— Вы уверены в своих людях?

— Во всяком случае, никто не заподозрит, что они из полиции, по той простой причине, что они и в самом деле там не служат. К бару «Веселой мельницы» я прикрепил своего зятя, который живет в Спа и приехал на два дня в Льеж. За Аделью следит один служащий налогового управления. Остальные хорошо спрятаны или замаскированы.

Ночь была свежей, и из-за мелкого дождя на асфальте образовалась слякоть. Мегрэ до ворота застегнул свое тяжелое черное пальто, закутал половину лица в кашне.

Он не выходил из темноты узкой улочки, откуда можно было видеть светящуюся вывеску «Веселой мельницы».

Комиссару Дельвиню, о смерти которого газетам объявлять не пришлось, не нужно было столько предосторожностей. Он был даже без пальто и, когда пошел дождь, проворчал что-то неразборчивое.

Персонал начал приходить в половине девятого, когда двери кабаре еще были закрыты. Один за другим подходили Виктор, который пришел первым, задолго до начала работы, затем Жозеф, за ним хозяин. Он сам зажег неоновую вывеску в тот момент, когда музыканты появились со стороны улицы Пон д'Авруа.

Ровно в девять часов послышались неясные звуки джаза, и маленький швейцар занял свое место у двери, вынимая из кармана мелкие монеты и пересчитывая их.

Несколько минут спустя в зал вошел зять Дельвиня, а вскоре вслед за ним — служащий налогового управления.

Комиссар так резюмировал стратегическую обстановку:

— Кроме этих двоих и двух полицейских, стоящих в переулке и наблюдающих за черным ходом, стоит сейчас еще один человек у двери в квартиру Адели на улице Режанс и еще двое — у дверей домов Дельфоса и Шабо. И, конечно, следят за комнатой, которую занимал Графопулос в отеле «Модерн».

Мегрэ ничего не сказал. Они осуществляли его идею.

Газеты объявили о том, что убийца грека покончил с собой, и давали понять, что следствие закончено и дело не представляет собой особого интереса.

— Теперь мы или покончим с этим делом сегодня ночью, — сказал Мегрэ своему коллеге, — или оно будет тянуться месяцами.

И он ходил, медленный и тяжелый, взад и вперед, делая короткие затяжки, сгорбив спину и отвечая только ворчанием на попытки своего коллеги завязать разговор.

Месье Дельвиню, не такому флегматичному, как он, хотелось говорить хотя бы для того, чтобы скоротать время.

— Что, по-вашему, может произойти?

Но тот только бросал на него рассеянные взгляды, которые, казалось, спрашивали: «Неужели вам обязательно нужно болтать?»

Около десяти пришла Адель; за ней следовал силуэт человека из сыскной полиции. Он прошел мимо своего начальника, бросив ему на ходу:

— Ничего…

И Мегрэ продолжал прогуливаться поблизости. Вдали виднелась улица Пон д'Авруа, ярко освещенная, с трамваями, проходившими почти каждые три минуты, и, несмотря на дождь, с медленно движущейся толпой.

Здесь было место обычной прогулки льежцев. На этой главной артерии всегда толпился народ: семьи, барышни под руку друг с другом, компании молодых людей, рассматривавших проходивших женщин, несколько франтов, двигавшихся медленными шагами и державшихся так гордо, будто они были одеты в золото.

В узеньких поперечных переулках светились вывески более или менее сомнительных кабаре, подобных «Веселой мельнице». Прижимаясь к стенам, крались какие-то тени. Иногда с освещенной улицы туда сворачивала женщина и, проникнув в темноту, останавливалась, поджидая шедшего за ней мужчину.

Короткое совещание, несколько шагов до отеля, обозначенного матовым стеклянным шаром…

— Вы в самом деле надеетесь?

Мегрэ только пожал плечами. Выражение лица его было до того безмятежным, что оно могло показаться даже глупым.

