы будете спать, я узнаю о вашей проблеме изнутри.

— И как же вы это сделаете?

— Это называется осознанным сном. Мы вернемся в тот подвал вместе. Но мое присутствие там, не даст забыть вам о том, что вы спите. От этого нарушится цепь повторяющихся событий, и мы сможем расширить границы сна.

Усмехаюсь пересохшими губами. Не знаю, верить ли ему. Все, что он говорит — магия, недоступная простому человеку. Но ведь он… волшебник?

— Вы шутите?

Качает головой.

— Но разве такое возможно?

— Возможности человека безграничны. Но если вас пугает такой эксперимент, мы сможем ограничиться простыми разговорами. Проведем операцию без наркоза, как я это называю. Но все же…не думайте, что я провожу над вами свои безумные опыты. Я практикую лечение осознанным сном очень давно.

— То есть — вы придете ко мне в сон? Я правильно вас поняла? — пожимаю плечами. — Это кажется фантастикой.

— Ну, — сухо смеется в ладони, — нет, конечно, нет. Я не смогу прийти в ваш сон, если вы сами меня не впустите. То есть — ваш мозг. Именно он должен спроецировать меня, опираясь на мой голос. А дальше, когда мы встретимся во сне, я расскажу вам о том, что вы спите. И от этого все изменится. И мы сможем увидеть больше. Понять, почему сон постоянно повторяется и мучает вас.

Скептически развожу руками.

— И все равно, это фантастика. Я не могу, не то, что поверить. Понять…

— Но разве многие люди разбираются в карбюраторах и моторах автомобилей? Однако это не мешает им садиться за руль и ехать туда, куда они хотели. Скажите, Оксана, вы когда-нибудь играли в компьютерные игры?

Ставлю сумку на кушетку. Не могу привыкнуть к странным вопросам, сбивающим с ног. Замечаю в раздумьях, как его рука тянется к рамке на столе и кладет ее вниз фотографией. Зачем? Разве у психолога могут быть тайны? Или это очередной фокус? Проверка моей выдержки?

— Ну, по крайней мере, имею представление о том, что это такое. Но…какое отношение это имеет к нашему разговору?

— О, самое прямое. На примере компьютерной игры я обычно и объясняю свою методику. Ведь молодым такие параллели ближе, — он берет со стола узкие очки и водружает их на нос, за секунду превращаясь в мудрого профессора. Умеет перевоплощаться.

— Конечно, продолжайте.

Беда в том, что мне и, правда, интересны его речи. Они завораживают. Открывают новые горизонты знаний, о которых я могла только мечтать.

— Компьютерная игра — это пример ограниченности главного героя. В действиях, в желаниях, в движениях. Само понятие мира для него ограничено. Потому как он и не думает о том, что может быть что-то еще, кроме прямой дороги, закрытых домов и врагов впереди. То есть всего того, что ему дано разработчиками. Того, что есть на экране. Но как только он узнает, что это игра, он поймет, как огромен мир за ее пределами. То же самое случится и с вами, когда я расскажу о том, что вы спите. Мы поднимемся из подвала. И возможно увидим, а если быть точным, я уверен, что увидим — никакого дома нет. Мы освободим вас от его плена. Вот в этом, собственно, и заключается лечение осознанным сном. А когда вы сможете спокойно спать, все покажется проще и скромнее. И дальнейшие наши сеансы будут лишь процессом зализывания ран. Ну, как? Готовы посетить страшный подвал в последний раз?

Мысли путаются в голове. Его объяснения сбивчивы и непонятны, словно он специально все усложняет, рассчитывая на мою наивность. Если я возьму его за руку, не заведет ли он меня в гнилые гаражи, как старый педофил, с одной единственной мыслью об изнасиловании?

Я слышу Сашкин шепот. Она говорит мне о том, что нужно идти. Что волшебники властны над тьмой и бояться нечего. Но на этот раз я хочу быть предельно осторожной.

— Это не опасно?

— В любой момент я смогу вас разбудить. По первому вашему желанию.

— Вы обещаете?

— Да. Обещаю.

Глубоко вздыхаю.

— Что ж…раз это всего лишь сны…я согласна.

— Вы боитесь, что эти видения могут быть чем-то еще? — смотрит на меня поверх очков. Прячу глаза. Растерзанные ногти горят огнем.

— Я так мало сплю, что и не знаю уже, где сон, а где реальность. Простите, это звучит глупо, я понимаю…

— Нет, нет. Я сталкиваюсь с такими случаями довольно часто. Вы не одиноки в своей проблеме. Порой мне кажется, что плохой сон — эпидемия современной молодежи. Не бойтесь. Я помогу вам понять, что реально. Ложитесь на кушетку, я дам вам подушку и одеяло…

Наверное, стоит отказаться, ведь это лишнее, но я понимаю, что на голой кушетке, в чужом доме, принцесса не сможет заснуть. Поэтому киваю, неловко улыбаясь, и он уходит из кабинета, оставляя меня одну. И когда я, несмотря на запреты, все же поднимаю фотографию со стола, мне начинает казаться, что все это часть одного плана. Логичного, расчетливого, вычищенного до блеска… Волшебник все знал наперед. О том, что я соглашусь, о том, что приду. И о том, что захочу узнать, почему он прячет от меня фото своей дочери…Боже. Может ли это быть правдой? И если да, то в чьем логове я сейчас нахожусь?..

Поворачиваю рамку фотографией к себе.

Да. Я не ошиблась. На ней действительно маленькая девочка. Но совсем не похожая на котенка. Кукла, с темными кругами глаз. В белом платье, больше похожем на больничную пижаму…

Кладу фотографию на место. Она холодная, будто лед.

Это так больно и печально, видеть тех, кто ушел. Мы хороним своих близких живыми, и они говорят с нами из могил. Их голоса должны становиться нашей совестью, оберегать от ошибок, но часто превращаются в темноту, в которой рождаются только ненависть и страхи.

— Она умерла от лейкемии.

Вздрагиваю. Волшебник стоит в дверях, с одеялом и подушкой. Смотрит сквозь меня, вдаль выгоревших туннелей памяти.

— Простите.

— Ей было десять, когда мы смирились. Когда поняли, что она все равно умрет, несмотря на нашу агонию. В десять дети все понимают, и они куда умнее взрослых, выучившихся по книгам психологии. Ей нужно было наше тепло в те последние годы перед неизбежной разлукой. Но мы носились по больницам, позабыв об этом. А когда поняли, осталось слишком мало времени, чтобы вместить в него всю оставшуюся жизнь.

— Мне очень жаль.

Я смотрю на перевернутую рамку, не в силах поверить в то, что все было именно так. Но правда вливается в мое нутро горькой тьмой, заполняющей пустоты. Видела ли я прежде такую сторону мира? И так ли много знаю о темноте в сравнении с этим старым человеком, потерявшим ребенка? Наверное, все познается в сравнении. И бездна тоже.

— Держите.

Он протягивает мне одеяло. Оно белое и воздушное, будто облако, позаимствованное на время у небес. Бросает подушку в изголовье кушетки. Вытаскивает стул из-за стола и садится рядом.

— Это не будет гипнозом, Оксана. Хотя в чем-то осознанный сон очень на него похож. Не бойтесь, вы не станете подчиняться моему голосу. Но когда уснете и увидите во сне меня, следуйте моим советам. Для того чтобы все получилось. Хорошо?

Устраиваюсь на кушетке поудобней. И как только касаюсь мягкой подушки, чувствую свинец, наливающий веки.

— Хорошо.

Шепчу. Потому что соскальзываю в пропасть сна все быстрее и быстрее. Пытаюсь цепляться руками, но не нахожу ни одного выступа, и вскоре срываюсь вниз, на дно глубокого обрыва.

Кого мы потревожили во тьме? За какую из недозволенных граней шагнули?

Все с самого начала пошло не так. Игры, какими бы они не были кровавыми, кончились. И то, что мы увидели, стало нашей жизнью. Нашей реальностью… Оно выскользнуло в мир, сквозь дверь, оставшуюся незапертой. И начало бить стекла и зеркала, отражавшие все, что нам было дорого.

Почему ты оставил меня? Почему позволишь умереть, не увидев солнца?

Ты не веришь. Даже после того, как видел и слышал демона, ты все равно не веришь… Мне так нужна твоя рука во тьме. Я истекаю кровью, разве ты не видишь? Помоги мне, волшебник. Помоги, ради горячего сердца в груди. Ради последнего луча солнца, что так отчаянно светит над нашим королевством. Не уходи. Прошу…

Ты обещал!

— Оксана?

Так страшно…

Этот дом пропитан болью. И ненавистью, которая сочится из щелей красной влагой. Я слышу, как кричат дети. Где-то под лестницей этого безумного подвала, похожего на пыточную комнату. Но знаю, что не смогу им помочь. Человек, который оставил меня здесь привязанной к столбу, сказал, что это я причиняю им боль. Как когда-то давно причиняла ему.

— Оксана, вы меня слышите? Где вы, я вас не вижу!?

В сером полумраке, рядом со мной, унылый и грустный, стоит металлический стол. На нем я вижу топоры и пилы, кривые острые щипцы, похожие на неизвестный икс, который мне предстоит разгадать.

Острое железо молчит. Скучает по плоти. Желает ее.

Зачем я здесь?

«Ты доигралась»

Сашка.

Помоги мне!!!

Пытаюсь высвободиться, но руки, связанные за спиной, лишь стонут, грозясь вырваться из предплечий.

— Помогите!

Кричу. Снова и снова. Но раздираю горло, так и не дождавшись ответа.

Все мое тело — одна сплошная рана, измазанная кровью. И холод, царящий здесь, слизывает ее с моего обнаженного тела шершавым, сухим языком. Он похож на старого, больного пса, с заплывшими катарактой глазами. Его оставили умирать на цепи. И для него я теперь всего лишь кусок сырого мяса, который отсрочит голодную смерть.

А как же все то, о чем я мечтала? Неужели все это сгниет во мне, как осенняя листва, в побитой дождями почве?

Я не могу умереть! Я всего лишь ребенок! Принцесса, начинающая жить во взрослом мире!..

Закрываю сухие глаза.

— Оксана?

Голос. Он исходит из стен. Из пола и отсыревшего потолка. Зовет меня.

— Я здесь! — снова пытаюсь вырваться. — Я здесь! Помоги мне!

— Оксана, вы помните меня? Где вы, я не вижу!?

— Я здесь…Господи…

Плотина рвется. И воды, которые она удерживала, заливают мои щеки горячей, соленой волной.

— Вспомни меня. Вспомни…

— Я помню…Волшебник…

— Да.

Он появляется из ниоткуда. Шагает ко мне из другого, светлого мира. Но для меня сейчас его фигура размыта и неясна. Рыдаю, не пытаясь сдержаться. Господи. Спасена! Я спасена!

— Не плачьте.

Он осторожно обнимает меня за плечи.

— Все позади.

— Вы… пришли за мной?

Его худое лицо плывет перед глазами, как мираж.

— Да.

— Спа…спасибо. Я здесь… совсем одна. Мне так страшно.

— Все позади. Все закончилось, Оксана. Посмотрите на меня. Посмотрите и постарайтесь вспомнить. Это всего лишь сон. Все это…

— Нет…

Я не могу поверить, несмотря на кривую иглу дежа вю, ковыряющую грудь. Все здесь так реально. Так близко и больно, что вера в волшебство обращается внутри меня в пепел, струящийся между когтями ветров.

— Вам придется поверить. Или умереть здесь одной.

Смотрю на него сквозь слезы застывшие на ресницах.

— Вы не оставите меня!

— Тогда вспомните, о чем мы говорили, — он обходит столб. — Что это за дрянь? — освобождает мои руки. — Оксана, вы знаете, что это такое?

Боль растекается по затекшим предплечьям ядовитыми струями. Затапливает меня без остатка. Кричу, не в силах сдержаться. Падаю на изуродованные колени в мерзкую слизь.

Эта боль реальна! Как он смеет говорить о магии, когда я подыхаю в луже собственной крови?!

— Чеерт, как больно…

Волшебник молчит. Но все еще здесь. Где-то позади меня, наедине с тем осклизлым холодом, который совсем недавно удерживал мои руки.

Сквозь белую мглу боли мне чудится сладкий аромат цветов. Наверное, именно он ударит меня по затылку, когда я потеряю сознание…

Пытаюсь подняться. Противостоять его напору.

Волшебник, наконец, приходит в себя. Возвращается ко мне. Снимает пиджак и накрывает мои воспаленные плечи. Теперь, когда слезы ушли, я вижу его отчетливо и ясно, как когда-то давно, когда он приходил к стенам моей башни. Смотрит мне в глаза своим прозрачным взглядом. Аккуратно помогает подняться. Замечаю, что пальцы его испачканы чем-то красным. Оставляют на серой ткани темные полосы.

— Как вы нашли меня?

— Всего лишь откликнулся на зов. Вы так кричали…

— Вы чуете, как пахнет цветами?

Стараюсь разговаривать, чтобы не потеряться во тьме.

— Это свечи. В моем кабинете, где вы сейчас спите.

— Вы не понимаете, — отшатываюсь назад. С пальцев моих капает темная кровь. Поднимаю руку. — Это не сон! Мне больно!

— Но вы же чувствуете этот запах, Оксана? И видели, как я очутился здесь. Не пришел. А возник из воздуха. Разве такое бывает в реальности? А как вы оказались здесь, помните?

Молчу. Пытаюсь что-то сказать, но не нахожу ни одного вразумительного ответа. Но значит ли это, что он прав?

Дрожу от холода и страха.

— Что происходит?

— Мы уходим отсюда. Раз и навсегда.

Улыбается мне и протягивает окровавленную ладонь.

— А как же…этот человек? Он наверху…он убьет нас…

— Наверху ничего нет. Есть только этот подвал, который преследует вас в кошмарах. Мы уйдем из него, и больше никогда не вернемся. Он превратится в страшную сказку, о которой вы забудете. Вы взрослая, Оксана. Вспомните об этом. Детство с темнотой, давным-давно ушло.

Смотрю мимо его костлявого плеча, на ступени лестницы. На каждой из них стоят рамки с фотографиями девочки, похожей на куклу. Десять лет. И столько же фотоснимков. Столько же ступеней… Она в этом доме. Откуда я знаю это?!

По спине пробегает озноб.

Под лестницей. Она там.

— Это ваша дочь?

— Мм? — Волшебник оборачивается и застывает на месте. Ощущаю его ужас, режущий меня когтями.

— Я слышала ее…

— Прекратите!

Резко оборачивается ко мне, и я вижу его глаза, налитые злобой.

— Прекратите, немедленно!

— Я ничего не…

— Вы сопротивляетесь, разве не понимаете?! Ваш мозг все еще хочет удержать вас здесь! В этом кошмаре! Вы видели мою дочь на фотографии у меня в кабинете. И теперь спроецировали ее сюда, чтобы отвлечься от реальности. И отвлечь меня!

— Я ничего не делаю!

Кричу на него, прижимаясь спиной к столбу. И от этих прикосновений мне становится страшно. Что, если Волшебник и есть тот маньяк, который заманил меня сюда? Что, если он опоил меня какой-то дрянью и теперь пытается обмануть? Выманить на площадь, где я, по собственной воле, склоню голову над плахой!?

Но…я видела, как он возник из воздуха…и это…так необычно, но ведь возможно…

Мысли путаются в голове. Заставляют вращаться подвал, и я слышу, как глухо вскрикивает Волшебник, когда пол неожиданно уходит у него из-под ног. Вижу, как падают по ступеням фоторамки, и как бьются их стекла, наполняя тишину стуком колючих осколков. Чувствую и то, как позади меня, стонет и вибрирует столб, грозясь вырваться из деревянных граней подвала.

— Оксана! Остановитесь…

Но я не хочу. Мне так весело! Как тогда, в детстве. Когда я кружилась под огромным, синим небом, не знающим, в своей глубине, дна. Как все это могло вернуться? Я не знаю! Но это так здорово!

— Я такая сильная! Я такая сильная…

И вдруг я понимаю, что все это обман. Что сила — всего лишь иллюзия, созданная моими детскими глазами, заскучавшими по небесной карусели.

Волшебник стоит на коленях, измазанный слизью, и смотрит на то, как я останавливаюсь. Как сознаю свое безумие. Он видит, как меня, от потери ориентации, бросает на стены, а потом — смачно рвет кипящей желчью.

Молчит. Не произносит ни звука. Знает, что здесь творится. И ждет, когда я спрошу. Не торопит. Но в его глазах я вижу правду. Времени почти не осталось.

Для чего?

Ответ приходит из глубины. Оттуда, где в тумане затерялась настоящая память.

«Для того чтобы вместить в него всю оставшуюся жизнь»

Он говорил это. Уже говорил. Но когда…где?

— Что… со мной… происходит?

Смотрю на него из-под упавших волос. Стою у стены, облокотившись на нее руками. Между голых ступней расплывается лужа смердящей блевотины.

Волшебник поднимается на ноги.

— Осознание сна.

— Это…не может…

Хватаю воздух липким ртом.

— Не может быть… чем?

— Сном. Посмотрите на меня! Я вся в крови, и мне больно!

— Всего лишь иллюзия.

Подходит к столику с хирургическими приборами. Берет пилу.

— Что это, Оксана?

— Что? Боже…Пила…

— Нет. Это ваш страх. Всего-навсего детская боязнь темноты, — бросает зубастую сталь на пол. — Ничего этого нет. Я докажу вам, если вы отважитесь пойти со мной. Вам ведь нужна моя рука, не так ли?

Раскрытая ладонь тянется к моему лицу. Желтые ногти заслоняют собою последний свет, что бродит по подвалу вечным пленником.

— Смелее. Цепь событий нарушена, и человека с белым лицом здесь больше нет…

— Ошибаетесь.

Я слышу, как скрипят ступени.

— …он здесь.

Волшебник оборачивается к лестнице. К скрипящим ступеням и хрусту стекла под подошвами тяжелых сапог. Его тонкая, сгорбленная спина, открывает мне часть страшной правды, и темный ужас тут же хватает меня за горло, перекрывая доступ кислорода.

— Прошу вас, — шепчу сухими губами. — Разбудите меня. Заберите отсюда.

По лестнице, держа в руках кожаную плеть, спускается мой истязатель. Его белое, мертвое лицо, с черными дырами глаз, смотрит в нашу сторону, усмехаясь. И даже расстояние и мрак не способны скрыть тех острых зубов, которыми наполнен его безгубый рот.

— Прошу вас…

Сползаю по шершавой стене, забиваясь в угол.

— Что это за… безумие?

Волшебник не верит в то, что видит. Пытается подчиниться играм, неустойчивые башни которых обрушились в черную грязь. Собирает дымящиеся обломки.

— Кто ты такой?

Его голос почти не слышен за стуком моего испуганного сердца.

Все пошло не так! Мы разбудили тьму. И теперь спасения не будет.

Скрип ступеней смолкает. И сапоги ступают на деревянный пол. Звенят металлические наконечники ужасной плети.

— Кто ты такой!?

Волшебник стоит у стены не в силах заставить себя приблизиться к незнакомцу. Он пугает его. И я чувствую это.

А потом я слышу голос. Тот, что всегда принадлежал человеку с белым лицом.

— Я знаю тебя, волшебник. И знаю, чего ты хочешь. Но здесь ты найдешь только смерть.

Грубые, мертвые слова заполняют собой все пространство, облизывая наши испуганные лица кровавыми языками.

— Я выпотрошу твое горло и размажу по стенам!

— Тебя…не может быть. Ты…Оксана…просыпайтесь. Скорее!

Я зажмуриваюсь. Пытаюсь представить себя в теплой постели, но все мои мысли подчинены белому лицу. Словам и холодному телу, которым его обладатель прижимался ко мне, когда связывал руки. И веревка, она была такой скользкой, такой кровавой, нет…я не могу… все это правда! Нет никаких снов! Мы здесь, в этом страшном подвале, и никто не сумеет нам помочь!

— Оксана, просыпайтесь!

Чувствую, как кто-то невидимый трясет меня за плечи. Но, наверное, это простой холод, заполнившей собой всю округу…

— Оксана!

Шаги.

Он идет к нам. Не спеша, словно смакуя наш страх, выделяющийся из пор соленым потом.

— Я не отдам ее тебе, кто бы ты ни был!

Смеется в ответ. Так, как смеяться могут только мертвецы, обитающие во тьме. Те существа, которых мы называем демонами.

— Оксана! Бегите!

В воздухе мелькает плеть, и ее стальные когти рвут Волшебнику лицо, выбивая из него кровавые фонтаны. Он вскрикивает и падает на стену, но все это происходит уже за моей спиной. Я бегу, не понимая, откуда во мне столько силы и желания жить. Рвусь к лестнице, в ступенях которой мне видится спасение и свет. Разбрызгиваю в стороны залившую пол слизь. Режу ноги о разбросанное повсюду стекло. Не могу заставить себя обернуться. Слышу только стук сердца и рев чудовища. Оно бежит за мной. И кажется…догоняет.

Взметаюсь по скрипучим ступеням наверх, и когда свобода кажется такой близкой, сильная рука хватает меня за предплечье, утаскивая обратно в подвал. Кричу, срывая голос. Схожу с ума. Брыкаюсь в сильных руках.

— Нет, нет, нет!..Не надо, пожалуйста!

— Оксана, успокойтесь. Все закончилось!

— Нет! Нет! Я прошу вас!..

Рыдаю, сквозь слипшиеся ресницы, различая тонкое запястье со знакомым браслетом часов. Слышу тихую музыку и понимаю, что вернулась. В кабинет Волшебника, в котором тепло и безопасно, но…никак не могу успокоиться. Меня всю колотит, хотя связь между реальностью и кошмаром рвется так быстро, что я не успеваю опомниться. Мне был дарован шанс на спасение. Но демон не исчез. А значит — я по-прежнему принадлежу тьме.

Утираю слезы и вижу, что Волшебник держится за лицо. Между пальцами его скользят кровавые капли.

Вспоминаю свист плети. Но…разве такое возможно? Ведь это был простой сон…

Смотрю в его прозрачные глаза. Ничего. Одна пустота и осколок острой боли, который он вытащит сам. Моя анестезия ему не нужна.

Было ли все это?

Пытаюсь собрать мозаику воедино. Но частей гораздо меньше, чем требует картина. Я забываю…

— Что…было?

— Ничего хорошего, — под его окровавленной ладонью мелькают глубокие раны. — Когда я будил вас, вы саданули меня ногтями.

Поднимается и уходит. Оставляет меня одну в растерянности и неведенье. Как будто ничего и не было. Словно все, что я видела, пригрезилось мне одной. Но…

Хватаюсь за голову руками. В левой пульсирует боль.

Все так размыто…

Я схожу с ума?

Скидываю одеяло.

