Русская нефть. Последний передел

Симонов Константин Васильевич

ГЛАВА 1

Нефтяной бизнес в России: от эпохи Ельцина — к эпохе Путина

 

 

С наступлением эпохи Владимира Путина нефтегазовый комплекс России вступил в период радикальной трансформации. Серьезные изменения в отрасли связаны как с общими условиями ее функционирования, так и с возможным переделом собственности. В течение первого срока Путина произошло заметное обновление политической элиты, изменился формат взаимоотношений между крупным бизнесом и государством. После либерализации рынка, происходившей в 80–90-е гг. прошлого века, маятник качнулся в обратную сторону. Если «ельцинская десятилетка» ознаменовалась постепенно усиливающейся ролью частных нефтяных корпораций, то при Путине государство пытается восстановить свои позиции в отрасли. Точнее, не абстрактное государство, а номенклатурно-политические группировки, которые используют свои позиции во властной иерархии для перехвата у «олигархов» контроля над отраслью. Для того чтобы понять, в каком направлении могут развиваться процессы в будущем, необходимо оглянуться на недавнее, но бурное прошлое российской «нефтянки».

 

1.1. Эпоха Бориса Ельцина: рождение нефтяных королей

Частные нефтяные концерны появились в стране чуть более десяти лет назад. В начале 90-х был популярен тезис о неэффективности госсобственности как формы управления производственными активами. Единственным выходом из ситуации виделась масштабная приватизация госсобственности, которая затронула и нефтяную сферу. На обломках Министерства энергетики СССР начали возникать новые игроки российской экономики.

Официальная передача прав собственности в нефтегазовом комплексе от государства частным лицам стала возможна после подписания Б. Ельциным указа № 1403 от 17 ноября 1992 года «Об особенностях приватизации и преобразования в акционерные общества государственных предприятий, производственных и научно-производственных объединений нефтяной, нефтеперерабатывающей промышленности и нефтепродуктообеспечения». В соответствии с Указом в России были созданы 4 нефтяных концерна: «ЛУКОЙЛ», «ЮКОС», «Сургутнефтегаз» и «Роснефть». Но на самом деле этот документ лишь институционально закрепил уже ставшую к тому времени реальностью процедуру «растаскивания» госсобственности. Так НК «ЛУКОЙЛ» реально был сформирован раньше Указа: еще во времена СССР в 1991 году он был образован как государственный концерн, в который вошли три нефтегазодобывающих предприятия («Лангепаснефтегаз», «Уралнефтегаз» и «Когалымнефтегаз»). Кроме того, в компанию вошли четыре нефтеперерабатывающих и нефтехимических завода: Мажейкяйский, Новоуфимский, «Волгограднефтепереработка» и «Пермьнефтеоргсинтез». Примечательно, что НК «ЛУКОЙЛ» изначально создавался под определенного руководителя. В 1991 году президентом концерна становится Вагит Алекперов, который до этого занимал пост первого заместителя министра нефтегазовой промышленности СССР. Схожая ситуация наблюдалась и при оформлении другого крупного российского концерна — НК «ЮКОС». Президентом компании стал потомственный нефтяник Сергей Муравленко, руководитель «Юганскнефтегаза» — основного нефтедобывающего актива нового концерна.

В целом, закрепление собственности за крупными функционерами профильных структур бывшего СССР было одним из характерных эпизодов первого этапа приватизационного процесса в недрах нефтегазового комплекса. Так, и сегодня основным собственником третьей по величине нефтяной компании «Сургутнефтегаз» является генеральный директор концерна Владимир Богданов, который руководит «Сургутнефтегазом» с середины 80-х годов прошлого столетия.

Таким образом, первичный этап оформления прав собственности на государственные нефте- и газодобывающие активы имел все признаки «номенклатурной» приватизации. Традиционная элита стремилась институционально оформить в свое владение управляемые госактивы и закрепить за собой контроль над процессом самостоятельного управления финансовыми потоками нефтегазовой отрасли. С 1992 года этот период первоначального накопления капитала был дополнен и законодательно оформлен посредством «ваучерной» приватизации, когда создавалась видимость «справедливого» участия населения страны в процессе перераспределения госсобственности.

Логическим продолжением процесса изменения структуры собственности в российском нефтегазовом комплексе явилась борьба за полное исключение представительства государства из системы управления «новообразованными» компаниями. К середине 90-х политическое руководство России испытывало острую нехватку средств, которые были необходимы для сохранения своего доминирующего положения, в частности — для легитимного продления президентских полномочий Бориса Ельцина. В России наступила эпоха «залоговых аукционов» и приватизационных конкурсов (1995–1998 гг.). Это был второй этап развития российского нефтегазового комплекса. Ельцин получил от крупнейших российских бизнесменов средства на избирательную кампанию, взамен пообещав передать им самые ценные производственные активы государства и прежде всего производственные мощности нефтедобывающего комплекса. Формально государство брало кредиты у частных банков в залог акций госпредприятий, однако изначально стороны прекрасно понимали, что кредит не будет возвращен и контрольные пакеты акций предприятий останутся у кредиторов. Такой феномен «закулисной» приватизации привел к окончательному самоустранению государства из процедуры управления нефтяными компаниями.

В 1994–1997 годах была осуществлена приватизация «ЛУКОЙЛа», по результатам которой у государства остался блокирующий пакет акций концерна — 26,6 %. В дальнейшем доля государства сократилась до 7,6 % акций. 3 ноября 1995 года в Сургуте прошел аукцион по 40 процентному пакету акций АО «Сургутнефтегаза» (при стартовой цене пакета 300 млрд. рублей). На аукцион было подано 3 заявки, допущены до аукциона 2 заявителя. Победителем стал негосударственный пенсионный фонд «Сургутнефтегаз», предложивший правительству кредит в размере 400 млрд. рублей. Примечательно, что комиссия по проведению аукциона состояла из 4 человек: гендиректора АО «Сургутнефтегаз» и его заместителя, представителей администрации Тюменской области и Тюменского областного фонда федерального имущества. А допуск на аукцион участников и наблюдателей происходил с разрешения гендиректора АО «Сургутнефтегаз» Владимира Богданова.

Также благодаря практике «залоговых аукционов» банк «МЕНАТЕП» получил контроль над 80 % акций «ЮКОСа». Активную помощь в проведении аукциона команде Михаила Ходорковского оказал тогдашний председатель правительства Виктор Черномырдин. Более того, премьер-министр согласился на фактическое списание задолженностей «ЮКОСа» и его дочерних предприятий по налоговым платежам. Формально это было проделано за счет применения сложных вексельных схем с большим дисконтом погашения. В результате с 1997 года «ЮКОС» стал основным местом работы Михаила Ходорковского и его команды.

