Самая первая мысль: «Так вот куда хотел меня завести ментяра на «газоне»!»

Хотя… а как он сумел бы рассчитать, что я пойду именно в эту сторону? И попаду конкретно в этот дом, минуя относительно благополучно поросят-людоедов? У меня же тысяча направлений была! В числе прочих – мог просто развернуться и пойти назад…

Старуха медленно, по миллиметру наклонилась и осторожно положила на пол совок с веником. Слова не произнесла. И глаз при этом от меня не оторвала ни на миг, как будто зверька опасалась спугнуть неловким движением.

Дай-ка я догадаюсь, кто это там, в амбаре, напильничком елозит да мослами постукивает. Готов вычислить с первой попытки…

Я очень медленно сделал шаг назад.

Богомолка, поражая мое воображение чудесами синхрона, так же медленно сделала шаг вперед.

– Куды ж ты, хлопчику? – нежно произнесла она, вкладывая в свою интонацию максимальную порцию благорасположения и гостеприимства. – На двори така хляча. Вертайся до хаты. Подь, подь сюды…

Я еле заметно качнул головой из стороны в сторону, типа «не дождешься», и… сделал еще один шаг, уже на уровень порога.

Бабка в ответ было дернулась, но тут же замерла настороженно, понимая по моему зеркальному «вздрыгу», что еще одно ее движение – и я просто сорвусь с места в попытке к бегству. Мы замерли друг перед другом, словно два драчливых кота. Хвостами разве что не подергивали от переизбытка эмоций.

А я гляжу, судьба мне все улыбчивей и улыбчивей.

Я, конечно, притягиваю к себе всякого рода неприятности, но ведь не до такой же степени! Края должны же быть?

Через незакрытые мною входные двери в дальнем углу этих темных сеней со двора послышались тяжелые шаги. И бабка передо мной просто растеклась в зловещей ухмылке.

– Усе, хлопчику? Добыгався? Як нэ стрыбай…

По миллиметру, по каким-то долям микрона я как можно дальше вытягивался из натопленной комнаты в темную прихожую, стараясь не спровоцировать раньше времени старушку. А заодно смещался чуть левее, за откос дверной коробки.

– Дуню! Чому двэри у хаты нарозсопашку? – громыхнуло снаружи. – На тэпло багата?

Я еще выиграл пару сантиметров форы.

– Трэмай! – вдруг пронзительно взвизгнула бабка и ринулась в бой. – Трэмай його, Михал-л… Дык!!!

Внезапно возникшее прямо перед старческим лбом дверное полотно прервало ее «жабьячий стрибок» в самой его начальной стадии. Дверь содрогнулась от неожиданно мощного удара, и… на меня вдруг стали визгливо жаловаться, причитая и истерично взывая к справедливости:

– Ой… вбыл, вбыл! Ой… лышенько! Подывысь… гля… у мэне ж кров йидэ! Ой… вмыраю… Ой… сволота! Падлюка така…

«А нас за що?» – вспомнилось мне, пока я заклинивал дверь под ручку каким-то удачно подвернувшимся под руку черенком.

Проем в дальней двери потемнел.

– Дуню! Та що страпылося? Що ты вэрещишь, як дурбэдля?!

Стараясь не создавать шума, я на цыпочках стал пробираться вдоль дальней от входа стены. Сколько же здесь хлама и пыли! И вонища какая. Дерьмо свинячье! И это я не ругаюсь…

Неожиданно ботинок запутался в каком-то тряпье. Сети, что ли, рыболовные тут валяются? Я осторожно стал вытягивать ногу из невидимой ловушки. Так, еще, еще чуть-чуть, и-и…

…И что-то вдруг с душераздирающим грохотом обрушилось мне прямо на спину! Что-то, к счастью, не очень тяжелое. Но до чего же, блин, громкое! Затарахтели, звеня по полу, какие-то жестянки, миски, кружки, покатились в разные стороны ведра, что-то стеклянное разлетелось вдребезги, где-то шумно посыпалось зерно из мешка. Да так, что отдельные зерна, да что там зерна… целые горсти неидентифицированной мною крупы обильно оросили затылок, не забыв закатиться до самой поясницы.

Ну ничего себе, «постарался без шума»!

– О! – удивилась черная тень на входе. – Що цэ такэ? Хто тут? Дуню! Тут якысь звир! Лиса, чи шо? Ду́ню!!! Видкрый же двэри врешти! Пидсвэти мэне.

– А-а-а! – билась за дверью в истерике старушка. – Нэ звир! Нэ звир! Нэ лысицья цэ! О цеж Хахарин твий! Ха-ха-рин!!!