За окнами ночь, наполненная яркими огнями людских сердец. И не смотря на холод зимы, на противный звон монет, я чувствую жизнь, которая течет по венам ночных окон, словно кровь. Многие в этом мире, пропитанном деньгами, все еще живы. И каждый борется с тьмой так, как может.

Внизу, у дома, кривыми электрическими молниями вспыхивают многочисленные рекламы парка развлечений. Он уже закрыт, но я уверена, что многие из детей, прижавшись к стеклам, стоят на подоконниках своих комнат и в ярких вспышках видят себя и новый завтрашний день, который они непременно проведут здесь. В мире зазеркалья.

Сколько денег я готова отдать, чтобы мечтать о подобном? Наверное, такого количества нет на самой земле. Я отдала бы все, что у меня есть, ради любви…

— Оксана?

Оборачиваюсь. Волшебник обработал рану и наложил бинты. Теперь вся эта конструкция на его щеке напоминает опухоль, которую непременно нужно удалить. Пытается улыбнуться. Но ему больно. И бинт тут же пропитывается алым.

— Не нужно… — дергаюсь с места, но не знаю, что предпринять. Застываю, как истукан. — Не улыбайтесь. Простите меня…за все. Мне пора…

— Вы не хотите узнать, что случилось?

Он удивлен. Но чему? Неужели кому-то нравится слушать о собственных кошмарах?!

— Я…не знаю. Мне кажется, все это приснилось…я видела вас во сне. Но…было ли это по-настоящему?

Мне так нужен его ответ. Но он молчит. Выжидает, словно жестокий зверь. И я опускаю глаза.

На земле есть силы, могущество которых неоспоримо. Но вряд ли хоть одна из них сравнится с человеком загнанным в угол. В ту темноту, где нет ничего, кроме запаха сырой безысходности. И когда мы прячемся в ней, думая, что одни, чья-то холодная ладонь вдруг ложится нам на плечо… Сейчас я чувствую нечто подобное. Зверь рядом.

Нужно постараться уйти. Вырваться к солнцу.

— Я…

Он обрывает меня.

— Иногда бывает так, что двое людей, находясь рядом, не могут увидеть друг друга. Я не был в подвале вместе с вами, Оксана. Я все время находился здесь. Но знаю теперь много больше о вашей проблеме. И думаю, что смогу помочь.

В животе моем вспыхивает огонь. Но причиняет лишь боль. Плавит внутренности, словно пластмассу.

— Но я ведь видела вас. И вы видели меня. Вы освободили мои руки…а потом…там был этот человек. Он ударил вас по щеке плетью…И…

— Вы дадите мне десять минут? Я объясню вам все. И если вас это не устроит, вы уйдете. И мы больше никогда не увидимся.

И снова эта пауза. Эти глаза. Он настоящий хищник, теперь я знаю. Сколько раз я пыталась уйти, но он останавливал меня? Зачем я так сильно нужна ему? Для чего?

Усаживаюсь на кушетку. Знаю заранее, что поверю во все, что он скажет. Потому что привыкла слушаться взрослых. Потому что не перестала верить в волшебство.

Он садится в кресло напротив меня, и закидывают ногу на ногу. Костлявая пика колена нацеливается мне в грудь.

— Вы говорили со мной. Во сне, — откашливается. — Когда вы закричали, я понял, что вам снится тот самый подвал. И начал звать вас по имени. Помните?

Киваю, закусив губу. От таких воспоминаний у меня всегда дрожат руки.

— Хорошо, — он промокает пальцами вымокший от крови бинт. — Когда наша с вами связь была установлена, ваш мозг обратился за помощью к памяти, в которой четко отпечатался мой образ. И я возник перед вами. Как обычно и бывает во сне. Но вы так и не поверили, что спите. И от этого все пошло не так. К сожалению, вы так боялись этого несуществующего фантома с белым лицом, что даже мои убеждения не смогли разорвать цепь повторяющихся событий. И этот…убийца, он пришел к нам. А потом все разрушилось окончательно. Вы ускользнули от меня, и сон опять для вас превратился в реальность. В продолжение кошмара, где вас неминуемо настигает смерть. Тогда-то я вас и разбудил. Вы начали брыкаться. Знаете, такое ощущение, что вы куда-то бежали… А когда я тряс вас за плечи, пытаясь разбудить, вы и ударили меня. Со всего маху. Да у вас и куски кожи, наверное, остались под ногтями.

Рассматриваю пальцы левой руки. Несколько ногтей сломаны, а из-под тех, что уцелели, действительно, торчат белые завитки мертвой кожи.

— Простите меня…

Мои глаза снова наливаются слезами. Зима среди камней. Теперь я знаю, какая она. Мокрая. Каждый ее день пропитан поражениями и болью. Может, стоит вернуться в башню? Ведь там было так спокойно и сухо…Тепло.

Рассматриваю пушистые тапки на ногах.

Обратного пути нет. Его замели бесконечные метели и бураны.

— Не извиняйтесь. Это производственная травма, если можно так выразиться. Я знал, на что шел. В мире психологии все очень сложно, а игры с подсознанием — опасны. Ведь каждый человек уникален, и предугадать его действия, тем более во сне, не представляется реальным. Зато теперь я знаю насколько глубоко в вашей душе засел этот кошмар. Теперь мне есть от чего отталкиваться в лечении. Если вы, конечно, не сбежите от меня прямо сейчас.

Ни смотря на боль, Волшебник опять улыбается, и лейкопластыри отлипают от его морщинистой щеки, оголяя перед миром красные полосы. Они не такие уж и глубокие, как мне показалось сначала, но все равно довольно страшные. От них, несомненно, останутся шрамы, похожие на растянутые запятые.

Он сказал — производственная травма? Какое грубое и чрезвычайно точное сравнение. Все было именно так. Мы заигрались с огнем. И были наказаны.

— То есть…вы не видели его?

Волшебник качает головой. Знает, о ком я говорю.

— Ни его, ни пилы, ни подвала.

— А фотографии вашей дочери? — гляжу на него в изумлении. Не могу поверить, что видела ее во сне. Но тут же смущаюсь, отводя взгляд. Я не должна была спрашивать…

— Разумеется, нет. Фотография моей дочери и должна была, вместе с ароматом свечей, заставить вас поверить в то, что вы спите. Но эта стратегия оказалась неверной. Я слишком поторопился, нужно было ознакомиться с вашим дневником. Для начала…Вы не уйдете? Я хочу вам помочь, Оксана.

Да, но какую цену мне придется заплатить за эту помощь?

Думаю, пора спросить его.

— Вы… — но сил не хватает. Я так боюсь все разрушить. — Ладно. Конечно, вы правы, и мне пора избавиться от этого кошмара. Вы можете сказать мне — почему этот сон мучает меня? Есть какие-то объяснения этому? Ведь людям, наверное, не должны сниться такие вещи…И так часто повторяться. Каждую ночь.

— Хм, — трет длинным пальцем подбородок. — Причин может быть много. Не хочу больше торопиться. Мне нужно прочитать ваш дневник. Тогда я и сделаю окончательные выводы.

Мне кажется, он что-то недоговаривает. Но, если честно, мне и самой не хочется слушать о причинах. Для первого сеанса достаточно и того, что было.

Молчим, думая о своем. Но пауза длится недолго. Ее тонкую бумагу разрезает острие телефонного звонка.

— Я сейчас, — Волшебник с трудом поднимается с кресла.

— Хорошо.

Он уходит, а я продолжаю думать о том, что случилось. Я всегда верила в то, что за гранью нашей жизни существует что-то еще. То место, где переплетаются свет и тьма. А что, если мы отыскали вход? Вдруг сны и есть тот коридор, по которому нужно пройти, чтобы оказаться там? Фантастика, конечно…

Фыркаю себе под нос.

Да если это и правда, зачем мне идти туда? Увидев, кто там обитает, я хочу держаться от этого места как можно дальше.

— Оксана?

Выныриваю из топи размышлений.

— Да?..

Кажется Волшебник обеспокоен. Но чем? Поднимаюсь на ноги, чувствуя, как иссохший язык прилипает к небу.

— Там Александра…у нее что-то стряслось…

Не слышу. Он что-то говорит, но его голос испаряется, превращаясь в пар. Хочу бежать. Не знаю — куда и зачем. Мимо Волшебника, мимо его упругого дивана и дорогих картин. К ее голосу. Потому что сейчас существует только она одна. И весь мир, что рушится за нашими спинами, не причинит нам вреда, пока мы будем держаться за руки.

Ведь мы обещали вернуться домой.

Хватаю телефонную трубку.

— Сашка, что стряслось?!

Ее голос дрожит.

— С тобой все хорошо, Оксан? Правда?

— Да, да, вполне, что стряслось?! Не пугай меня!

— Ты должна приехать. Это…было так страшно. Приезжай. Я буду ждать тебя у подъезда. Тебе нельзя быть одной.

— Что… я не понимаю? Что ты говоришь?

— У тебя дома… — она плачет…Прижимаю трубку к уху. Не могу поверить. Сашка плачет!? Или это простые помехи на линии? Или дождь среди зимы?

Господи…

— У тебя дома…там была эта девочка, она разбила…Боже…Приезжай скорей!

Оно выскользнуло в наш мир. И принялось бить стекла и зеркала, отражавшие все, что нам было дорого.

Оборачиваюсь к Волшебнику. В руках он держит рамку с фотографией дочери.

Говорят, темнота может принимать любые обличья. Быть кем угодно. И многоликость эта погубила сотни королевств, сожгла их дотла. А целые народы изгнала в пустоши, где их ждала черная паучиха мучимая голодом. Обманутые правители и гордые, победоносные генералы, сами открывали двери тьме, и она входила в них, прикинувшись маленьким беззащитным ребенком. И только потом, когда сущность ее вместе с адским огнем вырывалась наружу, люди пытались защищаться. Но было слишком поздно. Тьму могли удержать только стены, за которыми брезжил свет надежды. Но когда в людях селился страх, солнце гасло. И воцарялся мрак.

Куда бежать принцессе последнего королевства, когда она поймет, что тьма отыскала ее следы? На что надеяться в мире подчиненном демону? Где во тьме отыскать принца, который защитит ее? Да и остались ли они на этой прокаженной земле?

Ты призываешь демонов, волшебник. Ты впускаешь тьму. Она поглотила тебя и обманом заняла башню, в которой ты рыдал, так скучая по дочери. Нельзя вернуть тех, кто ушел. Они слишком далеко, в другом мире, которого не отыскать на картах звездочетов. Зачем же ты пытался? Зачем поверил демону? Ведь никому не позволено воскрешать мертвых. Он обманул тебя. И то, что дал тебе, не было твоей дочерью. Но было тьмой.

Я слишком близко подошла к черте, разделяющей любовь и безумие. Ты предал меня. Оставил дверь незапертой. И сквозняк разнес мой сладкий запах по коридорам каждого из миров, в каждой вселенной. Меня почуяли. Как добычу, чей кровавый след вьется по лесу, петляя вокруг деревьев. Но неминуемо приводит к жертве, истекающей кровью.

Что ты натворил?! Ты отдал меня тьме. И она уже приходила за мной.

Рвалась в наш мир.

Бесконечный день. Среди спиралей миров и миллионов галактик. В объятиях незнакомых домов, в глубокой бездне чужих глаз. Он не закончится. Для нас он будет существовать всегда. Вечно.

У подъезда высотки, которую я надменно зову своим домом, горит тусклый фонарь, заключенный в тюрьму железного плафона. Вокруг его холодного света, льющегося по обшарпанным стенам, кружат белые мухи зимы. Они мертвы, но не знают этого. В их холоде спрятаны жизни тех, кто ушел. И они несут эту память живым.

Хлопаю дверцей такси. Замечаю Сашку, спрятавшуюся в тени, обгрызенного временем, козырька. Она снова без шапки, хотя я сотню раз говорила ей, что мечтая о великой смерти, мы можем не заметить ту, что подло ударит сзади ножом, пронзая легкие. Но вряд ли сейчас эти разговоры будут иметь смысл. Им не хватит огня, чтобы растопить ту глыбу страха, что выросла в ней за минуты этого странного ожидания.

Машу рукой. Пушистый снег скрипит под ногами.

— Привет, малыш.

Заглядываю ей в лицо, но не нахожу слез. А от истерики, что билась в ней дикой птицей, не осталось и следа.

И все же, Сашка здесь. А значит, что-то случилось.

Смотрит. И я слышу, как звенят цепи, которыми она приковала себя, чтобы не сорваться. А потом их звенья разрываются и все чувства, что они удерживали, топят меня в ее крепких объятиях. Она плачет. И нет ничего страшнее ее слез. Потому что в них кроется все то, чего мы так боялись. Неизбежность падения. С хрупкого моста в темную реальность настоящего мира. Когда останавливается сердце и в расширенных зрачках отражается вся правда, которую мы боялись познать.

Я не знаю, что говорить. У меня нет силы и желания жить на коленях. Но они подгибаются, заставляя поклониться темному демону, захватившему мир.

— Аль?

— Ты не одна.

Ее горячие слова обжигают мою шею. Вызывают озноб, который не уймется даже в теплой квартире, где я всегда чувствовала себя в безопасности. Все изменилось. И оглядываясь назад, я не увижу больше того прекрасного мира, в котором жила. Он исчезнет.

— Я знаю… Ты плачешь? Аль? Я не могу… — голос дрожит, но я не позволяю себе слез. — Ты плачешь?..

— Ты не одна.

Я чувствую, как она умирает. Сейчас, когда она так близко, я чувствую ее израненное сердце, которое устало бороться. Оно знает — его место не здесь. За облаками, в райских садах, которые его отвергли. За тот единственный раз, когда она протянула дьяволу руку, и на ладонях ее застыл ожог клейма. Проклятие, лишающее крыльев. Запрещающее вернуться домой.

— Вдвоем. Навсегда.

Против целого мира.

Не уходи. Без тебя мне не выжить.

— Навсегда.

Она плачет, но я не пытаюсь ее унять. Ей необходимы эти слезы. В них, за долгие годы, скопилось столько яда… Она должна плакать. Должна рыдать, потому что иначе умрет в одинокой петле, болтающейся под потолком.

Я вижу ее настоящую. Здесь. Сейчас. В объятиях. И в громком плаче, который разносится эхом по оледенелым дворам. Что они сделали с тобой, Аль? Как они могли?! Ведь ты была тогда такой маленькой…совсем ребенком, счастье которого было в радужных мыльных пузырях. Господи… миг тьмы, что случился однажды, растянулся для тебя на целую жизнь.

Говори, принцесса! Не давай мне увидеть то, что они с ней сделали!

— Аль, все хорошо.

— Я видела ее.

Ты бежишь. Падая и снова вставая. К алтарю взросления. Из обители демонов, в которой провела все детство, не зная о том, что оно может быть другим.

— Кого?

Ее раскрасневшиеся глаза цепляют меня за скулы.

— Его дочь, которая умерла.

Все исчезает. И я вижу Волшебника с фотографией дочери в руках.

— Как такое могло быть? Где ты ее видела?

Высвобождается из моих объятий. Шарит по карманам в поисках сигарет. Ее руки дрожат.

— У тебя дома. В чертовом окне, которое ты обзываешь своим миром. Она была там! Стояла по ту сторону, — находит тонкую пачку. Щелкает зажигалкой.

— На шестом этаже? — поднимаю взгляд к своим окнам. Но не могу отыскать их в темном небе.

— Хочешь банальностей? Я знала, что ты мне не поверишь. Скажешь — Алька опять набросалась кокаином, и подцепила глюк…

— Да постой ты! Объясни все по-человечески. Это была дочь Волшебника?

Затягивается. Кивает.

— Да. Такая же, как на фотографии… он ведь и тебе ее показывал, правда?

Киваю.

— Я зашла в комнату, включила свет, и сразу увидела ее…как тут не увидишь, когда она так близко? Она стояла по ту сторону окна, в темноте…черт…у меня до сих пор мурашки по коже. И смотрела на меня. Чуть сердце не остановилось.

— Думаешь, она приходила за мной? — страх впивается зубами в шею. — Она говорила?

Уголек сигареты озаряет Сашкино лицо. И еще до того, как услышать ответ, я вижу правду в ее суженых зрачках…

— Она сказала, что ты одна. Сказала… что ты умерла… А потом ударила по стеклу. И оно разбилось, — смотрит на меня испуганными глазами. — Что происходит, Оксан? Разве такое бывает? Разве такое может быть?!

— Я не знаю.

Слова теряют вес. Становятся ненужным балластом в мире без солнца.

— Мне очень страшно, Аль.

Поднимаю взгляд к окнам. Но занавес ночи все также черен и непоколебим.

— Почему все это происходит со мной?

— Может, стоит спросить его? Ведь вся эта дрянь, в любом случае, связана с ним.

Она говорит о Волшебнике. Но мне не хочется произносить этого имени. И вдруг я вспоминаю, что не знаю, как его зовут на самом деле. А ведь должна была спросить, раз доверила ему все свои секреты.

— Аль, а как его настоящее имя?

Она выпускает дым из носа. Глядит на меня исподлобья.

— Если б я знала. Это было его условием.

— И ты не узнала?! Но ведь он известный человек, как такое может быть?! Его имя должно…

— Ничего оно не должно. Он известен лишь там, где надо. Мы в эти круги не вхожи, — она молчит, затягиваясь. Бросает окурок под ноги. — С чего бы нам разыскивать его имя? Он помог всем, кто к нему обращался. Я говорила с девчонками. Никаких последствий… До тебя.

— Тут что-то не так. Тебе не кажется это странным? Почему он боится назвать свое имя?

— Конечно, не кажется. Многим девчонкам не было восемнадцати.

— Чертов…урод!

Гнев вырывается из меня, как огонь из лисьей норы. Сжигая всех, кто заражен бешенством педофилии.

— Урод? — Сашка искренне удивлена. — Может быть он и колдун, или еще кто, умеющий вызывать духов, но точно не урод. Девочки приходили к нему за помощью с панели. Их сжирали кошмары, они сходили с ума, не знали, как выжить в этом дерьмовом мире! А он помогал им обрести веру и смысл. Вернуться в жизнь. Те, кто не пошел к нему, сейчас лежат в земле, — достает новую сигарету. Выставляет подбородок вперед. — Вот так-то, Оксан. У нас нет денег на такую помощь. Кому мы нужны? Санитарам в диспансере, которые затрахают нас до смерти и доведут до самоубийства?

Зажигалка падает в снег. А вслед за ней летит и переломанная на части сигарета.

— Ты думаешь, нам нужно просто пойти и спросить его о дочери?

— Сначала нужно подняться в квартиру.

Она права. Мы должно попытаться разобраться сами. И если не получится, вместе решить, что делать дальше.

— Часто призраки приходят за помощью. Может все не так страшно?

Сашка протягивает мне руку. Сжимаю ее тонкие пальцы.

— Может быть ты и права, солнце. Пойдем?

— Ага.

Заходим в дверь, держась за руки. Как подружки-самоубийцы перед последним прыжком.

Секунды падения страшнее, чем смерть. Боли не будет. Мы просто закроем глаза и полетим к солнцу.

Провонявший мочой лифт разевает смердящую пасть. Голодный пес, скулящий по хозяевам.

Падаем вверх. Наверное, сейчас все именно так. Плева реальности рвется. И мы проникаем в запретное лоно параллельных миров. Туда, где обитают призраки.

Достаю ключи.

На лестничной клетке не горит свет. Кто-то снова выкрутил лампочку, заляпав ее жадностью жирных рук.

Держимся друг за друга.

В темноте я не сразу попадаю в замочную скважину. Но потом длинный ключ входит в нее, царапая металл, и я проворачиваю его, слушая громкие щелчки механизма. Дверь скрипит и надламывается, будто деревянный брус, в котором вместо смолы течет чернота. Сашка толкает ее сильней и перед нами открывается непроглядная темень, из которой веет смертоносным холодом.

Окно. Оно и вправду разбито. А я так надеялась, что Сашка ошиблась.

— Пойдем?

Она шепчет, стараясь не выказать страха, который залил потом ее ладони. Сжимаю ее руку сильней.

— Ты говорила, что включала свет…

— Черт…

Она останавливает меня на самом пороге. Держит, не впуская внутрь.

— Аль?

— Я его не выключала. Она там… Блин. Как страшно…

Должны ли мы бояться, если идем туда? И к чему приведет нас такой страх? Как мы сможем защититься?..

— Стой, Оксан. Подожди…

— Нет! Это всего лишь страх темноты.

Выпускаю ее ладонь и вхожу в квартиру.

Холодно. От страха. И от ночной тьмы, влившейся в квартиру через разбитое окно. От ветра и от снега, которые гасят во мне робкие огоньки смелых шагов. Но если я сбегу, если поддамся страху, куда приведет меня позорное отступление? В диспансер для душевнобольных, о котором говорила Сашка?

Оборачиваюсь. Она не идет за мной. Стоит в дверях, как бездушный манекен не желающий видеть взрослого мира.

Когда придет время сразиться, будешь ли ты рядом, сестра? Встанешь ли со мной плечом к плечу, когда на нас будут нестись орды тьмы?

— Саш?

Никто другой не способен услышать этого зова. И только она. Шепчет в ответ, шаря по стенам руками.

— Я иду. Иду.

Прикрывай мне спину.

Осторожно вхожу в комнату, встречаясь с холодом, кружащим в комнате мокрыми снежинками. Они пытаются втянуть меня в свой мертвый хоровод, но я выдергиваю руку и нащупываю на стене выключатель.

Щелкаю по нему пальцами.

И тьма уходит. Неожиданный яркий свет, похожий на сильного рыцаря, вытаскивает меч и сбрасывает врага с шестого этажа, в ночную мглу.

Рассматриваю темные пятна на ковре под ногами. Окно, стекло которого разбито. Осколок, рухнувший на подоконник. Будто клык ужасного чудовища… По закрытому ноутбуку на стол стекают слезы зимы. А потом я вижу…Господи…

— Аль?

Она заходит в комнату, но я не оборачиваюсь к ней. Смотрю на то, что лежит на столе, среди пятен растаявшего снега.

— Ее здесь нет? — подходит и заглядывает мне за плечо. Прижимается всем телом.

— Что там?

Шепчет на ухо.

— Сама посмотри.

Отхожу в сторону, наливаясь яростью. Когда в последний раз я была в таком бешенстве? Не могу припомнить…

По мокрой крышке стола, выползая из опустевшего полиэтиленового пакетика кривыми линиями, разметан белый порошок.

— Аль, это кокаин?

Опускает глаза.

— Как ты могла?! Ты так меня напугала…

И все же принцесса нашла своего принца. Пускай на миг, на еле уловимые мгновенья до заката, который сжигал дни, проведенные рядом с ним, как бумагу…она была счастлива. В пепле времен, в красных рассветах, когда проклятие теряло силу, она снова видела его лицо, и шла ему навстречу, чтобы жить. Он был для нее всем, глотком спасительного воздуха, перед новым погружением в бездну.