— Во всяком случае, я не думаю, чтобы Шабо пришла фантазия выйти из дома сегодня вечером, в особенности если его мать в постели!

Комиссар Дельвинь не принимал этого упрямого молчания. Он посмотрел на свою новую трубку, которая еще не была обкурена.

— Да, не забудьте напомнить мне завтра, чтобы я дал вам такую трубку. Таким образом, у вас будет сувенир из Льежа.

В «Веселую мельницу» входили два клиента.

— Это портной с улицы Ор-Шато и владелец заправочной станции, — объявил месье Дельвинь, — оба завсегдатаи. Гуляки, как здесь говорят…

В этот момент кто-то выходил, и, чтобы узнать его, нужно было смотреть очень внимательно. Это был Виктор, сменивший свою рабочую одежду на костюм и пальто. Он шел быстро. За ним сразу стал следить один из инспекторов.

— Смотри-ка, смотри!.. — тихо проговорил комиссар Дельвинь.

Мегрэ глубоко вздохнул и бросил на своего коллегу убийственный взгляд. Неужели этот бельгиец не мог помолчать хоть несколько минут?..

Руки у Мегрэ были засунуты в карманы. И не подавая виду, что за кем-то наблюдает, он замечал малейшие изменения, происходившие вокруг.

Он первым заметил Рене Дельфоса, его худую шею, его силуэт нескладного подростка. Рене неуверенно появился на улице, два раза перешел ее туда и обратно и, наконец, решительно направился к двери «Веселой мельницы».

— Смотри-ка! Смотри! — повторил месье Дельвинь.

— Да!

— Что вы хотите сказать?

— Ничего!

Если Мегрэ и не хотел ничего сказать, то он был так заинтересован, что уже не казался столь флегматичным.

Он вышел вперед, даже слегка неосторожно — газовый рожок позволял неясно различить верхнюю часть его лица. Это длилось недолго. Дельфос оставался в кабаре не больше десяти минут. Выйдя оттуда, он быстро пошел и не колеблясь направился к улице Пон д'Авруа.

Спустя несколько секунд вышел, в свою очередь, зять Дельвиня, поискал кого-то глазами. Чтобы позвать его, пришлось тихонько свистнуть.

— Ну что?

— Дельфос сел за стол танцовщицы.

— Потом?

— Они вместе пошли в туалет, потом он вышел на улицу, она села на свое место.

— У Адели была в руках ее сумка?

— Да!.. Маленькая черная бархатная сумочка.

— Пошли!.. — сказал Мегрэ.

И он зашагал так быстро, что его спутники едва за ним поспевали.

— Что мне делать? — спросил зять.

А комиссар уже увлекал за собой месье Дельвиня.

— Разумеется, возвращайтесь туда.

На улице Пон д'Авруа они не могли увидеть молодого человека, потому что он опередил их шагов на сто, а толпа была плотная. Но когда дошли до конца улицы Режанс, они угадали силуэт, который почти бежал вдоль домов возле самых стен.

— Смотри-ка! Смотри!.. — снова не удержался месье Дельвинь.

— Да, он идет к ней! — уточнил Мегрэ. — Он ходил в «Веселую мельницу», чтобы попросить у нее ключ.

— А это значит…

Дельфос вошел в дом, закрыл за собой дверь в коридор и, должно быть, поднялся по лестнице.

— Что будем делать?

— Минутку… Где ваш инспектор?..

Тот как раз приближался, не зная, должен ли он заговорить со своим начальником или сделать вид, что не узнает его.

— Иди сюда, Жирар! Ну, что?..

— Пять минут назад кто-то вошел в дом. Я заметил свет в комнате, как будто по ней ходили с карманным фонариком…

— Пошли туда, — сказал Мегрэ.

— Войдем в комнату?

— Конечно, черт возьми!

Чтобы открыть входную дверь, общую для всех жильцов, достаточно повернуть ручку, потому что в бельгийских домах нет консьержек.

