Утирая платочком заплаканное лицо, молодая женщина в траурном наряде неловко прикрыла массивную дверь и понуро побрела по улице, едва не наступив на шляпу со скудной мелочью. Сочувственно глянув вслед, Макс машинально поправил накладную бороду и тяжело вздохнул.
Вот так, кому траур, а кому мать родная. Если не знать, что за домик, подумаешь что это похоронное бюро, а не контора прожжённого ростовщика. И причём не классического финансового спекулянта, по типу деньги, драгоценности, навар. Судя по историческим архивам, господин Бюэль не гнушался ничем, даже залогом любого, хотя бы мало-мальски ценного имущества. Как выяснилось, вплоть до скрипки и смычка.
Вспомнив ночную беседу, Макс невольно усмехнулся, насколько был ошарашен.
— Как-как? Скрипка и смычок? Вы что там, спятили? Вообще-то я уже настроился снова вкручивать мозг какому-нибудь финансовому воротиле!
Казалось, Алекс даже несколько смутился.
— Макс, честно говоря, я не понимаю такой бурной реакции. Кажется, я уже не раз тебе говорил, что целью проекта является именно спасение всемирного наследия.
— Всемирного наследия? Какие-то паршивые скрипка и смычок? И всё? И ради этого я полезу в пожар?
— Макс, чем ты слушаешь? По-моему я как раз наоборот строго-настрого запрещал тебе лезть в пожар! Или всё повторять заново?
— Не надо. Слушай, Алекс. Давай от печки. Где цимес?
— Что?
— Ай, я говорю, ради чего это всё? Что в этой скрипке? Золото, брильянты? Просто зная вашу контору…
— Ладно, — обречённо сдался Алекс, — скажу. Ты словно этот, как же это по-русски… А, вот, репейник! В общем, ты прав. Это действительно непростая скрипка. Имя Антонио Страдивари тебе о чём-нибудь говорит?
— О, вот это уже теплее, — оживился Макс. — Так бы сразу и сказал. А то наследие, Юнеско… И сколько вы намерены слупить?
— Макс, нельзя же быть таким циничным…
— Ой, я вас умоляю! Так сколько?
— Хорошо. От двух до пяти миллионов долларов, в зависимости от даты изготовления. Судя по нашим данным, эта скрипка одна из последних, созданных мастером после своего шестидесятилетия, так что…
Макс удивлённо присвистнул.
— Ого! Значит, пять миллионов. Да, не мелко. Вот теперь понятно. Ну, а смычок?
— Что, смычок?
— Ты неоднократно заострял на нём внимание. Подозреваю, что такая трогательная забота тоже неспроста. Сколько?
Алекс удручённо вздохнул.
— Макс, с тобой совершенно невозможно беседовать о прекрасном. Сразу всё сводишь к презренному злату… Ладно, так и быть. Это тоже непростой смычок. Работа самого Франсуа Ксавье Турта, стоимость на аукционе Кристи в Нью-Йорке колеблется от ста пятидесяти до трёхсот тысяч долларов. Надеюсь, я удовлетворил твоё любопытство?
— Вполне. Теперь хоть знаю, ради чего под пули лезу. Скрипка мне душу греть будет. Ну и смычок прихвачу, так и быть.
— Боже мой! — простонал Алекс. — Ну какие ещё пули? От кого ты собрался отстреливаться?
— Шутка. Ты лучше мне вот что скажи. Вроде вы стараетесь категорически не вмешиваться в прошлое, а тут такое явное воздействие. Или я чего-то не понимаю?
— Да, не понимаешь. Смотри, на самом деле всё очень просто. Скрипка пропала в одна тысяча восемьсот шестьдесят восьмом году, так? Факт зафиксирован. Следующую сотню лет она так и будет оставаться как бы нигде. То есть никак не влияет на прошедшие со дня пропажи причинно-следственные связи. Нет, и нет. Разве что сожаление для специалистов. Факт её появления в двадцать первом веке станет фактом именно двадцать первого века. Таким образом, если план удастся, мы снова явим миру давно утерянную в веках музыкальную реликвию, ничуть не влияя на прошлое. Чудесная случайная находка, какие иногда случаются и без нашей помощи. Теперь понимаешь?