Политика проведения «залоговых аукционов» способствовала возникновению в структуре НГК России новых компаний. Крупнейшие финансово-промышленные группы, используя связи в высших эшелонах власти, стремились вывести наиболее ликвидные активы из системы государственного контроля с целью последующего оформления прав собственности на них. Так, ТНК была создана в 1995 году в результате выделения из «Роснефти» добывающих предприятий «Нижневартовскнефтегаз» и «Тюменьнефтегаз», а также Рязанского НПЗ и региональных оптовых сбытовых организаций Калужской, Курской, Рязанской, Тульской и Тюменской областей. В 1997 году правительство выставило на инвестиционный конкурс 40 % акций ТНК. Победителем стал альянс «Альфа-групп» с компаниями «Ренова» и Access Industries (США). При этом государство сделало все, чтобы помочь альянсу победить в конкурсе. «Альфа-групп» и «Ренова» предложили за акции 800 млн. долларов Уже в начале 1998 года победители инвестиционного конкурса за счет скупки ценных бумагу частных акционеров увеличили свой пакет акций ТНК до контрольного. В 1999 году государство продало «Альфе» и «Ренове» оставшиеся 49 %.

Похожая ситуация наблюдалась и в процессе создания «Сибнефти». Она появилась в конце 1995 года в соответствии с Указом президента Бориса Ельцина от 24 августа. Постановление правительства РФ было подписано 29 сентября, а Государственный комитет по имуществу 11 октября определил передачу «Сибнефти» государственных пакетов акций нефтегазодобывающего предприятия «Ноябрьскнефтегаз», Омского НПЗ, разведочного предприятия «Ноябрьскгеофизика* и сбытового предприятия «Омскнефтепродукт». Создание этой компании не было предусмотрено существовавшими в то ч время планами реформирования нефтяной отрасли. Появление «Сибнефти» означало, что государство окончательно теряло ключевые позиции в нефтяном секторе. Главным лоббистом создания новой компании выступил влиятельный бизнесмен «ельцинской эпохи» Борис Березовский. В 1995–1997 годах в результате залогового аукциона, а также других аукционов и конкурсов «Сибнефть» была приватизирована. Владельцами контрольного пакета стали фирмы Бориса Березовского и Романа Абрамовича.

Механизм лоббирования своих интересов представителями крупного бизнеса был достаточно незамысловат. На примере «Сибнефти» можно проследить основную схему получения контроля над госактивами, характерную для всего периода активного передела собственности в НГК. Изначально Борис Березовский сумел установить «партнерские» отношения с одним из наиболее влиятельных функционеров окружения президента — начальником охраны российского президента Александром Коржаковым, который и выполнил всю «грязную работу» по непосредственной агитации президента в пользу принятия решения о создании, а затем и о приватизации «Сибнефти». Параллельно Березовский задействовал и лояльный губернаторский ресурс — на этом уровне интересы бизнесмена защищал губернатор Омской области Леонид Полежаев. Впоследствии, когда приватизация «Сибнефти» состоялась, Березовский посчитал излишним делиться компанией со ставшим ненужным Коржаковым, тем более что вокруг последнего начали «сгущаться тучи» президентской опалы.

Процесс создания «Сибнефти» наглядно иллюстрирует отношения между чиновниками и новыми владельцами нефтяных корпораций. Изначально государственная номенклатура рассматривала бизнес в качестве «младшего партнера» в деле перевода наиболее рентабельных государственных активов в частные руки. Чиновники видели в «олигархах» лишь наемных менеджеров, которые будут формально руководить переданной им собственностью, направляя финансовые потоки в нужном направлении. Но постепенно влияние новых владельцев сырьевых корпораций стало расти. Они смогли получить доступ к системе принятия государственных решений, начали вмешиваться в государственную кадровую политику, порой меняясь ролями с бывшими «начальниками». Так, летом 1996 года лоббировавший создание «Сибнефти» Коржаков и его сторонники были отправлены в отставку, а «наемный менеджер» Березовский стал одним из самых влиятельных политических игроков страны. После президентских выборов 1996 года возник феномен «приватизации» государства со стороны сырьевого бизнеса. Особенно ярко это проявилось после экономического кризиса 1998 года, который стал началом третьего ельцинского этапа развития нефтегазового комплекса.

Банковское основание спекулятивного российского капитала в результате августовского кризиса было существенно подорвано, но мощные пакеты акций нефтедобывающих концернов, полученные банками в результате практики залоговых аукционов, позволили их руководителям перенести центр своей деятельности в структуру НГК, обеспечив «точку приложения» свободным финансовым средствам. Так с 1997 года «ЮКОС» стал основным местом работы Михаила Ходорковского и его команды, а курируемый ими банк «МЕНАТЕП» утонул в пучине кризиса. Банкиры окончательно превратились в сырьевиков.

Параллельно процессу закрепления прав собственности на основные активы независимых нефтяных компаний их руководство проводило активную политику расширения производственной базы за счет отторжения из госсобственности более мелких предприятий нефтяной отрасли. Уже после приватизации «ЛУКОЙЛ» приобрел компанию «КомиТЭК», в состав которой входят нефтегазодобывающее предприятие «Коминефть» и Ухтинский НПЗ. В 1997 году «ЮКОС» победил на приватизационном конкурсе и получил «Восточную нефтяную компанию», в состав которой входили нефтегазодобывающее предприятие «Томскнефть», Ачинский нефтеперерабатывающий завод и три сбытовых предприятия — «Томскнефтепродукт», «Новосибирскнефтепродукт», «Хакасснефтепродукт». «ЮКОС» также сумел получить контрольный пакет акций якутской компании «Саханефтегаз».

Одним из наиболее драматичных эпизодов укрупнения бизнеса стала попытка получения менеджментом «Сибнефти» контроля над старейшей российской вертикально-интегрированной нефтяной компанией (ВИНК) «Роснефть». В 1998 году, когда разрабатывались планы приватизации «Роснефти», эту компанию возглавлял ставленник «Сибнефти» Юрий Беспалов. Он занялся выводом активов госкомпании в дружественные «Сибнефти» фирмы. Однако правительство так и не решилось пойти на приватизацию «Роснефти», и Беспалову пришлось оставить пост ее президента. Впрочем, часть ее активов таки осталась у акционеров «Сибнефти».

В то же время период укрупнения бизнеса сопровождался ростом напряженности между представителями различных финансово-промышленных групп, возникновение которых свидетельствовало о том, что базовый период развития нефтяных компаний за счет государственной собственности к концу 90-х начал подходить к своему завершению. Однако «крестовый поход» отечественного бизнеса против государства не привел к установлению стабильности. Более того, методы, благодаря которым происходило реформирование экономической модели России, высветили новые проблемные участки отношений власти и бизнеса:

• Масштабная приватизация нефтедобывающих мощностей характеризовалась тотальным пренебрежением к интересам государства в этом сегменте российской экономики. Новые собственники, вместо декларируемого поиска эффективной модели управления и модернизации производственных мощностей, на деле проводили экспансионистскую модель развития отрасли, развивая собственный бизнес за счет втягивания в орбиту своей деятельности все больших объемов государственных активов.

• Развитие процесса передела собственности зачастую сопровождалось откровенно криминальными действиями нарождающейся бизнес-элиты, что закладывало «камень» под основание безопасности функционирования частных компаний.