Лестница не была освещена. Из комнаты Адели не просачивалось света.

Но как только Мегрэ дотронулся до двери и она приотворилась, он услышал неясный шум, как будто на полу боролись два человека. Месье Дельвинь уже вытащил пистолет из кармана, Мегрэ машинально ощупал стену слева, нашел выключатель и повернул его.

И тут, при свете, они увидели одновременно комическое и трагическое зрелище.

Двое мужчин действительно боролись. Но свет застал их врасплох, так же как и шум, и они застыли неподвижно, не отпуская друг друга. Рука одного держала другого за горло. Седые волосы Виктора растрепались.

— Не шевелиться! — приказал месье Дельвинь. — Руки вверх!

Он закрыл за собой дверь, не выпуская из рук пистолета.

Мегрэ со вздохом облегчения снял кашне, расстегнул пальто и глубоко втянул в себя воздух, как человек, которому только что было очень жарко.

— Быстрее!.. Руки вверх!..

Рене Дельфос упал, потому что, когда он хотел встать, его правая нога застряла под ногой Виктора.

Взгляд месье Дельвиня, казалось, спрашивал совета.

Дельфос и официант кафе теперь стояли бледные, растерянные, в разорванной одежде. Из них двоих наиболее взволнован, наиболее растерян был молодой человек; он как будто не понимал, что с ним происходит.

Более того, он в изумлении смотрел на Виктора, словно вовсе не ожидал встретить его здесь. С кем же он боролся?

— Стойте смирно, ребята! — сказал наконец молчавший все это время Мегрэ. — Дверь хорошо закрыта, комиссар?

Он подошел к месье Дельвиню и тихо сказал ему несколько слов. Дельвинь подал знак в окно инспектору Жирару, чтобы тот поднялся на второй этаж, а сам вышел к нему на площадку.

— Собери столько наших людей, сколько сможешь найти вокруг «Веселой мельницы». Никого не выпускай оттуда. И наоборот, пусть туда входит, кто захочет.

И он вернулся в комнату, где белое стеганое покрывало на кровати напоминало взбитые сливки.

Виктор оставался невозмутимым. Это был типичный официант кафе, как их любят изображать карикатуристы: редкие волосы, обычно прикрывавшие лысину, а сейчас растрепанные, дряблые щеки, выпуклые слезящиеся глаза.

Он поднял плечи словно для того, чтобы уберечься от удара, и трудно было определить, за чем он следил, глядя в сторону.

— Вас арестуют не впервые, а? — с уверенностью бросил ему Мегрэ.

Он был убежден в этом. Это было видно с первого взгляда. Чувствовалось, что Виктор давно уже ждет того момента, когда очутится лицом к лицу с полицией, и что он уже привык к таким встречам.

— Не понимаю, что вы хотите сказать. Адель просила меня зайти сюда и принести ей кое-что.

— Конечно, губную помаду?

— …Я услышал шум… Кто-то вошел…

— И вы бросились на него! Другими словами, вы искали губную помаду в темноте. Внимание! Руки вверх, пожалуйста…

Оба подняли к потолку обессиленные руки. У Дельфоса они дрожали. Не смея опустить их, он вытер лицо рукавом.

— А зачем Адель послала вас?

Зубы молодого человека стучали, но он не смог произнести ни слова.

— Вы присмотрите за ними, Дельвинь?

И Мегрэ обошел комнату, где на ночном столике он заметил остатки котлеты, крошки хлеба и начатую бутылку пива. Он нагнулся, чтобы посмотреть под кроватью, пожал плечами, открыл стенной шкаф, в котором висели только платья, лежало белье и старые туфли со стоптанными каблуками.

Тут он увидел стул, стоявший возле шкафа, забрался на него, провел рукой по верху и вытащил оттуда черный кожаный портфель.

