Осенью 1956 года в ГДР было тайно возобновлено серийное производство донных магнитных мин. 17 единиц таких мин были вытралены в конце 1955 года в бухте Севастополя. Их не уничтожили, а осторожно обезвредили, разобрали и изучили. Нашли в ГДР специалистов, работавших во время войны на минном производстве, и с их помощью восстановили документацию и технологическую оснастку.

Кроме уже освоенных типов морских мин, велась активная работа по развитию линии реактивно-всплывающих мин КРМ, повышение ее ТТХ и возможности ее постановки не только с надводных кораблей, но и с ПЛ и самолетов. Благодаря успехам в разработке новой элементной полупроводниковой базы удалось сократить размеры электронной аппаратуры мины и снизить её энергопотребление, увеличив тем самым срок активного функционирования.

Зона обнаружения цели в активном режиме была расширена за счет увеличения числа излучающих датчиков, введён гидроакустический канал телеуправления, позволявший включать и выключать минное заграждение при проходе по минным полям своих кораблей и судов. За счет изменения конструкции мины, оптимизации компоновки, применения новой рецептуры заряда реактивного двигателя и новой электроники удалось сделать мину калибра 630 мм, с цилиндрической якорной частью одного диаметра с корпусом. Это позволяло устанавливать её с подводных лодок через навесные кассеты.

Эта мина получила наименование КРМ-П (подводная постановка). В дальнейшем после модернизации по результатам боевого применения мина получила наименование РМ-1. Для авиации была сделана несколько измененная мина в размерах ФАБ-1500 калибра 630 мм. К весне 1957 года КРМ-П производилась небольшими сериями, часть мин шла на испытания на полигоны, часть была отправлена в Сирию, для испытаний в реальных условиях Средиземного моря.

Одновременно шла разработка противокорабельных ракет морского базирования, достаточно маленьких, чтобы разместиться на эсминце. В это время разрабатывались сразу несколько систем: П-1 «Стрела», более известная как КСЩ, её делал ГСНИИ-642, а в 1957 году разработка была передана в ОКБ-52 Челомея, П-15, которую разрабатывал в филиале ОКБ-155-1 Александр Яковлевич Березняк, и собственная разработка Челомея, более крупная и тяжёлая П-5. П-5 и П-15 вышли на испытание лишь в августе 1957 года. Задача оказалась несколько сложнее, чем представлялось вначале. Хотя информация по разработке этих ракет из «документов 2012» была передана разработчикам в начале 1954 года.

Относительный успех был достигнут в разработке ПКР КСЩ. Она разрабатывалась на основе наследия немецкой планирующей бомбы Hs293, унаследовав от неё некоторые весьма нетривиальные технические решения. К счастью, результаты исследования, проведённого аналитиками Генштаба (АИ, см. книга 1 гл. 10) вовремя попали к Николаю Герасимовичу Кузнецову. Адмирал изучил выводы специалистов, и внёс некоторые корректировки в проект КСЩ.

Первым делом он убедил тогдашнего Главного конструктора ракеты Михаила Васильевича Орлова, что позаимствованная у немцев идея отделяемой ныряющей боеголовки, которая поражает корабль в небронированную подводную часть, только задержит испытания (В реальной истории именно так и вышло). Перспективные боевые корабли тяжёлой брони не несли, а летящая с большой скоростью тяжёлая ракета и так имела достаточно кинетической энергии для поражения даже кораблей класса крейсер.

Орлов прислушался к мнению адмирала. Боевую часть КСЩ сразу сделали неотделяемой, в довесок к имеющемуся радиолокационному самонаведению поставили телекамеру, для ночного применения заменявшуюся на прибор инфракрасного обзора, и радиокомандную аппаратуру наведения.

Телевизионная / ИК — радиокомандная система наведения была пассивной, менее подверженной помехам. От ракеты с ТВ наведением не спасали ни дипольные отражатели, ни ИК-ловушки. Не всегда спасала даже дымовая завеса — оператор мог, глядя на построение ордера АУГ на обзорном экране, догадаться, где находится прикрываемая завесой главная цель, и вёл ракету прямо сквозь дым.

Дальность КСЩ по запасу топлива была около 100–120 км. А дальность обнаружения цели корабельным радаром — всего 40–60 км. Имелся режим наведения с выносного командного пункта — с берега, с борта другого корабля или с самолёта. При наведении с берега и другого корабля дальность могла достигать 75 км, при наведении с самолёта — до 100 км. (http://alternathistory.org.ua/otechestvennye-protivokorabelnye-rakety-na-okeanskikh-prostorakh-chast-pervaya)

Приличный запас топлива при радиокомандном управлении позволял оператору на меньших дальностях вести ракету змейкой, ища цель телекамерой, при этом автономным ретранслятором мог служить даже аэростат, запущенный с корабля.

Носителем КСЩ Николай Герасимович Кузнецов полагал эсминцы. Наличие на борту ПКР делало эсминец достаточно грозным кораблём. В обычной для 50-х — 60-х ситуации слежения за АУГ, эсминец мог бы ударить по авианосцу ракетой, едва получив приказ на пуск. Зенитных ракет на кораблях тогда не было, в конце 50-х они только начинали появляться и были ещё несовершенны.

Для отработки концепции адмирал Кузнецов предложил модифицировать несколько устаревших эсминцев проекта 30-бис. Проект модификации был разработан в 1954 году в ЦКБ-53 (По проекту 30БР предусматривалось заменить две 130-мм башни БЛ-2М на две пусковые установки с ферменными направляющими, снять торпедные аппараты и устаревшие зенитные пушки, а обновленное зенитное вооружение — две счетверенные 45-мм установки СМ-20-ЗИФ и две спаренные 25-мм установки 2М-3 — сосредоточить на кормовой надстройке. http://dmb-2007.mail333.com/kssh.htm)

Адмирал Кузнецов ускорил принятие постановления о разработке варианта КСЩ для оснащения эсминцев. Решение было принято уже в начале 1954 года. Первоначально ракета предназначалась для вооружения бомбардировщиков. (В реальной истории постановление СМ № 2541–1222 от 30 декабря 1954 года) Одновременно с разработкой ракеты была начата модификация для начала 5 эсминцев 30-бис и разработка пусковой установки.

Распараллеливание работ дало результаты. К моменту выхода КСЩ на испытания в начале 1956 года была готова пусковая установка, первые 5 эсминцев были перестроены и ждали лишь монтажа ракетных ПУ. Весной 1956 года был проведён первый пуск с эсминца. Испытания шли относительно быстро, так как конструкторы не тратили время на подводный цирк с ныряющей отделяемой БЧ. Ракета довольно скоро научилась летать и поражать цели в борт. Параллельно обучались операторы для экипажей всех 5 эсминцев. (В реальной истории из-за долгой отработки ныряющей боевой части испытания затянулись до конца 1958 года)

К Суэцкому кризису испытания ещё не были завершены, эсминцы вошли в состав Средиземноморского флота лишь в начале 1957 года. Вторым этапом планировалось их оснащение более современным зенитным оружием, при этом следующую серию эсминцев предполагалось оснастить уже не КСЩ, а более совершенной ПКР П-15, с размещением неперезаряжаемых транспортно-пусковых контейнеров на поворотной платформе. Для П-15 заранее было выдано указание на применение складных крыльев, как это было сделано на более поздней модификации П-15У, что также повлекло некоторую задержку в доводке ракеты.

Зенитное вооружение усилили 4-х ствольным 37-мм ЗАУ «Шквал», оснащенной радиоприцелом и телевизиром. Позже от индивидуального управления каждой башней перешли к централизованному наведению с автоматическим управлением, позволявшим концентрировать огонь всех установок на одной цели.

Произведенная замена малокалиберной артиллерии на крейсерах, позволила убрать все устаревшие открытые зенитные установки, такие как В-11, повысив эффективность огня и улучшив противоатомную защиту корабля. Состав экипажа изменился: вместо расчетов прежних зенитных установок, появились многочисленные места операторов для обслуживания новых образцов оружия и электроники.

Тем не менее, работа по модернизации флота началась именно с эсминцев проекта 30-бис и мыслилась комплексной, она предполагала переоснащение их на новые виды оружия — ракетного ударного и зенитного, обновление противолодочного вооружения, которое на тот момент было абсолютно устаревшим, включавшее самонаводящиеся противолодочные торпеды и реактивные бомбометные установки с механизированным заряжанием, а также модернизацию ЭУ кораблей, меняя котлы и ряд другого устаревшего оборудования.

Запланированные мероприятия по модернизации этих эсминцев в целом серьезно повышали их боевую эффективность, избавляя флот от забот о массе устаревших кораблей и необходимости как-то пристраивать их, взамен получая вполне современные корабли с реактивным вооружением.

Для этого КБ приборостроения получило задание разработать 6-ствольные 30-мм зенитные автоматы с радиолокационным наведением. Работа была начата ещё в 1954 году, но задерживалась из-за неготовности радиолокатора с фазированной антенной решёткой. По той же причине и сухопутный ЗРК С-75 вначале был укомплектован более простым радаром 10-см диапазона без селекции целей. (АИ)

Её итогом адмирал Кузнецов, ознакомившийся с перспективной концепцией, выдвинутой аналитиками Генштаба на основе анализа информации из будущего, полагал создание единой системы управления проведением воздушно-морской операции, по аналогии с единой системой управления ПВО страны, только для каждого из флотов — Северного, Тихоокеанского, Балтийского, Черноморского и Средиземноморского (АИ) отдельно.

Все эти системы управления, по замыслу адмирала, должна была замыкаться на общую информационную систему Генштаба, куда входила и система ПВО страны, и перспективная спутниковая СПРН. Таким образом, путём слияния должно было образоваться глобальное информационное командование Советского Союза, позволявшее высшему политическому и военному руководству принимать решения на основе информации, получаемой со всех концов планеты.

9 августа 1957 года была спущена на воду первая советская атомная подводная лодка К-3. Этому событию предшествовал большой объём конструкторских работ, сопровождавшихся научными исследованиями.

После памятного совещания 5 января 1954 года конструкторский коллектив СКБ-143 под руководством Владимира Николаевича Перегудова полностью перепроектировал субмарину с учётом информации о недостатках проекта, переданной ему ведомством Серова. Информация вызвала у главного конструктора лёгкий шок. Но Серов настрого предупредил, вручая ему увесистый ящик с распечатками, обляпанный сургучными печатями:

— Никаких вопросов, товарищ Перегудов. Это сводка информации о новейших западных разработках и засекреченных катастрофах в американском и других флотах мира. Некоторые технические решения перекликаются с вашей работой, и могут быть вам полезны. Ваша задача — по максимуму отработать информацию о недостатках проекта и устранить их заранее. Если для этого нужно будет проводить научно-исследовательские работы — прошу сообщить об этом письменно и как можно раньше. Вопрос на контроле у Первого секретаря ЦК.

Разумеется, НИР проводить пришлось, и не одну. Прежде всего, для снижения шумности лодок была начата постоянная НИР, получившая «от противного» несколько легкомысленный шифр «Карнавал».

Поначалу некоторые участники НИР недостаточно хорошо представляли себе важность акустической маскировки и проявляли элементарное непонимание. В результате первого анализа полученной информации поначалу предлагалось лишь поставить основные механизмы лодки на амортизаторы, не проводя комплексного исследования источников шума. Сторонники такого подхода упирали на необходимость уложиться в сроки, что и так было маловероятно, в связи с необходимостью полностью перепроектировать лодку под другое относительное удлинение.

Перегудов, ознакомившись с предложением, не задумываясь его забраковал.

— Если уж делать — так делать качественно, — сказал Владимир Николаевич. — Добро, если бы мы не знали о недостатках и проблемах, но раз уж нам столько информации предоставили, грех её не учесть.

При переработке проекта было сделано множество изменений, направленных на уменьшение шумности, улучшение боевых характеристик лодки, для обеспечения плавания в высоких широтах, подо льдом, а также на обеспечение радиационной и пожарной безопасности. (подробнее см. полную версию текста)

Основными источниками шума были гребные винты, парогенераторы, главные турбозубчатые агрегаты (ГТЗА), циркуляционные насосы охлаждения реактора и, в меньшей степени, холодильные машины.

Полученная информация об отслеживании наших лодок и кораблей американцами по индивидуальным особенностям «звукового портрета» натолкнула специалистов на идею звуковой маскировки. В мирное время на корпусе лодок устанавливались турбулизаторы потока, индивидуально подбираемые для каждой лодки. В случае начала военных действий эти имитаторы сбрасывались или втягивались внутрь лёгкого корпуса, характер обтекания менялся, и записанные в мирное время «звуковые портреты» лодок становились непригодными для опознания. (АИ)

Кавитационный шум пытались снижать подбором количества, форм и размеров лопастей, изменением частоты вращения винта. В полученных информационных материалах были фотографии многолопастных винтов с серповидно изогнутыми лопастями. Начали ставить эксперименты в этом направлении, работали на макетах, построили специальный стенд, на котором испытали несколько десятков вариантов винта и выбрали наиболее эффективный.

Для снижения шумности был принят целый ряд конструктивных решений, во многом заимствованный из описания конструкции советских АПЛ 3-го поколения. С шумом боролись за счёт создания малошумных образцов механизмов, использования различных покрытий, амортизаторов и демпферов, изоляции этажерок с оборудованием от прочного корпуса.

Чтобы снизить уровень собственных помех для ГАС, постоянно или периодически работающие механизмы были по возможности вынесены в кормовые отсеки. Большая работа была проделана по улучшению обводов корпуса.

Среди демаскирующих признаков наиболее опасным для лодки являлся кильватерный след. По данным из полученных документов, кильватерный след атомной лодки или крупного корабля сохранялся в течение нескольких суток, своей интенсивностью указывая направление движения.