• Процесс «дикой» приватизации собственности и последовавший вслед за ним период укрупнения бизнеса привели к оформлению на территории России крупных финансово-промышленных группировок. Эти новообразования фактически получили возможность проведения собственной, независимой экономической политики, преимущественно направленной на максимизацию прибыли и минимизацию финансовых потерь. При этом под понятием «издержки производства» зачастую подразумевались социальные проекты и налоговые отчисления. Это происходило на фоне процесса резкого социального расслоения, что сформировало крайне негативное восприятие крупного бизнеса в народных массах.

© Рост финансовых возможностей бизнеса сопровождался проникновением его представителей в высшие эшелоны государственной власти, что способствовало установлению «дискретного права», функционировавшего на уровне непосредственной договоренности крупного бизнеса и государственного управленческого аппарата Единая система госконтроля была разрушена, ей на смену пришла система теневого регулирования экономики.

• Жесткая политика «проникновения» бизнес-структур в эшелоны госвласти нарушила традиционное иерархическое развитие чиновнического аппарата, перекрыв возможности карьерного роста для огромной массы «служивого сословья», непосредственно не связанного с представителями бизнес-элиты России.

К началу периода президентства Владимира Путина эти противоречия не были разрешены. Более того, радикальные настроения, направленные на восстановление социальной справедливости за счет крупного бизнеса, имели место не только в обществе, но и в недрах бюрократического корпуса «среднего» звена. Страна вплотную подошла к рубежу «антиолигархической реакции».

 

1.2. Эпоха Владимира Путина: государство возвращается

Передача президентских полномочий Владимиру Путину во многом была решением российского сырьевого бизнеса, к концу 90-х годов тесно сросшегося с чиновниками, занимавшими ведущие номенклатурные позиции в государстве. Узкий круг лиц, принимавших основные политические решения, журналисты окрестили Семьей. В нее входили крупные чиновники, люди из «ближнего круга» Ельцина, в том числе, и нефтяные «олигархи». Термин «семья» носит публицистический характер — мы предпочтем называть этот политико-административный конгломерат «старомосковской» номенклатурно-политической группировкой. «Старой» — потому что она является наследницей теперь уже действительно «старой» политической системы Бориса Ельцина. «Московской» — потому что она во многом альтернативна «петербургскому» «политическому призыву» Владимира Путина.

К моменту истечения президентских полномочий Ельцина основной задачей группы было сохранить свои экономические и политические преференции, заменив лишь первое лицо в государстве. «Старомосковские» посчитали, что, выдвинув в президенты малоизвестного выходца из Санкт-Петербурга Владимира Путина, они сумеют сохранить над ним контроль и обеспечат тем самым преемственность сложившейся системы отношений между бизнесом и государством.

Владимир Путин был вынужден принять правила игры «старомосковских». Во-первых, представители этой группировки получили ведущие позиции в системе принятия государственных решений — пост руководителя президентской администрации сохранил Александр Волошин, а премьер-министром стал Михаил Касьянов.

Во-вторых, Путин был вынужден удовлетворить и ряд экономических требований «старомосковской» группировки, часть из которых напрямую касались нефтегазового комплекса. Прежде всего, продолжился процесс приватизации активов в НГК. В результате в 2000 году «Тюменская нефтяная компания» получила контроль над «ОНАКО», а в 2002 году «Сибнефть» на паритетных началах с «танкистами» приобрела «Славнефть». Таким образом, в ведении государства, из крупных нефтедобывающих предприятий, остались только «Роснефть» и «Зарубежнефть». Все чаще стал подниматься вопрос о реструктуризации государственной газовой монополии «Газпром», а также о появлении в России первых частных трубопроводов. Частные вертикально-интегрированные корпорации стали выдвигать проекты строительства магистральных трубопроводных систем, которые не должны были входить в систему государственной транспортной монополии «Транснефть» (Мурманский проект, нефтепровод в Китай по маршруту Ангарск — Дацин).

ВИНК получили и серьезные налоговые послабления. Обладая мощнейшим лоббистским потенциалом практически на всех уровнях законодательной и исполнительной власти, ВИНК имели возможность оказывать непосредственное давление на процесс принятия выгодных им решений. В результате использования многочисленных «лазеек» в российском законодательстве, а также собственного потенциала законотворчества, ВИНК удалось создать «эффективный» механизм недропользования, характеризуемый минимальными налоговыми отчислениями в бюджет государства.

Однако такая ситуация не могла устроить президента Путина. Постепенно усиливая свою власть, он не собирался оставаться заложником «старомосковских». Провозгласив курс на экономическую и социальную модернизацию России, он нуждался в дополнительных источниках финансового обеспечения этого проекта. Поэтому с самого начала своего правления Путин занялся формированием своей собственной, «новопетербургской» элиты. Новая элита начала демонстрировать серьезные политические и экономические амбиции, в том числе связанные и с нефтегазовым комплексом.

Первым тревожным звонком для «старомосковских» стала борьба с «архитекторами» системы «приватизированного государства» Борисом Березовским и Владимиром Гусинским. Оба вынуждены были, в конечном итоге, покинуть страну. Однако «сырьевики» не придали этому значения. Более того, часть из них использовала «охоту на Березовского» в качестве способа расширить объем контролируемых активов — так, Роман Абрамович стал не совладельцем, а фактически полноценным владельцем «Сибнефти», отказавшись заступиться за своего бывшего компаньона.

В «новой» элите сразу же выделились две ведущие группировки — «либералы» и «силовики». Лидерами первой стали глава созданного в 2000 году Министерства экономического развития и торговли Герман Греф, а также министр финансов Алексей Кудрин. Они получили под контроль весь финансово-макроэкономический блок Кабинета министров, а Кудрин провел успешную экспансию и в банковский сектор, в частности, поставив свою креатуру Сергея Игнатьева во главе Центрального банка.

«Петербургские либералы» стали отвечать за стратегию экономических реформ. Они сразу же продекларировали, что видят для топливно-энергетического комплекса иное будущее, чем хотелось бы владельцам вертикально-интегрированных корпораций. Либералы заявили главной целью экономических реформ снятие страны с «нефтяной иглы», для чего необходимо перенаправить потоки инвестиций с сырьевого комплекса в обрабатывающую промышленность. Поэтому «либералы» заявили о необходимости увеличить налоговые сборы с нефтяных компаний, что привело бы к росту инвестиционной привлекательности других отраслей и увеличению доли обрабатывающей промышленности в структуре валового внутреннего продукта.

В то же время «либералы» во многом сходились со «старомосковскими» по вопросу собственности. Они считали, что государство не может эффективно управлять собственностью в реальном секторе, и поэтому поддерживали курс на строительство частных трубопроводов и начало реструктуризации «Газпрома».

