Несколько минут спустя Мегрэ вместе с тучным плечистым комиссаром с улицы Соссэ оказались в ином мире: достаточно было просто пройти коридор, отделяющий Дворец правосудия от следственного отдела уголовной полиции. Тут уже царило оживление, как перед важной битвой.

— Стоило бы перед тем, как атаковать виллу в Корбейле, разузнать, звонил ли он сегодня в половине десятого…

— Верно. Лучше, однако, быть там раньше, чтобы все подготовить.

На темном холодном дворе уже стояла с включенным двигателем машина с рацией, а большой грузовик был полон ожидавших полицейских. Комиссар полиции из шестнадцатого района должен был находиться со своими людьми поблизости от Версальских ворот.

В кафе «У друзей» посетители беседовали о своих делах; некоторые играли в карты, и никто не обращал внимания на невзрачного инспектора Николя, погруженного в чтение газеты.

В определенный момент инспектор встал, подошел к телефону и лаконично сообщил:

— Все в порядке.

Это значило, что трое людей находятся здесь, так же как и вчера, а Рене Люссак регулярно посматривает на часы, чтобы не опоздать со звонком в Корбейль.

А там, вокруг виллы, два окна которой на первом этаже были освещены, стояли укрытые в зарослях наблюдатели, замерев над покрытыми льдом лужами.

Телефонная станция, заранее предупрежденная, ждала соответствующего соединения. Инспектор был готов записать предстоящий разговор на магнитофонную ленту. В половине десятого он сообщил:

— Люссак из телефонной будки позвонил в Корбейль.

Трубку подняла Розалия.

— Ну, и как там? — спросил Люссак.

— Хорошо, ничего нового.

— Жюлю не терпится.

— А что такое?

— Он хочет уехать.

— Подожди у телефона.

Она положила трубку и через некоторое время вернулась.

— Он говорит, что надо еще подождать.

— Почему?

— Так надо — и все!

— Здесь уже обращают на нас внимание.

— Подожди еще минутку.

Она снова положила трубку. Вернувшись, добавила:

— До завтра. Завтра получишь сообщение.

Буффе позвонил Мегрэ из Корбейля.

— Ну и что?

— Люссак позвонил им. Говорила с ним женщина. Советовалась с кем-то, кто находился в той же комнате. Сказал, что какому-то Жюлю, который наверняка принадлежит к их банде, не терпится.

— Едем туда?

— В четверть одиннадцатого.

Следовало организовать обе акции так, чтобы они произошли одновременно, и не допустить того, чтобы какой-то из пташек каким-то чудом удалось упорхнуть.

Мегрэ давал последние инструкции инспектору Жанвье.

— Если позвонит кто-то из Фонтеней-о-Роз, надо будет тотчас задержать жену Люссака и привезти ее сюда.

— А что с женой Резона?

— Пока ничего. Ее не трогать.

Мегрэ сел в машину с рацией, которая сейчас же отъехала

Немногочисленные прохожие на авеню де Версаль удивлялись, видя такое оживленное движение на обычно спокойной улице. Какие-то люди двигались у домов, вполголоса беседуя между собой, другие появлялись и исчезали в темноте, как по мановению волшебной палочки

Мегрэ находился в постоянном контакте с комиссаром полиции из шестнадцатого округа и вместе с ним обговаривал дальнейшие шаги.

И на этот раз на выбор были два варианта. Первый основывался на том, чтобы выждать момент, когда все три игрока, за которыми наблюдали издалека через окна кафе, выйдут и сядут в свои автомобили, стоявшие поблизости, так же, как и вчера. Это было бы самым простым выходом, но и самым рискованным. Когда эти люди окажутся на улице, они обретут свободу движений и, значит, смогут стрелять. Воспользовавшись замешательством, кто-нибудь из них может вскочить в машину, дать газ и исчезнуть.

— Есть ли в этом кафе второй выход?

— Вторые двери ведут во двор, окруженный высокой стеной, которую трудно было бы перескочить. Устройство засады потребовало бы какой-нибудь четверти часа, и посетители кафе не успели бы ничего заметить. Полицейские в штатском, выглядевшие, как жители этого дома, укроются во дворе. Трое других, с лицами, как у любителей хорошего вина, войдут в кафе и усядутся за столиком поблизости от играющих в карты.

Мегрэ ежеминутно поглядывал на часы, как начальник генерального штаба

В четырнадцать минут одиннадцатого Мегрэ вошел в кафе «У друзей». Он был в темном пальто и в теплом шерстяном шарфе на шее, правую руку держал в кармане пальто.