Теперь она была уверенна в нем. Как когда-то была уверенна, что после первой близости он больше не вернется. Но он был настоящим. Был принцем, скрывающим свое происхождение от жадных глаз, наблюдавших из темноты. Судьба кривым, изогнутым когтем изорвала его жизнь в лохмотья, но в голубых глазах, принцесса всегда видела желание вернуться на трон. И пусть сейчас он простой извозчик, погоняющий лошадей, в нем непременно бьется сердце великих предков. И когда-нибудь он поднимется в полный рост, собирая под своим стягом всех выживших людей. И укажет острием меча путь, по которому поведет нас к свободе.

Нет никого сильнее тебя, мой милый друг. Ты единственный, кто сможет противостоять демону. Будущий король способный вернуть людям солнце.

Мы пойдем за тобой до самого конца.

Я стою у окна, разглядывая в его отражении свое обнаженное тело. В зиме скрыт великий художник. И никто не сможет сравниться с ней в этом умении. Ей дано так мало красок, но даже с их помощью она превращает мой портрет в великое полотно, подобия которому нет на самой земле. Я вижу, как на белом холсте, вдруг возникают линии моих плеч и овалы бедер, полукружия грудей, манящих к ним прикоснуться. Все это появляется из ниоткуда, как мысли мастера, подвластные только его взору.

Провожу пальцами по шее. И художник тут же фиксирует это движение искрами размытых линий.

Позади меня скрипят половицы. Так незнакомо, как бывает только в чужом доме, который не хочется покидать, но неизбежно придется…

— Оксан?

Ласковые руки скользят по моей талии, и он прижимает меня к себе, бережно и нежно. Так, что я ощущаю себя пойманной в эти объятия навсегда. Чувствую его сильное тело, касающееся моей спины. Оно горячее, словно раскаленный металл, но дарит сейчас лишь теплоту спокойствия. Умиротворенность… Опускаю ладонь, поглаживая его вспотевшее бедро, и знаю, что сейчас он поцелует меня в шею. Отклоняю голову в сторону, и его сладкие губы оставляют на моей коже влажный след своих прикосновений.

— Да?

— Почему ты не можешь остаться со мной?

Художник за стеклом рисует грустную улыбку. Видит любое изменение моих настроений.

— Я не могу…

Он, несомненно, достоин большего, чем этот шепот. Но я не в силах рассказать ему о своем проклятии. Забравшись на вершину мира, где от меня скрывалось счастье, я вцепилась в него так крепко, как могла. И хотя оно просится на волю, обернувшись красивой птицей, я боюсь его отпускать. Ведь за столько лет без полетов все забывается. И можно упасть. Разбиться…

Он молчит. Но не уходит. А я не знаю, что еще ему сказать. Обмануть? Подарить надежду, которая так призрачна, что даже я не могу почувствовать ее веса?

Я никогда не умела врать. И не собираюсь учиться этому сейчас, когда он рядом.

— Влад, все это так сложно. Мне не хочется думать об этом сейчас. Ты здесь. И я просто хочу побыть рядом, не задумываясь о том… что придется уйти.

— Я не смогу помочь?

— Ты и так очень помог. Без тебя мне было так плохо…

Я не позволю тьме причинить ему боль. И пусть он не знает этого, я буду его оберегать. Пока у меня хватит сил. Пока он не вспомнит, что мы уже были вместе, где-то и когда-то, в других галактиках и временах. Мы проживали сотни жизней и в каждой встречались вновь. В этом заключен наш смысл. Для этого мы были рождены. Созданы…

— Я не понимаю.

Он вздыхает, и я успокаиваюсь. Мне снова удалось удержать его. Не рядом, но в себе. Потому что истинная любовь живет только внутри. Мы пропитываем ею свои души.

— Когда-нибудь я расскажу тебе.

Когда вспомню, почему вместе мы проживаем только обрывки жизней. Когда узнаю, что же за причина заставляет нас расставаться снова и снова, сплетая нити страданий в страшный знак бесконечности. Пройдут миллионы лет или всего лишь день, но рано или поздно я пойму. И тогда мы станем свободными.

Полотно закончено. И мы исчезаем из граней рам, проявляясь переплетением линий на белых простынях кровати.

Он зажигает во мне огонь, и я сгораю без остатка, подчиняясь его сильным рукам.

Я создана лишь для тебя. И тебе отдана. Бери меня всю. Но если возьмешь — не отпускай.

Нет ни зимы, ни скрипов, ни боли. Когда ты внутри, есть только яркий свет, в котором я вижу твое лицо. Я становлюсь тобою. Перерождаюсь, и все секреты мирозданья раскрываются передо мной, словно бутоны проснувшихся цветов.

Ты даришь мне любовь, которая и есть бессмертие. Я не видела этого раньше, я не знала. Но твое сердце раскрыло тайну, стонами вырвавшись из моей груди.

Кто ты? Что скрыто в тебе на самом деле? Дай мне разглядеть тебя. Позволь прикоснуться к истине.

Ты вселенная. Луна и солнце, моя планета, на которой я могу дышать. Материк, разделенный линиями рек. Ты вода, которую я пью. И древо жизни, чей сок стекает по моим бедрам, даруя новые всходы земле.

Ты — это я. А значит, ты навсегда останешься рядом. Как бы далеко ни был на самом деле.

— Ты мой.

Он прижимается ко мне щекой. И я закрываю глаза. Больше не ищу любовь. Знаю — она рядом.

Мысли тонут в тишине спокойного океана. И, впервые за долгое время, я засыпаю, не боясь очнуться в холодном подвале. Знаю — мне приснится он. Мой принц, которого я, наконец-то, отыскала во тьме.

Любовь — это выбор. А настоящее счастье — в ее поисках. Найти и потерять. Отпустить навсегда, потому что вечная любовь не умирает. Или же жить вместе с ней, чувствуя, как ее пламя рвется в небеса, становясь неудержимым. Видеть, как в нем сгорают все те, кто был, и кто будет. Забыть о них. И вернуться слишком поздно…

Принцесса останется с принцем так долго, как сможет. Но все равно уйдет. И снова забудет — почему.

Обретая любовь, отдаваясь ей без остатка, мы собираем время горстями, высыпая его в золотую чашу радости. Не отдавая ни секунды тем, кто всю жизнь шел с нами рядом. Тем, кто не боясь темноты, живущей в наших глазах, держал нас за руку… Наша любовь для них пропасть. Черная бездна, на расстояние которой мы отдаляемся, превращаясь в эгоистов и слепцов.

Любовь — это выбор. Но сделать его порой невозможно. И все же…нам приходится выбирать.

Я отпущу тебя, мой милый друг. Мой король. Я уйду неслышно, чтобы ты не шел за мной следом, обрекая себя на страданья. Ты должен жить, должен помнить, что впереди у тебя сотни великих свершений, от силы которых содрогнутся земные полюса. Ты разрушишь тьму. И когда-нибудь мы снова встретимся. И жизнь эта будет последней, мы проживем ее вместе — от начала и до конца. Застыв в памяти людей легендами, покорившими время.

А сейчас мне пора.

Прощай.

Я потеряла счет дням. Сколько я не возвращалась домой? Сколько не стояла у разбитого окна, завешанного пыльной шторой?.. Я не знаю. Но зима умирает, покрывшись темными язвами весенних проплешин. И рано утром, когда мороз все также крепок, где-то под подоконниками шуршат птицы, выдирая из щелей колючую паклю. Они строят гнезда, собираясь задержаться в наших краях, а значит… я не приходила очень давно. И однажды, Сашка просто перестала ждать…

Как же могла любовь обернуться предательством? Неужели всю жизнь я искала то, чего нет?

Ответь мне, Волшебник. Открой горечь правды.

Почему ты, кого мы так ненавидели и боялись, был рядом с ней, когда она шагнула в бездну? И почему твоя, но не моя, рука ухватила ее в последний момент и долго держала над пропастью не давая упасть? Ты звал на помощь, ты изо всех сил тащил ее вверх, зная, что сам можешь сорваться и погибнуть…Почему?

В белых коридорах больницы, стены которой пропитаны несбывшимися надеждами, стук моих каблуков ранит тишину. И хотя она умоляет меня не делать ей больно, я ускоряю шаг. Бью звуки, словно пустые бутылки, и они разлетаются на сотни острых осколков пронзающих плоть. Грязная кровь заливает белоснежные полы халата, но я не останавливаюсь. Я так боюсь не успеть…

Ни единой живой души там, где жизнь является смыслом существования. Я вижу лишь тишину, которая умирает и возрождается вновь, сворачиваясь под моими ногами древним символом бессмертия. А вокруг — только немые указатели и холод камней. Это — путешествие в глубины себя, возвращение домой по загадочным лабиринтам, затерянным в джунглях. Как я оказалась здесь? Почему иду к алтарю взросления, когда так нуждаюсь в детстве?!

Однако если это единственный путь — веди меня. Не оставляй одну.

За каждой стеной я слышу, как бьется Сашкино сердце. Но все повороты уводят меня не туда. Обрекают на вечное блуждание среди миражей, которые будут ускользать от моих рук за обшарпанные углы прошлого. Я буду гнаться за призрачным силуэтом, но каждый раз, в тупике, понимать, что бежала за собственной тенью…

На лестнице, которая блестит от влаги, сталкиваюсь с молодой медсестрой спешащей куда-то с кипой бумаг. Хватаю ее за плечо.

Детство кончилось?

— Женщина… — она дергает рукой, и белые листы, с шелестом, летят на ступени.

— Не могу найти реанимацию…

— Что вы себе позволяете?!

— Не могу найти реанимацию. Скажите, где она? Меня там ждут.

— Поднимитесь и сразу направо, до упора. Ну вот, все промокло…

Не слушаю. Бегу. По следам прошедших здесь, когда-то, детей. К алтарю, который прячется за стеклянными дверями, скрываясь от взрослых глаз.

Сашка! Я рядом! Не уходи, прошу тебя! Дай мне шанс все исправить!

Толкаю дверную ручку, но коридор пуст. И я останавливаюсь не в силах поверить. Чувствую, как в груди рвутся израненные легкие, затапливая горло слезами. И как в поясницу вонзаются острые копья туземцев, опустошивших наши земли. Где пирамида, где алтарь, требующий жертв?! Почему я оказалась в доме, который сожжен и разрушен? Здесь все мертвы, и нет ничего, кроме пыли и пепла, смешавшихся в густой туман…

— Аль?

Шепот нашей крови. Зов, который услышит только она… Но ответа нет. И только чьи-то тяжелые шаги приближаются ко мне, не оставляя надежды.

— Аль?

— Оксана…

Окутанный дымом магии, застлавшим мои глаза, он появляется передо мной, как и подобает волшебнику. С великой гордостью и скорбью по погибшим друзьям. Он здесь, в этом странном месте, где круговерть хаоса и обмана сбивает с ног любого ребенка, ожидавшего увидеть в пустоте свое неповторимое величие.

Как мне вынести все это?!

Тишина возрождается, выползая из-под моих ног, но, ни смотря не блестящий нож в руках, я боюсь ее убивать. Ведь в ее смерти кроется правда. И если я выпущу ее, то она обрушится на остатки пепелищ, уничтожая последних оставшихся в живых. Всех тех, кто нуждается в помощи, истекая кровью.

Я смотрю Волшебнику в глаза стараясь разглядеть отражение прошлого. И вижу правду такой, какая она есть. Здесь и сейчас.

Когда это произошло, пошел снег. Первый снег за всю историю жаркого континента. Племя головорезов пришло из джунглей, со стороны развалин древних храмов. У них не было лиц, не было глаз и сердец. Они были тьмой и с самого начала готовились убивать. Потому что цепь, сдерживающая их гнев, была разорвана. Мной… Ведь я и Сашка являлись хранительницами этого мира, и пока мы были неразлучны, племя тьмы не могло прорваться сквозь джунгли. Но я ушла. И снегопады заслонили собою солнце. Туземцам нужна была ночь — только в ней они могли увидеть проход в наши земли. И когда боевой клич разнесся над верхушками деревьев, все было кончено. Вторая хранительница предпочла смерть плену тьмы. И только ярость мага, пришедшего на подмогу, смогла прогнать убийц. Но Алька все равно прыгнула. И он не удержал ее. Не успел…Не смог.

Все это отражается в его глазах, которые видят мир под сотней углов, проживая множество жизней в разных временах и измерениях. В других реальностях и плоскостях, открывших вдруг все тайны мне одной.

Все было так. И было иначе.

Сашка скучала. Винила себя за нашу ссору, произошедшую в тот вечер, когда она приняла кокаиновые сны за реальность. Ненавидела себя за то, что я ушла, за то, что влюбилась и оставила ее наедине с голодной умирающей зимой, в которой девочки тают, будто снег. И дозы наркотиков от этого становились сильней. И однажды она пришла за помощью к Волшебнику, свалившись прямо у него на пороге, измазанная кровью и пеной, вытекающей изо рта. Она задыхалась, пока он вызывал скорую, держа ее за руку. Ее сердце, с каждой секундой, замедляло бег…

Все было так. И было иначе.

Проклятый ангел бросил вызов Богу. Отомстил ему за то, что тот низверг его на грязную землю. И предпочел жизни — смерть. В последние секунды, шепча кровавыми губами проклятия своему отцу.

Все было именно так.

Маленькая девочка сбежала от демонов.

— Оксана?

— Я…Где он?

— Кто?

Я вижу, как Волшебник готовится подхватить меня на руки, если вдруг мои колени подогнутся.

— Алтарь взросления. Где он?

Смотрит на меня в недоумении. Думает, что я сошла с ума. Но это не так. Я знаю, что он существует!

— О чем вы?

Вытираю слезы.

— Я боюсь.

Этот шепот ему. Потому что он знает, что такое страх в белых стенах больницы, когда каждый вопрос, словно шаг по тонкому канату, натянутому на смертельной высоте.

— Помните, заходить в палату нельзя. Пойдемте…

Протягивает мне ладонь, и я беру его за руку. Как волшебника. Как отца. Как любовника, которым он никогда не был, но непременно станет…

Он ведет меня через разрушенные пирамиды, по коридорам больницы, и я вижу, сквозь вновь выступившие слезы, как миры пересекаются, проникая друг в друга.

О Господи! Это так красиво!

Миллионы частиц, вращаются вокруг тысячи солнц, силой неимоверного притяжения создавая бесчисленное количество планет. И на каждой мы проживаем разные жизни, умирая и снова рождаясь, превращаясь в золотую пыль звезд, которой только предстоит начать свой путь. Радужные цвета, которым я не могу подобрать названия, сменяют друг друга в чреве матери-вселенной, отражаясь в биллионе наших глаз истиной сотворения мира… Точки опоры. Линии соприкосновения. Все науки летят крахом от этих знаний. И я сдаюсь. Останавливаюсь, возвращаясь туда, где нужней всего.

Мы рядом.

Волшебник приоткрывает дверь палаты.

— Алтарь…

Шепчу, но вряд ли он слышит меня. Исчезает, как и было предсказано каждому из нас.

Прощание с детством всегда происходит в одиночестве.

— Аль…

Она лежит на кушетке. На заросшем плесенью и тиной каменном алтаре. В окружении жертвенных ножей и пульсирующих сердец. Обвитая звуками искусственной жизни, словно лианами, впившимися в бледную кожу. Я смотрю на нее и не могу узнать. Я никогда не видела ее спящей. И не смотря на темные круги под глазами, на побелевшие губы, она очень красива в эти минуты блаженного спокойствия.

— Как много я потеряла, малыш.

Горячие слезы обжигают мои руки, которые я держу у груди, боясь выпустить испуганное сердце.

— Как мало видела до этого в тебе…

Я смотрю на нее. Не замечая, как на стенах начинают проявляться имена и цифры, горящие ослепительным белым светом. Как страшные наскальные рисунки, сделанные детьми, возникают под этими датами, словно обломки потонувших кораблей. Все больше и больше. Повсюду. Везде. Их миллионы и миллиарды внутри пирамиды, не знающей границ. Они пульсируют, будто звезды. И гаснут. Оставляя светящимся только одно имя. И хотя оно очень далеко от меня, на противоположной стороне пирамиды, я протягиваю к нему руку и касаюсь пальцами. Нет времени в этом месте. Нет пространства. На границе мирозданья людям подвластно все.

Провожу пальцами по выемкам букв. Александра.

По цифрам. 6 лет.

Боже…

И как бы мне ни хотелось смотреть на рисунок, он сам проникает в меня, даруя жестокую правду, выжигающую кровь.

Он был для тебя всем. Был Богом, лицо которого тебе снилось каждую ночь. Ты просыпалась и бежала к нему, боясь, что он встретит рассвет в одиночестве, не поняв красоты заключенной в его ярком пламени. Милый ребенок, ты и не знала, что в нем жила тьма. Демон, ждущий удобного часа. Все случилось так неожиданно, так быстро, что убежать не было сил. Рай исчез, и в темных коридорах, пахнущих железом, ты встретилась с чудовищем. Оно не знало сострадания. И с этого момента боли не было конца. И если ту, что поселялась внутри живота после каждого изнасилования, ты могла пережить, то ту, что навсегда пропитала ядом твою душу, так и не сумела. У чудовища были друзья, и они приходили к тебе, и закрывались с тобой в ванной, где твоих криков и слез не мог услышать никто, кроме Бога. Но и он отвернулся от тебя. И проклятия, разрывающие грудь, навсегда закрыли путь домой.

Обитель демонов, которую ты покинула, сбежав из детства, никогда не переставала существовать в тебе самой.

Я не могу смотреть на это без слез. Без слабости и дрожи в коленях. Рыдаю, сползая по дверному косяку на пыльный пол, ощущая, как руки Волшебника подхватывают меня, не давая упасть. Над рисунком чудовища с длинными когтями, ярким светом пульсирует слово, выведенное детской рукой. ПАПА.

Закрываю лицо руками.

Этого не должно быть! Никогда…

Падаю в пустоту.

— Почему…все так?

Голос Волшебника приходит из темноты. Откуда-то сверху, где не горит ни одна звезда, и погибают даже ангелы, оседая пылью на грязных сапогах.

— У каждого своя жертва, Оксана. Все наши пути предопределены.

— Этого не может быть…это нечестно!

— Смерти не будет.

Молчу, чувствуя, как меня трясет от холода и страха. Не вижу ничего, кроме своего падения, ставшего частью дна, которого не суждено достичь.

— Но… кто ты?

— Я был в твоей жизни всегда. Но перерождаясь, ты забывала обо мне. Как забыла сейчас.

Открываю глаза. Вижу над собой чужие лица и слепящий свет. Потолок больницы. И чьи-то руки на своих щеках.

— Не умирай…Дай мне все исправить. Аль…

— Кажется, она очнулась!

Чей-то голос. Далеко. В другой реальности, куда идти слишком поздно. Ведь там меня больше никто не ждет.

Я вижу себя. В последние секунды перед тем, как вернуться. Маленькую девочку, стоящую у стены пирамиды, за алтарем взросления, на котором лежит моя жертва. Та, которую я отдам ему, как отдавала всегда. Детство кончится с последним ударом ее разгоряченного сердца.

— Стой! Не надо!

Но девочка пишет. Свое имя и дату. Рисует снег и летящего сквозь него ангела. Каменная пыль засыпает ей руку, но она не останавливается. А я не вижу больше. Плачу в сильных объятиях, вдыхая едкий запах нашатырного спирта. И слышу, как искусственная жизнь превращает сердцебиение в тонкий звук, похожий на красную нить. Крики врачей и топот сотен ног…

Ничего не изменится.

Алтарь принял кровь.

Ты полетишь к солнцу, заслонив собою свет. Смерти не будет, Аль. Не бойся.

Из глаз моих текут слезы.

Когда-нибудь мы встретимся вновь. Теперь я знаю это.

Электрические разряды пронзают ее тело, заставляя содрогаться мои плечи. Лампы в коридоре вспыхивают ярким светом, но ангелы никогда не возвращаются к огню. Они знают, как больно можно обжечься.

Вижу Волшебника, опустившегося передо мной на колено. Его грустный взгляд. Он обнимает меня за плечи и помогает подняться. Крепко прижимает к себе.

Я слышала тебя в темноте. Ты больше не будешь один, волшебник. Я останусь с тобой.

— Ее спасут, — он говорит лишние слова. Ему так не идет эта глупая маска ребенка. Чудес не бывает.

Я должна сказать ему это. Я стала взрослой.

— Она не хочет возвращаться. Хочет быть свободной. Не держите ее, пожалуйста…

Он смотрит на меня, не понимая, о ком я говорю. Но имен в этом месте больше нет.

— Вы родственники?

Безразличный голос разъединяет наши объятия. Волшебник кивает.

— Да. Это мы…

— Она умерла. Примите…

— Нет! — я обрываю их, выставляя подбородок вперед. — Она не умерла.

Смотрю, как Сашку накрывают простыней.

— Она полетела к солнцу.

Взрослые. Что заключено в этом слове? В этом понятии? Принцессу всегда терзали эти вопросы и, пройдя сквозь алтарь, она, наконец-то, поняла. Взрослый тот, кто живет в мире тьмы, не стараясь что-то исправить. Человек, преклонивший колено перед демоном, согласный провести остаток дней без надежды на свет. Существо, потерявшее все ради бесконечных дней внутри бетонных коробок городов. Взросление — это тюрьма, которая ожидает каждого ребенка, как только он принесет жертву кровавому алтарю. Но в этом жесте и заключен странный смысл нашего существовании — познать неволю, после свободы.

И все же, древняя пирамида не может отнять у нас память. И иногда, спрятавшись от сотен взглядов, мы разворачиваем яркую обертку конфеты, в которой липким, но таким желанным, сохранился остаток леденца под названием «Детство». Это все, что у нас есть, и мы бережно касаемся его языком, чувствуя сладость былых дней. Возвращаясь на доли секунд назад, в свободное от темных законов время.

Но так ли правильно то, что мы сами закрываем себя в клетках взрослых жизней? Ведь проходя сквозь алтарь, мы становимся сильными и душой и телом. Но забываем об этом, склонив голову под ударами хлыста. Свобода есть, и пусть она иная, чем в детстве, в ней все также пульсирует свет. Нужно лишь поверить в себя. В каждого из людей. Понять, что мы способны дать отпор темноте.

Я сохранила частичку детства. Я не могла иначе. Ведь мне так надолго пришлось задержаться в нем, что я приняла его за вечную жизнь.

Принцессы должны оставаться свободными. Верить в то, что где-то на земле их принцы собирают армию, готовую разрушить тьму. Потому что если прекратят верить они, мир исчезнет и планета погрузится во мрак. А демон добьется того, к чему стремился долгими тысячелетиями.

Час битвы близок. И пока враг рыщет в поисках последнего луча солнца, за его спиной, смелыми рядами, выстраиваются воины ополчения.