Это явление было решено использовать для обнаружения целей и наведения на них торпед. Была начата разработка так называемой «толстой» торпеды калибром 650 мм, самонаводящейся по кильватерному следу, в двух вариантах — с ядерным и обычным зарядом. (В реальной истории ядерная торпеда 65–76 была неуправляемой) Также для самих лодок разрабатывалась система обнаружения по кильватерному следу (СОКС «Снегирь», в реальной истории разработана с 1963 по 1969 г) На первой лодке её ещё не было, её устанавливали позднее, как доработку.

Фактически, лодка оказалась вообще не похожа на изначальный проект 627. Теперь она выглядела как гигантская сигара, с соотношением 7,9:1 как наиболее выгодным для обтекаемости под водой. Носовая оконечность была сделана полусферической, кормовая получила крестообразное «Альбакоровское» оперение с единственным многолопастным гребным винтом. Снаружи корпус был облицован резиновым покрытием.

Водоизмещение лодки увеличилось до 5000 тонн с лишним, что потребовало полностью пересчитать энергетическую установку. Подобное водоизмещение значительно превышало требования техзадания. Зато наличие резерва внутренних объёмов давало значительный модернизационный потенциал. Испытания показали, что выбранная форма позволила лодке двигаться под водой со скоростью около 30 узлов.

На лодке были установлены 6 торпедных аппаратов стандартным калибром 533 мм горизонтально в ряд, и два аппарата увеличенного калибра 650 мм. «Толстая торпеда» под него ещё только разрабатывалась, и лодку предполагалось использовать, в том числе, для отработки её боевого применения. (На реальной К-3 аппараты стояли вертикально в 2 ряда, что в том числе мешало разместить антенну ГАС достаточно большого размера) Для запуска противолодочных торпед диаметром 400 мм были установлены 2 носовых 406 мм торпедных аппарата.

Для запуска различных малогабаритных имитаторов, генераторов помех лодка оснащалась перезаряжаемыми кассетами. К ним был предусмотрен комплект запасных имитаторов — увеличившиеся внутренние объёмы позволяли их разместить.

Сделали механизированную погрузку торпед и устройство быстрого заряжания торпед в аппараты. Также было заранее учтено и введено в проект множество других улучшений, в «той истории» вводившихся постепенно в ходе доработок и усовершенствований.

Всю нижнюю часть носовой оконечности занимала огромная антенна ГАС. Вторая антенна располагалась над торпедными аппаратами. Увеличившиеся внутренние объёмы корпуса за счёт увеличенного диаметра позволили со значительно большим комфортом разместить экипаж, а также увеличить запас торпед.

Для выполнения этих дополнительных работ пришлось привлечь к проекту большее число предприятий, чем планировалось изначально, ещё больше расширив и так уже обширную кооперацию.

Особое внимание уделили безопасности. Систему разделили на три отдельные системы вентиляции: носовых отсеков, кормовых отсеков, и независимая вентиляция реакторного отсека.

Сделали титановые парогенераторы — технологию обработки и сварки титана успели отработать в ходе сборки опытных образцов межконтинентальной крылатой ракеты «Буря». Полностью перепроектировали циркуляционные насосы первого контура — в полученных документах была информация, что они часто выходили из строя. Систему аварийной проливки переделали, поставили дублирующую — получилось по 2 на каждый реактор.

Пожароопасное веретённое масло в гидросистеме заменили смесью парафина, глицерина и воды. Пластины регенерации воздуха теперь хранили в вакумной упаковке в герметичном шкафчике с фреоновой системой пожаротушения. Для этого разработали устройство для вакуумной упаковки пластин в пакет из фольги. Конструкцию устройства передали в народное хозяйство, где его приспособили для вакуумной упаковки продуктов в полиэтилен. (АИ)

При обнаружении хоть одной пластины не в шкафчике и не в регенераторе личный состав отсека нещадно дрючили. (АИ, в реальной истории попадание распылённого веретённого масла из гидравлики на пластины регенерации воздуха привело 8 сентября 1967 г к объемному пожару в первом отсеке К-3, и лишь после этого начали заменять веретённое масло в системе гидравлики на смесь ПГВ)

Обучение личного состава проходило в Обнинске на территории ФЭИ АН СССР на наземном натурном стенде корабельной АЭУ одновременно с постройкой корабля, под непосредственным руководством академика А.П. Александрова. (см. гл. 8.)

Для обучения управления лодкой, также, как у американцев при обучении экипажа ПЛ «Альбакор», использовался дирижабль, поскольку лодка вела себя в воде приблизительно подобно дирижаблю. Обучение было поставлено с размахом. Для учебного процесса был выделен 30-тонный дирижабль, обычно использовавшийся как носитель радиолокатора ДРЛО. (АИ)

В конструкции была предусмотрена возможность постоянной модернизации оборудования, заложены резервы объёмов под его размещение. Одновременно составлялись требования на стандартизацию и унификацию оборудования, его расположение и органы управления, создавались типовые пульты и их расположение в боевом посту, чтобы исключить лишнее переучивание личного состава при переводе с корабля одного проекта на другой. Это также позволяло в некоторых случаях избежать аварийных ситуаций.

Лодка строилась в большой спешке. Все дружно хотели доложить в вышестоящие инстанции о своих достижениях. Из-за этого швартовные испытания корабля проводились без некоторых механизмов и части оборудования общесудовых систем. Недостающие агрегаты доставляли на транспортных самолетах, и устанавливали без какой-либо проверки прямо перед началом ходовых испытаний.

Хрущёв из «тех документов» об этом бардаке знал, но помешать оказался не в силах. Проект был сложнейший, ничего подобного отечественная промышленность не строила. По сути, под воду предстояло опустить лёгкий крейсер 2й мировой. Предприятия-подрядчики объективно не успевали изготовить оборудование, тем более — испытать его перед отправкой. Он вызвал военно-морского министра Кузнецова и министра судостроения Бутому, обрисовал им ситуацию с готовностью К-3 и предупредил:

— Поезжайте на завод, делайте, что считаете нужным, разрешаю корректировать сроки в сторону увеличения, но всё должно быть испытано, и чтоб ни пожаров, ни радиационных аварий, иначе тут ваши министерские полномочия и закончатся.

Не то чтобы министры испугались, тем более — адмирал Кузнецов, которого один раз уже разжаловал сам Сталин — но серьёзностью ситуации они прониклись. В течение осени зимы и весны 1957-58 гг министры несколько раз бывали на заводе, постоянно курируя ход достройки.

С сентября 1957 г. по июль 1958 г. АПЛ проходила швартовные испытания. 14 сентября 1957 г. на ней осуществили физический пуск обоих реакторов с выходом на минимально контролируемый уровень мощности.

3 июля 1958 г. она была предъявлена к ходовым испытаниям.

Основным отличием организации работ от известных Хрущёву по полученным из 2012 года документам было решение не строить в полном объёме новые лодки проекта 627А до окончания испытаний головной лодки. Да, это задерживало сроки строительства и ввода лодок в эксплуатацию. Зато можно было учесть в конструкции серийных субмарин выявленные на испытаниях недостатки.

— Спешить не будем, — пояснил Никита Сергеевич задержавшемуся после очередного совещания Дмитрию Фёдоровичу Устинову, когда Кузнецов и Бутома ушли. — Во время Карибского кризиса ни одна атомная лодка не могла выйти в море из-за срочных переделок парогенераторов и ликвидации последствий радиационных аварий. И то 4 наших дизелюхи весь Атлантический флот Штатов на уши поставили. Конечно, постараемся не доводить ситуацию до подобного кризиса, но прикинь, какой будет шухер, если, скажем, в 1961 году удастся послать к Кубе хотя бы 2–3 атомные лодки и несколько крейсеров? Улучшенный 659-й проект хорошо бы пораньше получить… (В АИ лодки проекта 659 должны были приближаться по боевым возможностям к лодкам проекта 675, см. далее)

Одновременно по результатам проектирования лодки был объявлен конкурс на проект многоцелевой АПЛ второго поколения, оснащённой уже не только торпедными аппаратами, но и установками вертикального пуска для перспективных ракет. В нём предстояло не только учесть выявившиеся недостатки и решить проблемы, но и создать однокорпусную лодку с меньшей шумностью и лучшими прочими характеристиками, оснащённую перспективными видами оружия и электронного оборудования.

Параллельно с лодкой проекта 627 с водо-водяным атомным реактором шли работы над лодкой, оснащённой реактором с жидкометаллическим теплоносителем. Первоначально она получила обозначение 627С (АИ), но затем номер проекта изменили на 645.

Работы по ЖМТ-реактору шли в ОКБ «Гидропресс» под руководством Б.М. Шилковича, научным руководителем темы был Александр Ильич Лейпунский. Под его руководством к январю 1955 года в Обнинске был построен объект «Петля» — опытный реактор на быстрых нейтронах с теплоносителем на сплаве свинец-висмут. На нём проводились эксперименты по отработке ЖМТ-реактора.

(В ходе экспериментов выявились проблемы — постоянное стремление теплоносителя «замёрзнуть» и образование в реакторе высокорадиоактивного изотопа полония. Необходимость постоянно держать реактор в разогретом состоянии вынуждала постоянно — для лодки это означало: и в походе и на стоянке — обогревать первый контур перегретым паром под давлением. Параметры пара требовались достаточно высокие (10–26 кг/см 2; 180–200®С). Из-за этого было необходимо постоянно нести вахту на пультах управления АЭУ.

Сплав свинец-висмут требовал периодической регенерации для поддержания его чистоты и количества растворённого кислорода в заданных пределах. Т. е. на берегу в пункте базирования необходимо было построить котельную и дорогостоящую установку регенерации.

Ремонты оборудования и механизмов первого контура усложнялись из-за загрязнения их изотопами полония.)

Ознакомившись с результатами экспериментов по теме «Петля», и заслушав атомщиков в начале 1956 года, Хрущёв дал задание академику Александрову сделать проект ампулизированного необслуживаемого реактора на свинцовом теплоносителе. В первом контуре предполагалось иметь герметичную капсулу, наполненную свинцом, в который была опущена конструкция активной зоны. Такая бесканальная конструкция меньше боялась «козла» с застыванием теплоносителя, хотя поддерживать в ней температуру около 350 градусов было ещё сложнее, чем для сплава свинец-висмут. Зато в таком реакторе не образовывались изотопы полония.

Александров представил проект реактора в августе 1956 года. Для его отработки был построен наземный стенд и осенью 1957 года опытный ЖМТ-реактор на свинцовом теплоносителе был запущен. Начались эксплуатационные эксперименты.

В то же самое время академик Исанин, с которого решением Хрущёва были сняты работы по проектированию дизельных ПЛ с противокорабельными ракетами, начал проектировать небольшую опытовую подводную лодку для отработки различных новых технологий. Предполагалось, что она будет иметь подводное водоизмещение около 700 тонн, ЖМТ реактор малой мощности, титановый корпус и вберёт в себя все возможные новинки, которые потом будут постепенно внедряться на серийных лодках.

Задумкой руководства было представить эту лодку как чисто научную, поэтому её первый образец не предполагал наличия вооружения. Зато лодка должна была погружаться на большие глубины — до 1 километра, и могла выполнять функции глубоководного спасателя, для чего оборудовалась шлюзами и стыковочным узлом, нижний комингс которого оснащался телекамерами и мог соединяться с аварийными люками других лодок.

Одновременно закладывался проект такого же глубоководного спасателя, оснащённого обычными батареями и дизель-генератором, а также радиоизотопным источником энергии и двигателем Стирлинга, также работающим на генератор.

Очень много было организационных изменений. Прежде всего, по полученной информации провели ревизию судостроительной программы в части подводного флота. Первым делом ещё в 1954 году приостановили строительство подводных лодок по проекту А615 с единым воздухонезависимым двигателем. Построили только одну лодку — М255 (В реальной истории с 1953 по 1959 г было построено 29 лодок, пользовавшихся дурной славой из-за частых пожаров.) Лодка приобрела на флоте репутацию «зажигалки», к тому же была шумной, поэтому её использовали только как опытовую. (АИ)

Отмена на ранней стадии «мертворождённых» проектов 631, 635 и 643 в пользу 641 проекта (АИ) позволила сэкономить деньги. Было также сокращено количество лодок проекта 613 в пользу более крупных лодок проекта 611 (В реальной истории было построено 215 лодок проекта 613 и 26 лодок проекта 611), а также начата модернизация проекта 613, которая привела к созданию лодки проекта 633. Также лодки проекта 613 строились по лицензии в КНР, по советским чертежам, с использованием советских комплектующих и под руководством наших инженеров. Эти лодки предназначались для стран ВЭС. Позднее вместо них в КНР строились лодки проекта 633. (АИ только частично, в реальной истории в КНР была построена 21 лодка проекта 613)

Больше экономии принесла отмена строительства и долгой кровавой эксплуатации 615-го проекта, сокращение количества лодок проекта 613, хотя они частично строились на экспорт. К примеру, Индия не закупала лодки, построенные в Китае, предпочитая покупать вооружение советского производства — не устраивало качество. Хотя лодки в Китае строились под руководством советских инженеров, качество всё равно поначалу хромало.