— Да, вполне логично. Неплохо вы там всё завернули.
— Откровенно говоря, не очень. План составлен на скорую руку, по разрозненным историческим данным и отрывочным воспоминаниям немногих очевидцев. Сам понимаешь, какова достоверность такой информации. Поэтому возможны всякие непредвиденные случайности. Тут мы ничем не сможем помочь. В любом случае, юридически ты чист. Если ситуация начнёт развиваться по наихудшему сценарию, старайся импровизировать или вообще выходи из игры. Тогда мы тебя экстренно вытаскиваем, и проблема остаётся проблемой носителя. Но учитывая твоё трепетное отношение к текущему воплощению… В общем, не рискуй понапрасну.
— Я понял. Постараюсь.
Завидев очередного приближающегося посетителя, Макс состроил скорбное унылое лицо.
— Подайте Христа ради, добрый человек!
Откуда-то из глубин подсознания моментально выскочила шальная мысль. Непременно захотелось добавить, что не ел шесть дней. Что-то из прошлой памяти, стойкая ассоциация.
Глубоко задумавшись, почему именно шесть, а не три или два, Макс на секунду завис. Но продолжения фразы не потребовалось. На дне шляпы звонко загремел небрежно брошенный медяк.
— Да благословит вас господь, мьсе!
Не удостоив и взглядом, хмурый господин взошёл на крыльцо и скрылся за дверью.
Зябко поёжившись, Макс поправил воротник побитого молью пальто.
Так. Четвёртый посетитель после обеда. Негусто. Текучка примерно как и вчера, один в час. Видимо острая конкуренция. К вечеру подойдут максимум ещё один-два человека, потом господин Бюэль закроет свою конторку и отправится ужинать в любимый кабачок. Вернётся около девяти, потом половина десятого в доме погаснет свет, и почётный финансист будет безмятежно почивать до утра, набираться сил для новых трудовых свершений. И такая рутина изо дня в день. Потому наверно и бухает каждый вечер. Стресс снимает. А вообще конечно, так и свихнуться можно.
Зевнув, Макс украдкой поглядел на часы.
Без пяти четыре. В принципе, ещё часок, и на этом можно будет и завершить первую часть наблюдений. В ближайшие дни можно перейти ко второй, более сложной. Нанести скромному труженику непосредственный визит. Охрана, слуги, и самое главное, расположение комнат. Как уверяет Алекс, скорее всего за сотню лет домик должны были несколько перестроить. Осталось выяснить насколько и внести коррективы. Внутренняя планировка наверняка будет не совпадать. Оно и понятно, одно печное отопление чего стоит. Труба чадит как паровоз. Хотя нет, судя по дыму, скорее всего, кухня. В общем, нечего гадать, время покажет. Главное, запасной выход проверил. Самая узкая часть гениального плана. Так ничего дыра. Старый, неизвестно кем прорытый подземный ход. Рассадник крыс. Свод местами обвалился, но проползти можно. Лазейка прикроется только через пятьдесят лет, когда новые городские коммуникации поведут.