Судьбы переплетаются. И время становится единым, крепкой нитью соединяя сотни параллельных миров, в каждом из которых принцесса становится взрослой. В них существуют свет и тьма, добро и зло, стихии, готовые к последней битве.

Мы должны развеять тьму в себе.

Сжимайте крепче рукоять меча!

Застынет последний момент перед схваткой, и вы увидите то, ради чего бороться.

Смерти не будет. Не бойтесь.

Нас в любом случае ожидает свет.

— Вы были счастливы в детстве, Оксана?

Седые глаза Волшебника глядят на меня поверх очков.

Пожимаю плечами.

— Думаю, да. Я до сих пор хочу вернуться домой.

— Почему же вы уехали?

Сеанс психотерапии длится уже целый час, но Волшебнику никак не удается привлечь моего внимания. Все его попытки зацепиться крюками за мою душу, проваливаются в яркую дыру солнечного дня. За окнами его квартиры пылает зеленое лето, в костре которого я пытаюсь согреться. По небу проплывают смешные облака, и я выстраиваю из них воздушные замки. Слышу песнь природы и наслаждаюсь ее сладким голосом не пытаясь помочь хирургу нащупать своих кровоточащих ран.

Волшебник поправляет ворот просторной рубахи, и я вижу капли пота, блестящие на его морщинистой шее. Увидеть большего сейчас, мне не дано.

— Оксана?

— Мм?.. Почему я уехала? — задумываюсь, но ласковые руки неба утягивают меня вверх. К облакам. Не знаю ответа. — Вы же читали мой дневник. В нем я говорила — почему.

Кивает, откидываясь на спинку кресла. Сидит за рабочим столом, словно в тюрьме, из которой его выпустит только смерть.

Ты сам закрыл себя в этой клетке! Не бойся свободы!

Как только я вошла в кабинет, то сразу почувствовала на себе взгляд его дочери. И хотя ее фотографии нигде нет, я знаю — он не отпустил. Спрятал ее от моих любопытных глаз, чтобы снова оплакивать вечером. И это тоже тюрьма. Бойцовская клетка для злого пса, имя которому — прошлое.

Мы должны помочь друг другу. Так предначертано свыше. Ты мой отец, а я твоя дочь. Наши судьбы тесно переплелись в прошлых жизнях. В моих венах течет твоя кровь. И так будет всегда…

Солнце выглядывает из-за облака, обнажая людские тени. Провожу пальцами по крышке стола.

— Я погналась за мечтой. За взрослой жизнью, — чувствую, как первый крюк вопросительного знака достигает цели, расковыривая старую рану. — Я была глупым ребенком тогда. И вот во что все это вылилось.

— Это случилось бы в любом случае, с вами или без вас.

— Вот именно. Без меня, — вспоминаю Сашкино лицо. Сдерживаю слезы. — Вы знаете, я сегодня собиралась к ней. Мы ведь так хотели съездить на море этим летом. Но съездила я одна, всего на пару часов, да и море было не тем, о котором мы мечтали, — грустно усмехаюсь. — Но она так хотела поехать… Я набрала ей воды…

Пережидаю горький комок в горле. Не могу говорить.

— Оксана?

Я взрослая. Я смогу справиться с этим.

— Не хотите поехать со мной?

— К Александре?

Киваю, закусив губу. Смотрю на него с надеждой. Но на то он и психолог, чтобы читать настроения людей. И его ответ очевиден:

— Конечно… Хочу…

Не хочет. Но все равно поедет. Потому что это — часть его жизни. Его судьба.

Сколько людей умерло у тебя на руках? Кто ты на самом деле? Неужели где-то, в далеких галактиках, ты мог быть убийцей, черным некромантом, сеющим смерть в надежде на всходы?

Я не верю. Не потому, что это невозможно, но потому, что мы здесь и сейчас. В этом времени и на этой планете. А тут все иначе.

— Спасибо.

— Вы скучаете по ней?

Вопрос не психолога. Отца, потерявшего дочь. Но может ли эта горечь иметь сходство?

— Очень.

— Мне тоже не хватает Александры. Жаль, что все случилось именно так…

— Да. Жаль…

Слезы уходят. И я снова возвращаюсь к солнцу, лучи которого раскаленным металлом заливают небо.

— А кошмары? Они остались прежними?

Он долго подбирался к этой теме, и вот, наконец, спросил. Вонзил еще один крюк в мое худое тело.

— Да. Они остались прежними, — рассматриваю свои коленки, выглянувшие из-под юбки. Замечаю несколько шрамов. — Но теперь мне кажется, что и Сашка бывала там. В этом подвале.

— Вот как? — оживляется, склонившись над столом. — И почему вы так решили?

— Сигареты. Там повсюду разбросаны ее сигареты. Марка, которую она любила. Сейчас, — достаю из сумочки тонкую пачку «Vogue». — Вот эти.

— Хм, — он снова откидывается на спинку, задумчиво поглаживая руки. — Цепь событий не разрушается, но достраивается, как карточный домик. Нам нужно успеть это прекратить до того, как конструкция рухнет.

— Это может быть опасным?

— Грозит сумасшествием.

— Боже…

— Не волнуйтесь, я помогу вам.

Вопрос разбухает на языке, как нарыв — как помог тогда, когда лечил меня осознанным сном?!

Я не спрошу этого. Потому что и так забираю много времени и сил у человека, который помогает мне, ни разу не заикнувшись о бартере. Могла ли Сашка ошибиться, или специально напугать меня, чтобы я была осторожней? Могла ли предвидеть свою смерть?

После того, что я видела в больнице, я верю в это. Но зачем ей было оберегать меня от Волшебника? Ведь он не способен причинить вреда.

Может быть, она видела его другую жизнь?

— Оксана, очнитесь.

— Что?.. — гляжу на него с непониманием. — Вы что-то сказали? Простите, я задумалась.

Он качает головой. Не злится. Замечаю улыбку, спрятанную в уголках его губ.

— Сегодня третий сеанс, но вы постоянно летаете в облаках. Что вы видите там, Оксана? Лучшую жизнь? Поверьте, любой мир станет темным, если мы принесем в него свою горечь.

Убираю волосы с лица.

— О чем вы хотели поговорить?

— О вашей ночной жизни.

Искры слов проносятся по телу, поджигая низ живота.

— Откуда вы знаете?

— Ваш дневник… — Волшебник роется в ящиках стола. Перебирает кипу книг на столе. Снова возвращается к ящикам. — Хм. Странно. Я точно помню, что положил его сюда…

— Вы потеряли его? А что если…

— Нет! Спокойно. Он в квартире, потому что я никуда его не выносил, — поднимается из кресла. Подмышки его рубахи пропитаны потом. — Сейчас мы его найдем. Я старый человек, и иногда забываю, куда кладу вещи…

— Вы нервничаете?

— Нисколько.

Он выходит из-за стола и покидает кабинет. Сижу на кушетке в полном недоумении. Принимаюсь терзать ногти, которые после каждого сеанса превращаются в кровавое мясо. Волшебник занервничал когда не нашел дневника. Почему? Неужели кто-то мог шариться в его ящиках, пока он был на работе? Но если да, то кто?

Встаю с кушетки и осторожно перегибаюсь через стол. Верхний ящик открыт. И из него на меня с ненавистью смотрит его дочь. Рамка с фотографией лежит на стопке отчетов не пытаясь спрятаться от посторонних глаз.

Ледяные руки озноба скользят под одежду, готовясь к ласкам.

Надеюсь, мой дневник не у нее…

— Нашел!

Слышу радостный крик и возвращаюсь на место. Как будто ничего и не было.

Когда я так научилась врать?..

— Вот он, — заходит в дверь, держа коробку с диском, словно чашу с олимпийским огнем. — Забыл, что оставил его в прихожей. Все в порядке.

Смотрю на него, теряясь в догадках. Еще ни разу я не видела, чтобы Волшебник так менялся за один сеанс.

Усаживается в кресло. И я понимаю, что он лжет. Он никогда не выносил этого диска из кабинета. А значит — это был кто-то другой. Тот, кто знает теперь о моих секретах.

Отвлекаюсь от черных мыслей.

За окном кричат дети. И в их радостных голосах я различаю свой, пронесшийся через года. Когда-то и я думала, что жизнь — это летние дни, наполненные солнцем. Мне никогда не снилась зима, и в жаркие каникулы я всегда старалась встать пораньше, чтобы успеть за вечно убегающим временем. В детстве лето пролетает так стремительно, что не успеваешь и оглянуться. Смешно вспоминать, но я даже высчитывала количество часов до первого сентября. Казалось, с наступлением осени, исчезнет сам мир.

За углом дома, если выглянуть в окно, можно увидеть колесо обозрения, поднимающее людей в небо. Оно похоже на доброго великана в разноцветных одеждах, подставляющего раскрытые ладони всем, кто готов подняться над его головой. А внизу, по изогнутым, будто волны, рельсам, бегает змейкой состав вагонеток с орущими от восторга подростками. Американские горки всегда оставались неприступной мечтой детства, и только ради них нам хотелось вырасти, как можно скорей…

Грустная улыбка скользит по моему лицу.

Парк развлечений живет полной жизнью и дарит счастье любому, кто к нему приходит. Прекрасный мир зазеркалья…Он там, и у этих дверей нет засовов. Как и у счастья — нет границ.

Волшебник копается с компьютером, пытаясь найти выдержки из дневника, которые помогли ему разгадать тайну принцессы. Но мне не хочется говорить об этом. Лечение не дает результатов, и каждый раз, засыпая, я оказываюсь в холодном подвале, провонявшем кровью. А после Сашкиной смерти мне стало сниться, что последней жертвой маньяка была именно она, и он спрятал ее тело где-то в доме, так близко, что от ужаса я боюсь обмочиться. И просыпаясь, каждый раз проверяю простыни.

Наверное, я просто очень сильно скучаю по ней. Она живет во мне. Живет в окружающем мире. Я вижу ее во всем, и даже сквозь закрытые веки она приходит ко мне, не желая отступать. Я не держу ее, но прошло слишком мало времени для того, чтобы забыть. И стоя у зеркала с зажженной сигаретой, я выставляю вперед подбородок и рассматриваю свое обнаженное тело. Насколько похожими мы были? И смогу ли я превратиться в нее, если захочу?

Но, как бы там ни было, она осталась во мне навсегда. И если эти всходы принесут плоды, я не сочту их сорняками.

Ты стала мной. И у этого тоже есть смысл. Мы одно целое, жертвы, принесенные во имя друг друга. Нам нечего стыдиться. Пути судьбы начертаны не нами. Но мы идем по ним, со временем сознавая, что лучшей дороги не найти.

— Вот, послушайте.

Волшебник откашливается. Читает мне с экрана о том, что я называю проклятием и тьмой. Коверкает слова, превращая их в грязь. Рвет образы, словно одежду на нищенке обреченной торговать телом. В его устах я становлюсь последней шлюхой не имеющий права на сострадание.

Я никому не позволяла читать этого вслух!

И поэтому, во мне закипает ярость.

— Прекратите!

Он обрывается, уставившись на меня глазами, увеличенными линзами очков.

— Замолчите, я не разрешала читать этого вслух! Все не так, как вы думаете! Все…все по-другому!

— Оксана, я понимаю…

— Понимаешь что?! Хочешь, чтоб я тебе отсосала, так и скажи, зачем все это?!

Смотрю на него, стараясь отдышаться. Не верю в то, что все эти слова только что вылетели из моего рта. Зажимаю его рукой. Бешеный огонь в щеках гаснет, оставляя лишь стыдливые огоньки.

— Оксана, что с вами? Вы действительно думаете обо мне так?

Он напуган. Слышу, как скрипят его легкие. А по загорелому лицу кляксами расползается бледность.

— Простите, — бурчу сквозь руку, боясь отнимать ее ото рта. — Простите меня, мне так стыдно…

Он снимает очки и кладет их на стол. Задумывается.

— Я никогда бы не предложил вам ничего подобного. И даже боюсь предположить, чем вызвал такие подозрения. Я отношусь к вам, как к дочери…Я просто хотел помочь, но люди, видимо, перестали верить в бескорыстную помощь.

— Все не так, как вы подумали…я не проститутка…все это так сложно…я…

Не знаю, что говорить. Все это выглядит так, как будто я оправдываюсь, а это удел виноватых…Но, наверное, так и есть. Спрятавшись за красивыми образами, я позабыла, чем на самом деле является ночная жизнь женщины, раздвигающей ноги перед незнакомцами. И хотя я занимаюсь этим не за деньги, лишь изредка взимая плату за свое тело, реальность не перестает существовать. Мой дневник мало что изменит. Ведь даже Волшебник не понял его слов. Принцесса прячется за ширмой не потому, что нага. Но потому, что распутна. В ней давно уже живет тьма, которая тянется скрюченными пальцами к тонкому горлу. И если ширмы не будет, тьма дотянется до шеи и переломает в ней все кости, не оставляя шансов на спасение.

Все это очень сложно, но в то же время так просто, что ответы почти неуловимы.

— Оксана, никто здесь не собирается осуждать вас или винить. Все наши разговоры не уйдут дальше этих стен. Но чтобы помочь, я должен понять — зачем? А ответ на это знаете только вы. Сколько бы я не строил догадок, все они ничего не значат без ваших слов. Дом без фундамента рушится. И несет в себе только опасность. Не дайте мне поставить ошибочный диагноз.

Я собираю его слова, будто влагу в жаркой степи. По капельке, в маленькую фляжку, которая станет маяком в долгом путешествии и останется единственной надеждой его закончить.

Ты очень нужен мне, Волшебник. Но где-то внутри я чувствую, что ты предашь меня. Как будто все это уже было и повторялось раз за разом, во всех наших жизнях и воплощениях. Я подпускала тебя слишком близко…

— Мне нужно идти…

Поднимаюсь с кушетки, одергивая юбку.

— Постойте. Мы ведь собирались к Александре.

— Я передумала. Не сегодня. Я устала. Простите меня еще раз. Я не знаю, что на меня нашло.

Кивает, глубоко вздыхая.

— Я провожу вас. До такси.

— Хорошо.

Выходим молча. Он запирает квартиру, а я вызываю гудящий лифт. Мы могли быть одной семьей, я верю в это. Но сегодня мы люди, которые почти незнакомы.

— Странно.

Он подходит ко мне, но избегает взглядов. Рассматривает стены.

— Что странно?

— Я думал, вы потребуете вернуть дневник.

— Ах…нет. Просто вы…присматривайте за ним получше. Мне не хочется, чтобы кто-то, кроме вас, его читал.

— И не делать этого вслух.

Киваю. Лифт со скрипом опускается на этаж. Волшебник пропускает меня вперед и заходит следом. Улыбаюсь отвернувшись.

— Вы точно не хотите поехать к Александре?

— Не сегодня, — вру, но отступать некуда. Поездка вместе превратится в ужасную муку. Как для меня, так и для него. — В следующий раз.

— В следующий раз.

— Угу.

Лифт выпускает нас из своего плена, и я спешу к входной двери подъезда сквозь прохладную тьму. Хочу убить ее солнцем, выжечь всю сырость, что поселилась здесь вместе с плесенью и запахом грибов. Пальцы скользят по мерцающей кнопке, и дверь поддается моим рукам. Я наваливаюсь на нее всем телом, и яркий солнечный свет врывается в темноту, словно напалм. Жжет и разрушает причудливые улья тьмы, выстроенные в надежде на потомство.

На улице шумно и тепло. Душно. Небо, раскаленное добела, плавит пышные облака на сковороде, превращая их в белесую дымку. Горизонт, который можно рассмотреть в щелях города, чист и ясен. Бури обошли наш край стороной. Синоптики не обещали ничего, кроме головной боли и обезвоживания.

Волшебник выходит из подъезда, щурясь от солнца. Его загорелые руки спрятаны в карманах легких брюк.

— Оксана?

Оборачиваюсь.

— Вы вернетесь?

— Да. Следующий сеанс, я помню. Через неделю.

— Хорошо.

Улыбаюсь, рассматривая мельканье машин. И вдруг, натыкаюсь на белое лицо своего мучителя. Отшатываюсь назад не веря. Он сидит за рулем припаркованного такси и смотрит на меня сквозь пыльное боковое стекло. Облизывает тонкие губы, и я замечаю черноту острых игл наполняющих рот.

— Нет…

Горло сохнет и только нелепый свист вырывается из моих легких. Не могу дышать. Глотаю раскаленный воздух.

— Ваше такси, кажется…

Голос Волшебника возникает за спиной, точно дуло пистолета. Тычет между лопаток, подталкивая к краю пропасти.

Оборачиваюсь к нему и вижу, как спокойная улыбка сменяется настороженностью.

— Что с вами? Вам плохо?

— Там…Он там…

— Что вы говорите, я не слышу?

Волшебник далеко. За сотни километров от моего голоса. Ему не дано услышать. Не дано понять. Смерть стоит за моей спиной и это не сон. Это реальность!..

— Таксист…

— Таксист? — он щурится, вглядываясь в окна машины, но слабое зрение искажает правду. — Вы его знаете?

— Это он. Он…

— Поехал…

Оглядываюсь — такси выруливает на дорогу, убегая от моего взгляда. Тень водителя мелькает за стеклом и исчезает в темном салоне, превращаясь в призрака, ждущего ночных часов. Он вернется, как только я засну. Но на этот раз проснуться мне будет не суждено.

— Наверное, это был обычный частник. Вы его с кем-то спутали? Оксана?

Смотрю на поток машин, не понимая слов. Все еще чувствую на себе этот мерзкий взгляд. Прозрачные глаза двигались в глубоких впадинах глазниц. Упивались моим страхом. Убийца не желал до меня добраться — если бы захотел, то смог. Жаждал напугать. Увидеть момент узнавания в моих глазах. Его белое, мертвое лицо ухмылялось, но все равно, выглядело, словно маска, сшитая из человеческой кожи…

— Оксана?

Волшебник осторожно касается моего плеча. Бьет током и возвращает к жизни.

— Я…мне показалось, что за рулем был…

Замолкаю, вспоминая зеркало в туалете института. Как я буду выглядеть если расскажу правду?

— Кто?

— Не важно…Один парень. Знакомый.

— Вы выглядели так, словно увидели привидение.

Натянуто улыбаюсь. Все еще ищу глазами страшное такси.

— В каком-то смысле, так и есть.

Подхожу к краю тротуара, поднимая трясущуюся руку. Голосовать можно по-разному. И это я тоже узнала от Сашки. Давно, миллион лет назад, она рассказывала мне, как ловила попутки на пустынной трассе. Она была тогда совсем девчонкой, и ее плоская грудь и худые ноги не интересовали мчавшихся мимо дальнобойщиков. А ей срочно нужно было уехать, сбежать, потому что красный огонь рассвета опалил верхушки сосен, и демоны в своей обители проснулись, обнаружив побег.

Они бросились в погоню.

«Что ты сделала, чтобы хоть кто-то остановился?»

«Я подняла камень, и зашвырнула им в лобовик первой попавшейся тачке»

«И что было дальше?»

«А дальше я оказалась здесь»

Я помню ее голос, он звучит во мне не переставая. Говорит со мной. Оберегает от ошибок. В такие моменты я уверена — Алька рядом. Она никуда не уходила от меня, не умирала. Она живая и стоит позади меня, прикрывая спину. Все это так, но беда в том, что я боюсь обернуться. Слишком больно видеть пустоту вместо нее.

Желтая волга выныривает из стальной реки, откликаясь на мой зов. Сжимаю кулаки, заглядывая в салон. И снова узнаю водителя, чувствуя, как сердце падает в низ живота.

Влад.

Следил за мной.

— Какой же ты дурак…

Машина останавливается, и он выходит на улицу. Величественный и гордый принц, пришедший в логово тьмы. Мальчишка, отдавший судьбы мира в руки голодной случайности.

Твое сердце должно быть сильным! Холодным, будто лед, иначе тебе никогда не стать королем. Не выжить в моем мире.

Зачем ты пришел? Теперь демон узнает о тебе.

— Оксана…

Он идет ко мне, улыбаясь, и хотя я безумно рада его видеть, на лице моем бледнеет злость. Делаю шаг назад. И раню словами.

— Что ты тут делаешь? Следил за мной?!

— Нам нужно поговорить, Оксана.

— Нет, не нужно.

— Все в порядке, Оксана? Вы знаете этого человека?

Волшебник приходит на подмогу, как всегда — отчаянно и смело. Но в этот раз его помощь не нужна. Я желаю, чтобы Влад схватил меня за руку и потащил в первый попавшийся подъезд, где я бы отдалась ему, опершись на железные перила. Его тело магнит, и оно притягивает.

Смотрю в его голубые глаза. И вижу в них океаны. Вода — это ты. А я небо. И мы должны быть неразлучны, но все, что нам дано — отражаться друг в друге, наслаждаясь иллюзиями счастья. Когда-то давно мы соприкоснулись у горизонтальной черты мира. И это мгновение было лучшим в моей жизни. Ты стал частью меня. И когда я плачу, роняя слезы в твои глубины, я становлюсь частью тебя. Но лишь на миг. На мелкие осколки времени.

— Кто это?!

Влад кивает в сторону Волшебника. Подходит ко мне совсем близко. Так, что волна желания прокатывается по моему телу. Еще шаг и я не удержусь. Глупая принцесса, возомнившая себя спасительницей мира. Я брошусь в его объятия, повинуясь первобытным инстинктам. И больше никогда не отпущу. Еще один шаг. И мир рухнет.

Сделай же его. Пожалуйста.

— Мой психолог.

— О, — останавливается, разглядывая волшебника. — Это так теперь называется, да? Психолог? Как ты могла променять меня на этого старика?!

— Влад, прекрати!

— Послушайте молодой человек…

— Заткнись, старик! Тебе я слова не давал! — он смотрит на меня, но в его глазах пульсирует ярость, адресованная Волшебнику. — Поехали со мной, Оксана. Я отвезу тебя, куда скажешь.

На край мира, туда, где ветер танцует на обрывах скал. Отвези меня домой, я так устала бежать от самой себя.

Слезы застилают глаза.

— Я никуда не поеду с тобой. Уходи.

Ты должен. Надежда на спасенье еще есть.

И он повинуется моим словам. Исчезает в салоне, хлопая дверцей. Вздрагиваю от громкого звука, словно от выстрела. Боль застревает в сердце.

Все кончилось. Я умерла?

Взрослые, беззвучные слезы текут по лицу. Волшебник подходит ко мне, пытаясь что-то сказать, но я останавливаю его немым жестом.

У мира остался шанс на спасенье. Но я потеряла свой навсегда.

Именно в тот жаркий день в городе начали пропадать девушки. Но тогда об этом еще никто не знал.