Ему надо было пройти не более двух метров. Игравшие не успели даже подняться из-за столика. Он встал перед ними и сказал вполголоса:

— Не двигаться. Руки держать на столе. Вы окружены.

Секунду спустя к Мегрэ подошел инспектор Николя.

— Надень им наручники. Всем троим.

Один из игроков молниеносно вскочил, перевернув столик. Раздался звон разбиваемого стекла. Но два инспектора задержали его у выхода.

Мегрэ обратился к остальным посетителям кафе:

— Прошу ничего не опасаться и сохранять спокойствие! Это обычная полицейская операция.

Четверть часа спустя все трое оказались в полицейской машине и были перевезены на набережную Орфевр.

Позвонили из Корбейля. В трубке раздался писклявый голос толстого Буффе.

— Мегрэ? Все кончено.

— Без хлопот?

— Не совсем. Дошло до стрельбы. Один из моих людей ранен в руку.

— А женщина?

— Бросилась на меня с ногтями. Все лицо мне исцарапала. Приезжаю с ними через четверть часа.

Телефон не умолкал.

— Так точно, господин прокурор. Мы задержали уже всех. Нет, я еще никого не допрашивал. Поместил каждого от дельно и жду тех двоих из Корбейля, которых должен привезти Буффе.

— Советую быть острожным. Мы должны помнить, что они будут жаловаться, что полиция обращалась с ними жестоко.

— Так точно, господин прокурор…

У Мегрэ не было намерения допрашивать их сразу. Пусть пока обмякнут.

Он ждал жену Люссака.

Ее привезли только в одиннадцать вечера, поскольку инспектор застал ее спящей и должен был дать немного времени, чтобы она могла привести себя в порядок и одеться.

Это была маленькая, худенькая брюнетка, довольно красивая, лет двадцати пяти, очень бледная. Губы ее были плотно сжаты. Она не притворялась «оскорбленной невинностью».

Мегрэ попросил ее сесть к столу напротив себя. Жанвье с блокнотом в руках вел протокол.

— Вашего мужа зовут Рене Люссак, и он работает торговым представителем?

— Да.

— Ему тридцать один год. Давно вы женаты?

— Четыре года.

— Ваша девичья фамилия?

— Жаклина Боде.

— Родилась в Париже?

— В Орлеане. Я приехала в Париж к тетке, когда мне было шестнадцать лет.

— Чем занимается ваша тетка?

— Она акушерка. Живет на улице Нотр-Дам-де-Лорет.

— Где вы познакомились с Рене Люссаком?

— В фирме, где я работала продавщицей.

— Что это была за фирма?

— Магазин музыкальных инструментов и грампластинок… Где он, господин комиссар? Скажите, что с ним случилось? С тех пор, как Жо…

— Вы говорите о Жозефе Резоне?

— Да. Жозеф и его жена самые близкие наши друзья. Мы живем в одном доме.

— Мужчины часто уходили вместе?

— Бывало. Иногда. С тех пор, как Жозеф умер…

— Вы опасаетесь, как бы нечто подобное не произошло с вашим мужем?

— Где он?

— Здесь.

— Жив?

— Да.

— Ранен?

— Чуть-чуть не был ранен, но с ним ничего не случилось.

— Я могу с ним увидеться?

— Не сейчас.

— Почему?

Он усмехнулся с горечью.

— Какая я глупая, что задаю вам подобные вопросы! Я догадалась, что вы хотите узнать и почему меня допрашиваете. Вы думаете, что женщина быстрее проболтается, чем мужчина, правда?

— Фернан арестован.

— Кто это Фернан?

— Вы действительно не знаете?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Правда. Мой муж никогда не упоминал этого имени. Я знаю только, что существовал кто-то, кто отдавал им приказы.

Она вытащила из сумочки носовой платок, но, пожалуй, только для вида, глаза у нее были сухими.

— Я давно боялась за него. Умоляла, чтобы он не имел ничего общего с такими типами. У него неплохая работа. Зарабатывает, правда, не так много, но нам как-то хватало. Мы бывали так счастливы. Что мне еще было надо? Пока он не встретился с тем человеком…

— Когда это произошло?

— Где-то полгода назад… Зимой… Нет, в конце лета… Хорошо, что все это наконец кончилось, я не будут так дрожать за него…

Она была усталой, немного растерянной и с трудом приводила мысли в порядок.

— Одно я утверждаю с полной уверенностью: Рене не стрелял!

— Откуда вы знаете? Почему вы так в этом уверены?