Через час, окончательно продрогнув, ссыпал медяки в карман. Следуя образу, угрюмо нахлобучил шляпу и старательно шаркая, поплёлся на съёмную квартиру переодеваться. Явись в гостиницу в таком живописном виде, скорее всего выкинули бы в Сену с порога, предварительно легонько раскачав за руки-ноги. А вот престарелая мадам Софи за весьма скромную сумму сразу приняла правила игры. Молодой сыщик по просьбе некоей ревнивой молодой дамы собирает компромат на любвеобильного мужа. Мало того, сама по себе сработала женская солидарность, а уж когда домовладелица узнала, что комната требуется только на утро и вечер, да и то исключительно с целью переодеться, и вовсе расцвела. Получив щедрый задаток за неделю вперёд, явно почувствовала почти родственную симпатию и начала щебетать без умолку. Так между делом и появился адресок выпивохи племянника, актёра бродячей труппы, который за умеренную плату снабдил всеми необходимыми реквизитами, от грима до накладной бороды. Идея переодеться в бродяжку появилась экспромтом. Молодого модно одетого господина срисовали бы сразу, а по прошлому опыту нищий, ненавязчиво просящий милостыню, вызывает лишь раздражение полицейских, да и то по прямому пинку начальства. Прошедший день показал, что Париж в этом плане не очень сильно отличается от Нью-Йорка. Разве что формой мелких монет в шляпе. Как бы сказал старина Билли, кругом одни жмоты и скупердяи.
Окинув взглядом старинный двухэтажный особнячок, Макс юркнул в дверь и трудом отцепил надоевшую бороду. Едва скрипнула первая ступенька, мадам Софи заинтересованно выглянула с площадки второго этажа и понимающе хихикнула:
— А вот и наш побирушка. Ну и как улов?
— Да так, мелочь, — поднял голову Макс.
Поднявшись по старой скрипящей лестнице, ссыпал медяки в заботливо подставленные старческие ладошки.
— Вот, держите. Всё что есть. Жмётся народ.
— Ничего, и так сойдёт, — одобрила мадам Софи. — Как раз детишкам на леденцы. Ну а как там наш кобелина?
— Бегает, что ему станется, — усмехнулся Макс. — Пока записываю. Судя по всему, дело пахнет скорым разводом.
— Вот это правильно! — горячо поддакнула старушка. — Чтоб ни франка ему потом не досталось, кобелине!
— Это как решит мадам. Извините, спешу…
Чувствуя себя несколько не своей тарелке, что приходится столько врать, прошёл в свою комнату и закрылся на ключ. Скинув пальто, наклонился к рукомойнику и, поглядывая в треснувшее зеркало, принялся оттирать грим с лица.
Да, вот работёнка. Столько лапши людям, хуже, чем выборами. А что делать, по-другому никак. Лишних вопросов быть не должно. В любом случае, ложь, не ложь, бабулька никак не пострадает. Даже останется в двойной выгоде. Судя стойкому утреннему аромату дешёвых дамских духов, в ночное время комната тоже не простаивает. Всё-таки на редкость предприимчивая женщина. Не пропадёт…
Усмехнувшись, быстро переоделся в цивильное пальто, и залихватски надвинув шляпу, неторопливо покинул временное пристанище. Вечером надо непременно написать подробнейший отчёт в министерство и рекомендации господину Красовскому. Как и обещал. Мало ли как дальше сложатся обстоятельства. Дворяне просто так словами не разбрасываются. Расписать подробно, как и что, откровенный наглый саботаж не забыть упомянуть. Пусть по примеру Пастера всех торгашей поголовно проверят. Так инфекция и остановится. Письмо направить утром же, первым классом, потом денёк другой взять передышку. Перед решающим рывком организму надо дать малость передохнуть. А то после сумасшедшего двадцать первого века начал ощущаться самый настоящий информационный голод. Конечно, положа руку на сердце, развлечений пока не ахти. Даже знаменитая Эйфелева башня пока только в проекте. В общем, для современного человека просто беда. Разве что оперу посетить, да и к гадалке сходить. Уж больно заманчивая рекламка. Мадам Флёро, потомственная колдунья, ученица знаменитой Марии Анны Аделаиды Ленорман. Читает на картах прошлое и предсказывает будущее. Проверенная веками научная методика. Разложит червонные тузы на столе, зажжёт свечи с канабисом и, закатив глаза, начнёт туманно вещать про казённый дом и долгую дорогу. Расскажет всю подноготную, главное ручку только вовремя позолотить.