«Петербургские силовики», наоборот, показали себя сторонниками усиления роли государства в экономике в целом и в нефтегазовой промышленности в частности. Выходцы из спецслужб пользовались особым доверием Владимира Путина и могли рассчитывать на поддержку своих планов. Лидерами этой группировки стали назначенные в начале 2000 года заместителями главы президентской администрации Игорь Сечин и Виктор Иванов, директор ФСБ Николай Патрушев, сменивший в 1999 году на этом посту Владимира Путина. (После начала административной реформы весной 2004 года Сечин стал одним из двух заместителей главы АП, а Виктор Иванов получил должность'помощника президента.)

* * *

Новые «силовые» выдвиженцы представляли костяк достаточно реакционного направления политического спектра, неудовлетворенного итогами правления Бориса Ельцина. Эта относительно молодая и крайне амбициозная часть управленческого аппарата долгое время не могла обеспечить себе широкомасштабное присутствие на политическом Олимпе и играла далеко не первые роли в процессе распределения госсобственности в России. Распад СССР застал большинство представителей «новой» элиты на этапе карьерного развития, не позволяющем обеспечить доступ к процессу раздела государственного «пирога» (в том числе и нефтяного). В этой связи приход к власти Владимира Путина дал им уникальный шанс изменить существующее «несправедливое» положение вещей. Основными задачами «силовиков» стали изгнание «старомосковской» группировки из системы управления государством, а также изъятие у близких к ней бизнесменов собственности в сырьевом комплексе.

Представителям «силового» блока удалось достаточно быстро взять под свой контроль функции курирования крупнейших государственных нефтегазовых корпораций «Газпром» и «Роснефть». Таким образом были удовлетворены первичные амбиции лидеров «силового» лагеря. Постепенно были сведены на нет все попытки «старомосковских» и «либералов» довести до этапа практической реализации планы реструктуризации «Газпрома» и приватизации «Роснефти». Кроме того, «силовикам» удалось провести достаточно успешную агитационную компанию по привлечению на свою сторону крупнейших представителей частного нефтедобывающего сообщества, руководимых бывшими крупными государственными функционерами советского периода, испытывавшими мощное давление со стороны своих более молодых и маневренных коллег. В итоге в орбиту влияния «силового» лагеря были со временем включены такие нефтегазовые гиганты, как «Сургутнефтегаз» и «ЛУКОЙЛ». Их руководители, как выходцы из советской системы, прекрасно поняли изменение расклада сил и были готовы согласиться с предложением политической поддержки со стороны «государственников» — «силовиков».

В то же время амбиции «силовой» элиты постепенно разрастались. Им хотелось получить контроль и над ведущими нефтяными корпорациями, остававшимися в частных руках и не желавшими переходить под «протекторат» «силовиков». Это, прежде всего, компании «ЮКОС», ТНК и «Сибнефть». «Силовики» все больше хотели стать «сырьевиками».

Кроме того, владельцы ВИНК начали искать способы защиты своей собственности и в качестве одного из вариантов секьюритизации своих активов избрали продажи части акций стратегическим иностранным инвесторам. Фактически был начат процесс оформления взаимовыгодных союзнических отношений между пулом иностранных инвесторов и российских ВИНК, чьи транснациональные интересы активно лоббировались средствами мощного политического прикрытия государственных чиновников «старомосковской» группировки.

Первой частной компанией, сумевшей реализовать данный подход, стала ТНК. Объединение российских активов концернами ВР и ТНК, окончательно оформленное во время государственного визита Владимира Путина в Великобританию, было заявлено как серьезный прорыв в сотрудничестве между двумя странами.

Однако сразу же после образования «танкистами» единой англо-российской корпорации ТНК-ВР перспективы дальнейшей транснационализации отечественных ВИНК оказались под угрозой. «Силовики» поняли, что переход крупных пакетов акций частных ВИНК в руки иностранных корпораций сделает невозможным их национализацию — Владимир Путин врядли решился бы на столь громкий международный скандал. Слишком комфортно он чувствовал себя в обществе западной политической элиты.

Поэтому «силовики» вынуждены были спешить. Особенно насторожили их начатые Михаилом Ходорковским переговоры о продаже блокирующего пакета крупнейшей российской нефтяной корпора-' ции «ЮКОС».

Кроме того, в 2000–2003 годах наблюдался серьезный рост цен на нефть на мировых рынках, что стимулировало рост экспорта нефти из страны, а следовательно, и увеличение доходов нефтегазовых корпораций. По результатам 2003 года рост показателей добычи нефти составил рекордные 11 % по отношению к предыдущему году.

Рост экономических показателей нефтегазового комплекса стимулировал борьбу за будущее отрасли в треугольнике: «старомосковские» — «силовики» — «либералы». Причем характер противостояния между двумя первыми группировками со временем стал принимать антагонистические формы. «Силовики» приступили к «охоте» на частные нефтяные компании, которые не горели желанием менять правила игры в отношениях с государством и переходить под патронаж «новой» элиты. Но без контроля над крупнейшей нефтяной компанией страны — «ЮКОСом» — вряд ли «силовики» могли бы считать экспансию в нефтегазовый комплекс завершенной.

 

1.3. «Силовики» и «сырьевики»: взгляды на будущее нефтегазового комплекса

Борьба за собственность в нефтегазовом комплексе обрела черты дискуссий о стратегических путях развития ТЭК. «Силовики» нуждались в грамотном идейном обосновании начала «черного передела». А их оппоненты пытались выстроить надежные бастионы защиты своих интересов.

В российских властных структурах и деловой элите давно уже сформировалось два ключевых подхода к роли ТЭК в современной российской экономике, а также его места в проводимых экономических реформах.

Первая точка зрения заключается в том, что ТЭК является ключевой отраслью, которой следует помогать развиваться. Это приведет к стабильному росту добычи нефти и газа, что, в свою очередь, выразится в росте бюджетных поступлений, а также в увеличении инвестиций в отрасли, работающие на НГК. Такой подход отстаивается, прежде всего, частными нефтяными вертикально-интегрированными корпорациями, которые лоббируют отказ от жесткой налоговой политики в отношении НГК, строительство новых трубопроводов для экспорта углеводородов на Запад и Восток.

Аргументация нефтегазового комплекса характерна для большинства сырьевых отраслей. Указывается, что увеличение налоговых сборов приведет к резкому уменьшению инвестиций в НГК, что, в свою очередь, вызовет стагнацию отрасли. По убеждению защитников НГК, нельзя подходить к отрасли исключительно с потребительскими запросами. В настоящий момент, по их мнению, НГК находится не в таком простом состоянии. Многие месторождения оказались в стадии падающей отдачи, геологоразведка ведется не слишком впечатляющими темпами, но особенно печально состояние нефтехимии. Физический износ основных фондов многих российских нефтеперерабатывающих заводов достиг критического уровня.