Сэкономленные деньги пустили на создание флотской и промышленной инфраструктуры на Севере и, особенно, на Дальнем Востоке. Уже в 1956 году начали строить на Камчатке судоремонтный завод, (в реальной истории СРЗ-49 ввели в эксплуатацию лишь в начале 70-х) Побывав в 1954 году на Дальнем Востоке, Хрущёв критически оценил тамошние условия, и поручил разработать программу развития Дальневосточного региона. В 1956-м году программа была дополнена с учётом переориентации народного хозяйства на сотрудничество со странами АТР. (АИ)

Новый проект Восточного судостроительного комплекса был рассчитан на строительство либо расширение в ходе пятилетки судостроительных и судоремонтных заводов в Большом Камне, Находке, Советской Гавани, а также строительство автомобильных дорог до этих портов, хотя бы там, где позволял сложный рельеф местности. Горы мешали прокладке железных дорог, поэтому решили обходиться автотранспортом и каботажными перевозками вдоль побережья Вторым этапом планировалось довести автодорогу до залива Де Кастри и построить там судоремонтный и судостроительный завод. Третьим этапом собирались продлить дорогу в обход гор от Де Кастри до Лазарева и построить туннель на Сахалин. Строительство туннеля уже было начато, но в 1953 году приостановлено. Теперь его собирались возобновить. Ветка железной дороги соединяла Владивосток с Северной Кореей. (АИ)

Строительство новых и расширение уже имеющихся предприятий Восточного судостроительного комплекса фактически началось уже в 1957 году.

Население Дальнего Востока быстро почувствовало происходящие изменения. Прежде всего улучшилось снабжение. По сравнению с 1954 годом, когда в магазинах не было ни молока ни овощей, ситуация 1957 года казалась изобилием. Особенно когда полностью поменялось партийное руководство Хабаровского края и был образован Дальневосточный административно-промышленный район-комбинат (ДАПРК). Новое руководство, назначенное из местных и поддерживаемое Дальгоспланом, хорошо понимало стоящие перед ним проблемы и активно взялось за сельское хозяйство, прежде всего — за животноводство. (АИ)

Была установлена денежная надбавка к зарплатам для дальневосточного АПРК, и начато активное жилищное строительство, в том числе силами рабочих из Китая и Кореи — вахтовым методом. Техническим специалистам квартиру можно было получить в течение года, рабочим — в течение 2–3 лет в зависимости от района и предприятия. Это привлекло на Дальний Восток значительное количество переселенцев, не побоявшихся даже не слишком ласкового климата. (АИ)

В магазинах появились во множестве китайские и северокорейские продукты и товары. Аналогично советские товары экспортировались в Китай и Северную Корею.

Особое внимание было уделено здоровью населения. В частности, в магазинах появилась йодированная соль, что позволило значительно уменьшить количество случаев рака щитовидной железы. Проводились регулярные медицинские обследования населения по месту работы и детей в школах.

Адмирал флота Советского Союза Николай Герасимович Кузнецов с конца 1955 года пребывал в твёрдом убеждении, что руководство страны ему что-то недоговаривает. Хрущёв, которого он изначально считал недалёким аппаратчиком, совершенно неожиданно стал ярым сторонником флота, особенно подводного, хотя и на совершенствование надводного компонента обращал пристальное внимание.

Чего стоили одни лишь крейсеры проекта 82 «Сталинград» и «Москва», уже пущенные на слом, вероятно, с подачи Берии, в апреле 1953 года и вытащенные Хрущёвым буквально из Вторчермета. В конце 1956 года они были спущены на воду и теперь достраивались по изменённому проекту, предусматривавшему их оснащение ПКР П-6 и зенитными ракетами.

Неожиданное предложение Первого секретаря о достройке семи последних крейсеров 68-бис в варианте ракетных с последующим переоснащением построенных ранее тоже удивило адмирала. Ситуация несколько прояснилась после образования ВЭС. когда морские границы зоны ответственности советского флота увеличились в несколько раз.

Предоставленная председателем КГБ полная информация об англо-французской операции «Мушкетёр» Кузнецова удивила меньше — он счёл её блистательным успехом нашей разведки, достижением великолепным, но не сверхъестественным. Но когда на заседаниях Научно-Технического Совета СССР обсуждались новые системы морских вооружений, Николай Герасимович то и дело слышал от Устинова, Келдыша, Королёва однотипные фразы: «По информации разведки…», «в перспективных западных разработках предполагается…» Далее следовали такие технические подробности, что у адмирала складывалась целостная непротиворечивая картина будущего развития технологий на ближайшие лет 50 минимум.

Николай Герасимович хорошо помнил тот вал противоречивых сообщений разведки, что обрушился на него весной-летом 1941 года. Нынешняя ситуация была совершенно другой. Казалось, что КГБ и ГРУ читают планы вероятного противника как открытую книгу. Это было необычно, нетипично, странно. Опыт подсказывал, что так не бывает.

Руководители страны — Хрущёв, Косыгин, и особенно председатель Военно-промышленной комиссии Устинов, с которым Кузнецову приходилось по долгу службы общаться гораздо чаще, то и дело без тени сомнения принимали решения, определявшие ход развития страны на десятилетия вперед. Например, сделанная с подачи председателя КГБ ставка на контейнерные перевозки, для чего на основных судостроительных заводах организовывались цеха по изготовлению контейнеров, а Кировский завод в Ленинграде осваивал выпуск специализированных погрузчиков.

Он также заметил, что у нескольких человек из высшего руководства — тех же Хрущёва, Косыгина, Устинова, и у нескольких учёных — Келдыша, Королёва, Курчатова изредка проскакивают странные фразы, понятные, казалось, только им. Чего стоила услышанная им недавно от Хрущёва фраза: «Просрали все полимеры!», — при том, что в быту все обычно говорили «пластмасса», да и вопрос к химическому производству отношения не имел. При этом Косыгин, Устинов, Келдыш, Курчатов в таких случаях не просто смеялись, как остальные, а как-то по-особенному понимающе переглядывались.

Хрущёв на каждом совещании уделял массу внимания вопросам безопасности на строящихся атомных лодках, вникая в мельчайшие технические подробности. Вплоть до личного изучения схемы открытия / закрытия кранов при пользовании гальюном. (Не такая простая процедура, как кажется сухопутному человеку)

Келдыш принёс Курчатову свёрток недавно освоенного промышленностью пузырчатого упаковочного полиэтилена и научил каждый день по несколько минут давить пальцами пузырьки, сказал, что это успокаивает нервы. Кузнецов попробовал сам — оказалось, действительно успокаивает.

И чем дольше он присматривался, тем больше убеждался, что существует что-то общее между ними. Словно этих людей связывало некое тайное знание, лежащее на них тяжким грузом. Они изо всех сил тянули страну за уши вперёд, в будущее.

Совещание Научно-Технического Совета СССР, посвящённое подводным лодкам с баллистическими ракетами, сильно затянулось. Многие из присутствующих уже нестерпимо хотели покурить, а то и пробежаться в конец коридора. Хрущёв, не переносивший табачного дыма, на совещаниях курить не разрешал. Чувствуя, что люди устали, Никита Сергеевич предложил прерваться минут на 10–15.

Гремя стульями, все с облегчением встали. Зал заседаний Президиума ЦК, где Хрущёв обычно собирал НТС, ненадолго опустел. И адмирал решился:

— Товарищ Первый секретарь, прошу разрешения задать вопрос.

— Да что вы так официально, Николай Герасимович, спрашивайте, конечно, — Хрущёв устало потёр виски и взглянул снизу вверх на стоящего перед ним военно-морского министра.

— Никита Сергеич, думаю, если бы я знал всю правду, моя работа как министра и руководителя военно-морского ведомства была бы более эффективной, — как обычно, прямо и без обиняков сказал Кузнецов.

— Вы о чём, Николай Герасимович? — спросил Хрущёв.

Кузнецов быстро и сбивчиво поделился с ним своими впечатлениями.

— Такое ощущение, что многие вокруг что-то недоговаривают, — пояснил он. — Что-то ключевое, без чего я не могу уловить суть. Вот, например, эта история с парогенераторами. Откуда вы в 1954-м году знали, что нержавеющая сталь в тех условиях будет трескаться? Ведь ни одного опыта не было проведено? А эта история с системами аварийной проливки реактора? Вы настояли, чтобы до загрузки активной зоны реактора системы испытывались реальной проливкой. Почему? А это веретённое масло в гидросистеме — сколько раз вы про него поминали на совещаниях? Вот я и говорю — расскажите мне ВСЮ правду! Мне будет проще делать свою работу, ведь не для себя же стараюсь!

Хрущёв поднял голову и внимательно посмотрел на адмирала, рассматривая его так, словно видел впервые.

— Задержитесь после совещания, — ответил, наконец, Никита Сергеевич, и, нажав кнопку селектора, сказал Шуйскому: — Григорий Трофимыч, Серова вызови ко мне… к 17.00.

Кузнецов едва дождался окончания затянувшейся встречи. Первый секретарь отпустил всех, адмирал задержался. Щёлкнул селектор, голос Шуйского доложил:

— Прибыл товарищ Серов.

— Пусть зайдёт.

Дверь открылась, вошёл председатель КГБ.

— Садись, Иван Александрович, — Хрущёв указал ему на стул напротив адмирала. — У нас тут ситуация как с Устиновым. Товарищ адмирал вывел проклятых масонов на чистую воду.

— Простите… каких масонов?? — Кузнецов изумлённо посмотрел на Первого секретаря.

— Что скажешь о товарище адмирале, Иван Александрович? Как считаешь, умеет он хранить «Тайну»? Уж очень прямой у него характер… — продолжал Хрущёв.

— Товарищ Первый секретарь, у меня допуск к документам «Особой важности»…

— Да, да, знаю, конечно, — покивал Никита Сергеевич. — Но тут случай куда серьёзнее, чем любые документы «Особой важности». Так как, Иван Александрович?

— Думаю, товарищу Кузнецову можно доверить информацию технического характера, — строго ответил Серов.

— Ну, ты же понимаешь, что по её характеру и количеству он всё равно обо всём догадается, и начнёт задавать вопросы, как Королёв в своё время.

— То есть, красный уровень? — прямо спросил Серов.

— Красный.

Ничего не понимающий Кузнецов переводил взгляд с одного на другого. Серов молча расстегнул портфель и достал бланк подписки о неразглашении. Но бланк был ярко-красного цвета, с крупным грифом «ТАЙНА». Военно-морской министр, адмирал флота Советского Союза никогда ещё не видел ни подобного грифа, ни такого бланка.

— Что это? Ещё один уровень секретности?

— Так точно. Разглашение карается смертью. Без суда и следствия, — на лице Серова не было ни тени улыбки. — Сам пристрелю, лично.

Кузнецов слегка побледнел, но ответил твёрдо:

— Вы, товарищ Серов, меня не пугайте. Я пуганый. Не боюсь.

Он внимательно изучил бланк. Стандартная подписка о неразглашении, с предупреждением об ответственности. Кузнецов взял ручку и расписался. Поставил дату.

Хрущёв щёлкнул ключом, открыл встроенный в тумбу стола сейф, и достал оттуда что-то плоское, чёрную пластину примерно 19х11 сантиметров. Нажал на уголок возле торца.

— 13 октября 1960 года лодка К-8 проекта 627 вышла в море для отработки мероприятий по подготовке похода на Северный полюс, — монотонным голосом начал Первый секретарь ЦК. — Из-за свища в трубопроводе первого контура упало давление в реакторе левого борта, с заражением пятого отсека и последующим распространением радиации по всему кораблю. Пока устраняли течь в первом контуре, разорвало парогенераторы второго контура, с большим выделением пара и гелия из компенсаторов объёма первого контура. Температура в реакторе начала неконтролируемо расти, возникла угроза теплового взрыва реактора. Штатная система проливки реактора не сработала, — Никита Сергеевич вдруг повысил голос, — потому что какой-то баран забыл удалить из неё временную заглушку, поставленную на заводе. Облучился весь экипаж, пришлось вырезать реакторный отсек и заменить его новым.

— 3 июля 1961 года на лодке К-19 проекта 658 произошла аналогичная авария, — продолжал Хрущёв. — При первом физическом пуске реакторов в их первые контуры по ошибке подали воду под давлением, вдвое превышающим расчётное. Аварию решили замолчать, проверку реакторов не проводили. В результате возникла течь в первом контуре. Во время похода, в 70 милях от острова Ян-Майен первый контур потёк. Штатная система аварийной проливки не сработала. Вентиляция была сделана общесудовая, по ней радиоактивные аэрозоли распространились во всему кораблю. Погибли от лучевой болезни 8 человек, остальной экипаж был облучён дозами радиации, во много раз превышающими допустимые. На лодке вырезали и заменили реакторный отсек.

Кузнецов сидел, как поражённый громом. То, что рассказывал Хрущёв, не укладывалось в сознании. Какой проект 658? Его же отменили? Какая общесудовая вентиляция, ведь с самого начала решили делать отдельные системы — для безопасности? И даты… 1960-й, 1961-й, но с точными указаниями дня и месяца… Как?

— 8 сентября 1967 года на лодке К-3 в Норвежском море потекла гидравлическая система в первом отсеке. Люк во второй отсек был открыт, возможно, кто-то переходил из одного отсека в другой. Под большим давлением оба отсека заполнились туманом распылённого веретённого масла, — продолжал Никита Сергеевич. — При соприкосновении с пластинами регенерации воздуха, сделанными из щелочных металлов, облако распылённого масла взорвалось. Командир успел задраить люк в третий отсек, но общая система вентиляции разнесла угарный газ по всей лодке. Погибло 39 человек.

— Товарищ Первый секретарь… Никита Сергеич… Откуда это? Как? Как вы узнали? — Ошарашенный адмирал не верил своим ушам.

— Вот, — Хрущёв положил перед ним плоский предмет, который держал в руках. На верхней грани у него было стекло с яркой картинкой и какими-то значками.

— Что это?

— Это ЭВМ. Носитель информации. В октябре 1953-го года мы получили посылку, информацию, которая изменила всё.

— ЭВМ? Посылку? Откуда? — Кузнецов ошалело разглядывал лежащий перед ним прибор.