Дом гадалки оказался примерно таким, как и представлял. Скучающе поглядывая по увешанным загадочными оккультными безделушками стенам, Макс смиренно дождался, когда из кабинета выйдет молоденькая посетительница. Округлые глаза и потрясённый бледный вид достаточно свидетельствовали, что юная леди услышала именно то, что хотела, и, пожалуй, даже многое сверх того. Наверно, один из вариантов долгой дороги и казённого дома, но только в другой обёртке и с некоторым количеством туманных деталей. Учитывая юный возраст, можно достаточно уверенно предположить, что речь шла о богатом избраннике. Любит, не любит, любит. Кстати, могла бы и не тратить деньги, а достаточно было всего лишь немного пошептаться о своих переживаниях с молодым симпатичным иностранным кавалером, пока ждала своей очереди. Такого бы наплёл, у-у-у! Месяц точно бы не спала. Тоже открыть свой салон что ли, такой талант пропадает…
— Проходите, госпожа Флёро ждёт вас, — ассистентка в чёрном балахоне с капюшоном величественным жестом показала на дверь.
Постаравшись скрыть усмешку, Макс поднялся, и, одёрнув костюм, прошёл в кабинет.
Однако, каков антураж, господа! Пожалуй, сто очков за одну лишь ассистентку. Поневоле бросает в дрожь. Низкий с хрипотцой голос, и костюмчик. Точь-в-точь как у главного злодея из «Звёздных войн». Всё-таки старина Билли был в душе большой романтик. Раз десять наверно смотрел.
Мягкая полутьма дрожащего пламени заставила невольно остановиться. Через пару секунд глаза привыкли к скудному освещению. Медленно проявился накрытый чёрной бархатной скатертью венский столик, свеча, потрескивающая в зловеще оскаленном черепе, старинный стул на изогнутых ножках.
От стены отделилась сгорбленная чёрная фигура. Макс невольно вздрогнул. Поначалу тоже принял за часть антуража.
— Прошу вас, присаживайтесь, — послышался тихий голос.
Макс подошёл к столу, и машинально проверив крепость древнего стула, неловко примостился на край и выжидающе замер. Где-то между бровей появилось странное щекочущее чувство. Примерно также было давным-давно, во Вьетнаме, когда снайпер смотрел на тебя через оптический прицел. Дырка в плече научила потом доверять своим чувствам раз и навсегда.
Мадам Флёро уселась за стол напротив. Тёмная вуаль непроницаемо закрывала лицо.
— Ну что ж, молодой человек. Давайте спросим карты…
В руках словно по волшебству появилась колода изрядно потрёпанных карт.
— Сдвиньте.
Макс зачаровано потянулся к колоде.
— Нет-нет, левой рукой! — предупредила гадалка.
Макс поспешно переменил руку и сдвинул колоду.
— Вот так, правильно. Люди, — усмехнулась гадалка, — дети, мужчины, женщины… Всегда спешат, и всегда хотят знать своё будущее, — неуловимо повела рукой.
Колода ожила. По мановению ока одна за другой карты перелетели из правой ладони в левую. Нежно погладив пачку, мадам Флёро чуть тряханула рукой.
На стол выпали бубновый туз, крестовый валет и пиковый король.
— Хм… Три? Интересно.
Показалось, что хозяйка несколько удивлена результатом.
— Хорошо. Так не хотят. Давайте по-другому…
На миг задумавшись, небрежно перетасовала колоду.
— Тяните, — протянула руку. — Любую.
Пожав плечами, Макс наугад подцепил карту из середины и поднял вопросительный взгляд.
— Смелее, — приободрила гадалка.
Макс продемонстрировал карту.
— Пиковый король.
— Однако… Тяните ещё.
Макс заинтригованно вытянул следующую.
— Крестовый валет.