По мнению нефтяников, без масштабного обновления основных фондов, без введения в разработку новых скважин отрасль через несколько лет начнет работать на пределе своих возможностей. Поэтому они выступают категорически против роста налоговой нагрузки на ТЭК и попыток искусственно изменить структуру российской экономики. Закрыв собой бюджетные дыры, отрасль попадет в ситуацию инвестиционного голода, что в конечном итоге приведет и к падению бюджетных доходов. Предлагаемые рядом представителей финансово-макроэкономического блока новации в НГК рассматриваются как весьма опасный эксперимент, который может закончиться огромным бюджетным дефицитом и социальной катастрофой.

По мнению представителей нефтегазового комплекса, было бы неразумно отказываться от уже существующего источника бюджетных доходов — ТЭК. Налоговый пресс может сделать производство в НГК нерентабельным, но при этом развитие обрабатывающей промышленности затянется. В результате старый базис российской экономики будет разрушен, а новый базис так и не будет создан. Это подорвет налоговую базу, заблокирует решение задачи своевременных внешнедолговых выплат и приведет к резкому сокращению непроцентных расходов, т. е. станет фактором, провоцирующим политическую нестабильность. А правительство в период пика внешнедолговых выплат останется без финансовой подпитки со стороны НГК, поскольку объем производства в сырьевом секторе экономики из-за экономической политики исполнительной власти серьезно снизится.

Эта аргументация простирается и на политическую сферу, что непосредственно затрагивает интересы президента и депутатского корпуса; ведь электоральный цикл короче любых сроков, на которые рассчитана стратегия ФМБ. Уменьшение поступлений в бюджет приведет к сокращению социальных выплати росту социального недовольства, и потому может негативно сказаться на электоральных перспективах как Владимира Путина, так и нынешних депутатов Госдумы.

Нефтегазовые компании не отказываются от выполнения функции бюджетных доноров. Но выступают против изъятия всей прибыли через налоги и пошлины, считая, что НГК в настоящий момент сам нуждается в расширенном инвестировании. По их мнению, развитие обрабатывающей промышленности не должно идти за счет сырьевых компаний, тем более что в конце 2001 года началось серьезное падение цен на углеводородное сырье, что существенно снизило рентабельность добычи нефти и газа. При этом нефтегазовые корпорации считают, что не следует полностью отказываться от сырьевой структуры российской экономики. Ведь пока сырьевые отрасли формируют российский бюджет.

В НГК не считают справедливым мнение, будто большие запасы нефти и газа мешают развитию обрабатывающей промышленности, отвлекая от нее ресурсы. Ведь ряд обрабатывающих отраслей демонстрировал устойчивые показатели роста в 1998–1999 годах, когда продажа сырья приносила повышенные прибыли. Т. е. даже в наиболее благоприятные для ТЭК годы производство в обрабатывающей промышленности увеличивалось.

В НГК также отклоняют обвинения в том, что собственники корпораций не инвестируют выручку, а выводят ее из отрасли. Ведь по темпам прироста вложения в нефтедобычу в несколько раз обгоняют среднеотраслевые по промышленности. В результате отрасли в течение нескольких последних лет удается наращивать добычу нефти и газа. Расширяются инвестиции и в нефтепереработку. Кроме того, НГК осуществляет масштабные инвестиции в смежные сектора экономики, тем самым служа своеобразным «инвестиционным локомотивом» российской экономики.

Масштабные инвестиции идут за рубеж, укрепляя там российское присутствие. Тем самым они становятся политическим фактором, позволяя закрепить зависимость Европы, где в первую очередь приобретают активы российские компании, от поставок отечественной нефти.

Во многом схожую точку зрения представляют и западные нефтяные компании, которые намерены все более активно выходить на российский рынок. Не случайно в иностранной прессе все чаще можно встретить аналитические статьи, в которых указывается на необходимость для России сохранить сырьевую ориентацию. Дескать, Китаем России все равно не стать, отставание в сфере высоких технологий от Запада и Японии настолько велико, что бессмысленно и пытаться его преодолеть. Поэтому и в будущем РФ предлагается делать ставку на разработку сырьевых богатств, приводя в пример ряд успешных в этом стран, например Норвегию. Правда, в самой Норвегии также обеспокоены слишком высокой долей сырьевого комплекса в ВВП, но некоторые аналитики предпочитают закрывать на это глаза.

В российских властных структурах такую точку зрения на будущее ТЭК наиболее энергично лоббирует так называемая «старомосковская» номенклатурно-политическая группировка. Она состоит из той части окружения Владимира Пугина, которая сумела занять ключевые позиции во властных структурах еще в период правления Бориса Ельцина. В результате частные ВИКи имели возможность активно использовать думский ресурс (именно «старо-московские» на технологическом и информационном уровне обеспечивали выборы в Госдуму в 1999 году, отвечали за работу и контроль над нижней палатой парламента), а также поддержку правительства. Теперь уже бывший премьер-министр Михаил Касьянов неизменно поддерживал наиболее крупные частные компании.

Их интересы отстаивало и Минэнерго во главе с Игорем Юсуфовым. Минэнерго закончило в этом году подготовку и принятие «Энергетической стратегии России до 2020 года», предполагающую серьезнейший рост добычи нефти и газа в России за этот период. Данный документ интересен прежде всего как декларация стратегической цели — нарастить производство углеводородного сырья. Хотя он во многом игнорирует политический фактор и возможность изменения игроков в отрасли, что может скорректировать прогнозные показатели, особенно если они делаются на 20 лет.

Но в последнее время ситуация во властных структурах серьезно меняется. «Старая» элита покидает ключевые посты во властных структурах — Путин считает, что те чиновники, карьерный рост которых связан с его возвышением, уже набрались административного опыта и вполне могут выдвигаться на передовые рубежи. Михаил Касьянов был отправлен в отставку еще до президентских выборов, Минэнерго вообще было расформировано и влилось в новое ведомство — Министерство промышленности и энергетики. Но его возглавил не Юсуфов, а Виктор Христенко. Ожидаются и изменения в составе президентской администрации, где также есть креатуры частных нефтегазовых концернов. Таким образом, число лоббистов крупных вертикально-интегрированных корпораций в органах исполнительной власти постепенно сокращается.

Принципиально иную точку зрения отстаивали «петербургские либералы», курирующие работу финансово-макроэкономического блока кабинета. Вице-премьер Алексей Кудрин и министр экономического развития и торговли Герман Греф считают необходимым начать структурные реформы в российской экономике. Их задача — снять страну с «нефтегазовой иглы», т. е. снизить ее зависимость от экспорта углеводородного сырья, а значит, от мировых цен на «черное золото». Сырьевая ориентация российской экономики, на взгляд «петербургских либералов», грозит серьезными негативными последствиями в случае падения цен на нефть. Кроме того, она усиливает технологическое отставание от ведущих мировых держав, а также консервирует архаичную структуру производства, не позволяя сделать акцент на обрабатывающей промышленности и высокотехнологичных отраслях.

ТЭК, согласно либеральным предложениям, должен не только серьезно уменьшить свою долю в ВВП, но и оплатить структурные изменения в экономике. За счет роста налогов на сырьевой комплекс можно будет провести снижение фискального бремени на обрабатывающую промышленность, что приведет к оплате бюджетных расходов по преимуществу топливно-энергетическим комплексом и перетоку инвестиционных ресурсов к производителям готовых изделий.