Он несколько раз видел ЭВМ — огромные ряды шкафов с лампочками, занимающие целые залы. И вдруг ему показывают какую-то плоскую хрень с картинкой под стеклом…

— Пальцем нажмите на значок с надписью «Энциклопедия», — сказал Никита Сергеевич.

Кузнецов нажал. Экран почернел, появилась горизонтальная полоска и кнопки с буквами, почти как на клавиатуре пишущей машинки. Хрущёв взял эту невероятную ЭВМ, что-то понажимал, положил перед адмиралом.

— Кузнецов Николай Герасимович, адмирал флота… годы службы 1919–1956?? Сейчас же уже 57-й! Дата смерти… 6 декабря 1974 года??? Какого чёрта?! Что это? Откуда?

— Из 2012 года, — коротко ответил Первый секретарь.

— ЧТО-О??? Вы меня разыгрываете, товарищ Хрущёв?

— Иван Александрович, отвези Николая Герасимовича в Информационно-аналитический центр, пусть ему Селин малую подборку покажет, — попросил Хрущёв.

— Погодите, погодите… Из 2012-го?? Это что? Это из будущего, что ли, посылка была?

— Да. Как это ни удивительно.

— Невероятно… — Адмирал был потрясён. — И что там, Никита Сергеич? Коммунизм построили?

— Вот, я же тебе говорил, — усмехнулся Хрущёв, глядя на Серова. — Нет, Николай Герасимович. Не построили. Хуже того — ухитрились просрать всё, что успели построить мы с вами. Один из Генеральных секретарей ЦК оказался предателем. Произошла реставрация капитализма.

— Не может быть… — Кузнецов почувствовал, как холодные мурашки пробежали по спине. — Когда?

— В 1991 году. Мы с вами не доживём. Но детей, внуков жалко, их-то за что?

— Бл…ди… — по-морскому крепко припечатал адмирал. — Что делать будем, Никита Сергеич?

— Будем строить коммунизм. Сами. Сейчас, — ответил Хрущёв. — Если хочешь сделать хорошо — сделай это сам. Поможете, Николай Герасимович?

— Всё, что смогу. Жизнь отдам, если потребуется! — ответил Кузнецов. — Можете на меня рассчитывать.

Хрущёв протянул ему руку, и адмирал пожал её, не задумываясь.

В сентябре 1957 года Дмитрий Фёдорович Устинов предложил Никите Сергеевичу съездить в Дубну, в ОКБ-155-1.

— Там Александр Яковлевич Березняк в инициативном порядке разрабатывает несколько проектов новых крылатых ракет, — сказал Устинов. — Получаются очень интересные результаты, надо бы посмотреть.

Хрущёв немедленно согласился, и уже через пару дней они с Устиновым приехали в ОКБ. Березняк, предупреждённый Устиновым, подготовился к визиту. В актовом зале ОКБ была организована настоящая мини-выставка. На стенах зала были развешаны плакаты и схемы, а посередине, на ложементах были выложены готовые изделия.

— Мы взяли за основу наработки по универсальной КР, которые успели сделать в 1954-55 году — сказал Березняк, когда Хрущёв и Устинов остановились перед изделиями.

— Я же тогда распорядился работы остановить? — удивился Хрущев.

— Да жалко было бросать перспективное изделие, Никита Сергеич! Ракета ведь уже летала… В общем, сначала мы хотели сделать ее модульной. Основа конструкции — фюзеляж диаметром 500 мм, с узлом складывания крыла и топливным баком. Спереди к нему подстыковывается отсек БЧ и отсек управления. Сзади — хвостовой отсек с двигателем и оперением, а к нему крепится твердотопливный ускоритель. Вот в этих-то сменных модулях и заключается самое интересное.

— То есть, можно части ракет отвинчивать и между собой менять? — спросил Никита Сергеевич.

— Не совсем. Когда всё как следует просчитали, вышло, что модульность не получается, — признался Александр Яковлевич, — Слишком разные нагрузки действуют на изделие на сверхзвуковой и на дозвуковой скорости. В общем, у нас выходят два изделия, похожие внешне, объединённые одной концепцией применения и инфраструктурой пуска и хранения, но конструктивно совершенно разные. Да и в одном диаметре сделать обе ракеты пока не выходит.

— Так-так, интересно. Рассказывайте, — одобрил Хрущёв.

— На этой ракете, — Березняк указал на одно из изделий, лежавших на ложементах посреди зала, — в хвостовом отсеке стоит прямоточный реактивный двигатель конструкции товарища Бондарюка. Воздух поступает через вот эти четыре выдвижных воздухозаборника ковшового типа. Дальность полета по профилю «большая высота — малая высота» получается около 250 км, скорость — сверхзвуковая, приблизительно М 2,5. Ракета может запускаться с кораблей, самолетов, в том числе со стратегических Ту-16, Ту-95 и 3М, наземных ПУ и с подлодок через торпедные аппараты.

— Что, из-под воды? — изумился Никита Сергеевич.

— Пока нет. Сейчас лодка подвсплывает с дифферентом на корму, высовывает нос из воды под некоторым углом вверх и производит пуск, после чего сразу ныряет.

— Гм… А моряки что сказали насчет этого цирка?

— Вначале были недовольны. С вашего разрешения, их первые отзывы я цитировать не буду. Но после первых пробных пусков их мнение сильно изменилось, — усмехнулся Березняк. — Такой способ старта мы использовали только для испытаний. В серии ракета будет стартовать из контейнера, выстреливаемого через торпедный аппарат.

Хрущёв улыбнулся:

— Ну и хорошо. А БЧ у неё какая?

— Для ПКР — ядерная на 15 килотонн либо фугасная на 400 килограммов.

— Никита Сергеич, — сказал Устинов. — На Ту-95 таких ПКР можно будет подвесить не одну и не две. От 6 в нормальном до 16 в перегрузочном варианте.

— Ого! Вот это дело! — Первый секретарь ЦК одобрительно покивал головой. — А вторая ракета?

— Вторая ракета — это пока прототип. Она будет оснащена винтовентиляторным двигателем с толкающим винтом в кольцевом канале на хвосте — так называемым импеллером, — ответил Березняк. — Ее скорость заметно меньше — рассчитываем на 750 километров в час, зато расчётная дальность ожидается — 2500–3000 километров в зависимости от расхода топлива. Но вот двигателя для неё пока нет.

— Ого! — удивился Хрущёв. — 3000 километров — это за счёт винтовентилятора?

— Да, с ним получается очень экономично по расходу топлива. Но всё упирается в отсутствие двигателя. На испытаниях, когда отрабатывали систему управления, мы использовали пульсирующий воздушно-реактивный двигатель от немецкой Фау-1, с ним дальность получалась под 500 километров, но в торпедный аппарат, даже 650-миллиметровый, ракета из-за двигателя не лезла. В перспективе, надеюсь, мы получим ТРДД достаточно малого размера, и сможем установить его на ракету, но пока придётся обходиться тем, что есть. Теоретически даже с ПуВРД можно запускать эту ракету с бомбардировщиков, но реально — нужен более современный двигатель.

— А что Туманский? — Никита Сергеевич повернулся к Устинову. — Он же у нас с 54-го года пилит малоразмерный двухконтурный двигатель?

— Там проблема, Никита Сергеич, — ответил Устинов. — Сделать ТРДД оказалось не так-то просто, вон, Николай Дмитрич Кузнецов с НК-6 до сих пор не закончил. А маленький ТРДД, как оказалось, сделать куда сложнее, чем большой. Думаю, ранее 1960 года Туманский его на государственные испытания не предъявит. (И это ещё очень оптимистичный прогноз)

— М-да… С двигателем постараемся вам помочь, — сказал Хрущёв. — Дмитрий Фёдорович, посоветуйся с Серовым и Шалиным, может, на западе удастся что-нибудь раздобыть, как образец? Пусть прошерстят все фирмы, все перспективные разработки, ну, не мне тебя учить, где искать.

Хрущёв намекал на поиск в «документах 2012», и Устинов понял его правильно.

— Сделаем, — заверил Устинов. — А наведение на цели как организовали?

— Для ПКР использовали ту же систему наведения, что и для П-15. Для стратегической версии использовали инерциальную систему наведения, но она на большой дальности даёт слишком низкую точность, как известно. Поэтому мы сделали дополнительную систему наведения по радиомаякам. Кстати, на ПКР такая система тоже установлена.

— Каким маякам?

— Годится почти любой радиосигнал. Например, передачи коммерческой радиостанции, специального радиомаяка, установленного агентурным путём и активированного со спутника, сигнал корабельного радиолокатора. ПКР сначала ищет авианосное соединение по сигналам радиолокаторов кораблей, а когда находит — наводится на заданную оператором цель, либо автоматически выбирает цель наибольших размеров — по отражённому сигналу, — пояснил Березняк. — А стратегическая ракета использует полностью пассивное наведение на радиосигнал. К тому же у неё имеется программное наведение — можно запрограммировать маршрут. То есть, она полетит не по прямой, а по заданному маршруту. К сожалению, сверять его с электронной картой и вносить поправки, как было описано в переданной нам документации, ракета пока не может — наша электроника до этого ещё не дошла. Возможно, по мере прогресса электроники удастся поставить на ракету радиолокатор следования рельефу местности.

— Хорошо!! — улыбнулся Никита Сергеевич. — Очень хорошо! Порадовали. Кстати, ведь тогда получается, что эти ракеты можно будет и с дизельных лодок запускать, так?

— Мы вариант ПКР, собственно, именно на дизельной лодке и отрабатывали, — подтвердил Александр Яковлевич.

— Это сколько ж у нас дизелюх-то? Ё-моё! — обрадовался Хрущёв. — И каждая из них с такой ракетой превращается если не в стратегический носитель, то в средство удара по вражескому берегу и военно-морским базам. Надо подсказать Кузнецову, пусть пошлёт пару лодок пошляться вдоль американского побережья, присмотреть подходы, точки запуска…

— Это ещё не всё. Сейчас мы совместно с лабораторией Павла Васильевича Шмакова предварительно прорабатываем вариант с телевизионным наведением, и обсуждаем возможность варианта с наведением на отметку лазера, для тактического применения, но это работа тоже на перспективу. Вариант для тактического применения ракеты по особо важным целям в глубине стратегической обороны противника. Расчёт на агентурную поддержку, — сказал Александр Яковлевич. — В этом варианте боевая часть планируется фугасная или кассетная. Для стратегической — термоядерная, небольшой мощности — 200 килотонн, это атомщики постарались, сделали на основе тактической боевой части, говорят, что добавили «термоядерное дожигание».

— Никита Сергеич, тут к этой ракете ещё один вариант запуска разработали, сухопутный, — добавил Устинов.

Он аккуратно развернул Хрущёва и подвёл к столику, на котором стоял макет стандартного 40-футового контейнера, с открытой двустворчатой крышкой. В нём размещалась 4-хместная пусковая установка.

— Вот, смотрите. Хоть на автоприцепе можно возить, хоть на корабле, хоть на железнодорожной платформе, — сказал Устинов. — Во втором контейнере для ПКР размещается радиолокатор обнаружения целей. На 3–4 грузовиках с полуприцепами можно сделать, к примеру, комплекс береговой обороны.

— Здорово! А когда испытания? — спросил Первый секретарь.

— Вообще-то противокорабельная ракета уже летает, — ответил Березняк. — Лётно-конструкторские испытания планируются на весну 1958 года.

— А пораньше начать сможете? Хотя бы месяца на три? — Никита Сергеевич с надеждой взглянул на главного конструктора. — Весной 1958 года нам эта ракета уже может пригодиться.

Он помнил, что в апреле 1958 года американцы будут высаживаться в Ливане.

— Закончить испытания мы однозначно не успеем, — сказал Березняк. — Но опытные партии изделий уже выпускаются для отработки, если понадобится — сделаем пару десятков. Больше — сложно. Да и изделие ещё не отработано окончательно.

— Это хорошо. Это вы очень здорово придумали, молодцы, — похвалил Хрущёв. — Если доведёте изделия до серии — представлю к Ленинским премиям, однозначно. А это что за ракета? — он указал на третье изделие с длинным острым носом, лежавшее на ложементе чуть в стороне.

— Это, Никита Сергеич, аэробаллистическая твёрдотопливная ракета. Предназначена для прорыва ПВО при атаке бомбардировщиков, — ответил Березняк. — Концепт, информацию по которому нам передал Дмитрий Фёдорович, в документации именовался Х-15. Дальность до 280 километров, инерциальное наведение, боевая часть массой 150 килограммов и мощностью до 300 килотонн. Предполагается запускать её со стратегических бомбардировщиков, для огневого подавления ПВО, — Александр Яковлевич показал по плакату схему боевого применения ракеты, — Следующим, после отработки базового варианта, попробуем сделать противокорабельный вариант с активной радиолокационной ГСН.

— Пока что это габаритно-весовой макет, — признался Александр Яковлевич. — Работа только началась, и трудностей там хватает. Борис Петрович Жуков работает над двухкамерным твёрдотопливным двигателем, и пока что у нас не очень получается. Таких двигателей мы ещё не делали.

— Изделие перспективное, Никита Сергеич, — подсказал Устинов. — Надо бы поддержать товарищей. Проект постановления я подготовлю.

— Готовьте, — согласился Хрущёв.

Он помнил, как весной 1954 года в КБ Мясищева проталкивал конструкторам и военным идею применения аэробаллистической ракеты для прорыва ПВО. Как видно, его тогда услышали, идея не умерла и продолжала развиваться.

Хрущёв огляделся по сторонам и направился к лежавшей на ложементах у противоположной стены зала ракете П-15. Носовой обтекатель ракеты был снят, открывая тарелку антенны радиолокационной головки самонаведения

— Это 15-я? — спросил он.

