Восточная граница Земли тельцов, город Арисса. Накануне открытия Арисской ярмарки.

Хромец не приходил в себя весь остаток дня. Его отволокли к дощатому помосту у дальнего края пещеры, и бросили там, как куль с грязным бельем. Вечером же отнесли в камеру.

Камер в тюрьме Ариссы было ровно двенадцать. Они располагались в том же подземелье, в большом круглом гроте далеко к юго-востоку от Водяной пещеры.

Дюжина деревянных клеток, выстроенных по окружности грота – по загону на каждую Землю Зодиака. Собирать заключенных из разных земель в одной камере строжайше запрещено. Люди и на воле-то не слишком любили чужаков, что уж говорить о темнице. А каждый убитый в поножовщине заключенный – минус одна рабочая сила на водокачке. Убыток.

Работа на сегодня кончилась, заключенных развели по камерам. Часть загнали в самую большую, предназначенную для узников-тельцов, иноземцев же развели по меньшим. Бесчувственного Хромца, рака, оставили в отдельной клетке, соседней с той, в которой «квартировал» Сардар.

Если предположить, что в участи заключенного существуют какие-то положительные стороны, можно было сказать, что Сардару везло. Ему досталось отдельное пристанище, он оказался единственным водолеем в этой дыре. Единственным, хотя граница Земли водолеев пролегала совсем неподалеку, в нескольких парасангах от Ариссы. Водолеи, в отличие от многих прочих жителей Земель Зодиака – мирный народ, никогда не употребляют вина, вино для них – святотатство, надругательство над чистотой воды.

После изматывающей многочасовой работы для узников настало время отдыха, время поразмыслить о своих грехах и послушать жалобы пустого желудка: ужин будет еще не скоро. Сардар в изнеможении повалился на груду соломы, наваленной в углу.

Воздух заполнился обычными вечерними звуками. В камере тельцов затеялась свара, к которой вскоре присоединились скорпионы. Забухали сапоги охранников, свара стала втрое громче, на минуту сделавшись почти оглушительной. Потом раздалось несколько ударов, и все разом стихло. Послышался отдаленный звон, потянуло дымком – то на кухне, затерявшейся где-то в подземелье, повар принялся готовить баланду. Как подтверждение – шорох множества крысиных лап. Любой заключенный мог поспорить даже на вечное заточение: в этом гадюшнике крысам достается куда больше еды, чем людям. Скоро по всему гроту разнесется одуряющая вонь прогорклого жира. То, что варит в чане здешний кашевар, там, на поверхности сочтут отравой даже бездомные собаки. Там, но не здесь. Не в этих проклятых казематах.

Одно воспоминание о еде – и желудок тотчас напомнил о себе мучительными спазмами. Скрежетнув зубами, Сардар повернулся на правый бок. Самое лучшее сейчас – попытаться уснуть, иначе от пытки голодом можно свихнуться. Хорошо старикам, – Сардар почти с завистью посмотрел на Хромца, грудой тряпья лежавшего в соседней клетке, – им, скукоженным сморчкам, хватает нескольких крошек. Но он-то молод! Он сильнее волка, сильнее льва, и еды ему нужно никак не меньше, чем льву!

Нет, прочь эти мысли. Закрыть глаза, забыться, продремать то время, пока клокочет бурда в чане на кухне. Или, если сон нейдет, заставить себя думать о чем-то другом, о чем-то хорошем.

Он вспомнил Кайю. Улыбку, обольстительную гладкость кожи, от одного прикосновения к которой занимался дух. Мягкость губ, поцелуи с ароматом розы…

Из груди Сардара вырвался страстный вздох, и призрачная Кайя вдруг исчезла, превратившись в Иншу. Тоненькую белокурую Иншу. Как странно. Чем-то неуловимым эти две девушки были столь похожи, что порой сливались в сердце Сардара в единый щемящий образ.