Финансово-макроэкономический блок кабинета полагает дифференцированную налоговую реформу, которая снижала бы налоговое бремя с перерабатывающих отраслей, но усиливала налоговую нагрузку на отрасли сырьевые. Таким образом, НГК и другим сырьевым отраслям отводится роль источника финансирования экономических реформ. Именно за счет сырьевых отраслей планируется решать возникающие бюджетные проблемы, в том числе внешнедолговую. В результате финансово-макроэкономический блок считает рациональным повысить различные виды сборов с НГК, тем более что производство в нем связано с использованием недр, которые являются национальным достоянием.

Роль основного источника бюджетных доходов для НГК не в новинку. Наряду с цветной и черной металлургией он не первый год является основным источником поступления бюджетных средств. Именно эти отрасли дают основную долю российского экспорта и в силу этого обстоятельства обеспечивают приток валюты в страну.

Свои лозунги «петербургские либералы» озвучили еще весной 2001 года, когда Министерство экономического развития и торговли представило Программу развития страны на среднесрочную перспективу (до 2004 года). В ней четко прописана предлагаемая правительственными либералами стратегия в отношении НГК В стратегии отмечается, что неэффективная структура промышленности и недостаточный объем инвестиций в реальный сектор ограничивают темпы экономической динамики. Принимая в расчет исключительно высокую роль в краткосрочной перспективе энергосырьевого сектора в российской экономике, долгосрочная стратегия правительства предусматривает использование ресурсного потенциала этого сектора как для решения текущих задач (в частности, для погашения внешнего долга), так и среднесрочных. Этот ресурс должен быть использован для создания условий, необходимых для опережающего развития секторов, которые были бы способны производить конкурентоспособную продукцию с более высокой долей добавленной стоимости.

Поскольку либеральный лагерь в качестве ключевой задачи рассматривает создание условий для притока частных инвестиций в российскую экономику, формально либералы не выступают против роста инвестиций в нефтегазовую промышленность. Но при этом финансово-макроэкономический блок настаивает на том, что сырьевые отрасли должны, прежде всего, послужить финансовой базой структурных реформ, а также текущих бюджетных трат Т. е. предлагает нефтегазовым корпорациям вкладывать средства в расширение производства, скорее, по остаточному принципу. Тем более что, по мнению либералов, далеко не все вырученные нефтегазовыми компаниями средства реинвестируются в ТЭК.

На взгляд либералов, нефтегазовые компании сохранили «привычку» не возвращать часть валютной выручки, делать налоговые долги и занижать налогооблагаемую базу.

Правда, если Кудрин был настроен в этом вопросе радикально, то Греф занимал относительно осторожную позицию. Это объясняется тем, что Кудрин как глава Минфина отвечает за наполнение бюджета и в росте налогов на ТЭК видит свой аппаратный интерес. Греф же ответственен за приток инвестиций в страну и поэтому опасается, что чрезмерное давление на ТЭК приведет не к перетоку капиталовложений, а к падению их объема, что явится индикатором некачественной работы МЭРТ.

«Петербургские либералы» несколько укрепили свои позиции после реформирования Кабинета министров. Назначенный премьер-министром Михаил Фрадков является, скорее, техническим исполнителем стратегии президента Путина. А она, судя по обилию либеральных экономистов в кабинете, полностью соответствует установкам финансово-макроэкономического блока. Лидеры «петербургских либералов» получили и ряд новых аппаратных полномочий, которые в том числе напрямую касаются интересов топливно-энергетического комплекса.

Так, Герман Греф расширил Министерство экономического развития и торговли (МЭРТ) за счет включения в его структуру Государственного таможенного комитета, Минимущества, части функций расформированного Министерства по антимонопольной политике. Возглавляемое Алексеем Кудриным Министерство финансов включило в себя Федеральную налоговую службу (бывшее Министерство по налогам и сборам). Близкий к либералам Виктор Христенко возглавил Министерство промышленности и энергетики, куда были «слиты» Минэнерго, Минпромнауки, Минатом.

Кроме того, пришедший в правительство на пост министра природных ресурсов Юрий Трутнев является давним другом Грефа, так что и это министерство теперь контролируется либералами. Таким образом, «либералы» контролируют не только макроэкономический блок, но и во многом отраслевые министерства. Кроме того, единственным вице-премьером в кабинете стал Александр Жуков, также являющийся сторонником либеральной модернизации.

Естественно, частные компании активно борются с таким подходом, убеждая, что нельзя рубить сук, на котором сидишь. Довольно активно в публичном пространстве их точку зрения выражает советник президента по экономическим вопросам Андрей Илларионов. По его мнению, нельзя искусственно направлять инвестиционные потоки и заставлять делать вложения в обрабатывающую промышленность. Позиция Илларионова вполне объяснима — практически по всем вопросам он лоббирует интересы крупных металлургических и нефтяных корпораций.

Группировка «петербургских силовиков» предложила еще одно видение будущего ТЗК. На взгляд «силовиков», вопрос заключается не столько в структуре российской экономики, сколько в проблеме эффективности собственников в НГК. «Силовики» не видят ничего плохого в ставке на ТЭК, но убеждены, что нужно серьезно изменить расклад сил в нефтегазовом комплексе за счет усиления в нем роли государства.

Они предложили поделить нефтегазовые компании на «плохие» и «хорошие». К первой категории относятся крупные частные вертикально-интегрированные компании, получившие при приватизации наилучшие месторождения. Это, прежде всего, компании «ЮКОС», «Сибнефть» и ТНК. По мнению «силовиков», они работают не на развитие экономики, а на рост благосостояния их хозяев за счет колониальных способов нефтедобычи, моделируя кризис в отрасли через несколько лет. Им противопоставляются «хорошие» нефтегазовые компании, активно вкладывающие деньги в освоение новых месторождений и делающие ставку на долгосрочную работу в отрасли. Примером служат госкомпании «Роснефть» и «Газпром», а также частные компании, близкие к «силовикам», — например, «Сургутнефтегаз».

Такой подход объясняется тем, что «силовики» не успели к дележу собственности, проходившему при Ельцине, и после прихода во власть сумели получить под контроль только госкомпании или активы, лишенные прикрытия в лице «старой» элиты. Поэтому теперь «силовики», соглашаясь с ведущей экономической ролью ТЭК, видят его будущее в переделе собственности в пользу государства, понимая, что это позволит им расширить свое финансовое и политическое влияние. Именно «силовики» стали инициаторами атаки на «ЮКОС», которая может оказать серьезное влияние на развитие топливно-энергетического комплекса в ближайшие несколько лет.

Конкуренция разных моделей развития НГК принимает различные формы. Так, наряду с «силовым» перераспределением собственности нефтяники столкнулись с не менее серьезным вызовом — повышением налоговой нагрузки на отрасль, т. е. с легитимным, законным «отъемом денег».