— Да, Никита Сергеич, П-15. Сейчас проходит испытания, — ответил Березняк.

— Наслышан, наслышан. Хорошая машинка получается, — Хрущёв обошёл изделие, удовлетворённо кивая и с интересом разглядывая детали. — Скажите, Александр Яковлевич, а нельзя ли её немножко так «умять»…, уместив в калибр нового 650-миллиметрового торпедного аппарата? И ещё хорошо бы оснастить её турбореактивным двигателем, даже не обязательно двухконтурным. Мы бы с такого решения получили много дополнительных выгод, начиная от размещения П-15 на лодках, и увеличения дальности, пусть даже при старте в надводном положении с дифферентом, и до унифицированной инфраструктуры хранения.

Березняк был явно захвачен врасплох этим вопросом.

— М-м-м… неожиданно… Подумать в эту сторону можно, но тогда придётся увеличить длину, да ещё и уменьшить диаметр антенны ГСН. А это уже может сказаться на точности наведения. Мы на новой ПКР используем головку самонаведения, конструктивно подобную головке П-15, но с меньшей антенной, и там тоже есть проблемы.

— В любом случае — это полная перекомпоновка изделия, пересчёт развесовки и аэродинамики. Двигатель тоже ещё предстоит подобрать. Никита Сергеич, я бы просил с этим требованием не торопиться. Подобную модификацию мы попробуем отработать, но это вопрос не простой, и делать в любом случае придётся в два этапа — сначала перекомпоновка, затем — замена двигателя на ТРД.

— Подумайте, Александр Яковлевич. Я не настаиваю, но с точки зрения унификации это было бы удобно, — сказал Хрущёв. — Да и с точки зрения тактики, можно было бы перегрузить систему ПВО АУГ залпом более лёгких сверхзвуковых ПКР, в расчёте, что часть из них прорвётся и выбьет корабли охранения, а затем добить повреждённых тяжёлыми, но более дешёвыми дозвуковыми «чемоданами». Насчёт антенны — рекомендую Бисновата подёргать, у него опыт по головкам самонаведения большой, может, чего подскажет. Спасибо вам за замечательную выставку, очень интересно было посмотреть.

Вопрос с двигателем для стратегической модификации Х-55 решился неожиданно. ОКБ Климова было дано задание на разработку малогабаритного двигателя ГТД-350, с условием уместить его в диаметр 450 мм. Его предполагалось использовать как для вертолётов, так и для крылатой ракеты с импеллером, и для перспективных беспилотных летательных аппаратов, разработкой которых озаботился Устинов.

Одновременно разведка получила задание раздобыть аналогичный ГТД за рубежом. И тут, пока Первое Главное Управление КГБ искало подходы к канадскому отделению Pratt&Whitney, рассчитывая дать им заказ от имени безвестной начинающей компании-стартапа на разработку вертолётного ГТД PT-6 на пару лет пораньше, с расчётом затем купить лицензию и наладить выпуск в СССР, сотрудники Михаила Алексеевича Шалина немного пошалили…

ГРУ удалось добыть чертежи только что появившегося во Франции вертолётного двигателя Turbomeca Astazou, как раз вышедшего на испытания в 1957 году. Ссориться с французами по поводу краденого двигателя не стали, а просто купили лицензию на производство, причём сделали хитро. Лицензию купил не СССР, а частное лицо — один индийский бизнесмен. Формально Индия входила в ВЭС в качестве «ассоциированного члена», социализмом там пока что и не пахло, что позволяло протаскивать через неё западные технологии, которые не всегда получалось раздобыть через советско-французский концерн «Citroёn Russe».

А бизнесмен — он и в Индии бизнесмен. Условия лицензии позволяли продавать на экспорт двигатели целиком. А он поставлял в СССР даже не двигатели, а их агрегаты, из которых потом в СССР монтировался двигатель. Несколько позднее, когда де Голль рассорился с США, и Франция вышла из НАТО, СССР также купил официальную лицензию на производство французских двигателей, а заодно был начат проект совместного создания лёгкого вертолёта на базе французского «Алуэтт-3»

Но финт с индийцами позволил начать испытания ракеты с ГТД и импеллером даже раньше, чем начался выпуск лицензионных двигателей в СССР, а заранее спёртые чертежи — провести заблаговременную подготовку производства к серийному выпуску двигателей.

Параллельно Михаил Макарович Бондарюк, уже было переориентированный на проектирование малогабаритных ядерных реакторов космического базирования, получил задание на разработку линейки прямоточных воздушно-реактивных двигателей разных размеров и тяги. Эту работу он не забрасывал и до того, работая с разработчиками боеприпасов в области создания активно-реактивных артиллерийских снарядов. Теперь же его фронт работ существенно расширился. Прямоточки требовались и для ПКР, и для перспективных зенитных ракет, и — на отдалённое будущее — для создания гиперзвуковых воздушно-космических самолётов.

В 1957 году начали одна за другой выходить на испытания не только баллистические ракеты. Начались испытания ПКР П-15, и ещё одной, более крупной, сверхзвуковой крылатой ракеты П-5 конструкции Владимира Николаевича Челомея.

Первый бросковый запуск ракеты П-5 — без маршевого двигателя и автомата раскрытия крыла состоялся 12 марта 1957 г. на полигоне НИИ-2 в Фаустове.

Первый этап летных испытаний П-5 проходил в Балаклаве с августа 1957 года по март 1958 года. Использовался плавучий стенд 4А со стартовым контейнером СМ-49. В то же время 22 ноября 1957 года начались пуски П-5 с подводной лодки С-146 проекта П-613 на полигоне в Белом море.

П-5 была первой ракетой, на которой в процессе проектирования было изначально заложено автоматическое раскрытие крыла и старт из того же контейнера, в котором ракета хранилась. Вообще хранение изделия на носителе в контейнере, изначально связанное с размещением на подводной лодке, оказалось удачной находкой КБ Челомея и использовалось при размещении его ракет и на надводных кораблях, и в береговых комплексах. При этом ракета была защищена и от капризов погоды, и от случайных повреждений во время эксплуатации носителя. Вначале предполагалось, что ракеты будут размещаться на средних подводных лодках проектов 644 и 665, строившихся на базе дизельной лодки проекта 613.

П-5 оснащалась турбореактивным двигателем, запускавшимся ещё в контейнере перед стартом. Из контейнера ракету выбрасывали и разгоняли два твердотопливных ускорителя. Такая конструкция ограничивала возможности комплекса только надводным стартом. Для кораблей разницы не было, а для подводных лодок это было критично.

Впрочем, у вероятного противника в то время на вооружении подводных лодок были ракеты «Регулус-1» также с надводным стартом. Старт из-под воды требовал других конструктивных решений в части двигателя.

Ракета имела подфюзеляжный воздухозаборник, за счёт чего освобождалось место в передней части фюзеляжа для размещения системы наведения. В сочетании с короткими узкими стреловидными крыльями, при хранении сложенными вниз и прижатыми к фюзеляжу, а также крошечным, направленным вниз килем это придавало ей стремительные хищные очертания. П-5 была смертоносно красива.

Первоначально планировалось её применение по наземным целям, как носителя ядерного оружия. Хрущёв не доверял Устинову принимать решения ни по одному вопросу, связанному с работами Челомея. Историю эксплуатации П-5 на флоте Никита Сергеевич проанализировал по «тем документам» лично. И пришёл к неожиданному выводу, что в качестве стратегической ракеты она… не нужна. К тому времени, как сама ракета и её носители будут испытаны и запущены в серию, уже появятся баллистические ракеты со значительно большей дальностью. Точность у П-5 также была невелика, не лучше, чем у тогдашних баллистических ракет. Зато из неё можно было сделать вполне приличную сверхзвуковую ПКР.

Именно такая задача и была поставлена перед Челомеем.

(В реальной истории в первом квартале 1956 г. т. е. за три года до принятия на вооружение П-5 в ОКБ-52 в инициативном порядке начались работы над самонаводящимся самолетом-снарядом, получившем литерное обозначение П-6. Предполагалось, что он будет являться модификацией П-5, оснащенной радиолокационной головкой самонаведения и новой БСУ. Инициативу ОКБ-52 сначала поддержал руководитель ЦКБ-18 П.П. Пустынцев, а затем и Главком ВМФ. См. В. Асанин, «Ракеты отечественного флота»)

Первоначально Владимир Николаевич опешил:

— Никита Сергеич, за такие сроки невозможно сделать систему наведения!

— А ты постарайся, — ответил Хрущёв. — А то Бериев тебя обойдёт. Мы ему П-10 поручили делать.

П-10 замышлялась как стратегическая крылатая ракета, но большего размера, для размещения на более крупных носителях на базе дизельных лодок проекта 611. Проект Бериева был отменён на достаточно ранней стадии (АИ)

— Не знаю… — покачал головой Челомей.

— Я тебе подскажу, — усмехнулся Хрущёв. — Ты делай сначала ракету с ядерной боевой частью, и с подводным взрывом. Ей в авианосец попадать необязательно. Даже если рядом рванёт — мало не покажется. Зато у тебя летающая ракета уже будет. А тем временем электронщики систему наведения сделают. Да, и с Березняком скооперируйся насчёт самонаведения. Но, сразу закладывай полную унификацию. Когда будешь полноценную ПКР из неё делать, надо, чтобы на лодке можно было ядерную ракету из пусковой вытащить и ПКР засунуть, без всяких дополнительных работ.

Никита Сергеевич хорошо помнил, что в «той истории» для перевооружения лодки с П-5 на П-6 приходилось менять разъёмы, и пообещал свояку лично проследить за соблюдением требований унификации.

Проанализировав по переданным Серовым документам проблемы ПКРК П-6, Владимир Николаевич Челомей наметил основные недостатки, которые следовало устранить. Прежде всего необходима была унификация П-5 и П-6 по разъёмам. Вторая, пока неустранимая проблема — надводный старт ракет по наклонной траектории. Точность стрельбы была неудовлетворительна, хотя её можно было улучшить применением ГСН. Ракета была чувствительна к погодным условиям — температуре воздуха, направлению и силе ветра, что сильно влияло на дальность. Она не могла летать над местностью со сложным рельефом, но для ПКР это не являлось существенным недостатком. Пока ракета на большой высоте летела к цели, противник мог успеть навести на неё воздушный патруль перехватчиков, в том числе — с авианосца.

У П-5 было одно важное преимущество — после старта стратегическая версия ракеты не нуждалась в связи с лодкой, едва ли не впервые на флоте реализовав принцип «выстрелил и забыл». ПКР на тот момент так действовать не могли, нуждаясь в указании приоритетных целей оператором вручную.

Но недостатков было больше.

Уязвима была не только ракета, но и лодка-носитель. Радиус обнаружения целей был ограничен низко расположенной антенной радара на подводной лодке. Согласно полученной информации, старт ракет мог осуществляться только двумя последовательными залпами по 4 ракеты с промежутком между залпами по 12 минут. Это было ограничение тогдашней несовершенной аппаратуры наведения.

Первоначально система управления разрабатывалась под дизельную лодку проекта 651, вооружаемую четырьмя ракетами. Соответственно, она и обеспечивала старт 4-х ракет в одном залпе. При переносе комплекса на атомные лодки систему управления, «для экономии, чтоб не переделывать», позаимствовали как есть, обрекая тем самым подводников на смертельный риск в ходе 12-минутного ожидания второго 4-хракетного залпа. 12 минут требовались для предстартовой подготовки ракет второго залпа. Общее время нахождения лодки на поверхности составляло 24 минуты, что было явно неприемлемо.

Владимир Николаевич анализировал по переданным документам американскую тактику противодействия нашим ПКР, но он не был военным специалистом. Тогда он поставил вопрос на одном из совещаний с представителями флота. Вопрос был доведён до уровня Генштаба. Так Челомей получил консультанта по тактике, совместно с которым доводился до ума алгоритм применения ПКР, от которого зависела и логика работы электронной аппаратуры комплекса, и конструкция ракеты.

Он начал проектирование комплекса с отработки нескольких тактических схем применения ПКР (АИ), под которые сначала разрабатывалась логика работы аппаратуры наведения, затем — аппаратура, реализующая эту логику, и лишь потом — конструкция ракеты и обслуживающей её инфраструктуры, от пусковой установки до баз хранения. Подобный комплексный подход резко отличался от принятой в то время модели разработки, согласно которой основное внимание уделялось изделию, а всё остальное считалось второстепенным и делалось по остаточному принципу.

В документах, полученных Челомеем, прямо указывалось, что американцы отрабатывали контрмеры: «вешали» палубные самолёты ДРЛО над предполагаемыми рубежами пуска ПКР, и при обнаружении атаки использовали истребители воздушного патруля в качестве средства дальнего перехвата. Согласно тем же документам, высокая шумность советских субмарин первого поколения — носителей ПКР П-6, не позволяла им приблизиться к АУГ незамеченными.

Малая дальность обнаружения целей собственным радаром лодки вынуждала полагаться на самолёты-разведчики Ту-95РЦ, вместе с лодкой образовывавшие разведывательно-ударную систему «Успех». В реальных боевых условиях эти самолёты были бы весьма быстро уничтожены. Дальность обнаружения решили увеличить несколькими способами. Самолёты Ту-95РЦ оставались необходимым компонентом системы для периода мирного времени. К ним добавились дирижабли ДРЛО и в будущем намечалось реализовать пассивный спутниковый компонент.

С шумностью, благодаря заранее начатым мероприятиям, ситуация обещала быть получше. Основной проблемой оставалась высокая скорость АУГ. Для слежения за ней лодка была вынуждена идти с такой же скоростью, при этом она сама гремела на весь океан и ничего не слышала. Гидроакустика на больших скоростях не работает.