В черной пустоте, под завалами веков, демон метался в ярости, не желая больше ждать. Его победа была так близка, и безумно недосягаема, что он решил уничтожить всех женщин королевства, в надежде на то, что одна из них окажется принцессой. Но с каждой новой жертвой его злость только росла. Превращалась в жажду крови. В этом багряном мраке тьма и создала зеркальный путь отражавший миры и времена. Это была линия пересечения, коридор, по которому шагал темный принц. Инкуб — создание, живущее ради боли других. Существо, чье сознание извратилось в долгих путешествиях по вселенной. Когда-то и он знал, что такое любовь. Был человеком. Но его любимая погибла, и ради нее он заключил договор с тьмой. Стал вечным пленником демона, скитальцем в лабиринтах времен. И все, что ему было дано — похоть и боль. Ведь в смерти нет любви — единственная правда, вцепившаяся зубами в сильную грудь. И чтобы унять жар, терзающий сердце, темный принц должен был дарить его женщинам. Всем, потому что когда-то клялся только одной.

«Ты обретешь плоть»

Сказала тьма. И Инкуб улыбнулся черными иглами зубов.

«Ты станешь одним из них и будешь убивать»

Шаги темного принца идущего через зеркала, раскатами грома отражались в каждом из миров.

«Ты выйдешь к ним через дверь, которую они оставили незапертой. Волшебник получил от меня то, что хотел. И согласился впустить тьму. Он укажет тебе верное направление.

Найди ее. И пусть перед смертью она страдает»

«Он будет проклят»

Сказал Инкуб.

«Превратится в такого же, как я»

«Нельзя вернуть любовь ушедших. Но можно ей отомстить. В том мире, куда ты пойдешь, волшебства не существует»

«Миры соприкасаются…Я чувствую это»

«Да. Ты вернешься обратно через мир зазеркалья. Когда принцесса будет мертва»

«Она пожалеет о том, что искала любовь. Я покажу ей, сколько в ней боли»

«Никто из них не достоин света, за который они так борются. В их мире давно уже поселилась тьма»

— Странный гром какой-то. Небо вроде чистое, а гремит…

Заслоняю глаза от солнца, всматриваясь в горизонт. Так и есть — на небе ни облачка.

— Возьмите, я на следующей выхожу.

Протягиваю бормочущему кондуктору смятые деньги.

— Странный гром. Очень странный…

Прячет их в сумочке на поясе и отрывает для меня билет. Подсчитываю цифры. Счастья не будет. Как и заворота кишок.

Усмехаюсь детским воспоминаниям. Но раскаты грома тут же возвращают меня в реальность. Не позволяют мечтать.

Скрипучий ЛИАЗ покидает жилые районы по расплавленному от жары асфальту. В убогом салоне воняет потом и бензином. Открытые люки и окна не помогают — на улице совсем нет ветра. Только раскаленный воздух, загустевший от солнечных лучей.

— Сваи вбивают где-то. Это не гром.

Мужской голос позади меня успокаивает всех пассажиров. Прислоняюсь головой к горячему стеклу. Думаю о Владе. Знаю — он больше не вернется.

Зачем я прогнала его?

«Потому что так должно быть, солнце»

Сашка сидит рядом, забравшись на сиденье с ногами. Обнимает коленки. Я вижу ее краем глаза. А может и вовсе — чувствую кожей… Но она здесь. И всегда была. Рядом.

Но ведь он моя любовь. Разве ты этого не понимаешь? Ради него я здесь.

«Ты уверена в этом? А может ради себя, Оксана? Ради своих детских мечтаний?»

Ты злишься, Аль?

«Будь осторожней. Не подпускай его слишком близко»

Кого?

Не выдержав, поворачиваюсь. Но ее нет. Только пустая сидушка, с изорванным в клочья дерматином. И куски гнилого поролона, торчащие из дыр.

Я не должна сходить с ума. Каждая память имеет границы. И призракам прошлого не дозволено их преступать. Если я буду слушать советы тех, кто ушел, то сама скоро окажусь в могиле.

«Ты в меня больше не веришь?»

Сашка где-то за спиной, касается моего уха теплым дыханием. Шепчет.

«Ты больше не веришь, Оксан?»

Я должна отпустить тебя. Оставить только память.

«Ты больше не веришь…»

Я стала взрослой.

Соскальзываю с края сидения, в узкий проход. Цепляюсь за горячие поручни. Автобус трясет на неровной дороге, и скрипы проржавевших рессор превращаются в стоны живого существа, умирающего от тяжести взваленной ноши. Его пассажиры — безликие тени, — перевозят груз взрослых проблем с места на место. И я — одна из них. Волоку переполненный тюк к входным дверям.

Что нас ожидает в конце пути? Свобода? Но что она есть? Помойная яма с тлеющими останками тех, кто дошел? Или камера хранения, к которой непременно предстоит вернуться? Существует ли она на самом деле, эта свобода?

Автобус останавливается, выпуская меня в жаркий июньский вечер. А я вдруг понимаю, что безумно хочу зимы. Холодного снега, который можно собрать в ладони и любоваться его блеском в свете тускнеющего солнца. Чувствовать, как он тает, стекая по рукам ледяными ручьями. И от этого быть самой счастливой на свете. Мне хочется зимы, но волшебство закончилось. Я большего в него не верю.

На остановке пустынно и тихо. И только гул самолетов не дает забыть о том, что мир все еще вертится.

Старый ЛИАЗ, со вздохом, закрывает двери и продолжает свой путь. По страшной дороге, покупающей его жизнь за деньги. Каждый метр этого пути оплачен золотом. Но бездушные хозяева забирают все себе, не желая тратиться на ремонт старого металлолома.

Прикрываюсь от солнца рукой. Иду вдоль трассы, по пыльной обочине.

Летом не бывает сумерек. День сразу сменяется ночью, холодной, как морские глубины. Это сравнимо с тем, когда идешь по теплому мелководью и вдруг — резко проваливаешься в темную яму, утягивающую тебя на дно.

Нужно успеть домой засветло.

Спотыкаюсь о камень, выворачивая его из сухой земли.

— Черт…

«Я подняла камень и зашвырнула им в лобовик первой попавшейся тачке»

Нет. Бежать слишком поздно. Семена тьмы внутри меня дали всходы. И если сейчас я сяду в машину, если попытаюсь спрятаться в других городах и странах, они разорвут мою грудь зудом, с которым я не сумею совладать. Заставят меня вернуться к горящим обломкам башни. Но выстроить новый мир мне будет уже не суждено.

Искоренить тьму в себе самой. Мой последний шанс на исцеление. Скользкая дорога между вырытыми могилами. Путь к свободе. К освобождению.

Ногой отбрасываю камень в сторону. Он скатывается в траву, теряя силу воспоминаний. Не смотрю на него. Чувствую, как внутри расходятся невидимые швы, выпуская наружу противный гной, раздражавший сердце. Он стекает вниз живота, обжигая внутренности. Пережидаю боль, сжимая зубы. И вскоре она отступает, лизнув напоследок поясницу соленым языком.

— Аль?

«Пусть все идет так, как должно»

— Я думала, ты ушла. Что это за боль? Ты хочешь, чтобы я уехала?

«Оглянись»

Ни одной машины.

— И что это значит?

В небе снова гремит. Но такое ощущение, что это всего лишь эхо земных голосов. Наверное, тот мужчина был прав. Это всего лишь сваи. Где-то строят новый дом.

«То, что место последней битвы именно здесь, в этом городе»

— Мне кажется, я такая слабая. Без тебя мне не победить.

«Я буду рядом. Ты не должна бояться. Вдвоем. Навсегда. Против целого мира. Ты помнишь?»

Да. Но куда приведет нас такая борьба?

Дорога изгибается влево и за поворотом, утонувшем в листве, я вижу гранитный забор, за которым находится кладбище. Перехожу пустынную трассу, стараясь не наступить в лужи расплавленного гудрона. Незаметной тенью проскальзываю в распахнутую калитку, мимо домика сторожа, дверь которого заперта на ржавый навесной замок. Врываюсь в мир, который теряет свою плотность, как только стук сердца проникает в его запретное лоно. Никому из живых не дано увидеть его настоящим. Он обращается в белесую дымку, сотканную из звуков и запахов. Но и не исчезает бесследно. Мы всегда чувствуем его присутствие.

Иду по вытоптанной тропинке, вспоминая, как холодно было на Алькиных похоронах. И какой скользкой и грязной была земля, по которой шагали люди несшие гроб. Я шла следом и все боялась, что они его уронят. Что Сашка выкатится из него, словно непослушная кукла, назло пачкающая свой наряд.

Сейчас я слышу, как в траве стрекочут кузнечики, а в кронах крепких тополей сладко заливаются птицы. Но знаю — красивая картина всего лишь подделка, скрывающая под собой мрачный оригинал. Страшную реальность былых дней, ставших бесконечной памятью.

Я помню.

Лужи и снег. Глубокую яму и белые лица Сашкиных подруг. Волшебника, который оплатил похороны, но все время простоял за спинами девушек, похожий на тень от погибающего деревца. Все мы были вместе там, у разрытой могилы, но вели себя, словно незнакомые люди. Нам было неловко. Нас всех связывали тайны, но такие омерзительные и темные, что любое слово могло обернуться бритвой на запястьях. Тишина прервалась лишь тогда, когда вниз полетели комья мокрой земли. Они падали на деревянную крышку с глухими звуками, словно кто-то стучал кулаками изнутри. И я хотела было сказать об этом, но замолчала, понимая, что схожу с ума.

Смерть — это не конец, а начало перерождения. Все, что я должна помнить.

Сворачиваю с тропинки на усыпанную гравием дорожку, и замечаю, что у Сашкиной могилы кто-то стоит. За цепями ограды, у резной лавки, которая положит начало красивой беседке в викторианском стиле. Я накоплю на нее к концу лета. И красота здесь обретет равновесие.

Сбавляю шаг, пытаясь узнать незнакомца. Но его сильная спина, спрятанная под плотной тканью толстовки, и голова, скрытая капюшоном, оставляют меня в неведенье. Он не двигается, словно манекен. Замечаю свежие пятна цветов у могилы.

Кто ты?

Оборачивается на шорох моих шагов. Прозрачные глаза глядят из-под упавшего капюшона, и я понимаю, что видела уже этот взгляд. Но не могу вспомнить — где. Застываю в нерешительности. Рассматриваю заросший щетиной подбородок и лицо — довольно симпатичное, но незагорелое и осунувшееся, словно бы он не спал несколько суток.

Устало улыбается.

Нет. Это не мой мучитель из снов.

— Здравствуйте.

Однако голос мой все равно дрожит. А сама я стою на месте, выжидая.

Снимает капюшон, взъерошивая темные волосы. Кажется, он не мыл их несколько месяцев.

Приглаживает рукой:

— Здравствуйте.

Он абсолютно спокоен. И я перестаю бояться. Приближаюсь к ограде, пытаясь вспомнить всех Алькиных парней. Но их было так много, что память не может выбрать кого-то одного, тот нужный выступ, за который можно было бы зацепиться при подъеме на эту высоченную гору.

— Простите. Мы не знакомы… — замечаю, как из-под рукавов его толстовки ручьями льется грязный пот. — Меня зовут Оксана.

Не рискую подать ему руки.

— О, да. Я Владимир.

— Вы знали Александру?

Оборачивается к черному памятнику, с которого на нас смотрит Сашкин портрет, выгравированный умелыми руками мастера. Я выбрала эту фотографию потому, что на ней Алька была похожа на ангела, обретшего, наконец, долгожданную свободу. Когда-то я сама сделала это фото, как и десятки подобных, не замечая уникальности каждого кадра. Мы просто дурачились, строя из себя моделей проводящих фотосессию в одном из городских парков. Все было так просто тогда. Так весело.

— Не так хорошо, как хотелось бы.

— Простите?

Человек, назвавшийся Владимиром, улыбается. Снова. Но с каждым разом его улыбка нравится мне все меньше.

— Я был ее поклонником. Одним из многих…Ведь нет ничего страшного в том, что я принес ей цветы? Или вы против, Оксана?

— Нет…конечно нет. Что вы…Просто я…Да ладно, забудьте.

Снимаю цепочку с крюка и прохожу за ограду. К нему, на расстояние вытянутой руки. Ощущаю, как испуганное сердце разгоняет по крови адреналин, заставляющий дрожать руки. Поворачиваюсь к нему спиной, ставя сумочку на лавку.

— Так вы не были с ней знакомы?

Хочу услышать его голос. Удостовериться, что он не подкрадывается ко мне сзади, надевая на лицо белую маску из человеческой кожи.

— Я…нет. К сожалению, нет.

Достаю бутылочку с морской водой. Оборачиваюсь. Он стоит все там же. Неловко прячет взгляд.

— А почему вы не подошли и не познакомились?

Пожимает плечами.

— Не знаю. Собирался. А потом…потом стало поздно. Но я знаю, что сейчас она в том месте, где очень спокойно. Наверное, не стоит за нее беспокоиться, да?

Отвинчиваю крышку бутылки и присаживаюсь у могилы на корточки.

— Да. За Сашку беспокоиться не стоит.

Прозрачная вода тонким веером льется на цветы. Брызгает на памятник, оставляя на нем россыпи капель, стремящихся прямыми линиями вниз.

— Я принесла тебе море.

Эти слова предназначены только ей. Но странный человек, возвышающийся над нами, тоже их слышит. И почему-то я уверена — он опять улыбается. Не хочу смотреть на него. Хочу, чтобы он убрался отсюда и никогда больше не приходил!

— Оксана?

Поднимаюсь на ноги.

— Что?

— Здесь недалеко от кладбища есть кафе… — сглатывает слюну. — Не хотите выпить по чашке кофе?

— Нет, не хочу.

Отворачиваюсь за сумочкой и слышу, как он подходит ко мне. Почти вплотную. От него разит потом и землей. Сыростью, которая, кажется, пропитала его кожу паразитировав на ней белой плесенью.

Господи!

Оборачиваюсь, едва не стукнувшись виском о его скулу. Он снова в капюшоне и теперь его глаза пронзают меня, словно ножи. Делаю шаг назад и плюхаюсь на скамейку.

— Простите, я вас напугал.

Смотрю на него в испуге. Сердце мечется в груди не давая дышать.

— Что…да что с вами?!

Протягивает ладонь с забитыми грязью ногтями.

Улыбается.

— Позвольте вас проводить?

— Да уж, не стоит…

Встаю, но он не собирается меня пропускать.

— Мне нужно домой! Отойдите!

— Да бросьте, посмотрите, какой чудесный вечер. А у вас такие красивые руки. Оксана, вы никогда не думали, что дом там, где спокойно? Давайте пройдемся, здесь так тихо.

— Я закричу. Отойди от меня.

Усмехается.

— Почему вы так торопитесь туда, где у вас ничего не осталось? Жизнь — это война, Оксана. В ней нет места для любви.

— Кто ты такой?

Высохший язык липнет к нёбу не позволяя говорить. Слабый шепот походит на недоношенного ребенка, родившегося ради того, чтобы умереть. Но человек слышит меня. Вижу, как в его глазах полыхает огонь понимания. Он знает… Господи Боже, он знает обо мне все!..

— Видите, — смотрит на небо, — скоро стемнеет. В кого вы превращаетесь, когда на землю опускается ночь? В таких, как она? — кивает на Сашкину могилу. — Или во что-то другое? Вы свет, Оксана. Но время еще не пришло. Уходите.

Он отходит в сторону, давая мне проход. Но я стою на месте не в силах пошевелиться. Из глаз моих текут слезы. Так горько мне не было даже на Алькиных похоронах. Меня словно бы изнасиловали и раздетую бросили на палубу к голодной матросне. А я избитая, и истекающая кровью, вдруг оказалась не в их вкусе…

— Убирайся!

Рявкает на меня, и я вздрагиваю, приходя в чувства. Бегу прочь, слушая, как хрустит гравий под ногами. Сжимаю сумку потными пальцами. Не вижу ничего кроме собственных рук, мелькающих перед глазами, будто молнии.

Кто он такой? Он ведь так и не ответил…

Останавливаюсь у тропинки, где кустарники шиповника разрослись в колючую изгородь. Оглядываюсь. Он стоит все там же. Смотрит на меня.

— Кто ты такой?!

— Девушка, чего кричим?

Третий голос возникает за спиной, заставляя меня подпрыгнуть от неожиданности. Оборачиваюсь, стараясь устоять на ослабших ногах. Сухонький старичок в зеленой робе с любопытством вглядывается в мое лицо.

— Чего кричим, спрашиваю? А?

У Сашкиной могилы никого нет. Вешаю сумку на плечо. Устало опускаю руки.

— Место-то какое выбрала для своих пьяных оров. Ты посмотри, а!..

— Извините.

— Домой пора, я закрываю кладбище.

— Хорошо. До свидания.

— То-то же.

Еще раз оглядываюсь к могиле. Пусто.

Как и в сердце.

В ту ночь принцессе снились сны. Кошмары, которые больше ее не пугали. В них она сама подставляла гладкий шелк спины под плеть, и темный принц бил ее, оставляя на коже бордовые отметины. И горячая кровь лилась на пол, когда металлические наконечники впивались в тело, вскрывая плоть. А принцесса стонала, желая, чтобы удары были еще сильней. И смотрела желтыми глазами во тьму, признав в своем истязателе повелителя и короля.

Белое лицо инкуба скалилось зубами-иглами, а кожаная ручка плети скрипела каждый раз, когда он заносил ее для нового удара.

Не было ни страха, ни боли, ни отчаянья. И принцесса вдруг поняла, почему многие люди отказывались сражаться за свет. Ведь жить во тьме намного проще. И от таких мыслей, темная половина принцессы скинула оковы, и схватила ее за горло, выдавливая из него последний свет. Лежа в кровати, под мягкими одеялами, принцесса начала задыхаться. Захлебываться в собственной крови, заливая ею подушки и простыни.

«Кто ты?»

Из темноты на принцессу смотрели детские глаза. То была тьма, принявшая облик дочери волшебника. Существо, чья ненависть копилась годами. Тварь, желающая любви, но для любви не созданная. Ибо в мире подчиненном демону, есть только похоть и боль. Жажда извращений, которые люди дарят друг другу, обрекая себя на вечный ад.

«Кто ты?»

«Я твоя сестра»

Заулыбалось существо, оголив замаранные кровью зубы. Тонкие пальцы впились в шею принцессы сильней.

«Нет, ты не моя сестра!»

Засипела она, чувствуя близость смерти.

«Когда-то давно нас было трое. Ты забыла, сестренка? Забыла? Ты должна умереть. Должна подчиниться тьме, как это было всегда! Бороться бесполезно»

«Нет!»

«Но ведь тебе понравилось быть порочной. В свете дня ты не отыщешь такого блаженства! Ты обречена! Не противься судьбе. Стань одной из нас»

Пальцы ослабли, пропуская в легкие прохладу ночного воздуха. А демон, в обличие девочки, исчез из спальни, оставив принцессу одну в луже кипящей крови.

Мы его дочери. Боже, не может быть…Мы одно целое. Но где же тогда третья девочка? Кто она?..

В свете дня, те несколько кровавых капель, что я обнаружила на подушке утром, кажутся мне глупостью. Я помню свой сон. И он пугает меня куда больше. Я словно смотрела обрывки чужих сновидений. Будто была не собой, а разными людьми поселившимися внутри меня. Той девочкой, дочерью волшебника, и принцессой, которую она с такой ненавистью душила. Они разрывали меня на части, тянули за руки, каждая в свой мир. А я стояла между светом и тьмой, и не знала куда пойти. Они обе мои сёстры. Не в этой реальности, но где-то там, за золотыми кружевами галактик. Мы встретились впервые за долгие тысячелетия. Увидели друг друга после невыносимых лет разлуки.

Но для чего?..

Я должна узнать. Должна спросить об этом у человека из сна. Для этого мне понадобится помощь Волшебника. На следующем сеансе я попрошу его снова пойти со мной в тот страшный подвал. И там спрошу у своего мучителя, что происходит и где мне искать третью девочку. Если же, конечно, он соизволит ответить…

Боже. Все это походит на бред сумасшедшего. Но, в любом случае, я обязана выяснить правду. Где-то за гранью нашего понимания существуют другие миры. Нужно лишь приоткрыть завесу, попытаться понять — почему сейчас все они соприкоснулись, и не грозит ли это гибелью всем нам, людям?..

Одной мне не справиться. Не отважиться на последний шаг. Мне нужна поддержка в каждом из миров. И если Сашка прикрывает мне спину в иной реальности, то здесь никто не сделает этого лучше Волшебника. Потому что нить родства, тянущаяся сквозь вселенную, все еще имеет силу. Она также крепка, как раньше.

«Он предаст тебя, солнце. Он уже предал. Оглянись, разве ты не видишь?»

Я не могу поверить в это.

— Прости меня.

«Ты погибнешь»

Это мой выбор. Другого мне не дано.

«Тогда будь осторожней, я прошу тебя»

Аль, скажи мне — там, где ты сейчас, есть свет?

«Малыш, здесь все состоит из него. И даже я…»

Тогда я не буду бояться смерти. Ведь ее нет.

«Не дай им утащить себя во тьму…»

— Вы точно хотите этого, Оксана?

Я лежу на кушетке, дома у Волшебника, а он стоит рядом, поглаживая забинтованную кисть.

— Да. Кошмары не проходят. Но ведь теперь вы готовы лучше, чем в прошлый раз?

— Да, конечно.

Он отворачивается, зажигая ароматические свечи. Кабинет наполняется запахом благовоний. Сладкий дым заползает ко мне в нос, щекоча ноздри. Сдерживаюсь, чтобы не чихнуть.

— Что у вас с рукой?

— Поранился, когда резал бумагу, — глядит на меня не мигая. Шрамы на его лице, оставшиеся с прошлой, неудачной попытки лечения, почти неразличимы на загорелом лице. — Было совсем не больно.

— Это хорошо.

Улыбаюсь ему, устраиваясь поудобнее. Он вытаскивает кресло из-за стола и усаживается рядом, закинув ногу на ногу. Протягивает мне небольшой ключик из серой стали.

— Пусть это будет вашим маяком там. Если я не смогу убедить вас в том, что вы спите, то мы воспользуемся этим ключом. Он открывает все двери, запомните это.

Крепко сжимаю металл в кулаке. Чувствую, как бороздки кусают кожу. Но боли нет. Как и страха. Все это я оставила дома, рядом с красными пятнами на подушке.

— Готовы? Я постараюсь вывести вас из этого подвала.

— Постойте! Скажите мне, как звали вашу дочь?

— Зачем вам это?

Впивается в меня злыми глазами. Защищает свое жилище, будто зверь, не понимая, что охранять уже нечего. Дом, в котором когда-то жило счастье, обрушился и истлел, превратившись в пыль. В нем ничего не осталось.

— Я просто хочу знать. Я не сделаю вам больно…

Отводит взгляд, возвращаясь в туннели памяти. Собирает пепел горстями и протягивает мне.

— Ее звали так же, как вас. Оксана.