— Боже мой… Ещё!
Макс, не думая, азартно выдернул снизу.
— Дьявол меня задери! — поражённо отшатнулась хозяйка. — Бубновый туз… Да кто вы такой, в конце концов? Фокусник? Маг? Чародей?
— Ну… Вообще-то я думал, что это мне скажете вы, — пробормотал Макс, не ожидая такой странной реакции.
— Я? — нервно засмеялась мадам Флёро. — Вы шутите? Да как же я могу что-то сказать, если у вас три ипостаси кряду?
— Чего, простите?
Вместо ответа гадалка тяжело поднялась и направилась к шкафчику. Достала небольшую бутылочку, и залпом глотнув прямо из горла, вернулась к столу.
— Ипостаси. Сущность, то есть. Вы давно были в храме божьем?
Макс тяжело вздохнул.
Похоже, началось. Вербовка в свидетели Иеговы. Дальше вопрос плавно перейдёт к теме скромных пожертвований. Плавали, знаем.
— Мадам, ваш вопрос в данном случае мне кажется неуместным. Давайте так. Или потрудитесь объяснить, что же вас так взволновало, или я просто встану и уйду, и не буду отнимать ваше драгоценное время.
Пронзительно блеснув глазами из-под вуали, гадалка видимо собиралась что-то сказать, но передумала и как-то поникла, словно покоряясь судьбе.
— Хорошо. Наверно так будет честно по отношению к вам. Всё равно я будто слепая… Что ж, видите ли, в гадании важна первая карта. У обычного человека она всегда одна. Первая, она же открыватель пути. В вашем случае их три. И как вы сами только что смогли убедиться, всегда только три, как не спрашивай карты. Признаться, я слышала о таком от наставницы, но сама сталкиваюсь впервые…
Гадалка поднялась, прошла к шкафчику и снова приложилась к бутылке.
— Ну, и что это означает? — деликатно поинтересовался Макс, дождавшись, когда старушка сделает перерыв между глотками.
— Что?
Неловко закашлявшись, гадалка вернулась за стол, и, покосившись куда-то в угол, пожала плечами.
— Видимо вам лучше знать. Обычно это означает лишь то, что человек одержим демонами. Вы же напротив, абсолютно чисты, иначе бы не смогли так просто зайти сюда. Поэтому я ничего не понимаю…
Макс невольно усмехнулся.
У-у-у, как всё запущено. Дремучий оккультизм. Демоны, вурдалаки, нечистая сила. И это не какая-нибудь Уганда, а просвещённый Париж конца девятнадцатого века. Вот бы взять и перенести старушенцию хотя бы на одну минутку на парад зомби в Нью-Йорке, реакцию посмотреть.
— Вы сейчас серьёзно? И что же бы меня остановило, будь я на самом деле, как вы говорите, одержим демонами?
Гадалка встрепенулась.
— Не смейтесь молодой человек. Не стоит шутить с силами, о которых вы и понятия не имеете.
— Да нет, напротив, я сама серьёзность. Вопрос чисто гипотетический. Что здесь может остановить те злобные силы, которые вы упомянули? Серебро? Чеснок? Святая вода?
— Покой этого места хранят многие силы, — уклонилась гадалка. — Есть даже священные дары из базилики самого святого Константина.
— Самого Константина? Ну тогда я за вас спокоен, — нейтрально заметил Макс. — Зло не пройдёт.
Интересно, сколько ещё веков потребуется людям, чтобы наконец освободиться от средневековых мифов? Ведь даже в двадцать первом веке профессию экзорциста воспринимают на полном серьёзе. Хотя, надо отдать должное, для неискушённого зрителя шоу изгнания дьявола выглядит довольно эффектно. Правда, бедолаги всё равно обращаются не по адресу. Любой опытный психиатр справится с проблемой на порядок быстрее.
— В любом случае, — продолжила мадам Флёро, — ваши глаза говорят, что вы прекрасно понимаете, о каких трёх сущностях идёт речь.