Также разрабатывалась система обнаружения по кильватерному следу. У американцев такой системы не было, но при их качественной гидроакустике они в ней и не особо нуждались. Собственную гидроакустику также начали активно развивать, на этот процесс благотворно повлияло изучение аппаратуры, снятой с захваченной американской лодки «Гаджен», (АИ) но работа ещё предстояла длительная.

Появление новой электронной элементной базы давало надежду на улучшение ситуации в будущем, но пока электронные компоненты были ещё дороги, несовершенны и недостаточно стабильны по характеристикам.

В расчёте на обещанное увеличение акустической скрытности была разработана тактическая схема «кинжального» удара ПКР с уменьшенной дистанции. Предполагалось создать над северной Атлантикой и северо-востоком Тихого океана сплошное информационное поле на основе освещения обстановки самолётами, кораблями, спутниками, дирижаблями ДРЛО и гидроакустическими буями. Получая информацию из этой сетевой системы через спутники связи, развёрнутые в океане лодки могли заблаговременно выйти в районы, лежащие на предполагаемом пути АУГ и патрулировать там на малой скорости. Если им удастся незамеченными проникнуть внутрь внешнего периметра соединения, охраняемого палубной авиацией, появлялась возможность ударить с малой дистанции, когда у противника останется минимум времени на организацию обороны. В условиях, когда американские корабли ещё не имели систем, подобных «Вулкан-Фаланкс», эта тактика могла стать успешной.

Система управления комплексом была пересмотрена для обеспечения единовременного пуска 8 ракет в одном залпе, чтобы лодке не приходилось болтаться на поверхности лишние 12 минут.

Постройку дизельных субмарин 651 проекта с 4-мя П-6 отменили на ранней стадии, когда облик аппаратуры комплекса только формировался. Лодка 659 проекта сразу строилась как носитель ПКР.

По новой тактической схеме «стая» ракет стартовала на большую высоту, летела к цели до обнаружения радиолокатором первой ракеты ордера АУГ, передавала на пульты операторов видимую с высоты радиолокационную картину обстановки, получала от операторов распределение по целям и тут же ныряла под радиогоризонт, выключая собственные радары. Лодка после этого могла погрузиться — ракеты «запоминали» свои цели, в надежде, что за 2–3 минуты полёта на малую дистанцию стрельбы неповоротливые авианосцы не успеют кардинально поменять своё расположение в ордере. (по такой логике работала несколько более поздняя система с ракетами П-35) Основное отличие от первого варианта заключалось в возможности одновременного наведения 8 ракет на 8 целей — для этого пришлось переделать радиоаппаратуру связи с ракетами с двухканальной на 8-канальную.

На подлёте к цели ракеты вновь включали ГСН, пытаясь совместить увиденную картину надводной обстановки с «запомненной», и наводились на них. Вдобавок Челомей попытался реализовать режим «ложного промаха». На ракету ставились антенны бокового обзора. Ракета летела, казалось бы, мимо основной цели, противник отслеживал её зенитными средствами, но, видя «явный промах», дорогостоящую зенитную ракету не тратил. Пролетая мимо запомненной цели, ПКР должна была сделать внезапный манёвр курсом, и поразить цель либо в борт, либо с кормовых курсовых углов, в зависимости от расположения кораблей противника в ордере.

Это были пока предварительные теоретические изыскания, пока что надо было сделать хотя бы планер ракеты, оснастить её двигателями и научить летать. С этой задачей ОКБ-52 справилось достаточно успешно. Всего с 28 августа 1957 г. до января 1959 г. был произведен 21 пуск ракеты. Постановлением СМ № 685–313 от 19.06.1959 г. комплекс П-5 был принят на вооружение ВМФ, как система морского оружия с ядерной ПКР для поражения авианосных соединений и береговых объектов. В это время уже шла работа по модернизации П-5 в полноценную ПКР П-6.

В качестве носителей ракет П-5 и П-6 создавались атомные подводные лодки проекта 659. Строительство дизельных лодок проектов 644 и 665, на базе ПЛ проекта 613, оснащённых комплексом П-5, по предложению Хрущёва было отменено.

— Нет смысла тратить на них средства, — аргументировал предлагаемое решение Никита Сергеевич. — Боевая ценность этих лодок ничтожна, держать их на патрулировании подолгу не получится, потопят их быстро. Европу мы ракетами средней дальности и авиацией накроем, а до США этими лодками достать будет проблематично.

Также в качестве носителей комплекса П-5/П-6 (в АИ эти системы оружия рассматривались как одна) планировались достраивающиеся крейсеры проекта 68бис. На них уже начался монтаж пусковых контейнеров вдоль обоих бортов в средней части корпуса, как на проекте 1164. В отличие от подводных лодок проекта 659 крейсеры могли вступить в строй уже в 1959-м году — их готовность была достаточно высокой. По сути дела они ожидали лишь окончания разработки ракетных систем для их вооружения — зенитных и противокорабельных.

Работы над пр. 659 были начаты в соответствии с постановлением Правительства от 25 августа 1956 г. Проектирование было поручено коллективу конструкторов ЦКБ-18 под руководством Павла Петровича Пустынцева. В ходе проектирования прототипом по системам была выбрана АПЛ уже пересмотренного проекта 627А. В ходе определения характеристик и внешнего облика корабля Пустынцев и Челомей тщательно проработали переданную им информацию о конструкции, эксплуатации, конструктивных недостатках и авариях ПЛ проектов 659 и 675. Облик лодки определился как некая комбинация корпуса и систем обновлённого проекта 627, но удлиненного, с развитой надстройкой, прикрывающей 4 пары контейнеров, со штевневыми носом и кормой, что было вынужденным решением из-за надводного старта первых ПКР. Это позволило миновать стадию эскизного проектирования и сразу приступить к разработке технического проекта.

Главное отличие заключалось даже не в том, что лодка унаследовала от нового варианта проекта 627 корму с одним малооборотным гребным винтом большого диаметра с серповидными лопастями.

Усовершенствованная антенна управляющей РЛС «Аргумент» была закреплена на поворотной телескопической мачте. Это позволяло лодке сразу после залпа поднять антенну в верхнее положение, опустить контейнеры и погрузиться на перископную глубину. После выдачи целераспределения на ракеты лодка обесточивала антенну, опускала её в воду и закрывала прикрывающий её поворотный обтекатель. В это время она уже проваливалась на глубину. Общее время пребывания на поверхности сократилось более чем вдвое.

Это было половинчатое решение, но конструкторы понимали, что на существующем техническом уровне обеспечить подводный старт ПКР П-6 невозможно. Надежды возлагались на последущую модернизацию лодки путём замены управляющей электроники и пусковых контейнеров на многозарядные контейнеры для перспективных КР Березняка — массогабаритного аналога Х-55, для которых предполагалось обеспечить в будущем подводный старт. Их габариты позволяли разместить по 4–5 КР на месте каждой П-6, превратив лодку в подводный аналог «корабля-арсенала». Также рассматривался вариант оснащения лодок установками вертикального пуска ракет, но это потребовало бы больших затрат на врезку в корпус отсека вооружения. УВП рассматривались в основном как оснащение лодок 2-го поколения.

Возросшие внутренние объёмы и принятые меры по обесшумливанию позволяли рассчитывать на возможность долгой многоступенчатой модернизации. В ходе её проведения можно было рассчитывать на длительную эксплуатацию лодок с постепенным наращиванием их боевых возможностей от 8 ПКР в залпе на 1960-61 г до 32–40 КР после отработки комплекса Х-55. (В реальной истории лодки проекта 675 с ракетами П-6, П-35 и П-500 прослужили до 1985 г, когда их эффективность стала уже и вовсе эфемерной)

Рассматривалось и предложение оснащать перспективный 675-й проект универсальными ПУ, в которые можно было устанавливать пакеты контейнеров с любыми имеющимися или перспективными ПКР, подходящими по габаритам и требуемой аппаратуре пуска, приблизительно так же, как истребитель-бомбардировщик может нести широкую номенклатуру управляемого оружия.

Помимо ПКР как основного вооружения лодки оснащались торпедными аппаратами. В качестве оружия самообороны они несли 4х533 мм аппарата, 2х406 мм аппарата с комплектом запасных противолодочных торпед, пусковые кассеты имитаторов, а за счёт некоторого увеличения внутренних объёмов, частично унаследованных от улучшенного 627 проекта, удалось разместить на лодке 2 новых 650 мм торпедных аппарата и выделить место под 4 запасных «толстушки» для них.

В комплексе с создаваемой системой обнаружения по кильватерному следу и с учётом информационного подключения к создаваемой глобальной системе обороны лодка проекта 659 превращалась из почти бесполезного полена в достаточно грозную систему вооружения. После перевооружения на КР Х-55 она становилась уже способна решать задачи уничтожения американских военных баз в отдалённых районах Мирового океана, либо наносить массированные удары по конвоям.

По сути дела лодка проекта 659 превратилась в улучшенный аналог проекта 675, а сам проект 675 замышлялся Пустынцевым как проект лодки второго поколения, рассчитанный на оснащение перспективным оружием.

Разработка рабочих чертежей на лодку 659-го проекта завершилась в октябре 1957 года, а головную лодку серии заложили на ССЗ-199 в Комсомольске-на-Амуре в декабре 1958-го.

В расчёте на несение боевой службы в тропических широтах все вновь проектируемые лодки — атомные и дизельные — оснащались улучшенной системой кондиционирования воздуха. Хрущёв специально обратил на это внимание министра судостроения и распорядился:

— До Главных конструкторов довести данное требование под подпись. Надо делать корабли так, чтобы личный состав думал в море о выполнении боевой задачи, а не о преодолении бытовых трудностей.

Никита Сергеевич на этом не остановился. Посоветовавшись с Королёвым, которому приходилось решать близкие задачи в своей области, он поручил через Главкосмос Институту космической медицины решить «чисто конкретную» научную задачу — разработать, наконец, нормальное мыло, которое мылится в воде океанской солёности. Учитывая, что подводникам приходилось мыться в походе стиральным порошком, от которого появлялось раздражение на коже, проблему создания мыла он посчитал не менее важной, чем создание ракет.

Проблема с мылом была актуальна в большей степени для дизельных лодок. Атомная лодка за счёт своей энерговооружённости сама производила и пресную воду, и кислород для дыхания. Резерв свободного объёма на новых атомных лодках и постоянное наличие достаточного количества горячего пара позволили кардинально решить ещё одну проблему. На атомоходах новых проектов специально выделялось помещение под баню.

Важным решением стало формирование для каждой атомной лодки двух сменных экипажей, как это было сделано в США. (У нас в реальной истории по два экипажа имели только стратегические лодки с баллистическими ракетами). Пока один экипаж отдыхал после боевой службы, второй проводил межпоходный ремонт лодки, отрабатывал основные задачи, восстанавливая автоматизм навыков после отдыха, и затем уходил на патрулирование.

В американском флоте сменные экипажи именовались «золотой» и «голубой». Когда Серов после очередного совещания в Кремле сообщил об этом адмиралу Кузнецову, Николай Герасимович покачал головой:

— Золотой — годится, а вот голубой — звучит как-то … сомнительно.

— Народ у нас на язык острый, — добавил Главком ВМФ Сергей Георгиевич Горшков. — Живо переиначат в розовый и голубой, как в роддоме. Ещё и ленточки на форму пришивать начнут.

— Не хрен тут изощряться, — подвёл итог военно-морской министр. — Первый и второй экипажи — и точка.

Зато было принято принципиальное решение: с начала 1957 года флот первым в Вооруженных Силах СССР начал эксперимент с набором военнослужащих по контракту. Добровольцами-контрактниками начали укомплектовывать экипажи строящихся атомных подводных лодок.

Из всех технологий, по которым была получена информация в конце 1953 года наибольшие успехи были достигнуты в разработке эффективного твёрдого топлива. Отчасти это было связано с самим характером проблемы — она решалась химическими и расчётными методами. Компоненты топлива — перхлорат аммония, полиуретан и алюминий — были известны. Результаты, которые могли быть на них получены — тоже. У руководства страны была уверенность в правильности выбранного направления, и знание «подводных камней», которые могут встретиться.

Борис Петрович Жуков развернул в НИИ-125 в Люберцах большую программу экспериментов в поисках наивыгоднейшего соотношения компонентов. Первые результаты он получил уже в январе 1954 года, и продемонстрировал их С.П. Королёву и Н.Н. Исанину. Уверенности в том, что полученные результаты оптимальны, разумеется, не было. Эксперименты с составами топлива и формами центрального канала, отработка технологии отверждения топливного заряда в корпусе двигателя велись постоянно. Но за счёт разработки математической модели для расчёта на ЭВМ, а также за счёт наличия самой ЭВМ, доступ к которой Жуков получил одним из первых, уже к началу 1955 года удалось получить результаты, достаточные для создания первых твердотопливных ракет большой дальности.

Первым «клиентом» Бориса Петровича стал Александр Давидович Надирадзе. Он работал сразу над двумя ракетами, и первая из них вышла на лётно-конструкторские испытания осенью 1957 года. Это была оперативно-тактическая ракета с дальностью 900 км, получившая наименование 9М76 «Темп-С».(АИ, в реальной истории разрабатывалась с 1962 по 1964 г, на вооружении с 1966, в связи с тем, что смесевое твёрдое топливо было создано лишь в 1961 г.) На ней экспериментально проверялись и отрабатывались численные методики расчёта, которые потом использовались для проектирования других твердотопливных ракет. Был сожжен не один десяток топливных шашек из полиуретана с алюминиевым порошком и перхлората аммония, прежде чем Жуков и Надирадзе сочли возможным собрать ракету воедино и представить её на испытания.