— Потому, что я его знаю. Он не был на это способен. Дал себя втянуть в авантюру, не отдавая себе отчета, как это опасно…

— У него были деньги?

— В определенное время я заметила, что он приносит домой больше денег, чем я рассчитывала. И вечером он уходил чаще, чем раньше, почти всегда в компании Жозефа Резона. Как-то я нашла у него в шкафчике оружие…

— И что он вам на это сказал?

— Сказал, что мне нечего бояться, что через пару месяцев мы сможем жить на Ривьере и у нас не будет никаких материальных забот. Он хотел открыть собственный магазин, где-то в Каннах или Ницце…

Теперь она уже не притворялась и плакала по-настоящему.

— В основном дело касалось того автомобиля… Ему страшно хотелось иметь машину дорогой марки, «флориду»… Подписал векселя… Их надо было оплачивать в установленные сроки. Как только он узнает, что это я все разболтала, он рассердится. Может быть, даже бросит меня, разведется со мной…

Из коридора послышались приближающиеся шаги и писклявый голос Буффе.

Мегрэ подал знак инспектору Жанвье, чтобы он проводил жену Люссака и велел ей подождать в соседней комнате. Открыл дверь в коридор и увидел, как трое мужчин толкают перед собой здоровенного типа в наручниках. Верзила исподлобья смотрел на комиссара, хмуро и вызывающе.

— А где та женщина? — спросил Мегрэ

— В другом конце коридора. О, это сокровище! Царапается и кусается. Хуже, чем он!

— Подойди поближе, Фернан!

Буффе вошел вместе с ним в кабинет Мегрэ, два инспектора остались в коридоре. Арестованный огляделся вокруг и бросил с иронией:

— Мне кажется, что я уже был здесь когда-то!

К нему явно вернулась наглость.

— Наверное, вы снова хотите докучать мне глупыми вопросами. Так уже было один раз, я помню. Предупреждаю сразу не буду отвечать ни на один. Я имею на это право?

— Кто твой адвокат?

— Тот же, что и всегда, адвокат Гамбье.

— Хочешь, чтобы его сюда пригласили?

— Зачем? Мне он не нужен. Если вам хочется вытащить его из постели в это время…

Всю ночь на набережной Орфевр было усиленное движение: инспектора хлопали дверями, бегали по коридору, стучали пишущие машинки, беспрерывно звонили телефоны. Прокуратура хотела иметь сведения о том, как идут дела, судебный следователь тоже. Швейцар занялся приготовлением кофе.

Мегрэ встретил одного из своих сотрудников в коридоре.

— Ну и что? Чего-нибудь от него добились?

— Нет. Заупрямился и молчит.

Ни один из трех задержанных в кафе «У друзей» не знал Фернана. Они твердо стояли на этом. Видимо, договорились заранее, чтобы молчать до конца.

А когда прокрутили магнитофонную ленту и запись телефонного разговора, который Рене Люссак вел с Корбейлем, сказали:

— Каким образом это нас касается? У Рене в Корбейле девушка, что плохого в том, что он хотел поговорить с ней?

А Рене Люссак отвечал:

— Может быть, у меня есть любовница, ну и что? Нельзя?

Была устроена очная ставка жены Люссака с Фернаном.

— Вы знаете этого человека?

— Не знаю.

— А я что говорил! — обрадовался арестованный. — Эта женщина никогда меня в глаза не видела! Ведь я столько лет провел в тюряге, и где — на острове Ре! А она там никогда не была!

— Когда вас выпустили из тюрьмы?

— Годом раньше, чем следовало, и один приятель дал мне адрес своей бабы, он сказал, чтобы я спокойно шел к ней, она наверняка не откажет мне в крыше над головой и в еде… Ну и жил я у нее, как у Христа за пазухой…

Адвокат Гамбье, предупрежденный по телефону, появился в час ночи и в защиту своего клиента засыпал всех цитатами из Уголовного кодекса.

Согласно новой процедуре, в уголовных делах нельзя было задерживать подозреваемых более чем на двадцать четыре часа, после чего дело должно было перейти в руки прокурора и судебного следователя под их полную ответственность…

Следующая очная ставка — Рене Люссака с женой — не дала никаких результатов.

— Скажи им правду.

— Какую правду? Что у меня есть любовница?

— А оружие?..

— Один приятель одолжил мне свой пистолет. Ну и что из этого? Я часто бываю в поездках, один на пустынных дорогах, ночью, лучше иметь такую хлопушку в кармане, чтобы в случае чего…

Ранним утром на набережную Орфевр привезли свидетелей нападения на улице Лафайет: официантов и кассиршу из кафе напротив, нищего, полицейского в штатском, который стрелял, и случайных прохожих.

