— Что вы чувствуете?

— О боже, неужели не видно?

Я улыбался, как идиот. Какие ещё симптомы нужны ему, чтобы подтвердить диагноз «Абсолютно Счастлив»? Станцевать качучу вокруг офиса дока?

— Я не могу дать медицинского определения. Похоже, у вашей науки отсутствует терминология для обозначения счастья.

По прежнему нет ответа. Мог бы хотя бы поздравить.

— Доктор, я на подъёме! Как флаг на Четвёртое июля!

Разумеется, это была банальность. Но, чёрт побери, я был возбуждён, и мне невероятно хотелось поделиться. Даже не поделиться — просто кричать об этом. После бесконечных месяцев оцепенения — наконец что-то напоминающее человеческие чувства. Как я мог объяснить это психиатру?

— Послушайте, доктор, мы нравимся друг другу. Создаются отношения. В каменной статуе потекла живая кровь.

— Это — в общем, — предположил доктор Лондон.

— Это главное, — настаивал я, — Вы не понимаете, мне — хорошо?

Пауза. Почему человек, который так хорошо понимал мою боль, выглядит теперь глухим к моему счастью? Я посмотрел ему в глаза.

Всё, что он произнёс, было: «Завтра в пять».

Я кивнул и выскочил на улицу.

Мы уехали из Вермонта в семь сорок пять и, сделав пару остановок на кофе, заправку и поцелуи, в полдвенадцатого прибыли к её дому — крепости в стиле барокко. Машину оставили швейцару. Я взял Марси за руку и привлёк на расстояние приятной близости.

— На нас же смотрят! — запротестовала она. Не слишком настойчиво, впрочем.

— Это Нью-Йорк. Всем до лампочки.

Мы поцеловались. Как я и предсказывал, никому в городе не было дела. Кроме нас самих.

— Давай пообедаем вместе, — предложил я.

— Обед — сейчас.

— Отлично! Мы как раз вовремя.

— У меня дела, — сказала Марси.

— Не переживай! У меня отличные отношения с твоим боссом.

— Но у тебя тоже есть обязанности. Кто стоял на страже гражданских прав, пока нас не было в городе?

Ха! Бэрретт не подрывается на собственных минах.

— Марси, я здесь, чтоб реализовать своё фундаментальное право на счастье.

— Не на улице.

— Хорошо. Давай поднимемся и возьмём по тарелке чего-нибудь...

— Мистер Бэрретт, будьте так добры, идите в свой офис, и займитесь делом. Вернётесь к ужину.

— Когда? — нетерпеливо спросил я.

— К ужину, — повторила она и попыталась удрать. Но я не отпустил её руку.

— Я уже голоден.

— Придётся подождать до девяти.

— Шесть тридцать, — сделал я свою ставку.

— Полдевятого.

— Семь, — настаивал я.

— Восемь и это последнее слово.

— Ты ведёшь бизнес абсолютно беспощадно.

— А я и есть беспощадная сучка, — ответила она. Потом улыбнулась и устремилась к своему невероятному замку.

Зевать я начал в лифте, по дороге к офису. Спали мы по минимуму, и сейчас это начинало сказываться. К тому же вид у меня был изрядно помятый. В одном из автоматов я купил дешёвую бритву и попытался побриться. К сожалению, рубашек в автомате не нашлось. Так что я неизбежно выглядел так, будто всю ночь занимался тем, чем занимался.

— Привет мистеру Ромео, — завопила Анита.

Кто, чёрт побери, сказал ей?

— Это написано у вас на свитере: «Альфа-Ромео». Я решила, что это — ваше имя. И вы точно не мистер Бэрретт. Тот появляется в офисе с первыми лучами солнца.

— Я проспал, — сказал я и попытался укрыться у себя в кабинете.

— Оливер, приготовьтесь к шоку.

Я остановился.

— Что случилось?

— Атака разносчиков цветов.

— Что?

— А вы не чувствуете?

Я вошёл в свой кабинет... точнее, то, что было им. Сейчас я как будто попал в теплицу. Цветочное буйство везде. Даже мой рабочий стол превратился в ложе, украшенное розами.

— Кто-то вас любит, — сказала Анита, наслаждаясь ароматами.

— Было письмо? — спросил я, от души надеясь, что она не вскрывала его.