— Ну вот! — сказал он, сходя со стула. — Это губная помада, Виктор?

— Не понимаю, что вы хотите сказать!

— Словом, это то, что вы искали?

— Я никогда не видел этого портфеля.

— Тем хуже для вас! А вы, Дельфос?

— Я… я клянусь…

Он забыл, что на него наведен револьвер, бросился головой на кровать и разразился судорожными рыданиями.

— Так, значит, мой милый Виктор, вы ничего не хотите сказать? Даже почему вы боролись с этим молодым человеком?

И Мегрэ поставил на пол грязную тарелку, стакан и бутылку, стоявшие на ночном столике, положил портфель на их место, открыл его.

— Эти бумаги нас не касаются, Дельвинь! Их нужно будет передать во Второй отдел… Вот чертежи нового пулемета, изготовляемого военными заводами Гершталя… А вот это похоже на планы реконструкции укрепленного форта… Гм!.. Шифрованные письма — их должны будут изучать специалисты…

В камине на решетке потрескивали остатки догоравших брикетов.

Вдруг, когда этого меньше всего ожидали, Виктор бросился к ночному столику, схватил бумаги, пытаясь их сжечь.

Мегрэ, вероятно, предвидел это, потому что, пока комиссар Дельвинь колебался, стрелять ли ему, он ударил официанта кулаком в лицо, и тот закачался, не успев бросить документы в огонь.

Листы рассыпались по полу. Виктор двумя руками держался за левую щеку, которая сразу покраснела.

Все произошло очень быстро. Однако Дельфос чуть не воспользовался этим, чтобы сбежать. В одно мгновение он вскочил с кровати и хотел проскользнуть за спиной Дельвиня, но тот заметил это и остановил его, подставив ему ногу.

— А что теперь?.. — спросил Мегрэ.

— Я все равно ничего не скажу, — в бешенстве проворчал Виктор.

— А я у тебя что-нибудь спрашивал?

— Я не убивал Графопулоса…

— Ну и что с того?

— Вы скотина! Мой адвокат…

— Смотри-ка! У тебя уже есть адвокат?..

А комиссар Дельвинь наблюдал за мальчишкой и, следя за его взглядом, заметил, что он смотрит на верх гардероба.

— По-моему, там есть еще что-то, — сказал Дельвинь.

— Возможно, — ответил Мегрэ и снова забрался на стул.

Ему пришлось долго шарить рукой. Наконец, нащупав синий кожаный бумажник, он открыл его.

— Бумажник Графопулоса, — объявил он. — Тридцать ассигнаций по тысяче французских франков… Документы… Смотрите! Адрес на кусочке бумаги: «Веселая мельница», улица По д'Ор… И еще другим почерком: «В помещении никто не ночует».

Мегрэ больше не обращал внимания ни на кого. Он раздумывал, разглядывал шифрованное письмо, подсчитывал какие-то знаки.

— Один… два… три… одиннадцать… двенадцать!.. Слово из двенадцати букв… То есть: Графопулос. Это в портфеле…

Шаги на лестнице. Нервный стук в дверь. Возбужденное лицо инспектора Жирара.

— «Веселая мельница» оцеплена. Никто оттуда не выйдет. Но… Несколько минут назад туда пришел месье Дельфос и потребовал, чтобы ему выдали сына… Он отвел Адель в сторону… Да, он вышел… Я подумал, что надо выпустить его и проследить за ним… Когда я увидел, что он идет сюда, я забежал вперед… Да вот и он!.. Поднимается по лестнице…

И в самом деле, кто-то, спотыкаясь, шел по площадке, ощупывая двери, наконец постучал.

Мегрэ открыл сам и поклонился человеку с седыми усами, который бросил на него надменный взгляд.

— Мой сын здесь?..

Рене был в жалком состоянии. Отец увидел его и, щелкнув пальцами, проговорил:

— Пошли! Домой!..