— Вот даже как? — оживился Макс. — Вы и по глазам читаете? И что же они говорят?
— Немногое, — усмехнулась гадалка. — Карты говорят больше. Так вы действительно хотите это знать?
— Конечно!
— Хорошо. Тогда смотрите на свечу и позвольте себе немного грезить.
Пожав плечами, Макс уставился на потрескивающий огонёк.
Снова возникла странная щекотка между бровями. По спине невольно побежали мурашки.
С трудом подавив паническое желание рухнуть под стол и прикрыть голову, Макс стиснул зубы и сосредоточился на огоньке. Похоже, старина Билли слишком хорошо запомнил тот миг, когда пуля прошила плечо. Бедняга. Зашито на уровне рефлексов.
— Вижу, — покачиваясь в трансе, прошептала мадам Флёро. — Да, вижу… Вы были на войне. Страшной войне. Зелёный бескрайний лес. Всё горит. Чёрный дым до самого неба. Вы ранены. Вот сюда, — медленно коснулась плеча. Потом ещё. Взрыв. Всё в крови. Железная ревущая птица несёт вас в своём чреве. Потом госпиталь. И другой…
Макс похолодел.
— Что другой?
— Ваша внешность. Вы почему-то видитесь совсем другим человеком. Мужчина. Старше. Много старше…
— Старше? — неверяще прошептал Макс.
— Да. Борода. Светлые волосы. Грязный. Побирушка…
— Да! Продолжайте!
— Вы были там недолго. Вас схватили и что-то долго спрашивали… Потом темнота. Мёртвая лошадь… Боль. Голова. Страшно болит голова…
— Боже мой! Да! Это как раз третий! А первый, вы видите первого человека?
— Нет… Нет первого. Только туман. Туман и вечный дождь. И голос. Повсюду голос…
— Да, так и есть! — возбуждённо выпалил Макс. — Чёрт, да вы же самая настоящая провидица!
Гадалка умолкла. Очнувшись, оторопело отпрянула.
— Боже мой, да кто вы такой? Та ревущая птица, что это? Вы что, побывали в аду?
Макс усмехнулся.
Надо же, вычислила! И что делать? Встать и уйти как идиот? А, ладно, чёрт с ним, с Алексом. Когда ещё удастся поговорить с настоящим экстрасенсом. Ведь всю жизнь потом локти кусать. Если что не так, Алекс всё равно выдернет. Если он вообще слушает. Вряд ли это возможно каждую минуту. Проще самому прожить.
Вздохнув, решился.
— Нет, мадам. Это не ад. Это всего лишь его маленькое подобие. Война… Хотя, признаться, временами было действительно очень страшно.
— Война? С той ужасной железной птицей?
— О, нет. Не надо так пугаться, мадам. Это не птица, а всего-навсего устройство, созданное людьми. Как паровоз. Только как сами понимаете, оно не ездит по земле, а летает по воздуху.
— Боже мой! По воздуху?
— Конечно. Очень удобно, знаете ли, когда приходится путешествовать на большие расстояния. К примеру, из Франции в Америку.
— В Америку? Так далеко? Боже мой, но я никогда не видела ничего подобного! Умоляю, где можно поглядеть на такое чудо?
— М-м-м, как бы вам это сказать… Пожалуй, пока нигде. Это ещё всё впереди. И войны, и рычащие железные птицы…
— Впереди? — поражённо отшатнулась мадам Флёро. — То есть вы хотите сказать, в грядущем?
— Да. Именно так.
Гадалка задумчиво уставилась на свечу.
— Вот оно что. Переселение душ. А я ведь о чём-то таком догадывалась… И там вы были побирушкой?
— Не совсем так, мадам. Вначале я был простой солдат, — смущённо улыбнулся Макс, — а когда война закончилась, постепенно спился, так и опустился на самое дно.