— На ваших розах — то есть у вас на столе.

Я схватил его. К счастью, оно было запечатано и помечено: «Лично».

— Очень плотная бумага, — сказала Анита, — Даже на просвет невозможно разобрать ни слова.

— Можете идти на обед, — сказал я, подарив ей не самую тёплую улыбку.

— Что случилось, Оливер? — спросила она, пристально разглядывая меня (костюм немного помят, а в остальном всё благопристойно. Я проверял).

— В каком смысле?

— Вы совершенно забыли поинтересоваться, были ли сообщения.

Я ещё раз посоветовал ей идти. И повесить снаружи плакатик «Не беспокоить».

— Откуда у нас ему взяться? Это же не отель, забыли? — она вышла и захлопнула дверь.

Я почти разорвал конверт в клочья.

Письмо гласило:

"Не знаю, какие тебе нравятся и не хочу разочаровывать,

С любовью,

М."

Я улыбнулся и схватился за телефон.

— Она на конференции. Могу я спросить, кто звонит?

— Это её дядя Эбнер, — ответил я голосом доброго дядюшки. Пауза, щелчок и внезапно голос босса.

— Да?

Марси на линии, тон — самый официальный.

— А почему так сухо?

— Я на совещании с менеджерами Западного побережья.

Ага, верхний эшелон. Сливки. И она играет перед ними роль Снежной Королевы.

— Я перезвоню позже, — сказала Марси, отчаянно пытаясь сохранить свой замороженный имидж.

— Я коротко. Цветы замечательные...

— Отлично. Я перезвоню...

— И ещё одно. У тебя самая фантастическая попка...

Щёлк! Эта сучка положила трубку!

Сердце заныло и навалилась усталость.

— Он живой?

Постепенно я стал различать голоса где-то на периферии сознания. Голос принадлежал Барри Поллаку, молодому выпускнику, недавно поступившему в фирму.

— А ещё этим утром выглядел таким живым, — это уже Анита, пробуется на роль безутешной вдовы.

— Как он попал сюда? — спросил Барри.

Я сел. Чёрт, оказывается, я заснул на своём ложе из роз.

— Привет, ребята, — пробормотал я, зевая, но пытаясь изобразить, что сиеста на рабочем столе — обычное дело, — В следующий раз попробуйте вначале стучать, о'кэй?

— Мы пробовали, — робко сказал Барри, — много раз. А потом решили войти, чтобы проверить... что с вами всё хорошо.

— Всё отлично, — ответил я, беззаботно смахнув с костюма пару лепестков.

— Я приготовлю кофе, — Анита вышла.

— Что у тебя, Барри? — спросил я.

— Ну, помните, дело попечительского совета школы. Мы готовили его вместе, помните?

— Ага, — я смутно начинал вспоминать, что где-то в другой вселенной Оливер Бэрретт был адвокатом, — у нас назначена встреча?

— Да. Сегодня в три, — ответил он, перебирая бумаги и переминаясь с ноги на ногу.

— О'кэй, значит встречаемся здесь.

— Ну, это... Сейчас что-то вроде полпятого, — сказал Барри, надеясь, что его аккуратность не сочтут оскорблением.

— Четыре тридцать! О чёрт! — я вскочил.

— Я собрал много материалов, — начал он.

— Нет. Слушай, Барри, давай встретимся завтра и поговорим об этом, о'кэй? — и я направился к двери.

— Когда?

— Назначаешь ты. Первым делом с утра.

— В полдевятого?

Я замялся. Дело попечительского совета определённо не было самым важным в завтрашней утренней деятельности.

— Нет. Я встречаюсь с ... важной шишкой. Лучше к десяти.

— О'кэй.

— В десять тридцать было бы ещё лучше, Барр.

— О'кэй.

Вылетая за дверь я ещё слышал его бормотание:

— Но я на самом деле собрал очень много материалов...

У доктора я оказался раньше обычного, но ушёл с радостью. Лондон, похоже, настроился сегодня на другую волну, да и у меня была куча срочных дел. Например, постричься. И подобрать гардероб. Надо ли надевать галстук? А брать с собой зубную щётку?

Чёрт, всё равно остаётся несколько часов. Так что я решил пробежаться в Центральном парке.

Убить время. Ну и взглянуть на её дом.