Тайны горят и рушатся. Одна за другой, а я иду мимо них, стараясь остаться не задетой. В глазах моих дрожат слезы. Шепчу ему, протягивая руку:

— Вы видите во мне ее?..

— Да, — он берет мою ладонь. Поглаживает пальцы. Одинокая слеза бороздит его левую щеку и блестящей искрой падает вниз. — С самых первых дней нашего знакомства. Я звал ее принцессой, так же, как в детстве звали тебя твои родители. Твой отец… Она могла быть тобой…могла…но чудес не бывает. Ты просто очень похожа на нее. Но ты даешь мне шанс все исправить. Даришь надежду на свет.

Я беззвучно плачу, слушая его признания. Нет, он не монстр из других миров и не предатель. А просто старый человек, скучающий по дочери. В его жизни больше ничего не осталось и он перестал верить в волшебство. Потому что, помогая другим, не смог помочь себе. В эти страшные минуты одиночества я должна быть рядом с ним.

Мне так хочется назвать его папой, но я понимаю, что этим сделаю ему больно. Он еще не готов. Мы пройдем вместе сквозь тьму и вернем людям солнце. А себе вернем надежду на новую жизнь. И вот тогда я расскажу ему правду.

Те миры, о которых я думала…дверь в них существует в нас самих. Внутри, где идет непрерывная борьба между светом и тьмой. В нас, и только в нас, кроются все секреты мирозданья.

Нужно лишь отважиться заглянуть в эти глубины…

— Я готова.

— Хорошо.

Он утирает слезы, но не отпускает моей руки. И я засыпаю с улыбкой на губах.

Ты мой отец. И ты не предашь своей дочери.

Никогда.

— Оксана?

Что-то изменилось здесь. Стало другим.

Разглядываю подвал, мокрыми от слез, глазами.

Все тот же столик с хирургическими инструментами. Все та же скользкая веревка, держащая мои руки. И полумрак, и лестница, и розовая слизь — все это осталось прежним, но я чувствую перемены почти физически. Они ковыряются в моих глазах кривыми иглами. Раздражают нервные окончания, посылая сигналы в мозг.

ЧТО-ТО НЕ ТАК!

— Оксана, вы слышите меня?

Голос Волшебника. Совсем рядом. Мне так холодно здесь, в этой сырой пустоте. Так страшно.

— Да. Да…я слышу вас. Помогите мне!

Он возникает из воздуха, как и положено великому магу. Улыбается мне и мое сердце успокаивается. Наконец-то он пришел за мной. Теперь я буду не одна.

— Я развяжу вам руки.

Обходит столб, стараясь не смотреть на мою истерзанную грудь. Маньяк кусал меня, грыз острыми зубами. Несколько раз от адской боли я теряла сознание. Но иногда его игры доводили меня и до оргазма. Я чувствовала, как по бедрам моим стекает сок наслаждения. И была благодарна за доставленную боль. Но только не теперь. Я знаю — он хочет убить меня. Его душевные раны обострились. Все это я увидела в его глазах. Сумасшествие и ненависть. Жажду моей крови…

— Господи, опять эта дрянь. Это что — кишки?..

Волшебник освобождает мои руки, и они повисают вдоль тела мертвыми змеями. По венам течет колючая кровь, и я вскрикиваю, стараясь устоять на ногах. Двигаю онемевшими пальцами, чтобы пытка поскорее прекратилась, и на пол, в лужу слизи, падает что-то металлическое. Разглядываю странный предмет. Всего-навсего маленький ключик. Откуда он?

«Он открывает все двери, запомните это»

С трудом нагибаюсь и поднимаю его. Крепко зажимаю в ладони.

Всего лишь сон. Вот что изменилось здесь. Я осознала, что сплю!

Оборачиваюсь к волшебнику. Стараюсь улыбнуться. Но боль вяжет скулы.

— Это сон, ведь правда?

Кивает.

— Да. Мы находимся в вашем сне.

Подвал наполняется запахом цветов. Вспоминаю ароматические свечи в кабинете волшебника. И чувствую, как груз страха, давивший на плечи, сползает вниз, превратившись в грязь. Давлю ее ногами.

— Идемте, я выведу вас отсюда.

Волшебник проходит мимо меня, к лестнице, но я останавливаю его.

— Нет! Я здесь не за этим.

Глядит с непониманием и испугом.

— Но…зачем тогда? Оксана, это наш шанс. Все закончить. Прекратить кошмары. Идемте же…

— Нет, — стою на месте не двигаясь. — Я должна с ним поговорить.

— Боже…с кем?

— С тем, кто привел меня сюда.

Вздыхает, возвращаясь ко мне. Бережно берет за израненные плечи и заглядывает в глаза.

— Оксана, вас сюда никто не приводил. Вы пришли сами. Это ваш сон. Ваши страхи. Они тянутся из детства, как разноцветные нити, которые вы наматываете на одну катушку. Наматываете на себя. Здесь вы — ваша мать, а ваш истязатель — безликий человек, — это ваш отец, которого вы любите и боитесь до сих пор. И поэтому не можете понять, нравится ли вам та боль, которую он причиняет. Все это — лишь игры подсознания. Но если их не прекратить вы сойдете с ума. Нельзя бояться собственных снов. Это судьба трагична.

— Я не верю в это…Слишком… много всего случилось…Я…я не верю…

— Я хотел вас к этому подготовить, но теперь вижу, что и так слишком долго ждал. Я изучил ваш дневник, Оксана. Подвел итоги наших сеансов. Мне трудно об этом говорить, но у вас, выражаясь научно — Диссоциативное расстройство идентичности…

— Я не понимаю.

Безмолвно шевелю губами. Но ему и не нужно слышать моего голоса. Чтобы убедить меня в своей правоте он готов раскрыть все карты разом.

— Раздвоение личности.

— Нет. Я не сумасшедшая!

Отшатываюсь от него, чуть было не поскользнувшись на мокром полу.

— Я этого не сказал. У вас очень сложный диагноз, и он требует тщательного анализа…

— ДА ПРЕКРАТИТЕ ВЫ! Я знаю, что я видела! Я трогала это руками! Убийца охотится за мной в настоящем мире, а не в этих гребаных снах! Вы что — ослепли?! Мне нужна ваша помощь, а не лечение! Иначе…все мы умрем. Все!..

Сглатываю горькую слюну. Слушаю, как звенит эхо моего крика в убогих стенах подвала. Не свожу с Волшебника глаз. Знаю, он не верит мне. Потому что психолог. Или психиатр. В этом теперь нет никакой разницы.

— Что вы хотите от меня?

— Правды.

— Ее вы уже слышали. Если вы снова начнете кричать, я разбужу вас.

— Дайте мне шанс поговорить с ним. И потом я сделаю все, что скажете.

— Вы услышите от него то, что захотите сами. Я не могу позволить вам увязнуть в этом болоте еще глубже.

— Вы не понимаете!

— К сожалению — понимаю. Вы сильная девушка, Оксана. Вы справитесь с этим. Я знаю, как сложно отказываться от того, во что рьяно веришь, но другого пути нет. Только эта лестница.

— Пожалуйста, не надо…

Я не хочу идти с ним. Безумно боюсь, что он прав.

Как я буду жить дальше, если этот подвал, и, вправду, окажется всего лишь декорацией, выстроенной моим больным воображением? Что буду делать, когда пойму, что все это время я тихо сходила с ума отказываясь верить в реальную жизнь?

— Оксана. Он не придет. Он всего лишь плод вашего воображения.

Протягивает мне раскрытую ладонь. И как только я вспоминаю, что она была забинтована, на ней тут же возникают белые марлевые полоски. Они наслаиваются друг на друга, туго сжимая худую кисть.

Боже, в этом мире возможно все. А значит…

Невидимая сила хватает меня за плечи и встряхивает, отбрасывая к стене. Падаю на деревянный пол, больно ударяясь копчиком. Встаю на колени.

Что происходит?!

— Просыпайтесь, Оксана.

Волшебник не раскрывает рта, но его голос исходит отовсюду, течет из стен. Он стоит у лестницы, похожий на злое пугало и тянет ко мне руку, пальцы которой удлиняются, превращаясь в тонкие, извивающиеся щупальца.

— Просыпайтесь, Оксана! Или же идите со мной…

Холод обвивает запястье и вдруг, резко дергает вперед, опрокидывая меня в противную слизь. Теплая жижа, похожая на клей, брызжет в лицо, заливая глаза. Не вижу. Пытаюсь отбиваться, но силы не равны. Волшебник тащит меня к себе по полу, сдирая кожу вместе с засохшими струпьями ран.

— Идемте со мной.

Его голос становится утробным, похожим на эхо в железной трубе.

Я не одна. Я здесь не одна. В подвале томятся еще девушки. Там, под лестницей, убийца держит их души. Режет тела острыми ножами, наслаждаясь вкусом остывшей крови. Разделывает, точно туши на скотобойне, а потом снова возвращается ко мне, повторяя одни и те же слова.

«Ты сделала мне больно, сука. Ты сделала мне больно. Ты сделала…»

Если кто-то из девушек сможет выжить здесь, они обязаны будут найти этот ключ. Он откроет им все двери. И они смогут выбраться отсюда. А потом — наказать ублюдка.

Заталкиваю ключ в щель между досками в полу.

Ищите его. Я прошу вас…

Волшебник подтаскивает меня к себе и поднимает на ноги сильным рывком. Но его лица я уже не вижу. Просыпаюсь в наполненном благовониями кабинете.

Он отпускает мое запястье. Складывает руки замком. В его взгляде читается недовольство. Он злится, что я его обманула.

Спускаю ноги на пол, усаживаясь на край кушетки.

— Почему вы мне не дали поговорить с ним?

Смотрю в пол.

— Потому что я врач, — поднимается из кресла. Подходит к окну. — Я врач, Оксана. Я не могу позволить человеку загнать себя в угол собственных кошмаров. Я давал клятву когда-то.

— Но вы ведь чувствуете — что-то происходит. Или я, действительно, сошла с ума?

— Я понимаю, что сейчас у вас на душе. Поверьте мне, я знаю это. Когда умерла моя дочь, я чувствовал то же самое. Верил, что она вернется. Что забежит в комнату, как ни в чем не бывало и сядет смотреть любимые мультики. Знаете, я даже телевизор включал — каждый день в одно и то же время. Но она все не приходила. Жена от меня ушла именно из-за этого, сказала — как ты можешь лечить людей, если сам безумен? И только после этого я принял правду. Проглотил ее, хотя она была очень горькой. И все вдруг встало на свои места, — молчит, разглядывая фонари вечернего августа. И, не услышав от меня возражений, заканчивает монолог. — Я хочу, чтобы вы приняли правду такой, какая она есть. Вам многое довелось пережить, но поверьте, впереди еще целая жизнь. Позвольте мне помочь вам прожить ее счастливо.

Его речи гипнотизируют. Убеждают. Даже яд сейчас я бы приняла за сахар. Протираю лицо руками.

— Вы сможете?

Кивает.

— Множественная личность — сложный диагноз, его очень трудно отличить от шизофрении. Но ваш дневник, ваши детские воспоминания, помогли мне сделать это. Множиться личность обычно начинает в детстве. Из-за стрессов, из-за недостатка внимания со стороны родителей. Из-за их конфликтов, в которых страдает ребенок. Это не часть нашей фантазии, как допустим, выдуманные друзья. Это реальность. Когда в человеке происходит смена личности он, действительно, становится другим. И всегда одна личность, та, которая доминирует и является основной, помнит лишь отрывки из жизни второй, спящей. Но воспринимает это как события из жизни постороннего человека. У вас классический пример раздвоения, Оксана. Днем вы принцесса, светлая сторона, девочка, которая любит мать, а ночью — взрослая женщина, темная сторона, стремящаяся к порокам и боли. Соединить обе половины наша цель. Чтобы вы стали светлой девушкой…ммм, золотой серединой, если можно так выразиться.

Поверить в это куда сложнее, чем в мистику. Растерянно пожимаю плечами.

— И как же это сделать?

Поворачивается ко мне.

— Я нашел решение. Но мне понадобится еще немного времени, чтобы окончательно все подготовить.

— Да, но как быть с тем человеком, которого я видела на кладбище? Как быть с реальной жизнью, ведь мне кажется, что все страшные сны перетекли сюда…в наш мир!?

— Все это — лишь игра воображения. Иллюзия. Сейчас вы во всем видите тайные знаки, потому как искренне верите в то, что ваши кошмары — нечто большее, чем простые сны. Но это не так. Постарайтесь абстрагироваться от этих мыслей. Не смотрите на мир только в этой плоскости, вспомните, что он полон случайностей и совпадений. Вам станет легче, я уверен.

Вздыхаю, зажав ладони между коленок.

— Наверное.

— И будьте осторожнее. Старайтесь не ходить одна. Я слышал, в городе пропало несколько девушек…

Когда принцессы теряют веру, они умирают. Гаснут, будто свечи на ветру. Рано или поздно, в разрушенных дворцах и на полях сражений, они падают на колени, отхаркивая кровавую слизь. И принцы, с многотысячной армией, исчезают во тьме, как глупый мираж не достойный света. А над землей, над горящими королевствами, разносится хохот демона поработившего, наконец, непокорный мир. Он стоит на высоком холме, рядом с предателем волшебником, и обводит свои владения ненасытным взглядом. Темнота опускается с небес, обволакивая земную твердь, и кости павших в борьбе за свободу исчезают в ее холодном чреве.

В принцессе больше не осталось веры. И она захлебывается собственными сомнениями, подыхая, словно псина в грязи. Она смотрит на свою бледную ладонь, по которой ползут черные жуки и не может понять, почему не чувствует обещанной свободы. Ведь волшебник сказал ей, что если она откажется от трона, от той борьбы, из-за которой страдают люди, ее душа освободится от тяжелых оков и полетит к солнцу. Туда, где ее любят и ждут.

Принцесса лежит в пыли, среди разбитых дворцовых стен, и слышит, как хрустят по камням чьи-то шаги. Но видеть этого уже не может. Слепнет, потому что отказалась от правды. И только знакомый детский голосок дает ей понять, что рядом находится ее сестра. Третья девочка, которую принцесса так и не отыскала.

— Ты умираешь.

Говорит она ей и по грязным щекам принцессы текут слезы.

— Ты уносишь с собой последний свет.

— Возьми его, прошу тебя. Меня обманули…

— Ты обманула себя сама. Волшебник отдал тебя демону, но ты могла победить. Нужно лишь было не терять веры.

— Он сказал…люди станут свободны…

— Тогда почему ты не чувствуешь этой свободы? Ты ведь тоже человек. Мы боремся с тьмой уже тысячи лет, в каждом из миров, в разных обличиях и временах. Но все всегда заканчивается одинаково. Наш отец, волшебник, теряет первую дочь, которую любит больше остальных, и пытается ее воскресить, заключая договор с тьмой. Меня всегда убивают второй, пока я не успела заполнить пустоту его души, и только у тебя остается шанс все исправить. Но ты принцесса, ты не можешь смириться с тем, что твоя мать могла изменять королю с придворным волшебником. И от этого теряешь веру. Мы знаем, что происходит, когда побеждает тьма. Но ни разу не видели, чтобы над планетами воцарялся свет. Из-за тебя. Из-за твоих глупых, детских мечтаний.

Грудь принцессы сдавливает невидимой петлей, и она протягивает руку к своей сестре.

— Возьми его, прошу. Возьми мой свет.

— Это ничего не изменит. Тьма надвигается со всех сторон. Слишком поздно.

— Неужели ничего нельзя изменить?

— Теперь уже нет. Но когда миры соприкоснутся, а до этого осталось совсем немного, я попробую отыскать твой свет. И отдам его героям. Прощай, милая сестренка. Не бойся темноты. Будь стойкой.

— Прощай.

Принцесса не слышит удаляющихся шагов, потому что из ушей ее капает раскаленная кровь. И умирает, в болях и мучениях, проклятая за собственную надменность.

Тьма опускается на мир королей. И последний луч солнца гаснет вместе с жизнью принцессы.

Что с нами происходит, когда мы перестаем бороться? Когда отказываемся видеть многогранность правды?

Осень, сорвавшая веселые летние деньки с календарей, показала мне это знание. И я ощутила его в пыльной тишине съемной квартиры, где на продавленном диване всю ночь придавалась порокам.

Зализывая горящие раны на теле, я сижу голая перед зеркалом, с зажженной сигаретой, и разглядываю в нем свое отражение. Пытаюсь понять, где спрятан тот магнит, что так притягивает мужчин. Они безлики и слепы, в памяти от встреч с ними не остается ничего, кроме сладкого запаха, пропитанного ароматом возбужденной плоти. Им не сравниться с принцем. Они лишь тени, прокаженные и больные, ищущие под покровом ночи лекарство близости, которое притупит их боль.

Магнит притягивает. А темнота во мне берет верх.

Когда я согласилась с диагнозами Волшебника, во мне вдруг погас свет. И принцесса, которая жила внутри меня, исчезла. Я не знаю куда, не знаю — зачем, но после сеанса, разрушившего веру в волшебство, я перестала ее чувствовать. Мне не хочется думать, что она умерла и что больше не вернется, но став взрослой я научилась верить плохому. Бояться собственных мыслей, потому что в них перестала существовать надежда. Где теперь мечты, которые я привезла с собою в этот город? Что стало с миром? Почему все краски его вдруг поблекли, превратившись в серую рябь?

Вместо чудес теперь я ощущаю сильную боль в груди. И в сердце. Словно бы с устойчивых креплений, одна за другой слетают деревянные полки, на которых я хранила книги, впитавшие всю мою жизнь. Они падают в костер и превращаются в пепел, но ненасытное пламя пожирает и его, оставляя взамен лишь яркую пустоту.

Волшебник сказал, что я излечусь. Пообещал сделать меня счастливой. Я поверила ему. И верю до сих пор. Он нашел средство от странной болезни. И завтра обещал показать мне его, а если я не буду против, то и начать лечение. Я согласилась. И хотя Сашка внутри меня кричала о том, что это ловушка, я не изменила решений. Я просто велела ей помолчать. Заткнуться, потому что голоса призраков — всего лишь миражи в жаркой пустыне безумия.

— Мне никогда не стать тобой, Аль.

Шепчу зеркалу, в котором отражается только сигаретный дым, прикрывший мое нагое тело.

— Но я и не хочу. Пойми. Волшебник поможет мне. Я так устала от этих темных игр. Я просто хочу быть собой…

«Он убил меня!»

— Прекрати. Это уже слишком.

«Скажешь, что я была неопытной сукой, которая умудрилась подохнуть от передоза?!»

— Мне жаль.

«Открой же глаза, глупая! Посмотри на мир! Он такой, каким его видишь ТЫ! Не волшебник, а ты! Мир — это то, во что ТЫ веришь. Если завтра ты пойдешь с ним, то погибнешь! И шанса увидеть свет у тебя не будет. Они навсегда заключат тебя во тьму!»

Крепко затягиваюсь сигаретой и выпускаю струю сиреневого дыма в потолок. Похожая на стрелу, она пронзает воздух, дырявя тень от люстры.

В разбитом окне дрожат от холода стекла. И штора, прилепленная на скотч, колышется, словно поникший парус.

Поднимаюсь с дивана, раскрываясь для прохлады осенних поцелуев. И ледяные губы тут же касаются моих сосков и бедер, будоража кровь. А холодный язык проникает между ног, в единственное теплое место, которое у меня осталось.

Сентябрь, в тех краях, где я живу, промозглый и серый. Но иногда в его дыхании можно согреться. Если не обращать внимания на запах гниения, забивающий ноздри. Желтая листва падает с деревьев, под ноги людям, и они проталкиваю ее каблуками в бездонную глотку земли. Она страдает чревоугодием. Чавкая грязью, пожирает гниль, и смрад из ее пасти разносится по округе, становясь частью нашей жизни. Как утренний кофе, или как нежные прикосновения любимых рук под одеялом.

Если б не было оков, я бы вышла на улицу босиком, и прошлась по размякшим листьям. И, может быть тогда, почувствовала ту свободу, о которой все говорят. Без любви, я бы ушла по следам принцессы в осень, сгорая в ее погребальном костре. А высокое пламя, коснувшись небес, развеяло бы над миром тьму. Все было бы так. Без оков.

Это решается здесь и сейчас. Я готова на все, ради возможности стать обычной девушкой. Я не принцесса. Сказки кончились. Пора возвращаться в реальную жизнь.

Если Волшебник поможет мне, я думаю, что еще успею восстановиться на курсе в академии. Знаю, что смогу найти силы послать открытку домой и поздравить родителей со всеми праздниками, пролетевшими так незаметно. Я смогу позвонить Владу и попросить, наконец, прощения. Раскрыть ему свои чувства. Если Волшебник вытащит меня из этой ямы, я стану способной на многое.

Ради этого… я отдам ему свой свет.

Закрываю глаза. Вижу кровь на алтаре взросления.

Всем нам приходится чем-то жертвовать. Но выбора нет. Наши пути предопределены. С самого рождения судьба ведет нас туда, где мы должны быть. Вопрос лишь в том — куда иду я? И не закончится ли эта дорога тупиком?

На улице начинается дождь. Слышу, как мокрые пальцы барабанят по железному подоконнику.

Этот город изменил меня. От той наивной девочки, что приехала поступать в архитектурный институт, не осталось и следа. Теперь я женщина, пропитанная взрослой жизнью насквозь. Я больше не верю книжкам о принцессах. Их ложь осталась в прошлом.

Тушу сигарету в жестянке из-под консервов. Нужно будет сменить пепельницу в подъезде. Хозяйка квартиры, заходившая позавчера за деньгами, сказала, что бычки из старой вываливаются на лестницу. Я слишком много курю. Особенно утром, когда сижу обнаженная перед зеркалом, думая о Сашке. Она никогда не позволила бы мне приводить сюда мужчин. Всегда мечтала о тишине и спокойствии после бурных гулянок. Но место это домом нам никогда не было. Скорее тюрьмой, в которую мы возвращались, чтобы замаливать ночные грехи. Квартира, со старой мебелью и вытертым паласом под ногами, теперь кажется мне опасной. Будто именно в ней, в ее стенах, и живут те демоны, которые заставляют меня заниматься проституцией. И даже рыжая хозяйка всегда предпочитает побыстрее сбежать отсюда, не позабыв при этом о конверте с деньгами. Но, конечно же, все это глупости. Детская боязнь темноты.

Мир, в котором я живу, не признает магии и колдовства. Не я это придумала, но я должна так жить. Тех, кто видит демонов и верит в чудеса, здесь считают сумасшедшими.

— Аль?

Она молчит и вряд ли вернется. Я буду скучать по ней, но никому не скажу об этом. Она останется внутри меня навсегда. Потому что еще при жизни мы стали единым целым. А после смерти нас и вовсе не разлучить. Наверное, такой и должна быть память о лучшей подруге. Чтобы иногда, заглядывая в зеркало, видеть в себе ее черты.