Инша… Она шла по пыльной дороге, уводящей прочь от главных ворот Иридианы. Шла вслед за толпой ополченцев, в которой были и они с Бениром. Шла молча, и из ее огромных глаз катились слезы. Трогательное белокурое привидение с заплаканными глазами. Сардар помнил, как старательно отводил тогда взгляд от ее лица. Он знал, что она все понимает, и что они с Бениром могут поступить только так, и никак иначе. Он знал, что сделай они по-другому, она отвернулась бы от них, как от презренных трусов. В его ушах еще звенел ее голосок, возносящий Водолею мольбу о даровании победы их воинству. И все-таки, неизвестно почему, он чувствовал себя виноватым перед ней. Как будто предал ее и сбежал, оставив на поругание врагам.

Ополчение Иридианы, последняя надежда водолеев… Промозглым ранним утром тысячник Вишан отвел их отряд в рощу на берегу реки. Две сотни тяжеловооруженных всадников, триста конных лучников и тысяча легковооруженных пехотинцев – вот и все воинство. Им не требовалось принимать на себя удар врага, им не нужно было ни выстоять, ни переломить силы противника.

– Выскочить, поднять шум, напугать, – говорил Вишан. – Пусть думают, что нас тут тысяч десять.

Так что требовались быстроногие и горластые. Сардар с Бениром и был такими – сами себе циркачи, сами себе уличные зазывалы. Еще в Иридиане, записываясь в городское ополчение, Сардар не очень-то понимал, чем может помочь, ведь самым страшным оружием, которым владел, был нож – для защиты от воров, да праща – для забавы. Но записался не раздумывая, и вот – поди ж ты! – пригодился. И силач Бенир пригодился – его сразу назначили командиром дюжины.

Иридиана, Иридиана, главный город Земли водолеев, Хрустальная Иридиана, где ты теперь?

Полотняные штаны и рубаха и полотняный панцирь были дрянной защитой от холода. Раннее летнее солнце еще не вынырнуло из тумана, нагнанного от реки, что омывала рощу с юга, и от болот, начинавшихся в трех гхальва к северу и востоку от нее. С непривычки от столь раннего пробуждения слипались глаза – и это при том, что сердце колотилось как сумасшедшее в ожидании битвы. Лязгая зубами не то от сырости, не то от накатывавшего волнами возбуждения, Сардар вглядывался в серую зыбкую пелену, пронзаемую стволами деревьев. Слышался приглушенный плеск и невнятное бормотанье, иногда тянуло дымком – то жрецы приносили жертвы Водолею, моля бога об удачном исходе битвы, и прося у него прощения за то, что воды болот могут быть осквернены трупами врагов. Сардар тоже пытался молиться, но ни одна ритуальная формула, из тех, что задолбил еще в детстве, на ум не шла; поэтому, теребя кожаный ремень пращи, он одними губами нашептывал что-то бессвязно-безумное, что-то настолько проникнутое отчаянной надеждой, что небеса должны были прислушаться к его мольбам от из одной только жалости к нему.

Рядом дрожали и молились такие же, как он – набранные по рыночным площадям торговцы, водоносы, носильщики, ремесленники, подмастерья. Горлопаны и бегуны, но ни минуты не воины. Ему еще повезло: Бенир где-то раздобыл для него «доспех» – безрукавую рубаху из нескольких слоев льняной ткани, остальные же вышли на бой в повседневной одежде. Вон коробейник в драном халате, кузнец в прожженных куртке и штанах, знакомый игрок в кости в залатанных шароварах и дорогущем кафтане явно с чужого плеча. А вон жмутся друг к другу бывшие рабы, отпущенные на волю под обещание вступить в ополчение. Эти, несмотря на холод, и вовсе голые по пояс.

Вот такое войско собрала ты, Блистательная Иридиана после того, как первая твоя армия сгинула на дальних рубежах Земли водолеев. Если бы не двести катафрактариев, выделенных из основных сил, весь этот сброд сгодился бы разве что народ на ярмарках веселить.

Ветерок, налетевший с востока, чуть разогнал туман над болотом, отчего стали видны известные только водолеям вешки, обозначавшие безопасные проходы через топь. Эта трясина и была последней надеждой стратегов. Жалкие остатки некогда грозной армии, каких-то полторы тысячи – вот все, чем располагали водолеи против неисчислимой орды атамана Глаза. Полторы тысячи храбрецов в поле и горстка голодранцев в засаде.

