I
В тот вечер я пришел домой с работы, как обычно, в 18.47 и обнаружил, что наша тихая улица целый день гудит, будто пчелиный улей. Оказывается, в каждый дом на Редбад-Кресченд доставили «Нью-Йорк тайме» от 1 декабря. Так как сегодня понедельник, 22 ноября, выходит, что 1 декабря — середина следующей недели. Я спросил жену, ты уверена? Потому что утром перед работой сам просмотрел газету, и она показалась мне вполне обычной.
— Тебе за завтраком хоть на албанском газету подавай — покажется вполне обычной,— ответила жена,— Вот, посмотри.
— Сегодня действительно понедельник, двадцать второе ноября? — спросил я.
— Разумеется,— сказала жена,— Вчера было воскресенье, завтра будет вторник, а мы еще не были на Благодарении.
Я осмотрел газету. Заголовки самые обыденные, должен сказать. Такие мы видим каждый день. «ПРЕЗИДЕНТ С СУПРУГОЙ ПОСЕТЯТ ТРИ КИТАЙСКИХ ГОРОДА»- Так. «10 РАНЕНЫХ ПРИ ПЕРЕСТРЕЛКЕ ПОЛИЦИИ С ГАНГСТЕРОМ». Ладно. В общем, обычный выпуск без всяких сюрпризов. Но помеченный 1 декабря, и это в некотором роде сюрприз.
— Просто шутка,— сказал я жене.
— Кто станет так шутить? Напечатать целый номер? Это невозможно, Билл.
— Так же невозможно получить газету из середины следующей недели, тебе не кажется? — парировал я.
Потом я открыл пятидесятую страницу, где публикуют некрологи, и, признаться, почувствовал себя не в своей тарелке, потому что, кто знает, вдруг это никакая не шутка и каково будет найти свое собственное имя? Слава богу, умерли Гарри Турнер, доктор Фенштейн и Джон Миллис. Не скажу, что смерть этих людей доставила мне удовольствие, но уж лучше они, чем я, разумеется. Потом заглянул на спортивную страницу и увидел: «ПОЧТИ НИЧЬЯ 110:109». Мы собирались взять билеты на эту игру, и я сразу подумал, что теперь не стоит. Затем я вспомнил, что на баскетбольных играх можно делать ставки, а я знал, кто победит, и как-то странно себя почувствовал. Тут же я посмотрел результаты скачек, а потом быстро, флип-флип-флип, открыл биржевую страницу. Вот тогда я по-настоящему вспотел, отдал газету жене и снял пиджак и галстук.
Я поинтересовался, кто еще получил эту газету?
— В каждом доме на Редбад-Кресченд, то есть всего одиннадцать семей, но на всех других улицах получили обычную сегодняшнюю газету,— сказала жена.— Мы проверяли.
— Кто это мы? — спросил я.
— Мэри, и Цинди, и я. Цинди первая обнаружила и позвонила мне, а потом мы встретились и все обсудили. Билл, что будем делать? У нас ведь есть будущий курс акций и все остальное, Билл.
— Если это не шутка,— сказал я.
— Похоже, газета настоящая, разве нет?
Мои руки внезапно задрожали. Хотелось смеяться, потому что как раз в субботу вечером мы все жаловались на рутинное однообразие и предсказуемость жизни. И вот, пожалуйста, газета из середины следующей недели. Как будто Господь, послушав нас, хихикнул в рукав и велел Гавриилу или еще кому малость растормошить это болото с Редбад-Кресченд.
II
После обеда позвонил Джерри Уэсли и сказал: «У нас вечером собирается компания. Билл, ты придешь со своей половиной?»
Я спросил, по какому поводу встреча, и он ответил, по поводу газеты.
Джерри — страховой агент, и очень удачливый. У него лучший дом на Кресченд: двухэтажный, в стиле Тюдор. Мы прибыли седьмыми, а после нас подошли Максвеллы, Брусы и Томасоны. Цинди Уэсли, как обычно, понаделала канапе, а выпивки тут всегда хоть залейся. Джерри ухмыльнулся и поднял вверх газету. Оттуда, где я сидел, был виден лишь один заголовок «10 РАНЕНЫХ ПРИ ПЕРЕСТРЕЛКЕ ПОЛИЦИИ С ГАНГСТЕРОМ». Но этого хватило, чтобы я узнал ту газету.
— Вы понимаете,— начал Джерри,— что эта газета открывает перед нами необычайные возможности для улучшения материального положения?
— Разумеется,— перебил Боб Томасон,— но с чего мы взяли, что это не розыгрыш? Я хочу сказать, газета из будущей недели, кто может поверить?
Встал Майк. Майк настоящий ученый, преподает закон в Колумбийском университете.