Мадам Флёро горестно вздохнула.
— И так низко пал, что заключил сделку с врагом рода человеческого. Продал бессмертную душу…
Макс от души расхохотался.
— А вот и нет, мадам! Вот уж чего-чего, но свою бессмертную душу я пока никому не продавал!
Помрачнев, продолжил:
— Правда, вот тело потеряно…
Гадалка возбуждённо откинула вуаль.
— Боже мой, как интересно! Умоляю, расскажите мне всё!
Глянув в молящие с сеточкой мелких морщин чёрные глаза, Макс грустно усмехнулся.
— Всё? Вряд ли это возможно, мадам. За каждое неосторожное слово меня могут выдернуть из тела в любой момент… Хотя знаете, пусть. Когда я вам открылся, мне стало даже как-то легче на душе.
— Ох, бедный вы мой, — покачала головой гадалка. — Но если это не сам дьявол, кого же вы тогда так боитесь?
— Боюсь? — усмехнулся Макс. — Нет, вы меня не так поняли. Это отнюдь не боязнь, скорее нечто вроде ответственности за грядущее. Будущее это такая непредсказуемая хрупкая вещь. Кто знает, чем обернётся моё неосторожное слово или дело. Может так статься, что история пойдёт другим путём. Впрочем, говорят, что я и так её уже поменял…
— Говорят? Кто?
— Те, кто меня сюда направил. Учёные из грядущего. Вернее, они-то как раз хотели направить меня не сюда, всё получилось случайно.
— Учёные? — оторопела гадалка. — Люди? Неужели такое возможно?
— Как видите, — пожал плечами Макс.
— Боже мой, — мадам Флёро прижала пылающие щёки. — Грядущее… Это не укладывается в голове. Если бы не видела всё собственными глазами… Но вы уверены что это точно не козни дьявола?
— Мадам! — укоризненно вскинулся Макс. — По-моему, вы сами себе противоречите. Как бы, по-вашему, я прошёл через все эти ваши святые дары, будь я связан с нечистым?
— Ой, не знаю, не знаю. Теперь я уже и сама во всём сомневаюсь.
— Вот это правильно. Человек вообще должен быть свободным от догм и всё подвергать сомнению.
— Да вы я вижу революционер и бунтарь по духу, — усмехнулась мадам Флёро. — Только вот интересно, какое именно из обличий?
— Думаю, я первый. Тщедушное бренное тело где-то там далеко-далеко, а разум здесь, разговаривает с вами.
— Брр, — содрогнулась гадалка. — Как страшно вы это сказали.
— Увы, — вздохнул Макс. — Выбирать мне было не из чего. Там моё бесчувственное тело дышит на ладан. Так что выбор у меня был небольшой: или вечное забвение, или работа.
— Вот даже как? Это называется работа?
— Да. Такая вот работа. Менять прошлое, ничего в нём не меняя. Ха! — восхитился невольному каламбуру Макс. — Менять, не меняя. Здорово звучит, правда? Почти дао.
— Как-как? — заинтересовалась мадам Флёро. — Дао?
— Ну, это такое одно из восточных духовных учений. Очень сложное для понимания, — виновато улыбнулся Макс. — Даже не буду морочить вам голову. В общем, как я уже сказал, менять, ничего не меняя. Вообще, там много всего. Это я когда воевал на Востоке, набрался. Потом после службы с годами стал закоренелым пацифистом, борцом за мир то есть…
Мадам Флёро сокрушённо вздохнула.
— Боже мой, как всё запутано. И всё же, что вы намерены здесь делать?
— А ничего, — пожал плечами Макс. — Как видите, пока живу, наслаждаюсь жизнью. Жду, когда меня опять в кого-нибудь перебросят.
— Перебросят? Вы так буднично это говорите, будто бы это так просто, словно водицы напиться. Как это вообще происходит?