Предводительствовал войсками сам Сын Водолея. По его задумке, основные силы, выстроившиеся на клочке твердой земли между рекой на юге и болотами севере и востоке, должны были, медленно отступая, заманить врага в восточную трясину. В тот момент, когда вражеская армия увязнет в топях, в тыл ей должен ударить засадный отряд, и окончательно деморализовать противника. Рискованный план, сплошь состоящий из изъянов, но Сардар предпочитал верить в него, ибо лучше верить в несбыточное, чем не верить ни во что.

Ветер задул сильнее, разогнав туман. Зазолотились кроны деревьев, возвещая о том, что скоро на небе появится дневное светило. Именно на рассвете Сын Водолея рассчитывал вступить в бой, чтобы восходящее солнце слепило противника, не давая разглядеть проходы в топи. Великие небеса, да исполнится все как задумано!

– Будьте готовы! – разнесся по роще призыв Вишана.

Сардар подобрался, расправив пращу, и передвинув поудобней висевший через плечо мешочек с шариками из обожженной глины. Огляделся в поисках Бенира, но нигде не увидел приятеля. Должно быть, он и его люди где-то на другом конце леса.

– Дозорные, к краю рощи, остальным не высовываться! – последовала команда.

Несколько солдат пробежали к западной оконечности рощи, полдюжины офицеров, растянувшись цепочкой, принялись оттеснять ополченцев в гущу деревьев.

– Подальше, подальше, ребята, – говорили они. – Не приведи Водолей, они раньше времени заметят, что здесь кто-то есть…

Ополченцы повиновались – кто ворча, кто с видимой охотой, кое-кто и вовсе пытался пробраться к самой реке, подальше от поля битвы, но таких там встречали другие офицеры, и пинками разворачивали обратно.

Сардару вдруг пришло в голову, что если найти дерево повыше, то с него, пожалуй, можно увидеть место, где стоят основные силы. Задрав голову, он нашел высокую сосну, казалось, прокалывавшую небесные сферы до самой последней, той, на которой живут боги. Несколько минут – и цирковая сноровка вознесла его на самую вершину дерева.

Оглядевшись, Сардар восхищенно охнул. Земля внизу казалась большим зеленым ковром, окантованным синей лентой реки. Справа восставал из небытия малиновый полукруг солнца, а слева, в пяти или шести гхальва, – четкие прямоугольники боевого построения, бесконечно чуждые и солнцу, и лесу, и реке, и болотам, терпеливо поджидающим свои жертвы в тишине нарождающегося утра.

Как следует разглядеть армии Сардару не удалось – и за дальностью расстояния, и из-за того, что доспехи воинов нестерпимо блестели в лучах поднимающегося солнца. Единственное, что со всей очевидностью он смог понять, так это то, что все пока шло по плану Сына Водолея, что противника удалось вызвать на бой, и что вражеская армия столь огромна, столь безмерно велика, что боевые порядки водолеев кажутся рядом с ней горсткой игральных костей, рассыпанных у подножья башни. Сомнений не оставалось: выбранная водолеями тактика единственно верная.

Внезапно внимание Сардара привлекла фигура человека, оседлавшего верхушку дерева, росшего шагах в пятидесяти ближе к краю рощи. Голову и плечи человека украшали торчащие в разные стороны ветви – видимо, маскировка. Человек размахивал руками и делал угрожающие жесты, приказывая спуститься на землю. «Кто-то из дозорных» – пронеслось в голове. – «Наверное боится, что меня заметят и все сорвется».

Повинуясь, Сардар нехотя начал спускаться. Однако перебравшись вниз на два своих роста, вдруг остановился, привлеченный шумом, донесшимся с поля боя. То был крик, вырвавшийся разом из тысяч глоток, крик, в который через несколько мгновений влились грохот, и звон, и треск, и предсмертные вопли.

Началось!

Позабыв и о дозорном, и об опасности обнаружить засаду, Сардар снова устремился к верхушке. Он так торопился, что ступив между ветвей, едва не сверзился на землю. Лишь каким-то чудом уцепившись за сук, сумел остановить падение, и еще долго извивался, пытаясь освободить запутавшуюся в ветвях одежду.