При первом пуске ракета пролетела 580 км. Два из пяти первых пусков были аварийными. Пятый пуск состоялся через пять месяцев, после доработок в системе управления, ракета пролетела 850 км с отклонением по дальности — 3,55 км и влево — 3,44 км. Последовали ещё несколько месяцев доработок, но в конце 1958 года комплекс 9К76 «Темп-С» был принят на вооружение. (Реально — в 1966-м)

Вторым активным участником работ по твёрдому топливу стало миасское СКБ-385 Виктора Петровича Макеева. (В реальной истории Макеев разрабатывал жидкостные ракеты, но в АИ ему была поставлена задача создать ракету для подводных лодок на твёрдом топливе.)

Первоначальная задача была поставлена с истинно хрущёвским размахом — сделать твёрдотопливную ракету с дальностью 11 000 километров. Очень скоро стало ясно, что одним махом такую работу не осилить. Осетра пришлось даже не уполовинить, а вообще мелко порезать. Разведка сообщила, что в США с 1956 года разрабатывается двухступенчатая твердотопливная ракета «Поларис» на дальность 2200 километров. Макееву представили по ней достаточно детальную информацию,

К тому же первые полтора года работы, с мая 1955 г, когда Макеев возглавил СКБ-385, он занимался первой советской баллистической ракетой для подводных лодок Р-11ФМ. Необходимо было вначале вообще понять, справится ли система управления ракеты со стартом с подводной лодки, а затем научиться запускать ракеты из подводного положения.

Первая задача была решена в сентябре 1955 года при личном участии Сергея Павловича Королёва. (см. книга 1 гл. 34) После первых успешных пусков из надводного положения лодка-носитель Б-67 участвовала в долгой программе испытаний, проводившихся в течение 1956 года, в ходе которых была экспериментально подтверждена возможность длительного хранения ракеты на лодке, в условиях качки, повышенной влажности и т. п. В 1957 году проводились ещё более ответственные испытания — лодку с ракетами на борту, хотя и заправленными нейтральными жидкостями, а не штатным топливом, бомбили глубинными бомбами, чтобы убедиться, что ракеты в шахтах от взрывов не пострадают. (А.А. Запольский «Ракеты стартуют с моря» с.42)

Параллельно к концу 1956 года в одной из бухт на побережье Чёрного моря был построен специальный опытный стенд для запуска ракет из-под воды. В 1957 году было проведено несколько пробных пусков макета ракеты из-под воды и начато переоборудование опытовой дизельной подводной лодки Б-67 по проекту ПВ-611 для отработки подводного старта в натурных условиях. Эти испытания начались летом 1959 года.

Одновременно со стендом для Р-11ФМ строился и второй подводный стенд — больших габаритов. На нём предстояло испытывать твёрдотопливную ракету.

Создание твёрдотопливной баллистической ракеты с подводным стартом по объективным причинам затягивалось, тогда как в США с 1956 года шла работа над твердотопливной ракетой UGM-27 «Поларис» А-1. Макеев, получив информацию о программе «Поларис», взялся за проектирование её аналога, передав Р-11ФМ на флотские испытания. С первых дней ознакомления с переданной информацией ему стало ясно, что американцы очень сильно вырвались вперёд, и даже имея подробную информацию о «Поларисе», догнать их будет тяжело.

У Макеева сложилась полная убеждённость, что Р-11ФМ устарела, не успев встать на вооружение. Тем более, что Сергей Павлович Королёв в неофициальном «приватном» разговоре после одного из совещаний, сказал ему:

— Делай ракету сразу с расчётом на последующую модернизацию. Делаешь двухступенчатую — считай энергетику первой ступени как для трёхступенчатой, всё равно потом третью пристраивать придётся. По диаметру не жмись — лодка будет большая, корпус диаметром метров 12, это максимум, что судостроители сейчас выдать могут. Шахты можно будет заложить диаметром 2400 миллиметров и высотой метров до 15.

На совещании с представителями флота и судостроения военно-морской министр Кузнецов тоже предложил главному конструктору лодки-носителя Сергею Никитичу Ковалёву не возиться с трехракетной компоновкой предложенного им проекта 658, а сразу рассчитывать на размещение 16 шахт диаметром 2400 мм в «унаследованном» от обновлённого проекта 627 корпусе диаметром 12 метров.

— Товарищ Хрущёв предложил подумать над возможностью создания лодки, имеющей значительный резерв для последующего перевооружения на перспективные ракетные комплексы, — сказал Кузнецов.

Виктор Петрович в это время работал над твердотопливной ракетой — аналогом «Полариса», диаметром 1350 миллиметров. Для неё шахты диаметром 2400 мм казались явно избыточными.

— Я, конечно, могу ракету поместить в контейнер посреди шахты и запускать из него, — сказал Макеев, — Но ведь такая лодка будет значительно больше и дороже, чем требуется.

— Зато когда вы сделаете новую ракету, большего диаметра и на большую дальность, нам не придётся строить под неё новую лодку, — ответил Кузнецов. — К тому же в такие шахты мы сможем поставить УВП на 6–8 перспективных крылатых ракет, что сейчас разрабатывает Березняк. По сути, одним и тем же конструктивом лодки Сергей Никитич закроет все потребности нашего флота до конца века.

Эта фраза адмирала крепко озадачила Виктора Петровича.

Однако Ковалёв был далеко не столь оптимистичен:

— Товарищ министр! Давайте всё-таки будем есть слона по кусочкам! Не сделать нам вот прямо сейчас, без опыта, этакого мастодонта! Это же первый пробный шар, поймите! А если что-то вдруг не получится? Ведь мы собираемся серию закладывать! От 627 проекта можно будет взять судовые системы, с учётом роста его водоизмещения и пересчитанной силовой установки можно даже её взять, но сразу закладывать шахты диаметром 2400 миллиметров — это, знаете ли, технический авантюризм.

Кузнецов задумался. Министр судостроения Борис Евстафьевич Бутома пока молчал, но видно было, что он на стороне Ковалёва.

— Мне в … — Николай Герасимович запнулся, — в западных военных журналах попадалась любопытная идея — «Общий ракетный отсек», по английски это называется Common Missile Compartment. То есть, это такая секция ракетного отсека, на две или четыре шахты, со всем оборудованием. Из этих секций можно набирать отсеки любой длины. Может быть, попробуем сделать нечто подобное? Зато потом мы сможем вырезать ракетный отсек на лодках первой серии и вварить новый, сделанный по той же концепции «общего ракетного отсека», но уже с шахтами большего диаметра. А в такие шахты мы могли бы устанавливать не только баллистические ракеты дальнего действия, или многозарядные УВП для крылатых ракет. Из такой шахты можно и спутник запустить, и по несколько баллистических ракет меньшей дальности в одной кассете загружать.

— Вырезать отсек и вварить новый мы сможем, — сказал Ковалёв.

— Руководство ждёт от нас корабль, не уступающий лучшим мировым образцам, — сказал адмирал. — Разведка предоставила все необходимые материалы, всю информацию, которую смогли найти.

— Понял, сделаем, — вздохнул Сергей Никитич. — И даже на модернизацию запас оставим.

Основной объём испытаний подводного старта пришёлся на 1959-60 годы, а вот проектирование лодки-носителя началось уже в 1956 году. От первоначально предложенного эскизного проекта 658 с тремя ракетами вскоре отказались в пользу нового варианта, больше похожего на проект 667 или американскую лодку «Джордж Вашингтон». Технические решения по корабельным системам принимались аналогичными проекту 627.

Рассматривалась также установка дополнительного водомётного движителя, для движения малым ходом в районе боевого патрулирования или при пересечении линий подводных гидрофонов системы SOSUS. Лодка изначально создавалась с усиленным лёгким корпусом и ограждением рубки, для действий во льдах.

Основной объём работ по строительству головного образца новой лодки со стратегическими ракетами также пришёлся на период 1958–1960 года. В 1956-57-м был выполнен и утверждён технический проект. Создаваемая лодка получила обозначение проекта 667 и именовалась в документах РПКСН — ракетный подводный крейсер стратегического назначения.

Когда Николай Герасимович Кузнецов впервые посетил Информационно-аналитический центр Института изучения исторических последовательностей, он ожидал увидеть всё, что угодно, но не такое. Несколько больших залов, напоминающих серьёзное ОКБ, были заполнены тихим гулом голосов десятков сотрудников, анализирующих и обсуждающих полученную информацию. В отдельном помещении стояли рядами электронные печатные машины ЭФМ, из которых сплошным потоком шли распечатки. Из фотолаборатории то и дело подносили свежие фотокопии.

Отсюда информация в предварительно обработанном виде, часто уже содержащая конкретные рекомендации по решению проблем, расходилась по профильным НИИ, ОКБ и заводам. Специальным решением НТС СССР рекомендации Центра были обязательными к учёту и выполнению. За невыполненные указания разработчиков дрючили жёстче, чем Сталин — за отход от образца при копировании Ту-4. Нюансы вроде копирования сломанных пепельниц и фотоаппаратов в кабине отсеивались самим ИАЦ при выработке рекомендаций.

Для адмирала была подготовлена подборка информации по ВМФ, электронике и системам морского вооружения. Его проводили в удобный читальный зал, выдали для заметок прошнурованную «секретную» тетрадь с печатями и пронумерованными страницами, и дали возможность спокойно поработать.

Информация, представленная в бумажном виде, была оформлена максимально удобно — с оглавлениями, ключевыми словами, закладками по темам, алфавитными указателями, и даже, что особенно понравилось адмиралу — с перекрёстными ссылками из одного тома или раздела на другой.

Адмирал несколько дней изучал события 1955-91 гг «той истории». В целом ход событий приводил его в ужас. Прочтя о гибели в октябре 1955 года линкора «Новороссийск», в результате то ли подрыва на мине, то ли диверсии, он тут же вспомнил достопамятный октябрьский визит Первого секретаря на Черноморский флот.

«Чёрт меня подери!» — подумал он: «Я-то, идиот, тогда решил, что Никита Сергеич сдуру, в приступе чиновной блажи в трюм полез. А он, выходит, тогда 600 пацанов, считай, спас. Вот чёрт, выходит, я ему и погонами обязан, да ещё и министерством этим. Получается, он меня целенаправленно наверх тащил, от неприятностей уберегал, да ещё и флот модернизировать пытается. Иначе, прими мы в 1955-м тогдашнюю программу строительства флота — остались бы к 1960-му с кучей устаревшего металлолома и голой задницей против американских ракетных крейсеров.»

Дальше — больше. Адмирал прочёл описания радиационных аварий и пожаров на построенных в жуткой спешке, не отработанных, не испытанных до конца лодках. Узнал о многолетних блужданиях в поисках недостижимого «вундерваффе», на роль которого выдвигались то сверхзвуковые ПКР, то экранопланы, то подводные ракеты, о судорожных попытках руководства страны подешевле обогнать Америку «на кривой козе» вместо сбалансированного эволюционного развития.

Неправильная оценка как бесспорных достижений, так и однозначных провалов приводила к перекосам в сознании, когда случайность выдавалась за закономерный успех, обеспечение повседневной необходимости за выдающееся достижение, а действительные достижения вместо заслуженных наград заканчивались, в лучшем случае, ненаказанием участников.

Достижения были. Безусловные победы — тоже. Но в целом чувствовалось, что качественное преимущество неизменно оставалось на стороне противника, и отдельными смелыми операциями изменить положение было невозможно.

Кузнецов засиделся в ИАЦ до поздней ночи, изучая подборки материалов. Секретная тетрадь постепенно заполнялась заметками по развитию флота, комментариями по реализованным и провалившимся программам. Перед ним вставал вал очередных вопросов, требующих рассмотрения, а ведь ещё нужно было уделять время и текущим делам. Поэтому он появился в центре только через несколько дней, формируя для себя нужные вопросы для определения направления развития флота. Он приходил ещё и ещё, пока не составил для себя ясный и четкий план развития флота, который уже можно обсуждать и брать за основу для разработки программы.

Одной из «больных» тем, как понял Николай Герасимович, к 1970 году обещало стать положение с торпедным вооружением флота. Если в 60-х было разработано несколько удачных образцов, вполне соответствоваших требованиям времени, то к 1970 году нарастающее отставание «того» СССР по электронной элементной базе и определённая неповоротливость флота в принятии решений привели к значительному техническому отставанию от вероятного противника.

Положение осложнялось ещё и тем, что момент отставания находился не «прямо сейчас», а был отнесён в период после 1970 г. Кузнецов оценивал ситуацию трезво — в 1975-80 годах рулить ВМФ и страной будут уже совсем другие люди. Относительно благополучная ситуация с торпедным вооружением в начале — середине 60-х неизбежно создавала у руководства опасное состояние самоуспокоения — у нас всё под контролем, учёные и конструкторы трудятся, адмиралы бдят. Сейчас это состояние могло усилиться ещё более из-за блистательной победы в ноябре 1956 года (АИ), достигнутой главным образом за счёт точной и исчерпывающей информации о замыслах врага, но официально приписанной в наших военно-морских руководящих кругах совершенству советских торпед и мастерству подводников. Теперь министр ломал голову, как этого избежать.

Результатом его многодневных размышлений явилась докладная записка в НТС СССР, Совет Министров и Президиум ЦК КПСС.(АИ) В ней был сформулирован план развития минно-торпедного и минно-трального вооружения на 50 лет.