– О! Та ладно!

Пока по всей комнате, тарахтя и бряцая, раскатывалась посуда, я все же умудрился выпутаться из вонючих снастей и покинуть стремительно эпицентр шума. На четвереньках. Нащупывая по дороге углы этого странного помещения, которое прямоугольником уж точно не было. Мне то и дело попадались какие-то перегородки, ниши, клети, полки. В одном месте я обнаружил ступеньки, в другом – странное квадратное углубление прямо в полу. Было что изучить, пока дед с бабкой выясняли отношения.

– Оскаженила, брыдота? Який Хахарин? Двэри! Двэри видкрый, дурна баба! Взагали ничьйого нэ бачу!

– Нэ! Мо! Жу!!! Закрыв мэне злыдень! Зак! Рыв! Не розумиешь, чи шо?

– Дистань рушницю, там на шкафи. Зараз я тоби видкрыю!

Тяжелые шаги прошлепали прямо около меня в сторону скребущейся в дверь и повизгивающей от возбуждения старушки. «Рушницю» хотят достать? Это же ружье!

Все веселее и веселее становится жить.

Со звонким треском в сторону отлетел черенок, подпирающий дверь. Подброшенный в воздух раздраженным пинком, он врезался в стену, до кучи дополнительно что-то еще обрушив на пол. Дед выругался и распахнул двери. Яркая полоса света упала на пол, с трудом угадывающийся под завалами всяческой дребедени. Плоды ног моих, надо думать. К счастью, до моего лежбища свет не добрался, споткнулся о дощатые перегородки у стен, еще больше притемнив и без того глухие углы, и рассосался окрест.

– Дивысь тут! – бросил Полищук бабке, маячившей в проеме, и нырнул в комнату. – Я зараз!

«А ведь это он за стволом пошел, – догадался я. – Не будет он мне больше танцев с плетками устраивать. Ему главное – гарантированно меня прижучить. Я для него сейчас самый опасный и, что крайне примечательно, единственный оставшийся в живых свидетель!»

И одновременно с этой морозящей мозг мыслью дошла наконец туда же и хорошая новость, точнее, очевидное стало еще очевиднее: а ведь не поехал убийца в город добивать Ирину! Сам стал прятаться в лесном заповеднике, перестраховался, стало быть, на наше счастье. Хоть этот камень с души упал!

Ну а я… что ж… я в случае чего и переродиться могу. Если грохнут. Восстану из мертвых, как завещала нам вездесущая и всезнающая Диана Сергеевна. Не хочется, конечно… в первый класс второй раз… пардон, какой второй? Третий уже! Но если уж доведется… голову сложить…

Неожиданно я всхлипнул.

Фу, как фальшиво-то, гражданин! К чему этот псевдогеройский пафос? Ведь боишься же на самом деле? Трусишь. Да что там базар фильтровать… дрейфишь по-черному?

Странным образом этот внутренний самоанализ начал меня слегка подбешивать.

Да! Трушу! И что?

А чего ты, собственно, здесь разлегся, трусишка? Пули своей героической ждешь? Или что там у нас в меню? Заряд картечи… в известно какое место? В афедрон! Что ж, не привыкать…

Я беспокойно заворочался в своем углублении, стал снова в спешке все ощупывать вокруг себя.

– Бачишь кого? – приглушенно донеслось из глубины комнаты. – Уважно там!

– Никого я нэ бачу! – ответил деду плаксиво-раздраженный голос. – Ой, лышенько, голова болыть…

– Зараз я. Тилько патроны возьму…

Так просто и обыденно… меня сейчас и шлепнут.

Ступеньки! Я ведь что-то подобное ощупывал только что.

Зачем вообще нужны ступеньки, ведущие вниз? И упирающиеся прямо в стену. А в стену ли они упирались? Я ужом заскользил назад.

– Бачу! Бачу! – заверещала неподалеку бабка охранной сигнализацией. – Ось вин… повзаэ по пидлози.

– Зараз иду!

Вот они! Я скатился по ступеням вниз и прижался к стенке. Та неожиданно шевельнулась, сквозанув из приоткрывшихся щелей студеным воздухом. Дверь! Закрытая дверь. Где-то должен быть засов или шпингалет. Черт, не могу найти…

– Дэ вин?

– Отам! Дэ выхид на оборы.

Клацнул затвор охотничьего ружья.

Затем послышался хруст мелкого мусора под тяжелыми подошвами. Хруст явно приближался в мою сторону. Ломая ногти, я лихорадочно царапал дерево, пытаясь нащупать в темноте то, что не давало двери выпустить меня на свободу. Нет никаких запоров! Конец?