Когда, освободившись наконец, взобрался наверх и бросил взгляд на боевые построения водолеев, от их былого порядка не оставалось и следа. Строй сломался, фаланги смешались, сбились, потеряли очертанья. Масса людей колыхалась от фланга до фланга, подобная гигантскому студню. Казалось, чья-то злая сила всего за несколько минут превратила отборных бойцов в стадо баранов.

Меж тем громада вражеского войска пришла в движение и неотвратимо надвигалась на позиции водолеев. Было в этом что-то невыразимо жуткое, безысходное, фатальное, что-то такое, от чего хотелось вопя от ужаса броситься на утек.

Сардар затаил дыхание. Разведчик на соседнем дереве, минуту назад пытавшийся прогнать парня, похоже давно уже забыл про него, и, вытянувшись в струнку, смотрел туда же, на поле, где сходились армии.

Расстояние до врага стремительно сокращалось, но войско водолеев, казалось, совершенно забыло о надвигающейся опасности. Будто не солдаты вышли на бой, а праздная толпа, выбравшись на лужок, затеяла свару из-за того, в каком месте устроить пикник.

Сто шагов… Семьдесят… Пятьдесят… Сардар не слышал, как жалобно затрещала ветка, в которую он вцепился изо всех сил, не почувствовал боли в сжатых ладонях. В центре и на флангах войска водолеев вдруг заметались цветные искры: это бросились врассыпную алы конной гвардии, главная сила, которая должна была сдерживать врага…

Сорок шагов… Тридцать… Судя по движению в передних рядах противника, лучники, пращники и метатели дротиков разом выпустили снаряды во врага. Толпа водолеев тотчас поредела, будто посеченная градом, но даже это не заставило воинов образовать хоть какой-то строй.

Святая прозрачность, это что, такая военная хитрость?! Способ заманить противника? Или предательство кого-то из военачальников, коварный удар в спину, разрушающий планы водолеев?

Двадцать шагов… Десять…

– Боги!.. – прохрипел Сардар.

Черная лавина в один миг захлестнула армию водолеев, охватила с флангов. В тыл ударила вырвавшаяся слева и справа конница. Люди бросились врассыпную, нескольким группкам удалось вырваться из окружения, но их почти тотчас догнали и перебили почти всех. Кольцо замкнулось и стало неумолимо сжиматься.

Сардар застонал, испытывая почти физическую боль.

Все закончилось в течение получаса. Быстрей, чем на учениях, быстрей чем в страшном сне.

Покончив с основным войском водолеев, армия врага вдруг устремилась к роще, будто тот, кто руководил ею, точно знал о засаде. Еще несколько минут, – понял Сардар, – и они будут здесь, под этими деревьями, уничтожать оставшихся.

– Тикаем! – крикнул он дозорному и быстро, как только мог, устремился вниз. Разведчик вздрогнул от окрика. Парализованный зрелищем разгрома, он наверное так и остался бы там, на верхушке дерева, не в силах пошевелиться.

Ветка, еще ветка, еще одна… Добраться до земли, и к реке. Кого-кого, а водолея река спасет, укроет, не выдаст врагам. Вниз, вниз, вниз!

Когда до земли оставалось совсем ничего, Сардар понял, что дело совсем плохо. Роща уже полнилась звуками смерти. Звон оружия, пунктирный посвист стрел, топот бегущих, вскрики, хрипы, мольбы о пощаде. И на фоне этого, жутким аккомпанементом, от которого темнело в глазах и сводило судорогой нутро, – боевой клич нападавших: резкий, высокий, на пределе слышимости, совершенно нечеловеческий визг. Раскаленной иглой вонзаясь в мозг, он подавлял всякую волю к сопротивлению, оставляя одно единственное желание: удрать, спрятаться, сию же секунду оказаться где угодно, хоть на плахе, лишь бы подальше от этого кошмара…

Едва ноги коснулись мягкой лесной подстилки, Сардар заметался между деревьями, как вспугнутый заяц. Из панического забытья его вывели раздавшийся совсем неподалеку шум схватки. Звенели клинки, в пять или шесть глоток гомонили люди, и над всем этим взметывался могучий рык, до боли знакомый:

– А-а-а, падаль! Кишки выпущу, кривоногие! В Тень! В Тень! В Тень!