Обстановка накалилась. Рене с ужасом оглядывал всех, цеплялся за покрывало, еще сильнее стучал зубами.

— Минутку! — вмешался Мегрэ. — Не хотите ли присесть, месье Дельфос?

Тот осмотрелся вокруг с легким отвращением.

— Вы хотите поговорить со мной? А кто вы?

— Не важно! Комиссар Дельвинь скажет вам, если будет нужно. Когда ваш сын вернулся домой, вы устроили ему взбучку?

— Я запер его в комнате и велел ждать моего решения.

— А каково было это решение?

— Еще не знаю. Наверное, пошлю его за границу в какой-нибудь банк или фирму. Пора ему научиться жить.

— Нет, месье Дельфос.

— Что вы этим хотите сказать?

— Я просто хочу сказать, что теперь уже поздно. Ваш сын в ночь со среды на четверг убил месье Графопулоса, чтобы ограбить его…

Мегрэ поймал рукой трость с золотым набалдашником, которая чуть не ударила его. И крепко схватив, он повернул ее так, что владельцу пришлось отпустить ее, охнув от боли. Тогда Мегрэ спокойно рассмотрел палку и, взвесив в руке, сказал:

— Я почти уверен, что преступление было совершено этой тростью.

С судорожно открытым ртом Рене пытался кричать, но не мог произнести ни звука. Это был комок нервов, жалкое существо, задушенное животным страхом.

— Надеюсь, что вы объяснитесь, — все-таки бросил ему месье Дельфос. — А вы, дорогой комиссар, поверьте, я передам моему другу прокурору…

Мегрэ повернулся к инспектору Жирару:

— Пойдите приведите мне Адель… Возьмите машину… Приведите также Женаро…

— Я думаю, что… — начал месье Дельвинь, подойдя к Мегрэ.

— Да! Да!.. — ответил тот, словно успокаивая ребенка.

И он принялся ходить по комнате. Он ходил беспрерывно в течение тех семи минут, которые потребовались Для исполнения его приказания.

Ворчание мотора. Шаги по лестнице. Протестующий голос Женаро.

— Договаривайтесь с моим юристом… Это неслыханно!.. Я патентованный коммерсант, который… в то время когда у меня сидят пятьдесят клиентов!..

Войдя, он нашел глазами Виктора и, казалось, хотел расспросить его.

Виктор был великолепен.

— Мы влипли! — просто сказал он.

Танцовщица, полуобнаженная, в платье, подчеркивающем ее фигуру, созерцала свое жилище, опустив плечи, словно подчиняясь судьбе.

— Отвечайте на мой вопрос. Просил ли вас Графопулос вечером прийти к нему в его комнату?..

— Я не пошла туда!

— Значит, он просил вас об этом! Значит, он сказал вам, что ночует в отеле «Модерн», в комнате восемнадцать.

Она опустила голову.

— Шабо и Дельфос, сидевшие за столиком недалеко от вас, могли это слышать. В котором часу Дельфос пришел сюда?

— Я спала!.. Может быть, часов в пять утра…

— Что он сказал?

— Он предложил мне уехать с ним… Хотел сесть на корабль и отправиться в Америку… Сказал мне, что он богат…

— Вы отказались?..

— Я была такая сонная… Велела ему ложиться спать… Но он не этого хотел… Он так нервничал, что я спросила его, не натворил ли он чего-нибудь плохого…

— А что он ответил?..

— Он умолял, чтобы я спрятала бумажник у себя в комнате!

— И вы показали ему на шкаф, где уже лежал портфель…

Она снова пожала плечами, вздохнула:

— Тем хуже для них…

— Вот эти самые вещи?

Ответа не последовало. Месье Дельфос бросил на присутствующих вызывающий взгляд.

— Любопытно было бы знать… — начал он.

— Сейчас вы все узнаете, месье Дельфос. Прошу вас, потерпите минутку…

Просто ему хотелось сначала набить трубку!