Был произведен тщательный обыск в квартире всех трех арестованных в надежде, что в какой-нибудь из них обнаружится чемоданчик ограбленного кассира.

Все это шло своим чередом, согласно установленному шаблону полицейского следствия.

— Мадам Люссак может вернуться домой, — сказал Мегрэ. — Предупреждаю, однако, что вы будете находиться дома под постоянным надзором полиции.

Сгорбленная, угнетенная, она смотрела перед собой остекленевшими глазами, как бы не понимая, где находится.

В то время, пока инспектора допрашивали арестованных, окружив их перекрестными вопросами, Мегрэ решил немного проветриться.

Утро было холодным, шел снег. Комиссар зашел в первое попавшееся открытое в это время кафе и, стоя у стойки, выпил две чашки горячего кофе, похрустывая рогаликами.

Когда он вернулся к себе в кабинет, было уже семь часов. Он чувствовал себя усталым, глаза отекли, веки горели.

В кабинете его ждал инспектор Фумель, что очень удивило Мегрэ.

— Неужели и у тебя есть для меня какие-нибудь новости?

— Есть, шеф!

— Ну, говори!

Фумель, волнуясь, начал рассказывать:

— В эту ночь я был на дежурстве. Смотрел, что происходит на авеню де Версаль, но одновременно держал телефонную связь с коллегами из других комиссариатов. У всех есть фотография Кюэнде, я давал им ее с мыслью, что не сегодня завтра из этого что-нибудь да выйдет… Когда я разговаривал с комиссаром Буффе из тринадцатого, то напомнил ему об этом типе. А он ответил, что как раз хотел мне по этому поводу позвонить. Он сотрудничает с инспектором Лоньоном, который при виде фотографии Кюэнде буркнул что-то себе под нос и сразу сунул ее в карман. Видимо, это лицо ему кого-то напомнило. Я начал собирать информацию о разных маленьких барах и ресторанчиках в районе площади Константен-Пекер и улицы Коленкур. Вы знаете Лоньона, господин комиссар, знаете, что если он что-то вобьет себе в голову, то будет держаться этого и не уступит. Наконец ему удалось попасть в десятку: в одном таком маленьком баре под названием «Ла-Режанс», на улице Коленкур, сразу узнали Кюэнде. Ему сказали, что он тут часто бывал с одной женщиной.

— Часто там бывал… — повторил Мегрэ в задумчивости. — А с каких пор?

— Поразительно! Кажется, года два.

— Они что-нибудь знают об этой женщине?

— Официант не знает ее фамилии, но говорит, что она должна жить где-то поблизости, может быть, в каком-нибудь из соседних домов, поскольку видит ее через окно каждое утро, когда она выходит из дома за покупками.

В следственном отделе внимание всех было сконцентрировано на личности Фернана и его приятелей. В коридоре опять роились свидетели, которым по очереди показывали каждого из задержанных. Напряженная работа не прекращалась, а пишущие машинки стучали беспрерывно, записывая показания.

Инспектору Фумелю было не по себе среди всей этой кутерьмы. Он стоял в коридоре, держа в пожелтевших от никотина пальцах сигарету и курил ее с такой рассеянностью, что не чувствовал, как окурок обжигает ему губы.

Он один не забыл о том тихом, спокойном швейцарце, труп которого видел в Булонском лесу, личностью которого интересовался комиссар Мегрэ. Никто уже об этом человеке не помнил. Так, словно дело о его убийстве было бы раз и навсегда погребено. Разве судебный следователь Кажу не был убежден, что не стоит им заниматься? Он предрешил все одним ударом уже в самом начале, авторитетно заявив: «Сведение личных счетов представителями преступного мира…» Он не знал ни старой Жюстины с улицы Муфтар, ни гостиницы «Ламбер», ни маленького дворца напротив…

— Устал, Фумель?

— Не очень.

— Выйдем вместе, хочешь?

Мегрэ говорил с Фумелем таким доверительным тоном, как если бы он был учеником, который предлагает приятелю вместе прогулять уроки.

— Когда приедем на место, будет уже светло…

Оставив соответствующие инструкции своим людям, Мегрэ вышел на набережную Орфевр. Он задержался на углу улицы, купил сигарет, после чего отправился в компании прозябшего до мозга костей инспектора Фумеля на остановку, чтобы подождать автобус, идущий в направлении Монмартра.