— Конечно,— сказал Майк,— на первый взгляд кажется, что над нами пошутили. Но посмотрите на эту газету повнимательней. Ни одной необычной детали. Так что же больше похоже на правду? Что кто-то возьмет на себя труд набора, печати и доставки фиктивного номера «Таймс» или что газета попала к нам через какой-то прокол в четвертом измерении? Лично я нахожу маловероятными оба этих варианта, и все же трудно поверить в розыгрыш.
— Мы можем сделать кучу денег,— заметил Дейв Брус.
Все стали натянуто улыбаться. Очевидно, каждый просмотрел спортивную и биржевую страницы и пришел к тому же выводу.
— Надо прояснить еще кое-что,— сказал Джерри.— Разговаривал ли кто-нибудь о газете с посторонними, то есть с людьми, не находящимися сейчас в этой комнате?
— Нет.
— Хорошо. Мы не станем извещать «Таймс» и не проговоримся даже двоюродному брату в Доджвуд-Лэйне. Просто спрячем наши газеты в укромное местечко и тихо будем делать свои дела.
Сид Фишер спросил:
— Решим сообща, что делать, или каждый будет действовать самостоятельно?
— Самостоятельно,— сказал Бад Максвелл.
— Конечно, самостоятельно,— сказал Дейв Брус.
Только Чарли Гаррис хотел организовать нечто вроде комитета. Чарли сильно не везет на бирже, и, думаю, он боялся рисковать даже с газетой из будущего. Джерри объявил голосование, и десять против одного были за личную инициативу.
Уже за напитками Джерри напомнил, что в нашем распоряжении всего неделя. К1 декабря газета станет обычной бумагой. Действовать надо сейчас, пока у нас есть преимущество.
III
Беда в том, что при помощи газеты из следующей недели большого куша на бирже не сорвать. За несколько дней акции, как правило, не могут упасть или подняться на 50 процентов. И все же кое-чем я мог воспользоваться. В дневном номере «Пост» сообщалось, что до закрытия биржи вечером 22 ноября «Доу» шли по 802.15, а декабрьская «Таймс» упоминала «ошеломляющий двухдневный взлет» до 831.34 на 30 ноября. Вовсе недурно. Разложив «Пост» и «Таймс», я начал искать акции, которые поднялись по крайней мере на 10 процентов. Вот что я выписал:
Акции — Ноябрь 22 — Ноябрь 30
«Левич» — 89'/2 — 103'/4
«Баух и Ломб» — 133 3/8 — 149
«Натомас» — 45 1/4 — 50
«Дисней» — 99 1/8— 116 3/4
«ЕсиДж» — 19 1/4— 23 3/4
«Не ставь на одну лошадку, Билл»,— сказал я себе.
Позвонил своему маклеру, так, мол, и так, хочу кое-что купить на свободные.
«Не спеши, Билл, биржу лихорадит»,— посоветовал он.
Необычный маклер. Не всякий станет отговаривать вас и лишать себя комиссионных. Ноя сказал, нет, у меня предчувствие, и велел покупать «Левин», «Баух», «Натомас», «Дисней» и «ЕсиДж». Хорошо, решил я, если получится, считай, что подарил себе отпуск в Европе, и новый крайслер, и норку жене, и еще кучу всякого добра. А если нет? Тогда ты только что потерял уйму денег, Билли, дружище.
IV
Я воспользовался и спортивной страничкой. Заключил несколько пари на работе. В столовой побился об заклад на 250 долларов с Батчем Хантером, что «Сент-Луис» выиграет у «Гигантов», а по пути домой поставил на пару лошадок.
V
Во вторник вечером пришел домой, выпил и спросил жену, какие новости, а она ответила, целый день на улице только и разговоров, что о газете. Кое-кто из жен звонили маклерам и даже ставили на лошадей. Хорошо, моя жена не из таких, не женское это дело.
Какие акции они покупали, поинтересовался я.
О, она не помнит названий. Но чуть погодя позвонила Жеан Брус, и моя спросила о бирже, и Жеан ответила, что она купила «Виннебаго», «Ксерокс» и «Трансамерику». Слава богу, подумал я. Было бы подозрительно, если бы в тот же день вся Редбад-Кресченд стала покупать «Левич», «Баух», «Дисней», «Натомас» и «ЕсиДж». С другой стороны, чего беспокоиться, если кто и заметит, можно объяснить, что мы организовали клуб. Да и нет закона, запрещающего играть на бирже с помощью газеты из будущей недели. Впрочем, кому нужен лишний шум?