Сардар бросился на звук, и через несколько мгновений оказался на краю полянки, на которой разворачивалось кровавое действо.

Громила Бенир, окруженный четырьмя противниками, походил на матерого лесного волка, отбивающегося от псов. Вопреки своим габаритам цирковой силач кружил по пятачку с грацией виртуозного танцора. Раскачивался, нырял, увертывался от выпадов, сам наносил внезапные удары и с меча его слетали алые брызги. Алым было и его покрытое ранами тело.

Обитающие в Тени Зодиака духи уже получили от Бенира изрядную жертву: на земле распростерлись трупы двух врагов. Но несмотря на потери, оставшиеся (три жителя Земли раков и один Нерожденный) продолжали наседать. Сомкнув щиты, они пытались взять противника в «клещи». Судя по щепкам, разметанным по поляне, Бенир уже давно остался без щита, и теперь, несмотря на всю его силу и ловкость, циркачу приходилось очень туго. Еще несколько минут, и…

Обнажив меч, Сардар бросился вперед. Не будучи воином, он и не собирался вести себя как истинный воин. Перед ним были четыре чужака, четыре недочеловека, виновных уже самим фактом своего рождения не в той Земле, и не под той звездой. И эти нелюди нападали на водолея; хуже того, они подняли оружие на его, Сардара, друга!

В несколько прыжков преодолев расстояние, отделявшее его от врагов, Сардар оказался за спиной Нерожденного. Циркачом овладело странное чувство. Будто со стороны он наблюдал, как чья-то рука, так похожая на его собственную, вонзает в правый бок противника короткий бронзовый меч. Как медленно и неотвратимо красное лезвие входит в чужую плоть, а из раны навстречу этому движению вырывается багряная волна, как алые брызги окропляют, уродуют гипсовую белизну Сардарова кулака, стискивающего рукоять.

Непосвященный дернулся, охнул, и стал оседать. Удар оказался неудачным, лезвие застряло между ребрами, и через секунду Сардар оказался безоружен. Повезло еще, что в пылу битвы его заметили не сразу. Когда ближайший из раков обернулся, Сардар уже выхватывал меч из руки поверженного.

Рак сделал выпад, Сардар увернулся. Еще удар – удалось отбить. Снова удар – и лишь вовремя сделанный шаг назад сохранил голову на плечах Сардара. Выставив вперед щит, рак двинулся на противника. Еще удар, потом еще, и еще, и еще… В том, как рак нападал, чувствовалась выучка бойца. В считанные секунды Сардар из воина превратился в жалкого циркача, обязанного жизнью лишь своей кошачьей ловкости. Кружа по поляне, неловко отбивая выпады, он с отчаянной надеждой смотрел на того, кого еще так недавно тщился спасти.

К счастью, Бенир мгновенно оценил обстановку. Хитро извернувшись, он попытался достать мечом одного из двух оставшихся раков. Удар пришелся в край щита, но был столь силен, что противник покачнулся. Бенир сделал шаг, скользнул в сторону, обходя врага, и тотчас едва не пропустил удар от второго из нападавших.

«Не отвлекайся! Не надо помогать!» – хотел крикнуть Сардар, но из глотки его вырвался лишь короткий хрип.

Очередной удар оставил на его бедре длинный алый след. Сардар припал на ногу, нырнул, уворачиваясь от вжикнувшего над головой лезвия. Перекатился на бок, спасаясь от нового выпада.

– Жидкая обезьяна! – выругался рак. – Я тебя достану…

– Краснорожая харя, – уязвил Сардар обидной кличкой, с незапамятных времен приставшей к ракам. – Иди в Тень, пожиратель тухлятины.