Тема налогообложения НГК на фоне развивающейся атаки «силовиков» на «ЮКОС» стала одним из основных объектов борьбы между конкурирующими элитными группами.

По вопросу оптимального налогового режима для НГК также сложилось несколько принципиальных позиций, во многом совпадающих с пониманием той или иной группой места своего в будущей структуре российской экономики, а также его роли в экономических реформах.

Первую из них представляет финансово-макроэкономический блок кабинета. Правительственные «либералы» воспринимают ТЭК не столько как мощный источник бюджетных поступлений, сколько как фактор нестабильности российской экономики, оказавшейся в избыточной зависимости от стоимости «черного золота» на мировом рынке. По их мнению, главной задачей в экономике является проведение структурных реформ, которые должны снять Россию с «нефтяной иглы». Для этого планируется сократить долю нефтегазового комплекса в российском ВВП.

Такого результата можно достичь только за счет проведения дифференцированной налоговой политики. В этом случае основные налоги (на добавленную стоимость, на прибыль, единый социальный налог) будут постепенно снижаться, но специфические налоги, взимаемые только с сырьевого комплекса, расти. В результате обрабатывающая промышленность получит своеобразные «налоговые каникулы», в то время как нефтегазовые компании, наоборот, столкнутся с необходимостью увеличить размер фискальных выплат. По мнению либерального крыла кабинета, это позволит нарастить инвестиционную привлекательность обрабатывающих отраслей, что приведет к изменениям в потоках капиталовложений, а, следовательно, и к запуску структурных сдвигов в экономике.

Другая точка зрения принадлежит самим представителям нефтегазового комплекса. Они убеждают, что увеличивать налоговую нагрузку на ТЭК опасно: это может привести к тому, что отрасль не сможет обеспечивать высокий уровень инвестиций в расширение добычи нефти и газа Падение же этих показателей больно ударит по российскому бюджету. В итоге погоня за качеством экономического роста может привести к тому, что вместо увеличения промышленного выпуска экономика столкнется со стагнацией. Тем более что нефтегазовый комплекс инвестирует не только в себя, но и в смежные отрасли, занятые производством оборудования для ТЭК.

* * *

Есть и третья точка зрения, согласно которой рост налогов на нефтегазовый комплекс является важнейшим атрибутом социального государства. Увеличение фискального бремени на ТЭК позволит нарастить бюджетные расходы, прежде всего по социальным статьям. Такую точку зрения в публичном пространстве высказывал целый ряд политических партий, сумевших расположить к себе избирателя, стремящегося получить свой кусок от «нефтяного пирога». Но склонность к подобным решениям налицо и у части политической элиты — например, губернаторского корпуса, не слишком тесно связанного с нефтегазовым бизнесом, но неспособного самостоятельно решить свои социальные проблемы.

Наконец, четвертую точку зрения представляют «петербургские силовики», которые контролируют компании, работающие на старых скважинах с высокой себестоимостью извлечения нефти, но борются за компании с молодыми месторождениями. Соответственно, им нужна была аргументация в защиту процесса передела собственности. Одним из доводов является деление на «хороших» и «плохих» нефтяников — первые работают в сложных условиях добычи, вторые используют преимущества молодых месторождений, но налоги платят по плоской шкале, что представляется «силовикам» несправедливым.

Наибольшее количество копий между конкурирующими элитными группами было сломано в спорах о «природной ренте». Причем под природной рентой зачастую имеются в виду два совершенно разных понятия.

В первом случае говорится о ренте как платежах, отражающих специфику каждого месторождения. То есть природная рента понимается как способ выравнивания условий работы для компаний, работающих на молодых и низкозатратных месторождениях, и концернов, ведущих добычу на старых скважинах с высокой себестоимостью добычи. Первым предлагается платить налоги по повышенной ставке. Речь идет об отмене плоской шкалы налога на добычу природных ископаемых (НДПИ), являющегося одним из основных видов фискальных сборов с сырьевых концернов.

Борьба с плоской шкалой НДПИ ведется нефтяными компаниями, которым достались месторождения с трудноизвлекаемыми запасами, — прежде всего это «Роснефть» и «Сургутнефтегаз». Они находятся в зоне влияния номенклатурно-политической группировки «петербургских силовиков» и обвиняют «ЮКОС», «Сибнефть» и ТНК в лоббировании плоской шкалы. Неудивительно, что тему дифференцированного налога на добычу активно раскручивали близкие «силовикам» властные структуры и политические партии. Например, ее неоднократно поднимали «Народная партия» и Счетная палата.

Но есть и более широкое понимание ренты как всех сборов с сырьевых компаний. Втаком разрезе рента толкуется как отчисления нефтяных компаний в бюджет, на часть которых имеет право любой гражданин России, поскольку недра принадлежат государству, а нефтяные компании получили лишь лицензии на их разработку. Рентные платежи оправдываются тем обстоятельством, что доход, получаемый нефтяными компаниями, связан не с их уникальными разработками, а с извлечением природных ресурсов.

В период роста мировых цен на нефть доходы нефтяных компаний растут, а, следовательно, желание их перераспределить увеличивается. Выборы в Думу придали теме ренты дополнительное звучание — скажем, блок «Родина» сделал ее ключевой в своей агитации, призывая более активно изымать доходы у «нефтяных магнатов». Эту незамысловатую идею подхватили другие партии — скажем, ЛДПР. При этом ЛДПР и «Родина» заняли на выборах 3 и 4 места, уверенно преодолев 5-процентный барьер, что стало едва ли не самой громкой сенсацией думской кампании. Это еще больше повысило внимание ктеме природной ренты.

Подсчеты основных идеологов природной ренты дают цифру в 17–20 млрд. долларов ежегодно (именно эти данные не устают озвучивать Сергей Глазьев и академик Дмитрий Львов). Анализ компании ФБК дает чуть более 5 млрд. долларов. Министерство экономического развития и торговли называет еще более скромную цифру 3 млрд. Эти цифры лишний раз показывают, что достоверных методик подсчета возможного размера природной ренты пока не существует. Пока политические лозунги опережают серьезную работу по проработке налогового режима для нефтегазового комплекса.

Правительственные «либералы» воспользовались спорами вокруг налогозых сборов с нефтяных компаний, чтобы реализовать свои идеи по перераспределению налогового бремени с обрабатывающей промышленности на сырьевой комплекс. Так, МЭРТ создало модель, позволяющую дифференцировать ставку налога на добычу природных ископаемых (НДПИ) в зависимости от качества месторождения. К выработанным и сложным для разработки скважинам МЭРТ предлагает применять понижающий коэффициент, а к новым и легким для добычи — повышающий. Налоговое бремя на нефтедобытчиков должно возрасти при этом на 1,5–3 млрд. долларов.

Минфин сделал более радикальное предложение — ввести налог на дополнительный доход от добычи углеводородов (НДЦ). Налог на сверхдоходы будет взиматься «после возмещения всех понесенных на разработку проекта затрат по каждому конкретному лицензионному участку после достижения проектом определенного порога доходности». Кроме того, Минфин не забывает о таком простом способе изъятия доходов у «нефтяники», как рост экспортных пошлин.