Все подходит к концу. Странная история, что случилась со мной, закрывает двери, как уходящая в депо пустая электричка. Все пассажиры покинули свои места, незаметно выскользнув на нужных станциях. И в следующий раз в моей жизни будут уже другие поезда, и другие люди, с которыми мне окажется по пути. Я никогда больше не увижу вагонов, в которых прибыла на конечную остановку. И только Волшебник, в форме работника метрополитена, подскажет мне верный выход к счастью.

— Завтра все кончится.

Говорю отражению, и оно грустно улыбается мне в ответ. В его глазах я вижу слезы, но взрослые женщины не плачут по пустякам.

Не спеша надеваю нижнее белье. Шелковые кружева скользят по телу ласково, как когда-то — пальцы Влада. Стараюсь не думать о нем. Если он любит меня, то скоро мы будем вместе. Слишком простое уравнение, чтобы ломать над ним голову.

Натягиваю узкие джинсы. Прячу синяки на бедрах, оставшиеся после сладкой ночи, когда в темноте слышалось только частое дыхание и скрип дивана. На этот раз я взяла деньги за свои услуги. За все нужно платить. Мужчине — за удовольствие, а мне — за квартиру и еду. И это тоже просто, как дважды два.

В перекосившемся шифоньере нахожу чистую выглаженную кофту.

Теперь я готова. Осталось только накраситься.

Рассматриваю себя в зеркале.

Нет. Я не ангел, как Сашка. Мой дом на земле.

Мое первое лето в городе странно совпало с исчезновениями девушек. Говорят, здесь объявился маньяк. Газеты и телевидение молчат об этом, но люди редко ошибаются в своих опасениях. Толпа всегда чувствует кровь. А иногда и жаждет ее, боясь в этом признаться. Волшебник не стал бы пугать меня, не будь на то веских причин. Но он психолог и чувствует больных людей. Вот и на этот раз он сказал, что в городе появился сумасшедший, похищающий женщин. Сказал, что одна из пропавших была Сашкиной подругой, и мы виделись с ней на похоронах. Я не вспомнила ее, но зато подумала о человеке, которого встретила на кладбище. И мне стало страшно. Ведь в его прозрачных глазах я увидела насколько близко он подошел к черте разделяющий любовь и безумие.

«Почему же милиция не ищет его?»

Спросила я, когда мы прогуливались мимо парка развлечений.

«Они ищут девушек. Но не маньяка. Ведь тел пока еще не нашли. И, если хотите знать мое мнение, они вряд ли их найдут»

«Почему? Выходит — убийцы может и не быть? Девушки могли просто сбежать из города?..»

«Нет. Просто я думаю, что маньяк не захочет с ними расставаться. Даже после того, как убьет, он будет считать их своими. Потому что любит. Но любовь эта граничит с ненавистью, толкающей его на убийства. Поэтому я прошу вас снова — будьте осторожны»

«Я буду»

Когда они найдут тела, сколько их будет? Мне страшно об этом думать, но мысли, будто назойливые мухи лезут в голову, заглушая жужжанием все остальные звуки. Я боюсь, что могу оказаться в списках пропавших. Мне кажется, что за мной ведется охота. А еще я все время слышу за спиной его слова:

«Вы свет, Оксана. Но время еще не пришло. Уходите»

Что это значит?

Достаю из сумочки, висящей на спинке стула, косметичку. Крашусь у зеркала, обильно подводя тушью глаза.

Боюсь, что ничего хорошего.

Простое совпадение.

Алым блеском мажу обветренные губы.

Все это простое совпадение. Этот человек был болен и мог наговорить что угодно. Все остальное я достроила сама…

Кидаю косметичку обратно в сумку и перехватываю волосы резинкой, превращая их в конский хвост. Подмигиваю зеркалу.

В чем лекарство от грусти?

Пожимаю плечами.

— Нужно меньше забивать голову всякой ерундой.

«Миры соприкасаются. И скоро станут единым целым…»

Глупости! Мир только один. И он передо мной.

«Принцесса умерла, и скоро настанет твой черед»

Чужой голос проникает в голову, словно холодная сталь. Острыми гранями касается мозга, и я чувствую, как в носу рвутся кровеносные сосуды. А через секунду горячие капли ползут по губам и падают вниз, сливаясь друг с другом в бордовые нити. Словно нанизанный на леску бисер.

— Господи…

Зажимаю нос пальцами, вскидывая голову вверх.

«Глупая надменная сука, ты так ничего и не поняла?»

Ищу в сумочке бумажные салфетки. Красные ручейки ползут по запястью, пропитывая рукав.

«Поганое отродье! Настанет время, и я вырву из твоего трупа все кишки!»

«Тебе не обмануть нас, шлюха! Ты такая же шлюха, как твоя мать! Тебе не спрятаться!»

Выдергиваю пару салфеток из упаковки и прижимаю к носу, останавливая кровь. Сажусь на диван, чтобы не упасть.

Снова эти голоса. Мужские, женские, детские. Они врываются в голову, словно северные ветры. От них мне всегда холодно. Потому что я чувствую, как все они меня ненавидят. Это подданные короля, отца и отчима принцессы. Тьма мучает их, и они выплескивают свою ненависть на меня. Я была их последней надеждой. Жаль, что это всего лишь сказка, живущая в моей голове.

Завтра все прекратится. Нужно лишь потерпеть.

Смотрю в задумчивости на тонкую струйку дыма, вьющуюся из консервной банки.

Если бы все это было правдой, сколько миров могло бы существовать? Сколько параллельных реальностей, почти неотличимых от нашей, и совсем иных, абсолютно непохожих? Думаю, человечеству не известны подобные цифры. Их было бы очень много.

Улыбаюсь, все еще прижимая салфетку к носу.

— И в каждом из миров живут мои двойники, которые считают двойником меня. Но все мы неразрывно связаны…Да уж…Болезнь прогрессирует, солнце. Как сказала бы Алька — ты в полной жопе.

Все заканчивается. Наступает время встретиться со своими детскими страхами лицом к лицу. Они обретают плоть и выходят из темноты. Тянутся окровавленными руками к моему горлу.

Не убояться зла. Так нас учила религия этого мира.

Поэтому я смело смотрю в горящие ненавистью глаза. Знаю — смерти не будет.

Обряд изгнания демонов начинается…

— Вообще-то я редко вожу машину. С возрастом все становится сложней. Но сегодня особый случай.

Волшебник держит руль двумя руками, вглядываясь в лобовое стекло. Дорога впереди чиста, лишь несколько обогнавших нас иномарок стремительно штурмуют горизонт, перемигиваясь красными огоньками фар.

— Нам торопиться некуда, — замечает мой тоскливый взгляд.

За окнами высотные здания города сменяются обшарпанными трехэтажками, не знавшими капитального ремонта долгие годы. Они разваливаются прямо на глазах, готовясь к неминуемому сносу — грустные старики, со сгорбленными спинами, прожившие всю жизнь на окраине. У них не хватит сил тягаться с молодежью, чьи красивые каменные фигуры высятся над землей, погружая ее в тень собственного величия.

Ничто не вечно, думается мне. Те рабочие, что строили эти дома, давно уже сами превратились в дряхлое старичье с изгрызенной червями памятью. Они и не помнят, что когда-то были здесь, и собирали дома из серого шлакоблока, словно конструктор. Не знают, что сыновья и внуки, вооружившись современной техникой, спешат сюда, чтобы разрушить все их труды и возвести на пыльных обломках величественные памятники архитектуры.

Людям свойственно забывать. В этом наша природа.

— Куда мы едем, вы так и не объяснили?

Отворачиваюсь от окна. Совершенно не ощущаю того, что мы движемся. Дорогой, массивный джип, словно бы летит над трассой, не касаясь ее, покрытого язвами, тела.

— Загород. Недалеко, всего-то километров тридцать.

— И что там?

Волшебник добавляет газу, и машина вырывается из плена городского дыхания. Приспускаю окошко, чтобы проветрить пахнущий пылью салон. Свежий ветер здешних мест врывается в щель со свистом. Треплет мои волосы.

— Дачный поселок. У меня там домик. Я запустил его, почти не бывал в нем после смерти дочери. Но теперь это сыграет нам на руку.

По обочинам трассы, искривив могучие спины, стоят тополя. Их листва все еще зеленая, но цвет тускнеет с каждым днем. Осень, точно паразит, высасывает из них хлорофилл, подготавливая к безрадостной кончине. Но природа не знает смерти. Она снова возродится, как только белые снега прозрачными ручьями уйдут в почву.

Мы часть природы, а значит, и мы возрождаемся, когда умираем. И открываем глаза, чтобы снова увидеть солнце. Быть может через тысячи лет, но ведь человеческой душе нужно куда больше времени, чтобы забыть пройденную жизнь.

— Я не понимаю.

— Вы все увидите сами. Это будет неприятно, но другого выхода я не вижу. Чтобы собрать ваши личности воедино, нам необходимо быть сильными.

— Пока вы будете рядом, я буду сильной.

Кивает, не отвлекаясь от дороги.

Странно, но я не чувствую в сердце тревоги. И это вдохновляет меня на подвиги. Не на те, которые совершают герои, но на большие. Заглянуть внутрь себя отважится не каждый «Капитан Америка».

Что есть любовь, которую я так искала? Чем она была для меня и для принцессы? Чем является на самом деле? Может ли быть так, что она всегда жила в нас, но мы, ослепленные гордыней, не замечали ее яркого света? А потом и вовсе поддались тьме?

Мать… Отец. Я так хочу увидеть вас, так скучаю… Я дойду домой, каким бы трудным не был обратный путь. Ваша любовь и есть истинное сокровище, зарытое в глубинах моего сердца. Теперь я знаю.

Дождитесь меня. Прошу вас.

Недалеко от дорожного указателя с отметкой «30 км», от асфальтированной трассы отделяется узкая дорога, уходящая в поля, под щит облачного неба. Земля здесь размокла от дождей, и тяжелые колеса погружаются в нее, будто резочные круги. На боковые стекла брызжет грязь. Стекает ручьями, оставляя полосы. А я чувствую, наконец, движение. Хватаюсь за ручку над дверцей, принимая вибрацию автомобиля на себя.

— Потрясет немного, — говорит Волшебник, сбавляя ход. — Дорогу тут обещали заасфальтировать еще десять лет назад.

— Десять лет?

Улыбаюсь.

— Угу.

Я была тогда совсем маленькой девочкой. У меня был огромный разноцветный ранец с мышками из мультфильмов, и я шагала с ним в школу, в соседний поселок, где только-только перешла в третий класс. Подумать только — многое изменилось за эти годы, сама страна стала другой, а эта дорога так и осталась уродливым шрамом на лице областных чиновников. Мне всегда было плевать на общественные дела и на политику, но сейчас, подпрыгивая на ухабах, я начинаю понимать, почему люди перестают верить властям. Из мелочей строится наше будущее. Уж мне ли не знать…Десять лет слишком долгий срок. Да. Слишком долгий.

Въезд в поселок возникает словно из-под земли — огромные распахнутые ворота с двумя массивными прожекторами по углам. От ржавой арки в обе стороны тянется железный забор, не такой высокий, но достаточно крепкий, похожий на те, которыми отгораживают тюремные зоны.

— Ну, да… — Волшебник качает головой, разглядывает ворота. — Еще два дня назад тут были фонари. Хорошие, яркие. Сняли. Что за люди?..

Пожимаю плечами, рассматривая дома. Джип вползает в поселок по лужам, раскачиваясь на рессорах.

Все здания здесь мертвы. В них нет больше жизни. Лето ушло отсюда вместе с людьми. От пустых строений теперь веет лишь холодом.

Неприятное место. Меня пробирает от одного взгляда на запертые ставни, краска которых облупилась, обугленная временем. А странная, сырая тишина вливается в салон, будто кровь. Она теплая и пахнет древесными корнями. От нее становятся липкими губы, а волосы хочется расчесать, потому что они свиваются колтунами, повисая грязью за спиной. Безумно хочется пить.

— У вас нет воды?

Пытаюсь казаться спокойной, но ловлю свой испуганный взгляд в зеркальце над лобовым стеклом. Если захотеть, в этих глазах можно прочитать все.

— На заднем сидении бутылка воды.

Тянусь за ней между кресел, и в этот момент джип плавно поворачивает влево. Останавливается.

Оборачиваюсь, держа в руке бутылочку шипящую газами.

— Приехали.

Волшебник заглушает мотор и открывает дверцу.

Смотрю на бревенчатую стену дома, в мгновение укравшую у меня целое небо, но не могу понять — зачем мы здесь? Неужели снова предстоит разгадывать загадки?

Промачиваю горло. Колючие пузырьки, лопаясь, щекочут язык.

— Идемте. Я покажу вам дом.

Волшебник открывает мне дверцу, и я ступаю высокими каблуками в грязь. На улице стало теплей. Безветренней.

Расправляю сморщившиеся на коленках джинсы.

— Вы, правда, не были здесь так давно?

Осматриваю дом, крышей, похожей на волнорез, вспарывающий ледовитый океан осеннего неба.

— Как обычный человек я не был здесь, кажется, миллион лет. Но как врач, и как…хм…рабочий, был тут совсем недавно. Вообще-то я провел тут много времени этим летом. Готовился к нашему последнему сеансу.

— То есть он пройдет здесь?

Смотрю на два окна расположенных под самой крышей. Больше в доме их нигде нет. Хотя…замечаю небольшое окошко у самой земли. Оно заляпано грязью и почти неотличимо от темных стен.

Скорее всего, за ним кроется подпол. Подвал.

— Пойдемте. Смелее.

Он поднимается по ступенькам на крыльцо и ковыряется ключом в замочной скважине. Подхожу ближе. Дверь совсем хлипкая, замок держит ее, скорее от падения, чем от непрошеных гостей.

— Тут у меня беспорядок. Не обращайте внимания.

— Ничего…

Захожу в дом вслед за ним. Единственная комната, покрытая пылью, походит на высокий стакан с грязной водицей. Дневной свет, проникающий сюда через немытые окна, растворяется в сером полумраке, не достигая дна. Стук моих каблуков по деревянному полу взбалтывает мутную жижу пространства, и она раскрывается запахом тлена, оседающим в легких.

Становится трудно дышать.

В доме нет мебели, если не считать за нее пару плетеных стульев со спинками, окруживших, точно разбойники, убогий колченогий столик. Он жмется к кривой стене, и мне становится жаль его. Подхожу ближе и расставляю стулья по бокам. Волшебник снимает куртку и вешает ее на ржавые гвозди, вбитые в сруб. Наверное, когда-то, на их месте находилась красивая резная вешалка.

— О, присаживайтесь. Не стесняйтесь. Я хочу поговорить о том, что будет. Эти стулья тут единственные, я сделал их сам.

Присаживаюсь, облокотившись на спинку.

— Очень удобно.

Усмехается.

— Вы мне льстите. Но очень приятно, надо заметить. Плетению я отдал не меньше двадцати лет жизни. Делал мебель для друзей, для многочисленных знакомых… — молчит, рассматривая стул. Касается его рукой. Вздыхает. — Да. Все было так. Пока жизнь не изменилась. Для своей семьи я успел сделать только эти два стула. Все не было времени. А потом не стало и семьи…

— Почему бы вам не закончить работу? — смотрю ему в глаза.

— Для кого? Да и…

— Для меня.

Волшебник долго молчит, поглаживая плетеную спинку стула. Но я знаю — для ответа ему не хватит и двадцати лет.

— Руки у меня уже не те. Да и глаза, — берет стул и ставит напротив меня. Садится, как всегда, закинув ногу на ногу. Подпирает кулаком подбородок. — Вы готовы?

Вздрагиваю. Знаю, о чем он говорит. Ведь мы приехали сюда не за тем, чтобы поболтать о прошлом. Глупо было надеяться на такую концовку. Чувствую — меня ожидает нечто страшное.

— Я…наверное к такому нельзя подготовиться.

Кивает.

— Вы будете со мной откровенны, Оксана? Будете отвечать на все вопросы, которые я вам задам?

— Я постараюсь.

Он пугает меня. Теперь, от его слов, от его взглядов, мне действительно становится не по себе.

— В этом доме есть подвал. Слева от меня, в том небольшом коридорчике, дверь. Она, собственно, и ведет туда. Вообще-то эта дача досталась мне от коммунистов. Раньше, когда вас еще не было на свете, квартирой или дачей было обзавестись гораздо проще, чем сейчас. Заслуженным работникам разных отраслей жилье, просто-напросто, выдавали. Ну, сами видите, что это далеко не лучшая работа архитекторов, однако даже голый кусок земли здесь стоит достаточно дорого. Но вернемся к подвалу. Из него я когда-то хотел сделать что-то вроде подземного этажа, в прохладе которого можно было бы отдохнуть жарким летним днем. Все это так и осталось мечтой. Но этим летом я все-таки занялся его переоборудованием. Вы понимаете, к чему я клоню?

Облизываю горькие от помады губы.

— Не совсем.

Чешет забинтованную ладонь.

— Чтобы вылечиться, чтобы сохранить индивидуальность личности, вам необходимо встретиться с вашим кошмаром наяву. Чтобы вы были в сознании, и каждая личность смогла проявить себя здесь и получить то, чего хочет. Темная половина — понять, что ее любят, что отец, не смотря ни на что, до сих пор скучает по ней, а светлая — сбежать от смерти, освободиться и победить своего мучителя. И когда обе личности получат то, чего хотят, они исчезнут, и останетесь только вы. Диагноз очень сложный, и иногда психологи считают победой уже то, что личности перестают конфликтовать между собой, но мы попытаемся добиться большего. Я профессионал, Оксана, и я думаю, что сумею вам помочь.

Прячу дрожащие руки между коленей.

— Вы хотите сказать, что сделали из своего подвала пыточную камеру из моего сна?

— Это всего лишь декорации, которые помогут…

— Нет! Я не хочу. Я…я не смогу быть там…Господи…что вы такое говорите?

— Послушайте меня, — он наклоняется, упершись локтями в колени. Приближается ко мне, и я чувствую его ментоловое дыхание. — Это всего лишь декорация. Вы будете знать об этом. Ваша настоящая личность, та, которую мы пытаемся спасти, будет знать. Но две остальные примут этот подвал за страшную реальность. Ведь они родились там, в этом подвале, для них кошмар никогда не был отличим от настоящей жизни. Именно у того столба во сне ваша личность расщепилась. Но теперь на месте истязателя буду я. А я позволю им обеим получить то, чего они хотят.

Пытаюсь возразить, но от страха теряю дар речи. Пережидаю приступ, пытаясь успокоить взволнованное сердце. Весь наш разговор кажется мне какой-то дикой шуткой, розыгрышем, доводящим жертву до потери сознания. Снова хочется пить, но воду я оставила в машине…

— Оксана? Вам плохо? Вы побледнели.

— Да…я…сейчас. Дайте мне несколько минут.

Перед глазами мельтешат черные точки обморока. А мозг становится тяжелым, словно бы из него выкачали весь кислород.

— Может быть, вам выйти на свежий воздух? Прийти в себя? Пойдемте. Не хватало еще обмороков.

— Да…наверное.

Осторожно поднимаюсь и выхожу на крыльцо. Спускаюсь по ступенькам. Волшебник останавливается в дверном проеме, облокотившись на косяк. Достаю пачку «Vogue». И с третьего раза, тонким кончиком сигареты, мне удается зацепить пляшущий огонь зажигалки. Крепко затягиваюсь, слушая шипение ароматного табака. Дым пробирается в легкие, сжимая грудь. И сердцебиение от этого становится тише. Успокаиваюсь. Думаю о том, что становлюсь заядлой курильщицей. Но это вызывает у меня лишь улыбку.

— Вы не могли бы открыть машину? Я забыла там воду.

— Держите.

Бросает мне связку ключей, и я ловлю их одной рукой, словно натренированный кэтчер. Открываю серебристую дверцу. Бутылочка с водой лежит на переднем сидении, похожая на кусок прозрачного льда. Отвинчиваю крышку и пью, не замечая газов. Рассматриваю домик, стоящий через дорогу. Двухэтажный, он спланирован намного лучше, чем дача Волшебника. Широкое окно, расположенное на уровне моих плеч, готовится впустить солнце, как только его круг перевалится через крышу. А пока внутри темно и мне кажется, что в темноте этой кто-то есть. Какая-то тень. Человеческая фигура. Чувствую на себе пристальный, изучающий взгляд.

Всматриваюсь повнимательней. Никаких признаков жизни.

Около крыльца, больше похожего на приступку, дрожит небольшая лужица, образовавшаяся после дождя. Вода в ней настолько грязная, что дневной свет, коснувшийся ее поверхности, остывает и гаснет. Размокшая земля вокруг, избитая ливнями, смыла с себя следы любого присутствия. На ее поверхности не осталось ничего, кроме трещин, оставленных, сбегающими на дорогу, ручьями.

Докуриваю и бросаю бычок в грязь.

— Что это за дом? В нем кто-то живет?

— Тот, что напротив?

Волшебник спускается ко мне. Слышу, как скрипят ступени.

— Да. Мне кажется, там кто-то есть.

— Вряд ли. Этот дом сдается каждое лето. Я знаю его хозяев, они очень милые люди, но не выносят жизни вне города. Этим летом здесь опять кто-то жил, но я не интересовался. Не обращал внимания. Тут всегда кто-то живет и проблем, насколько мне известно, никогда не возникало. Но какой толк снимать летний домик осенью? В нем ведь холодно…

— Да, наверное, вы правы.

— А почему вы спрашиваете?

Он стоит около меня, сунув руки в карманы.

— Мне показалось, я видела там кого-то.

— И что вы хотите предпринять?

— Не знаю.

— Тогда давайте вернемся в дом. Пора начинать сеанс.

— Но вдруг это важно?

— Что именно? То, что вы тянете время?

— Я не… — сдаюсь. Даже себя я сумела обмануть, но Волшебник снова увидел правду. — Простите. Дайте мне еще несколько минут. Я покурю еще, и мы начнем. Хорошо?

Смотрю на него умоляющим взглядом. Мне так не хочется идти туда…Боже…зачем я согласилась? Я не вынесу этого кошмара.

— Вы слишком много курите. Но я понимаю. Я буду в доме. Не затягивайте время, его меньше, чем кажется, — заходит на крыльцо и оборачивается. — Да, и вот еще что. Александре вы ничего не должны. Это был ее выбор. Только ее.

— Что вы знаете об этом? — рассматриваю темное окно соседнего дома. — Что вы знаете о ее выборе?

— Больше, чем вы думаете.

Вытягиваю из пачки новую сигарету. Чиркаю зажигалкой.

— Она не хотела умирать, ведь так?

— Никто не хочет.

Он спокоен и рассудителен. Как всегда. У меня нет ни единой зацепки кроме выдуманного голоса, который поведал мне свою, ограниченную правду. Сашку убил Волшебник. Но зачем? И как ему удалось так ловко все подстроить?