– Эй!.. Хахарин! Ты дэ там? Голос подай!

Я перестал шарить по стенке, развернулся и обреченно привалился спиной к предательской двери.

– Тут я, Крохмалюк! Шагай прямо, не ошибешься.

– О цэ гарно!

Черное пятно зловещего силуэта показалось из-за перегородки метрах в пяти от меня. А я неожиданно успокоился. Деловито выбрался из преддверной ниши, перевернул вверх дном и уселся на случайно подвернувшееся ведро и заявил нагло:

– А ты чего радуешься, Крохмалюк?

Пятно настороженно замерло, так и не отлепившись от перегородки.

– Га?.. Щ-щось?

– Я спрашиваю, с какой радости ты пребываешь в таком восторге? От того, что сопляка поймал? Так?

Тень молча двинулась в мою сторону. Товарищ инструктор горкома к задушевной беседе был не расположен.

– Сделаешь еще шаг – и так и не узнаешь никогда… кто тебя сдал. И… что с тобой дальше будет.

Снова остановка и напряженная немая пауза.

– Интересно? Вижу, что интересно, – с деланым равнодушием произнес я. – Ты даже представить себе не можешь, как это интересно и познавательно… курсант Красавец. Так?

Со стороны рокового пятна послышалось тихое шипение. Странно, что это?

– Ш-ш-шайце, – донеслось до меня еле слышно.

А! В этом смысле? Тогда ладно.

– Ну… коли так, слушай, – стараясь не вибрировать голосом, стал я лихорадочно придумывать очередную сказку. – А помнишь ли ты, старый солдат, своего начальника с последнего места службы? Обершарфюрера Шпекмана? Ответь, не молчи.

– Н-ну, – прозвучало из-за перегородки после небольшой паузы.

– Помнишь, – удовлетворенно констатировал я. – Как можно не помнить рубаху-парня Карла? Тончайших же душевных качеств человек! Хоть и палач… как ты. Только ведь палач палачу рознь. Тебе ли не знать, Шайтан? Ты людей калечил, а Шпекман, бывало, и спасал. Как раз после твоей плетки и спасал. В госпиталь направлял. Это ты тоже помнишь?

– Помню… – тихо прошелестела тень.

Я задумчиво поднял глаза на непреодоленную мною дверь, пытаясь придумать еще что-нибудь весомое, и… вдруг увидел то, что служило препятствием к моей свободе. Кусок деревяшки, гвоздем прибитый к краю дверного полотна! Поворотная самодельная щеколда, которую в моем случае поворачивать не стали, а всего лишь на пару миллиметров сдвинули в сторону дверного откоса. Достаточно, чтобы дверь наружу не открывалась. И чтобы на ощупь ничего толком и не обнаружить.

– Ну… если помнишь, слушай дальше. – Напустив выражением голоса таинственности, я по возможности бесшумно приподнялся и скользнул к ступеням. – Слышишь меня?

– Н-ну…

Я увидел краем глаза, как разговаривающая со мной тень слегка шевельнулась и почти незаметно двинулась вперед. Думает, что я не замечу за разговором подкрадывающегося хищника.

– Стой! Стой, Шайтан! – крикнул я в темноту, сдвигая щеколду в сторону. – Ничего больше не скажу!

– А и не надо… – прохрипело почти рядом.

Я с ужасом услышал тихий щелчок взводимого курка и буквально вывалился в спасительную ночь через распахнувшуюся дверь.

Ба-бах!!!

Чудовищный грохот практически разорвал мои ушные перепонки. Огненный смерч пронесся над головой, и что-то тяжелое чиркнуло по шапке слева. Частично ослепший и местами оглохший, я захлопнул за собой дверь и на этот раз моментально нащупал похожую щеколду со стороны улицы, только уже на дверном откосе. Повернул ее и…

Ба-бах!!

В полуметре над головой из двери брызнули горящие щепки. Вновь шлепнуло по многострадальной шапке.

Я крутанулся на месте и… замер в оцепенении.

Новые дела. Вернее, слегка забытые старые.

Дверь за моей спиной, оказывается, вела на скотный двор!

И сейчас мордами ко мне пятились задом по скользкой вонючей грязи десятки гигантских свиней-гибридов. Испугались, похоже, зверюшки странного шума из хозяйского дома. По отсутствию паники в рядах стада, надо полагать, не очень сильно-то и испугались. Я бы сказал… озадачились слегка.

Сзади бешено затряслась и загрохотала выламываемая дверь.

Сцилла, блин, и Харибда!