Лезвие противника молнией рассекло воздух, но в последний миг Сардар ухитрился отбить удар. Новый удар – шаг назад. Еще замах…

В эту секунду над поляной взмыл отчаянный, полный страдания вопль. Уйдя от очередной атаки, Сардар бросил мимолетный взгляд туда где сражался Бенир. Душа еще одного его противника отправилась в Тень Зодиака, но и сам гигант был изранен, и с трудом отбивался от последнего наседавшего врага.

Короткий взгляд в сторону едва не стоил Сардару жизни. Улучив момент, рак сделал выпад, вложив в него всю мощь своего тела. Сардар изогнулся, уходя от разящего лезвия, и в свою очередь попытался поразить врага – тот слишком понадеялся на внезапность своего удара. Рак сделал движение щитом, но было поздно: острие сардарова меча вдруг превратило его горло в пульсирующий алый фонтан.

Бениру тем временем приходилось совсем туго. Истекая кровью, он едва держался на ногах, с трудом отбиваясь от атак последнего рака. Тело врага еще не успело рухнуть на землю, а Сардар уже устремился на помощь другу. Несколько огромных прыжков, и…

Он опоздал всего на мгновенье. Он видел, как рак взмахивает своим круглым щитом, и как Бенир, измотанный, израненный Бенир, пропускает этот удар. Как его друг, оглушенный, падает навзничь, а противник делает шаг и заносит меч, чтобы его добить. Будто со стороны наблюдал Сардар, как на бегу его правая нога запинается о труп Нерожденного, как катится он кубарем по траве, а предназначенный Бениру клинок пронзает грудь своей жертвы… Как, остановив наконец паденье, он, Сардар, перехватывает свой меч за лезвие и будто копье швыряет в спину врага… И как, отшвырнув труп рака, склоняется над Бениром и обнаруживает, что тот больше не дышит…

Потом было бесконечно долгое бегство, бегство крысы, преследуемой неуемными псами.

Крался ночами, пробираясь к не занятым еще, по слухам, Землям скорпионов и тельцов, днем отсыпался, прячась в кронах деревьев, на островках среди болот или в зарослях у речных берегов.

Когда добрался до стыка границ Земель скорпионов и тельцов, в ущелье, ведшем к Земле скорпионов, вовсю готовились к обороне. Сардар отчетливо запомнил то утро. Сочтя, что враг остался далеко позади, он впервые решил отоспаться ночью, и двинуться в путь, когда рассветет.

Решил, сделал, и едва не попал в передрягу. Выбравшись из кустов, в которых ночевал, угодил прямо под копыта конного разъезда. Мгновение – и вооруженные всадники окружили его, на клинках кровавыми бликами заиграло рассветное солнце.

– Беженцы, беженцы, беженцы, будь они прокляты! – заворчал один из всадников, судя по выговору, телец. Его лицо, изуродованное глубоким косым шрамом, не внушало надежд на удачный исход встречи. – Не вздумай сунуться через границу, малец. Кишки выпущу.

– Ты не с той ноги встал, Лоот, – миролюбиво произнес другой. Подняв глаза, Сардар увидел грузного всадника с крупной бритой головой, с татуировкой скорпиона на лбу.

– Не обращай на него внимания, парнишка, – сказал скорпион. – Он всегда не в духе по утрам.

– А ты у нас добренький, Рикатс, – скривился телец. – Да почему и не быть добреньким, если вся шваль бежит к нам, а не к вам! Вот кто он? Откуда? Что ему здесь надо?

– Кто он, ты и сам видишь… – хмыкнул скорпион. – Боги, за эти дни я насиделся в седле на три жизни вперед. Такое ощущение, что с задницы срезали кожу.

С этими словами он спешился и, подойдя к Сардару вплотную, потребовал:

– Кто ты, и что здесь делаешь?

– Я Сардар, циркач, – назвался юноша. – Был в ополчении Иридианы. После разгрома решил пробираться в свободные Земли.

– Он решил пробираться, – буркнул Лоот. – А что тебе в Земле водолеев не жилось? Глаз – скотина, но, говорят, на занятых им Землях простым людям живется не так уж скверно. Или, – телец осклабился, – душа не принимает разбойничьего царя?