— Она ведь умерла от передозировки? Что сказали врачи?

— Именно так и сказали. Или вы хотите услышать от меня медицинские термины? К чему все это, Оксана? Александру уже не вернуть, а у вас впереди еще целая жизнь. Мы поговорим об этом позже, если хотите. Сейчас важен только наш сеанс. Идемте.

Глотаю сладкий дым.

Он прав. Мы поговорим об этом после. И я заставлю его рассказать мне всю правду.

— Я готова.

Бросаю последний взгляд на дом через дорогу и поворачиваюсь к нему спиной. Волшебник кивает и исчезает в темноте дверного проема. Глубоко вдыхаю и захожу следом.

Усаживаемся обратно на стулья, и он снова закидывает ногу на ногу.

— Вам придется раздеться. До нижнего белья, не больше, но тело должно почувствовать холод, который присутствует в кошмарах. Иначе ваши параллельные личности могут заподозрить неладное и спрятаться.

Поеживаюсь от пробирающего холода. Вспоминаю сны и себя, истерзанную и прикованную к столбу.

— А боль? Вы меня изрежете ножом, чтобы мои личности ничего не заподозрили?

Улыбается.

— Думаю, это лишнее. Чувство боли воспроизведет ваш мозг. Как только ваши личности появятся, я не дам им времени на раздумья. Заскрипят ступени, и этот своеобразный сигнал даст толчок вашей фантазии, которая достроит все то, чего не будет хватать. Ваши внутренние ощущения, не зависящие от внешних раздражителей. Такие как боль, чувство страха или обреченности, или, допустим, возбуждения.

Слушаю его, закусив ноготь.

— Это какое-то сумасшествие. Мне кажется, ничего не выйдет, потому что я упаду в обморок еще до скрипа ступеней.

— Это не сумасшествие. Это единственный метод лечения, который даст нужные результаты. Это — предупреждение сумасшествия. Не бойтесь, обморока не случится. Вы ведь будете знать — это всего лишь игра. А когда ваши личности проявят себя, все пойдет точно так же, как во сне. А там никто из них в обморок не падал. Они видели своего истязателя. Ждали.

Протираю лицо вспотевшими ладонями. Может быть стоит еще покурить, а то внутри все дрожит от страха?..Но Волшебник не дает мне опомниться. Задает последний вопрос.

— Вы готовы?

Смотрю на него испуганным взглядом.

— Не оставьте меня там, пожалуйста. Не дайте мне умереть.

— Никто здесь не умрет, Оксана. Ни вы, ни ваши личности. Они исчезнут, а вы излечитесь. Я обещаю. Так, что… начнем?

— Да…Господи…Да. Начнем.

— Вы не должны бояться. Помните — это всего лишь игра.

Он поднимается и отходит в сторону, а я принимаюсь раздеваться. Сбрасываю туфли, расстегиваю молнию на джинсах, снимаю кофточку. Кидаю одежду на стул, рукой стараясь прикрыть грудь. Шершавые доски пола неприятно покалывают ступни. Волшебник стоит у входа в подвал, задумчиво рассматривая мои ноги.

Качает головой.

— Я помогу вам, обещаю. Все это прекратится.

От холода шрамы на моих ногах посинели, а свежие синяки растеклись по коже бордовыми кляксами. Стараюсь встать так, чтобы он их не видел. Соски, под мягкими кружевами лифчика, твердеют, становясь заметными. И от этого у меня краснеют щеки.

— Пойдемте.

Волшебник исчезает в темноте. Следую за ним, слушая скрип ступеней.

В подвале царит сумрак. Различаю в однотонной серости только тени. Абстрактные фигуры, изгибающиеся под тяжестью моего неведенья. Останавливаюсь на последних ступеньках, боясь шагнуть в лужу темноты, разлившуюся под ногами, и в это время под потолком вспыхивает свет. Желтая лампочка, родившаяся в мертвом пространстве, будто звезда. Она дарит мне правду, одним взмахом срезая с глаз черную повязку. И внутри у меня все сжимается от ужаса, когда я вижу, что волшебник приготовил для меня.

— Господи…

Выдыхаю, пытаюсь собраться. Понять, что все это происходит со мной, наяву. Но мозг отказывается верить. Твердит о кошмарах.

Посреди подвала, врезавшись в его деревянные грани, стоит пыточный столб. Рядом с ним блестит металлический столик, с разложенным инструментом. У стены, железным хищником притаилась клетка. Раскрытая пасть, покрытая ржавчиной, готовится сожрать любого человека живьем. Переварить вместе с костями.

Волшебник подходит к столбу. В руках у него кусок веревки, похожий на дохлую гадюку.

— Пора начинать.

Смотрю вниз, на ступени. Вспоминаю крики детей и лица девушек, томящихся под лестницей.

— Что у вас здесь?

— Где?

— Под лестницей. Во сне я слышала, как плакали дети. А еще этот монстр прятал там девушек. Тех, с кем наигрался, но кого еще не убил…

— Под лестницей ничего нет, уверяю вас. Ее я не касался.

Ступаю на пол, опасливо озираясь. Зверь, загнанный в угол. Не человек больше. Спустившись сюда, я обернулась волчицей, ищущей спасения в смертельной ловушке. Всюду здесь только капканы. И охотник, натачивающий ножи ради забавы.

Лестница позади меня молчит. Под ней никого нет, я уверена, но по голой спине моей ползут противные взгляды, пришедшие из сна. Если мои личности вырвутся на свободу, миры соприкоснутся, и мы увидим то, чему не сможем подобрать даже названия. И тогда все поймем. Поверим. Но будет слишком поздно.

Прижимаюсь спиной к столбу, и Волшебник связывает мне руки.

Веревка пропитана чем-то липким.

— Что это?

— Свиная кровь.

— Боже…

— Так нужно, доверьтесь мне.

Мы призываем демонов, чтобы их изгнать. Они выползут на запах крови, не сумев справиться с тысячелетним голодом. И тогда Волшебник вступит с ними в схватку.

— Зачем вам клетка? Ее не было во сне.

Он проверяет надежность веревки и довольный отходит к лестнице.

— О, если все пойдет по плану, клетка нам не понадобится.

— Скажите мне. Пожалуйста.

— На случай того, если темная половина возьмет над вами верх, — открываю рот, но он не дает мне сказать. — Нет, нет, не бойтесь. Это всего лишь мера предосторожности. Один процент из тысячи.

— Вы не сказали…почему вы не сказали мне?! Даже один процент — это много!

— Потому что тогда, вы бы не согласились. Простите меня, но иногда приходится лгать во спасение…

Пытаюсь освободить руки, но предплечья стонут от невыносимой боли. Сдаюсь. Гневно топаю ногой, поднимая взгляд.

— Что еще вы скрыли?!

— Ничего.

Поднимается по ступенькам.

— Что вы сделали с Сашкой?! Куда вы уходите?!

Кричу, разрывая горло. Снова пытаюсь вырваться, но сильный столб держит меня в крепких объятиях, сдирая с позвоночника кожу.

— Сукин сын, это ты убил ее!? Ты?!

Но Волшебник уходит не отвечая. Оставляет меня наедине с подвалом.

Щели, между ступенями лестницы, наполнены тьмой. Она вытекает из них, и я чувствую холодное, еле уловимое, дыхание сквозняка. Ледяные струи воздуха. Они касаются моих ступней, и змеями уползают дальше, в конец подвала.

— Там что-то есть…

Закрываю глаза.

Просто игра. Я взрослая, я должна справиться с этим…Я должна…Я…

— Он ушел?

Тихий шепот теплыми ладонями обнимает лицо. Поднимаю тяжелые веки.

— Кто здесь?

Разглядываю серые стены, но взгляд, словно магнитом, притягивает к лестнице. Одна из ступеней скрипит и приподнимается. Замечаю тонкие пальцы, держащие крепкую доску, проблеск чьих-то глаз в темноте…

— Скажи, он ушел?

— Волшебник?

— Да.

Неужели все это правда? Или я просто сплю?

— Ушел. Да, он ушел… Кто ты?

— Странница.

Я слышу голос напуганного ребенка, девочки-подростка, но помню о правилах. Знаю, что должна соблюдать их, какими бы жестокими они не казались. Все это иллюзии. Фантазии больного мозга, сводящие людей с ума.

Девочка осторожно отодвигает ступеньку в сторону, и ловко выбирается на лестницу. Разглядываю ее. Немытые волосы, свалявшиеся сосульками, падают ей на глаза. У нее такие же зеленые глаза, как у меня, но в них до сих пор теплится надежда. Ее руки исцарапаны в кровь. А грязное платье, изорванное в лохмотья, повисает на худеньком теле широкими лоскутами. Она почти голая, и я вижу кровоподтеки под торчащими ребрами.

— Я не ты. Я часть принцессы. Я ищу ее свет в каждом из миров.

— Принцесса это я…

— Нет. Принцесса умерла, ты не можешь быть ею. Ты вместилище чьих-то других, взрослых жизней.

— Как тебя зовут?

— Я не помню. В темноте все забывается так быстро… Но я чувствую, что ты связана с нами. Вот здесь… — касается пальцами живота. — Кто ты?

— Я Оксана. И я слышала тебя. Во сне.

— Не может быть… — девочка тихо спускается вниз, рассматривая мое лицо. Подходит так близко, что я чувствую ее тепло. Заглядывает мне в глаза. — Ты двойник принцессы… — протягивает руку, дотрагиваясь до моего живота. — Ты чувствуешь это…здесь?

— Что я должна чувствовать?

— Ее свет. Он в тебе. Ты почти погасила его, но он все еще существует. В нем живет надежда. Разве ты не ощущаешь вращения тысячи планет, заключенных в нем? Разве никогда не чувствовала?

— Я…я не знаю. Мне снятся сны…

Боже, что я делаю? Я не должна попадаться на эти уловки, это всего лишь болезнь. Расщепление личности, потеря ориентации в мире…

Девочка отнимает руку и улыбается.

— Сны о других мирах?

— Кошмары.

— Да. Кошмары. Потому что тьма сильнее нас. Ее призвал наш отец. Не смог смириться с потерей любимой дочери. И демон, всегда мечтавший поработить наш мир, нашел в его душе лазейку. И начал войну. Битва стала бесконечной…

— Кто он? Ваш отец?

Я знаю, но хочу услышать это от нее. И странная девочка дает мне ответы на все вопросы, терзавшие меня целую жизнь.

— Волшебник. Маг. Некромант. Предатель и убийца. В вашем мире, не знающем магии, он простой врач, но стоит лишь зазеркалью отразить в себе вашу реальность, вы увидите все без прикрас. И поймете, что у каждого человека существуют двойники. В мире тьмы, и в мире света. У каждого свой путь, и он никогда не изменится, сколько бы жизней мы не прожили.

— Но кто я? Скажи мне, кто я такая?

— Ты одно из воплощений принцессы. Ты хранитель света, сосуд, которому суждено разбиться. Мне очень жаль, но когда миры станут едиными, ты погибнешь, так же, как погибла принцесса.

Я не верю ей! Я столько еще не сделала в жизни, столько не успела…Но сухая обреченность заползает в меня через горло, крепкими нитями оплетая сердце.

— А девочка…темноволосая девочка, дочь волшебника, кто она? Я видела ее, в ней столько ненависти и злости…

Девочка испуганно оглядывается.

— Это не ребенок. Это тьма. Демон, проникший в мир солнца. Та самая, единственная лазейка. Нельзя вернуть тех, кто ушел. А попытки приведут лишь к проклятию. Отец знал это, но не смог остановиться… Ты видела ее здесь?

— Нет, нет… — сглатываю высохшую пену. — Чувствовала. Но Сашка видела…в отражении окна. Господи…они убили ее за это? Скажи мне? За это?!

— Слишком много вопросов. Это не имеет значения. В мире без магии люди воскрешают дочерей так, как могут. И защищают их от посягательств. Переходят черту…

— Любви и безумия, — шепчу, чувствуя соленые слезы на губах. — Волшебник убил ее, потому что видел во мне свою погибшую дочь. А Сашка тянула меня ко дну…Господи Боже…Он отравил ее.

— Это уже не важно. Бойся инкуба. В вашем мире он неотличим от человека. И может не знать о своей судьбе. Но рано или поздно он все поймет. И будет искать тебя. Ты хорошая девушка, и мне очень хочется верить в то, что ты не погибнешь от его руки. Потому что это очень страшно. А теперь — отдай мне свет. Когда миры станут единым целым, одно из моих воплощений найдет героя, который сможет победить демона. И осветит ему путь во тьме.

— А что будет со мной?

— В этой жизни мы больше не встретимся. Но душам наших двойников суждена еще одна встреча.

Смотрю на нее. Но она не отводит глаз.

— Ты обещаешь, что расскажешь герою мою историю? Историю поисков любви?

— В темноте все забывается. Я не могу тебе обещать. Ты сама ему расскажешь, Оксана. Он услышит твой голос. Ему будет нужна твоя правда. Чтобы поверить. И чтобы понять. Мне пора. Я чувствую, что отец возвращается. Он не должен меня видеть здесь. Будет немножко больно, потерпи, — она складывает ладони вместе. Пальцы, с обломанными ногтями, касаются моего живота и вдруг, я чувствую, как они проникают внутрь, расплескивая жгучую боль. Стискиваю зубы, но крик вырывается из груди, ударяясь в потолок. Рассыпается тысячным эхом, засыпая меня осколками.

— Свет заберет с собою память. Ты больше не увидишь чужих миров. И не вспомнишь, что было.

Шепот девочки растворяется в моем крике. Мне кажется, что кишки, залитые кровью, вываливаются из моей промежности прямо на ноги. Что горячая кровь стекает по коленям, собираясь в темную лужу под ногами. Веревка соскальзывает с моих рук, и я вырываюсь из плена, ошарашено оглядываясь в пустоте холодного подвала.

Я должна бежать?

Голые пятки стучат по полу, и я взметаюсь по ступеням наверх, не различая мира вокруг. Он такой же серый, как и там, внизу. Внутри этих стен нет отличий.

Вылетаю из дома, спрыгиваю с крыльца, и падаю в слякоть, на колени. Осклизлые щупальца грязи обвивают мою талию, брызгами метят кожу. Загребаю сырость в ладони. Подношу к глазам. Этот мир живет. Он настоящий. Слышу его сердцебиение и греюсь теплом. Вдыхаю запахи.

Соседский дом смотрит на меня черным взглядом. От самой его двери, через дорогу, пунктирной линией вьются следы. Кто-то чужой подходил к дому Волшебника, пока мы были внутри. Слежу за передвижениями странного незнакомца. Отпечатки подошв ведут к грязному оконцу, ведущему в подпол.

— Не может быть…

Поднимаюсь.

— Оксана!? — Волшебник выбегает на крыльцо, держа в руках дурацкую маску из папье-маше. — У нас все получилось!

Смотрю на истоптанную грязь у окошка. Он видел. Кем бы он ни был, он видел моих демонов.

— Получилось что?

Не понимаю его улыбок.

— Дать вашим личностям то, чего они хотели.

— Я ничего не помню…

— Идите в дом, вы замерзли. Поговорим об этом позже.

Оглядываюсь к соседским окнам.

Кто ты? Зачем тебе видеть людские страдания?

Но темнота не имеет голоса. Ее слова — блеск острых ножей, режущих плоть.

Захожу в домик, опираясь на Волшебника. Оставляю грязные отпечатки рук на его одежде.

— Одевайтесь, скорее. Я отвезу вас к себе, и вы примите ванну.

Да. Мне необходимо растопить лед в груди. Из-за него меня всю трясет, и я слышу даже, как стучат зубы. А от беспомощности хочется рыдать. Только вот слезы застыли от жуткого мороза…Не могу вспомнить ничего, кроме последних минут побега.

— Ч-что б-было?

Заикаюсь от дрожи, натягивая джинсы. Темные, грязные пятна вырастают на штанинах, как кровь. Не чувствую тепла. Из меня, словно бы вырвали что-то ценное, не дав ничего взамен.

Пустота оголяет клыки. В этом нет победы.

Волшебник кидает на столик маску. Дыры глаз устремляются в потолок.

— Вы победили его.

— Кого?

— Свой кошмар.

Натягиваю кофту, цепляю на ноги туфли.

— Это все, что от него ос-сталось?

— Будем надеяться, что это так. Идите в машину, я…

— Постойте. Я хочу знать, что у вас под лестницей.

Мне до сих пор мерещатся крики детей. Как будто их загадка осталась неразгаданной. Словно выскользнула из моих окровавленных пальцев в чужую жизнь.

— Я ведь говорил вам, там ничего нет. Пустота.

— Я хочу посмотреть. Пожалуйста.

Вздыхает.

— Сейчас я принесу инструмент.

Лом. Нам нужен лом, чтобы приподнять всего одну ступеньку и заглянуть внутрь. И если там ничего нет, мы уедем отсюда и больше никогда не вернемся. Я постараюсь забыть о том, что было, а Волшебник…наверное он им и останется. Ведь столько людей еще нуждается в его помощи.

Если только под лестницей не окажется потайной комнаты, залитой кровью.

Эта дача — не дом из моих кошмаров. Но она может оказаться его двойником…

Волшебник приносит монтировку, и мы возвращаемся к лестнице.

Пятая ступенька сверху.

Он поддевает доску сначала у правого края, потом у левого. Ржавые гвозди со скрипом выходят из дерева, оголяя, заросшую паутиной, темноту.

— Я ничего не вижу… — присаживаюсь на корточки, вдыхая заплесневелую вонь. — У вас есть фонарь?

— Оксана, ну хватит. Этот дом — простая декорация. Забивать голову подобной ерундой сейчас не нужно. Мы только что закончили сеанс, ваше состояние слишком неустойчивое…

— Хотите, чтобы все было напрасно? Чтобы теперь мне снилась эта чертова лестница?!

Мой голос падает между ступенями, в темный пролом, но не откликается даже эхом. Не достигает дна.

— Кого вы там ожидаете увидеть?..Ладно, я сейчас, поищу фонарь в машине.

Он переступает через дыру, поднимаясь к тусклому дневному свету. Слышу, как стучат по полу его шаги.

Ты очень помог мне в этой битве, Волшебник. Но последний удар я должна нанести сама.

Склоняюсь над вскрытой ступенькой.

— Ничего не…

Белые руки выскальзывают из тьмы, хватая меня за ворот кофты. Ударяют лбом о лестницу. Кричу, упираясь руками, но холодные пальцы сдавливают горло, превращая крик в сухое шипение. Белое лицо выплывает из темноты, прижимаясь к моему. Черный рот раскрывается острыми клыками и из него появляется длинный язык, облизывающий мои губы. Прозрачные глаза глядят на меня, и в них я вижу боль и страдания. Злость, перемешанную с жаждой похоти.

Все это предназначено мне одной.

— Не лезь сюда, сука. Ты не она… — говорит существо, не закрывая рта. Его голос исходит из утробы. — В тебе ее больше нет. Но я еще вернусь за тобой. И мы поиграем…

Руки отпускают меня, и я кубарем слетаю с лестницы, ударяясь затылком об пол. Свет лампочки под потолком вспыхивает, но тут же гаснет, погружая меня в глубины обморочных вод. Мое тело парит в их мутной толще. И странные обрывки чьих-то снов проникают в мое сознание холодными струями. Через раскрытый рот, сквозь ноздри, вместе с дыханием. Я захлебываюсь ими, не в силах вздохнуть.

Раскрываю глаза.

В белой комнате плачет ребенок. Младенец, который только что вышел из материнского чрева. Запачканный родовой слизью, он кричит, и в криках этих слышится просьба вернуть его обратно, в мир радости и тепла. Но безжалостные врачи режут пуповину, отрезая обратный путь. Приспешники Бога, который велел бросить еще одного страдальца в клетку к безжалостным львам. От страха и беспомощности ребенок кричит, сжимая липкие кулачки, но вдруг замолкает. Как только мамины руки прижимают сына к себе. Она смотрит на него, а он тянется к ней пытаясь стать еще ближе, быть частью той силы, которая подарила ему жизнь. И слезы выступают на глазах у мужчины, стоящего в дверях палаты. Это отец. Он улыбается свету, пришедшему в его мрачную жизнь, и греется в солнечных лучах, впервые за долгие годы прорвавшихся сквозь пелену туч.

Новая жизнь. Какой она станет? В каком из миров породит двойников или останется единой? Начало этому пути положат родители. Они помогут сыну идти, придерживая его за руки. Научат…жить.

Смотрю на малыша. Шепчу онемевшими губами.

У тебя все будет хорошо.

Опускаюсь на илистое дно, вздымая грязь.

Тебя здесь любят и ждут.

Все закончилось.

Открываю глаза. Вижу небо. Оно проплывает мимо нас, а мы пытаемся его догнать. Так было всегда. И так будет. Мир стал больше. Он вырвался из плена моего окна, показав, наконец, свою силу. Выпрямился в полный рост, и я увидела, какой он огромный. Почти бескрайний.

Волшебник гонит джип во весь опор. Думает, я умираю. Ошибается. Я только начинаю жить.

Усаживаюсь на заднем сидении, и он замечает меня в зеркальце. Успокаивается.

— Не гоните так. Нам спешить некуда.

Улыбается.

— Как вы?

— В порядке.

Это взрослый мир и иногда приходится лгать во имя спасения.

— Вы меня напугали.

— Я сама испугалась. Вы его видели?

— Кого?

Трогаю грязными ладонями шею. Важно ли это? Остатки видений будут преследовать меня долгие годы. Излечиться сразу нельзя. Так бывает только в сказках. А в них я больше не верю.

— Паука. Огромного паука.

— Господи…Это он вас так?

Смеется.

— Угу.

Да. Иногда приходится врать.

— Кстати, — Волшебник сбавляет ход и оборачивается ко мне, — заглянул я под лестницу. Ну и дела там творятся…

Сердце в груди ударяет всего лишь раз, но так, что эхо разносится по всей земле.

— …как будто время и не касалось этого места. Состояние не идеальное, но вполне терпимое. А я-то думал, мне придется вскрывать все ступени…

— Там…было что-то?

— Только паутина. Которую, видимо, и сплел тот огромный паук, что напал на вас.

— Да… — пытаюсь улыбнуться. — Да…да.

Так и должно быть.

Сердце успокаивается, и я вдруг понимаю, что счастлива. Улыбаюсь глазами. Тому миру, что бежит рядом за окнами, радуясь долгожданной свободе. Он протягивает мне руку, и я хватаюсь за нее. Не знаю, что будет дальше. Пути судьбы начертаны не нами. Но мы должны идти по ним, назло всем бедам. И рано или поздно они отступят, освобождая место свету.

— Веди меня.

Мир улыбается моему шепоту и сжимает руку сильней.

— Не отпускай больше. Ни за что не отпускай.