Я достал газету. Жеан, дура, связалась с «Ксероксом», он поднялся только на шесть процентов, а прибыль-то дают именно проценты. Зато «Виннебаго» больше чем на 10 процентов, а «Трансамерика» чуть ли не на 20. Жаль, что я не заметил, хотя чего жадничать, и я не промахнулся.
Сама газета меня удивила. Шрифт местами расплывался, кое-где я еле разбирал слова. По-моему, этого не было. Кроме того, бумага казалась другого цвета, более серая, более старая.
— Что-то происходит с газетой,— сказал я жене.
— Что ты имеешь в виду?
— Словно она разрушается.
— Все может быть,— вздохнула жена,— Это как сон. Во сне все меняется без предупреждения.
VI
Среда, 24, без перемен. «Доу» даже упали до 798.63. Тем не менее мои потихоньку идут вверх. Я уже выиграл 4 пункта на «Баух», 2 на «Натомас», 5 на «Левич», 2 на «Дисней», три четверти на «ЕсиДж», и, хотя это далеко от предсказаний нашей газеты, впереди еще «ошеломляющий двухдневный взлет». «Виннебаго», «Трансамерика» и «Ксерокс» тоже немного поднялись. Завтра Благодарение и биржа закрыта.
VII
Благодарение. Днем пошли к Несбитам. Благодарение принято проводить со своими родственниками: дядями, тетями, кузинами и т. д., но это невозможно в новом районе, где народ со всех концов, поэтому мы едим индейку с соседями. Несбиты пригласили Фишеров, Гаррисов, Томасонов и нас с детьми, разумеется. Большое шумное сборище. Фишеры пришли очень поздно, у Эдит глаза покраснели и опухли от слез.
— Боже мой, боже мой, — повторяла она, — я только что нашла мертвой свою сестру.
Все стали задавать обычные бессмысленные вопросы, где она жила, что случилось. А Эдит всхлипнула и сказала, она еще не умерла, она умрет в следующий вторник.
— Эдит читала некрологи,— объяснил Сид Фишер.— Бог знает зачем, из любопытства, я полагаю.
— У нее больное сердце,— всхлипнула Эдит,— В этом году было три приступа.
Лейс Томасон подошла к Эдит, обняла ее нежно, это у Лейс так хорошо получается, и сказала, ну-ну, Эдит, все там будем рано или поздно, в конце концов, бедняжка больше не страдает.
— Как вы не понимаете,— вскричала Эдит,— она еще жива, и, возможно, если сейчас позвонить и отправить в больницу, ее могут спасти. Но что ей сказать? Она посмеется или решит, что я сошла с ума. Или так расстроится, что упадет замертво. Что же делать, о господи, что делать?
— Скажи, что это предчувствие,— посоветовала моя жена.
— Нет,— оборвал Майк Несбит,— не делай ничего подобного, Эдит. Ее не спасли, когда пришло время.
— Время еще не пришло,— воскликнула Эдит.
— Пришло,— настаивал Майк,— потому что у нас есть газета, описывающая события тридцатого ноября в прошедшем времени.
— Но это моя сестра,— повторила Эдит.
— Будущее изменить нельзя,— сказал Майк.— Для нас события того дня также реальны, как любое событие прошлого. Будущее, как колода карт. Вытащив одну, мы можем разрушить весь домик. Тебе надо смириться с судьбой, Эдит. Иначе, кто знает, что произойдет.
— Моя сестра,— прошептала Эдит,— Моя сестра умирает, а вы не позволяете мне пальцем шевельнуть, чтобы ее спасти.
VIII
Таким настроением Эдит портила весь праздник. Очень трудно быть радостными и благодарными, если рядом едва не рыдают. Фишеры ушли сразу после обеда. Мы утешали Эдит, как могли, и выражали сочувствие. Вскоре ушли Томасоны и Гаррисы.
Майк посмотрел на мою жену и на меня и сказал:
— Надеюсь, вы-то не собираетесь убегать так рано?
— Нет,— сказал я,— мы не спешим.
Майк говорил об Эдит и ее сестре. Ее нельзя спасти, продолжал настаиватьон. Это может быть крайне опасно для всех нас, если Эдит попытается изменить будущее.
Потом мы стали обсуждать дела на бирже. Майк купил «Натомас», «Трансамерику» и «Электронные информационные системы», которые, по его словам, должны подняться с 343/4 до 47. Так мы беседовали, и он достал декабрьскую газету, чтобы сравнить кое-какие цифры. Заглядывая через его плечо, я обратил внимание, что шрифт очень неразборчивый, а страницы серые и хрупкие.
— Как ты думаешь, что происходит? Газета явно разрушается.
— Это энтропийный сдвиг,— сказал он.
— Энтропийный сдвиг?