В то же время следует отметить, что позиция «либералов» не является единой. Алексей Кудрин в целом поддержал атаку на «ЮКОС», публично отметив, что «налоговые преступления должны быть наказаны». Министр назвал «ЮКОС» «компанией номер один по уходу от налогов», добавив, что это не единственная нефтяная компания в России, которая допускала злоупотребления в сфере уплаты налогов Герман Греф был более осторожен в своих оценках. Он даже заявил, что «полное изъятие природной ренты у сырьевых компаний не решит проблемы российской экономики». По мнению Грефа, ресурсы, которые можно изъять из сырьевого сектора (главным образом с помощью налога на прибыль), не превышают 3 млрд. долларов. Эта сумма не позволит существенным образом увеличить доходы бюджета и не повлияет на экономический рост.

Неоднозначно оценивают в МЭРТ и борьбу Минфина с внутренними оффшорами, которые используются нефтяными компаниями для недоплаты средств в бюджет. Алексей Кудрин активно добивается ликвидации трех российских внутренних оффшоров, с помощью которых «ЮКОС», «Сибнефть» и десятки других компаний только в 2002 году недоплатили на законном основании бюджету 1,5 млрд. долларов налога на прибыль. С1 января 2004 года прекращают действие налоговые льготные зоны в трех российских регионах — Мордовии (где, по данным Счетной палаты, льготами активно пользуются нефтетрейдеры «ЮКОСа»), Чукотки (там, полагает СП, возможностью оптимизировать налоги пользуются связанные с «Сибнефтью» фирмы) и Калмыкии, получившей статус «народного офшора» (зарегистрированную в Элисте низконалоговую компанию мог купить любой желающий). В перечисленных регионах льготники уплачивают только федеральную часть ставки налога (сейчас — 6 %). МЭРТ же считает, что инициатива Минфина может обернуться неприятностями для добросовестных инвесторов.

Однако в любом случае число активных лоббистов структурных сдвигов в экономике постепенно сокращается. Более того, предложения Минфина по росту налогов с сырьевого сектора не дополняются идеями о снижении фискального бремени с других отраслей. Скажем, снижение с 1 января 2004 года НДС с 20 % до 18 % нельзя рассматривать как прорыв. Кабинет мог бы пойти на более радикальное снижение НДС, тем более что он отказался пересмотреть ставку единого социального налога и других сборов с бизнеса. Это ставит под сомнение налоговую реформу, способную стимулировать рост производства в обрабатывающей промышленности.

Либералам приходится давать ответ на вопрос о том, почему же рост налогов на нефтяную промышленность не приводит к структурным изменениям в российской экономике. Ведь доля топливно-энергетического комплекса только растет. В 2003 году доля отраслей ТЭК в ВВП страны составила 26,3 %. Однако многие экономисты считают эту цифру заниженной в 2–3 раза. Например, это возможно из-за использования нефтяными компаниями трансфертного ценообразования, когда внутри одной вертикально-интегрированной компании нефть продается по заниженным ценам для оптимизации налогообложения. Если брать весь сырьевой сектор, то на его долю в 2003 году пришлось 57,4 % промышленного выпуска. А уже в январе — феврале эти цифры составили 62,9 %. Аналогичная картина и по экспорту. В 2003 году доля экспорта продукции российского ТЭКа и металлургии достигла 81 %, в то время как в 2002 году этот показатель составлял 65 %.

Получается, что налоговая реформа проводится неэффективно — рост фискального бремени на нефтяные компании не сопровождается «налоговой передышкой» для обрабатывающей промышленности. В итоге нефтяной комплекс лишается возможности для инвестиций в новые месторождения, а обрабатывающая промышленность, не получив «налоговых каникул», также не демонстрирует фантастических результатов. Закономерным для подобной политики является падение темпов экономического роста осенью 2004 года. Это заставляет МЭРТ менять отношение к проблеме роли нефтегазового комплекса в российской экономике. Ведь стагнация в экономике началась именно тогда, когда прекратился рост добычи сырой нефти.

Скажем, в сентябре 2004 по сравнению с августом добыча сырой нефти (включая газовый конденсат) упала на 2,6 %. В октябре, правда, по отношению к сентябрю наблюдался рост на 3,2 %, однако эту цифру также нельзя назвать оптимистичной. Ведь если брать добычу только сырой нефти (без газового конденсата) и исключить фактор рабочего времени, то обнаружится, что в октябре по сравнению с предыдущим месяцем наблюдалось падение на 0,4 %. По всей видимости, исчерпание традиционных месторождений нефти и дефицит экспортной инфраструктуры привели к тому, что нефтегазовой отрасли все труднее тянуть за собой всю экономику. Очевидно, что как только замедляется добыча сырой нефти, так тут же в стране останавливается экономический рост.

Между тем именно МЭРТ прежде всего отвечает за проблему увеличения промпроизводства. В результате, не сделав ничего для структурных сдвигов в экономике, представители либерального крыла кабинета министров готовы радикально пересмотреть свои взгляды — они понимают, что в случае падения темпов экономического роста отвечать придется именно им, причем в самом ближайшем будущем. Поэтому правительственные либералы ради своего аппаратного выживания готовы отказаться от собственной стратегической линии. Показательно, что из либерального стана уже звучат фразы о чрезмерной налоговой нагрузке на нефтяные компании. Финансово-макроэкономический блок готов уже сделать ставку на нефтегазовый комплекс как на локомотив экономического роста, наступив на горло собственной песне. Тревожная статистика осени 2004 года подталкивает их к этому драматическому идейному развороту Либералам нужно спешно показать президенту Пугину успехи на ниве удвоения ВВП. И ради этого они готовы отказаться от выполнения долгосрочных целей.

Ни либералы, ни их оппоненты так и не нашли ответа на вопрос: куда пойдут собранные с НГК дополнительные деньги? Пустить их на расширение бюджетных расходов было бы очень недальновидно. Искоренение офшоров, рост НДПИ можно было бы признать логичным, если бы эти меры дополнялись столь же активной деятельностью по поддержке малого и среднего бизнеса, снижению фискального бремени с обрабатывающей промышленности. Но этого не происходит, поэтому кампания против сырьевого бизнеса носила больше конфискационный, чем структурный характер.

По сути, она должна была лишь дать обоснование началу передела собственности в нефтегазовом комплексе. Задача была проста — сформировать у частных нефтяных компаний репутацию недобросовестных недропользователей. Дальнейшие действия налоговых служб в отношении компании «ЮКОС» наглядно показали крупному бизнесу, что налоговые претензии государства ограничены лишь фантазией чиновников и никакие «налоговые шкалы» не спасут их, пока передел собственности не будет закончен и не установятся новые правила игры. Поэтому исход «дела «ЮКОСа» имел принципиальный характер для всей отрасли. Это «дело» окончательно расставит все точки над «I» в спорах о дальнейшей судьбе НГК России.