— Ну как… Раз, и картинка меркнет. Дождь, туман, темнота, потом ты в новом теле. Кстати, с этим хотя бы повезло, — усмехнулся Макс. — Молодой, умный, красивый. Честно говоря, буду даже жалеть, когда отсюда вытащат. Я уже к себе к такому привык… А вы точно не видите, как выглядел первый?
Гадалка покачала головой.
— Нет. Образы недоступны. Перед глазами словно какая-то белая завеса, туман.
— Жаль. А я так хотел узнать о себе хоть что-то. Собственно, за этим я сюда и пришел в тайной надежде. И ещё я должен перед вами повиниться. Поначалу думал о вас плохо. Ну, думаю, наверно обычная шарлатанка, каких полно. Послушаю про дальнюю дорогу, посмеюсь немного и уйду. Вот и посмеялся, — смущённо улыбнулся Макс. — Простите ещё раз.
— Пустое, — махнула рукой мадам Флёро. — Будто бы я и сама не видела скепсис в ваших глазах. Признаться, поначалу это меня немного задело. А уж потом, когда карты показали ваши сущности, грех было бы просто так отпускать столь загадочного посетителя. Так и пришлось смотреть вас по старинке, — тяжело вздохнула, — а я так не люблю, очень выматывает.
— Да, редкий дар. Лет через сто вам бы вообще цены не было.
Гадалка усмехнулась.
— Да я и сейчас не особенно бедствую. Люди приходят разные, и благодарность тоже разная.
— Кстати, — спохватился Макс. — Сколько я вам должен?
Мадам Флёро на миг задумалась.
— Что ж. Пожалуй, не возьму с вас ни франка. Я и так уже сама получила больше, чем отдала. Ответьте лишь на один вопрос. Что будет дальше с моей родной Францией? Чувствую впереди что-то тяжёлое, тёмное. Тысячи голосов кричат во тьме. Скажите, это война?
— Эх, как бы вам это сказать, — замялся Макс. — Не подумайте, что я что-то скрываю, просто я мало что помню. В общем, войн будет много, и Франция в них тоже будет участвовать.
— И много людей погибнет?
— Много, со всех сторон. Извините, всех деталей не помню. Могу только сказать, что всё это будет ещё нескоро. В следующем веке. В начале и в середине. И вторая война будет намного кровопролитней. Так или иначе, воевать будет весь мир. Правда, спешу вас успокоить, дальше лет на пятьдесят установится относительное затишье. Не считая мелких конфликтов, войны по большей части будут торговые. Вот, пожалуй, и всё, — Макс виновато развёл руками, — увы. Наверно вы ожидали большего.
Мадам Флёро устало вздохнула.
— Что ж, понимаю, что рассказать всего вы мне не можете, но хватит и этого. Главное для себя я уже узнала. Будем считать, мы помогли друг другу. Теперь-то я хотя бы поняла, что это были за голоса.
— Сочувствую вам. Тяжёлая ноша этот ваш дар.
Гадалка грустно усмехнулась.
— Не поверите, но за всё это время вы оказались первый человек, который проявил сочувствие. Остальные или боятся, или втайне завидуют. Шепчутся за спиной. Считают лёгким заработком. А попробовали бы сами, когда тени приходят, и шепчут, и шепчут во тьме, — яростно стиснула виски. — Вот. Опять началось. Извините. Не могу больше. Мне надо побыть одной… Прощайте, загадочный странник, — откинулась на стуле и закрыла глаза, скривившись в гримасе боли. — Ночь близится. Они пришли…
Попытавшись сказать что-то ободряющее, Макс опомнился и бочком вышел из комнаты, тихонько прикрыв дверь.
— Не стоит, — шепнул поднявшейся с явными намерениями войти ассистентке. — У неё… Кхм… Видения. Она попросила дать ей немного побыть одной.
— Благодарю вас, мьсе, — женщина покорно опустилась в кресло. — У неё это часто бывает. — Особенно к ночи…