— Газета, вероятно, подвергается крайне сильным энтропийным напряжениям из-за своего аномального положения в чужом времени. Я заметил, что шрифт расплывается, и не удивлюсь, если через несколько дней он вовсе исчезнет.
Тут я обратил внимание на «Баух» и «Ломб». 1493/4.
— Погоди-ка,— сказали.— Уверен, что тут должно быть сто сорок девять ровно. И «Натомас» — пятьдесят шесть и семь восьмых вместо пятидесяти семи. И еще некоторые другие.
Цифры не соответствовали тем, которые я помнил. Мы по-дружески поспорили, а потом не так уж и по-дружески, когда Майк намекнул, что у меня дырявая память. В конце концов я сбегал домой и принес свою газету. Мы положили их рядом и стали сравнивать. И конечно, на четверть, на восьмую, но они расходились. Что еще хуже, цифры не соответствовали тем, которые я выписал в первый день. Моя газета теперь показывала: «Баух» — сто сорок девять с половиной, «Натомас» — пятьдесят шесть с половиной, «Дисней» — сто семнадцать, «Левич» — сто четыре, «ЕсиДж» — двадцать три и пять восьмых. Все как бы скользило.
— Тяжелый случай энтропийного сдвига,— сказал Майк.
Мы сравнили другие страницы. Заголовки одинаковые, но в тексте были небольшие отличия. Разнились и фамилии в некрологах. В целом газеты были схожи, но не идентичны.
— Как это может быть? — удивился я.— Как напечатанные слова могут день ото дня меняться?
— Как вообще газета из будущего могла попасть к нам? — спросил Майк.
IX
Мы обзвонили других и расспросили о ценах акций. Кое-что уточняем, объяснили мы. Чарли Гаррис сказал, «Натомас» идет 56, а Джерри Уэсли сказал — 57'/,, а Боб Томасон обнаружил, что страницу' невозможно прочитать, все расплылось.
Энтропийный сдвиг.
Чему верить? Что реально?
X
В субботу днем пришел Боб Томасон. Крайне возбужденный, с газетой под мышкой. И с порога закричал, смотри, Билл, как такое может быть? Страницы буквально рассыпались. Будто этой газете миллион лет.
Я достал из шкафа свою. Она была в отвратительном состоянии, но кое-что еще читалось. «Натомас» — 56 '/4, «Левич» — 103 ’/2, «Дисней» — 1171 /4. Все время новые цифры.
XI
Понедельник, 29 ноября. Все газеты рассыпались в труху. Съедены энтропией. Цены на бирже полезли вверх. Вчера «Луис» побил «Гигантов» и я за обедом получил свой выигрыш с Хантера. Сид и Эдит Фишеры внезапно уехали отдыхать во Флориду. Там живет сестра Эдит, та, которая должна завтра умереть.
XII
Все время думаю, не затеяла ли что-нибудь Эдит, презрев предупреждения Майка на Благодарении.
XIII
Итак, сегодня среда, 30 ноября, и я дома со свежим номером «Пост». Счастлив заявить, что, несмотря на энтропийный сдвиг, все вышло замечательно. Мой маклер продал акции, и я недурно заработал. Если эта неделя и стоила мне нервов, все с лихвой окупилось.
Завтра 1 декабря. Будет забавно увидеть старую газету.
XIV
Сегодня утром вышел, как обычно, перед завтраком за почтой, но получил газету за 22 ноября, тот номер, который тогда до меня не дошел.
Само по себе неплохо. Но эта газета полна событий, которых я не помню. Словно кто-то протянул руку в прошлое и все перемешал. Наверняка я бы слышал об убийстве губернатора Миссури. И о землетрясении в Перу, погубившем 10 000 человек.
На работе первым делом зайду в библиотеку и сверю эту газету с тамошним номером «Таймс» от 22 ноября. Интересно.
Какую газету я получу завтра?
XV
Непохоже, что я сегодня вовсе попаду на работу. Вышел после завтрака к машине, чтобы ехать на станцию, а машины нет, нет ничего, все серо, просто серо, ни луга, ни деревьев, ни домов, просто густой туман, поглотивший все. Вернулся в дом, разбудил жену, рассказал ей. Что это значит, Билл, спросила она, что это значит, почему все серо? Не знаю, сказал я, давай включим радио. Но радио молчит и молчит телевизор, нет даже заставки, молчит телефон, все молчит, и я не знаю, что происходит, я ничего не понимаю. Должно быть, крайне тяжелый случай энтропийного сдвига. Время, наверное, каким-то сумасшедшим образом замкнулось само на себя.
Эдит, что ты с нами сделала?
Я не хочу здесь жить, я хочу продать дом, я хочу отменить подписку на газеты, я хочу назад в реальный мир, но как, как, я не знаю, все серо, серо, серо, все вокруг серо.