– Душа не принимает то, что он творит, – буркнул Сардар себе под нос. – То, как он воюет. Человеку не дано так воевать…

И тотчас почувствовал на плече железную хватку того, кого звали Рикатс. Скорпион наклонился к самому уху юноши и сказал чуть слышно:

– Об этом помалкивай!

И выпрямившись, возгласил так, чтобы слышали все:

– Допрошу-ка я парня. Может, расскажет что-нибудь новенькое.

– Что он может рассказать! – фыркнул Лоот. – Посмотри на него. Был погонщиком ослов в обозе, едва запахло жареным – драпанул.

Сардар вскинулся, чтобы ответить мерзавцу, но Рикатс, снова сжав пальцы, заставил промолчать.

– Я дотошен, Лоот, – сказал скорпион. – Истина – как золото, надо очень постараться, чтобы добыть хоть крупинку.

– Смотри, не надорвись, – пожал плечами Лоот, и повернул коня.

Сардара привели в небольшой военный лагерь, располагавшийся в ущелье. Оставили под охраной нескольких стрельцов у костра, вокруг которого уже расположились дюжины полторы беженцев из разных Земель. Накормили и напоили.

Через час Сардар уже знал истории всех этих несчастных. Часть из них оказались крестьянами, вынужденными сняться с мест после того как их хозяйства разорила война; еще было несколько купцов, застигнутых разбойниками в дороге; попались четверо стражников, бежавших из города после того, как власть в нем захватили воры Глаза.

Когда речь заходила о дальнейшем развитии событий, почти все сходились на том, что скорее всего атаман Глаз сначала попытается захватить Землю скорпионов, так как он и сам скорпион и, по слухам, претерпел на родине много несправедливостей. Больше всего на свете он жаждет отомстить сородичам – в этом были уверены все.

Скоро охранники стали по одному вызывать беженцев и отводить в стоявшую неподалеку скромную палатку. Большинство не задерживались там и нескольких минут, и потом их вели к другой палатке, наверное, как решил Сардар, чтобы не могли рассказать оставшимся, о чем шел разговор. Ничего страшного, впрочем, с ними явно не происходило, вид они имели самый обычный, и даже веселый.

Наконец, настала очередь Сардара.

Внутри оказался все тот же Рикатс. Он сидел на раскладном стуле, и указал Сардару на такой же напротив.

– Ты представить себе не можешь, как утомительно вести допросы, – сказал скорпион, когда Сардар опустился на стул. – Все эти землепашцы, купчики, беглые магистраты, будь они неладны с их причитаниями о потерянных посевах, упущенных барышах и попранной гордыне. Если еще окажется, что и на твой счет Лоот был прав…

– Смотря в чем, – пожал плечами Сардар. – Если насчет того, что я сидел в обозе, то он ошибся.

– Что ты говоришь, – Рикатс бросил на него скептический взгляд. – Так ты видел битву?

– Не из первых рядов, но зато во всех подробностях, – сказал Сардар.

– Гм… – Рикатс хрустнул костяшками пальцев. – Это хорошо. Рассказывай. С самого начала, ничего не упуская.

И Сардар пересказал события того злополучного дня, когда он был солдатом. Рассказал все без утайки. Рикатс слушал, почти не перебивая. Задавал вопросы, много вопросов, лишь когда рассказ дошел до первых минут битвы и странного поведения армии водолеев перед лицом врага…

Окончив допрос, Рикатс потянулся.

– Спасибо за рассказ, – сказал он. – И проваливай.

– Как… – опешил Сардар. Он почему-то совсем не ожидал, что его вот так легко отпустят.

– Как, как, – проворчал Рикатс. – Ногами. Воин из тебя никакой, а циркачи мне не нужны. Своих клоунов хватает. Ближайший отсюда город – Арисса. Ступай туда, может быть Глаз и впрямь зол на скорпионов, как судачат на базарах. В любом случае, когда я выйду из палатки, в лагере тебя быть не должно. Ступай.

Сардар проснулся от крика. Кричал Хромец. Вцепившись в прутья клетки, широко распахнув беззубый рот, он пронзительно вопил, он выл и подлаивал, как шакал на полную луну. Мятущийся свет факелов, освещавших грот, рождал в глазах старика зловещие всполохи.