Основными ближайшими приоритетами Кузнецов обозначил более раннее создание системы обнаружения и наведения по кильватерному следу, принятие на вооружение и освоение флотом «толстой торпеды», условно названной 65–63 (65–76 в реальной истории), в том числе не только с наведением по кильватерному следу, но и с теленаведением по проводам, разработку и внедрение торпед стандартного калибра 533 мм с тепловым двигателем и наведением по кильватерному следу, а также с управлением по проводу в шланговой катушке (аналог торпеды Mk48), разработку и внедрение противолодочных малогабаритных торпед калибром 400 мм для кораблей, подлодок, и для авиации, переход от устаревшего механического шпиндельного ввода информации в торпеду к современному электронному вводу, установку на лодках новых проектов малошумных торпедных аппаратов с гидравлическим выбросом торпеды.

Приоритетом на период 1965-75 года адмирал обозначил исследования и создание помехоустойчивых головок самонаведения следующего поколения, а также подводных противолодочных ракет и ракето-торпед воздушного и корабельного базирования.

Наконец, на 1975-85 год он планировал переход к принципиально новым ССН торпед, с радикально улучшенными ТТХ, включающим использование широкой полосы частот, около октавы, процедуры сжатия длительности сигнала, обнаружения целей при помощи излучения сигнала малой мощности, сложная форма огибающей сигнала со случайным заполнением и широкая полоса частот. При этом излучение ГСН торпеды не должно было обнаруживаться целью.

Еще одним принципиальным решением адмирала было предложение о создании Северного и Тихоокеанского испытательных полигонов минно-торпедного оружия. Большинство испытаний традиционно проводилось на Черном море. Помимо курортного климата, черноморские полигоны отличались также особо благоприятной гидрологией. Создавалась ситуация, когда изделия, успешно прошедшие испытания на полигоне, попадая на Север, в ходе учебных стрельб в упор не видели целей.

Кузнецов предложил простое и эффективное организационное решение — изделие принимать на вооружение после успешных зачётных стрельб на всех ТВД, где оно будет применяться: Баренцево море, Тихий океан, Северная Атлантика, Средиземное море.

В отношении минно-трального вооружения адмирал запланировал оснащение тральщиков телевизионными искателями мин — необитаемыми малогабаритными подводными аппаратами с дистанционным управлением, удлинёнными шнуровыми зарядами для быстрой расчистки фарватеров, улучшение гидроакустических станций поиска мин, для придания им возможности искать мины, погрузившиеся в ил, постройку малогабаритных катеров с магнитными и акустическими буксируемыми тралами, а также строительство тральщиков со стеклопластиковым немагнитным корпусом, оснащённых системой комплексного поиска мин.

Такой тральщик просматривал дно при помощи ГАС миноискания. При обнаружении подозрительного предмета выпускался малогабаритный дистанционно управляемый подводный аппарат с телекамерой. С его помощью оператор мог осмотреть предмет под водой. Если это была мина или похожий на мину объект, подводный аппарат сбрасывал на него подрывной заряд точечного действия. Также тральщик мог уложить удлинённый шнуровой заряд разминирования.

Подобная система уже была включена в отменённую в 1955 году программу судостроения, теперь Кузнецов настоял на её реанимации, апеллируя к факту обнаружения в 1955 г 17 необнаруженных ранее донных мин в Севастопольской бухте.

ГАС миноискания МГ-59 «Олень» также уже создавалась (принята на вооружение в 1960 г, в 1966 заменена на МГ-69 с улучшенными массогабаритными характеристиками http://www.nnre.ru/voennaja_istorija/otechestvennye_protivominnye_korabli_1910_1990/p49.php). Стеклопластиковые корпуса для тральщиков ещё предстояло освоить. Телевизионные искатели мин ИТ-1 и ИТ-3 уже были приняты на вооружение в 1957 году, но они были буксируемыми. Теперь адмирал запланировал создание телевизионных искателей с собственным двигателем, управляемых по проводам и имеющих большую свободу передвижения. Кроме того, он планировал свести все способы поиска мин — ГАСМ, телеискатели, буксируемые тралы различных типов — в единую систему, оснастив ею новые тральщики нескольких проектов. (Прототип такой системы — французская система поиска мин «Скубер Мор» 1972 г. http://www.zvo.su/VMS/gidroakusticheskie-sredstva-v-sistemah-poiska-i-unichtozheniya-min.html)

Записка адмирала была рассмотрена и обсуждена на заседании НТС СССР. На основе её положений была сформулирована Программа развития морского подводного оружия, определены исполнители по каждой тематике, сроки работ и выделено соответствующее финансирование.

5 декабря 1957 года был спущен на воду первый в мире атомный ледокол «Ленин». Теперь предстояла его достройка, рассчитанная примерно на 2 года. Его проектировало ЦКБ-15, главным конструктором ледокола проекта 92 был доктор технических наук Василий Иванович Неганов, конструктором атомной силовой установки — доктор технических наук Игорь Иванович Африкантов.

Ещё при обсуждении проекта (решение о строительстве атомного ледокола принималось Советом министров СССР 20 ноября 1953 г.) Хрущёв изучил вопрос, выявил по «документам 2012» основные конструктивные недостатки ледокола, и на совещании, где обсуждался проект, начал задавать каверзные вопросы:

— А скажите мне, Василий Иванович, — с хитрым прищуром спросил Первый секретарь. — Вот есть у нас хороший ледокол «Ермак», что ещё адмирал Макаров, Степан Осипович, строил. (Ледокол «Ермак» спущен на воду в 1898 г, выведен из эксплуатации в 1963-м) Я не специалист, конечно, но слышал такие рассказы, что когда его льдом сжимало, «Ермак» за счёт обводов корпуса наверх выдавливало. А ваш ледокол так же будет устойчив к ледовому сжатию? А как его обводы будут влиять на проходимость во льдах?

— У нас в 1955 году должен войти в эксплуатацию испытательный ледовый бассейн в Арктическом и антарктическом научно-исследовательского институте. Может быть, вам, совместно с ЦНИИ имени Крылова, ещё раз проработать этот вопрос? А мы с Иваном Александровичем, — он оглянулся на Серова, — постараемся вам подобрать последнюю научно-техническую информацию, полученную по каналам разведки, относительно наивыгоднейших форм и углов корпуса.

Когда такие вопросы задаёт один из руководителей государства, на них было принято отвечать утвердительно и соглашаться. Василий Иванович так и поступил:

— Будет сделано, товарищ Хрущёв. Всё ещё раз проверим на моделях до закладки судна. Если надо — внесём изменения в проект.

— Надо, Василий Иванович, надо. Задницей, извините, чую, что надо, — сказал Хрущёв. — И заодно, тогда уж, предусмотрите покрытие ледового пояса стальными листами, плакированными нержавеющей сталью, конечно, с электрохимической катодной защитой остального корпуса. Вы же знаете, что чем глаже у ледокола корпус, тем меньше облипание льдом.

— Так точно, товарищ Хрущёв, сделаем, — ответил Неганов, внутренне изумляясь, откуда эта «говорящая партийная жопа» знает такие интимные подробности из жизни ледоколов.

— А ты, Иван Александрович, пробей по своим каналам вопрос разработки ледостойких покрытий на эпоксидной основе — в каком он сейчас состоянии на Западе, можно ли такую краску купить, сколько стоит, — сразу же поручил Серову Никита Сергеевич. — А заодно — нельзя ли кого из разработчиков таких покрытий к нам переманить, или хотя бы рецептуру и технологию изготовления у них… скажем так, раздобыть. Финны вроде как в этом направлении работают.

Серов кивнул и пометил у себя в блокноте.

— Теперь вопрос к вам обоим, — Хрущёв обвёл взглядом и Неганова и Африкантова. — Паровую обмывку корпуса в проекте не вижу. Почему?

— Паровой обмыв, — машинально поправил Африкантов. — Потому что он может до 10 процентов мощности отнимать у энергетической установки…

— М-да? А сколько, по-вашему, будет стоить час простоя атомного ледокола, когда его льдом зажмёт в Карском море, и будет он стоять часов шесть, тарахтеть на месте и винтами лёд размывать?

— Э-э-м… — Игорь Иванович замялся.

— Не знаете? А вы посчитайте. А заодно убытки прикиньте, если за это время, пока ледокол стоит, один из пароходов, что он проводить будет, льдом раздавит.

Иван Александрович Серов, внимательно прислушивавшийся к разговору, посмотрел на Африкантова таким взглядом, будто уже представлял его без поясного ремня и в наручниках. (Время описываемых событий — 1954 год). Затем снова сделал отметку в блокноте.

— Теперь по атомной силовой установке. У вас тут три реактора запланировано, я смотрю. А может быть, поставить два, но более мощных? Ведь все эти три реактора обслуживать надо, — продолжал Хрущёв. — Стержни в них менять, а дело это опасное, атом всё-таки. Так, давайте-ка вот что. Я не специалист, поэтому соберём комиссию, поставим во главе, скажем, Анатолия Петровича Александрова. Пусть комиссия изучит проект в части соответствия атомной силовой установки всем требованиям и даст свои рекомендации. Григорий Трофимыч, запиши, — он кивнул Шуйскому, ведущему официальный протокол совещания.

— Дальше смотрим. А вот, к примеру, ледовые ящики — они у вас обогреваемые?

— Нет, товарищ Хрущёв, мы пришли к выводу, что это лишний расход мощности.

— А когда у вас входные решётки битым льдом да шугой забьются, и реакторы перегреваться начнут, поможет вам эта мощность? — спросил Никита Сергеевич. — Сделайте нормальные ледовые ящики с обогревом и не экономьте на спичках там, где можно весь дом потерять. (Ледовый ящик — емкость, образованная выгородками внутри корпуса судна ледового плавания, служащая для приема и хранения забортной охлаждающей воды. Основное назначение — обеспечение рециркуляции охлаждающей воды в случае забивания льдом приемных решеток систем охлаждения. http://www.korabel.ru/dictionary/detail/714.html)

Он развернул лист чертежа, где была показана планировка паротурбинной установки ледокола.

— Что-то я тут ничего не разберу, у вас тут чёрт ногу сломит, — проворчал Хрущёв. — Сколько у вас пароприводных механизмов по проекту?

— 37 в семи помещениях, — доложил Африкантов.

— Григорий Трофимыч, отметь: комиссии проработать вопрос компоновки паротурбинной установки и пароприводных механизмов. Тут, блин, сам чёрт ногу сломит, сколько наворочено, — Хрущёв отложил чертёж. — Всё понятно, товарищи?

(В процессе опытной эксплуатации также выявилось, что паротурбинная установка ледокола оказалась перенасыщена пароприводными механизмами, которые размещались в двух машинных отделениях, двух электростанциях, двух отделениях питательных насосов и в помещении вспомогательной котельной установки — всего 37 единиц. Практика опытной эксплуатации ледокола показала, что при такой компоновке ЯЭУ работа в эшелонном режиме невозможна из-за разбаланса рабочих сред между эшелонами, что лишало ЯЭУ маневренности, особенно в аварийных ситуациях.)

— Так точно, товарищ Первый секретарь.

— А вот дифферентная система ваша мне нравится, — одобрил Никита Сергеевич. — Правильная вещь. Надо её стандартом сделать, чтобы на все последующие ледоколы ставили её в обязательном порядке. И если какой рационализатор решит, что она не нужна, надо чтобы мозги ему вправили. (Дизельные ледоколы нередко застревали во льдах, не только носом или кормой, но и бортами. Чтобы избежать такой опасности, на атомоходе были установлены специальные балластные цистерны; если льды зажимали судно, вода перекачивалась с одного борта на другой. Ледокол последовательно кренился, раздвигал и ломал лед. Подобная система была на носу и на корме, то есть при необходимости судно могло увеличивать давление на лед и по ходу движения корабля. Ледокол «Сибирь» не был оснащен креновой системой, из-за чего часто застревал во льдах. После сдачи а/л «Арктика» в 1975 г. было внедрено рацпредложение об отказе от креновой системы на остальных ледоколах серии.)

— Только вот надо бы вашу дифферентную систему дополнить электронным управлением. Вообще, надо предусмотреть в проекте установку ЭВМ и обязательную возможность её последующей поэтапной модернизации, — сказал Хрущёв. — Чтобы эта ЭВМ с помощью системы датчиков фиксировала нагрузки, действующие на корпус, анализировала их, и управляла этой вашей дифферентной системой.

— Поворотную винторулевую колонку надо бы предусмотреть, чтобы маневренность улучшить, — Первый секретарь критически прошёлся по всему проекту. — Но в целом, с учётом обязательного исправления замечаний, проект рекомендую одобрить.

С момента этого разговора прошло более чем три года. Поставленные на совещании вопросы были отработаны, изменения учтены в техническом проекте. Ледокол строился в Ленинграде, на судостроительном заводе им. А. Марти.

Атомоход «Ленин» сочетал в себе все последние достижения советской научной мысли, при его сооружении была использована новая, особо прочная корпусная сталь, применены новые виды полуавтоматической и автоматической резки и сварки. Одним из оригинальных технических решений ледокола «Ленин» стала дифферентная система, управляемая ЭВМ и система электронного анализа нагрузок, действующих на корпус (АИ в отношении электронного управления).

Силовая установка, перепроектированная на 2 реактора увеличенной мощности по сравнению с первоначальным проектом, (АИ, реально было 3 реактора общей мощностью 32,4 МВт, в 1966 году их целиком вырезали и заменили на 2 новых реактора, разработанных для ледоколов типа «Арктика») вырабатывала пар для четырёх турбогенераторов, которые питали током три гребных электродвигателя.

Полностью обеспечивалась радиационная безопасность личного состава ледокола и окружающей среды. Атомоход был сконструирован таким образом, что толстый слой воды, стальные плиты и бетон надежно защищали обслуживающий персонал от радиации.

Экипажу были созданы хорошие бытовые условия для длительного арктического плавания. Каюты рассчитаны на одного-двух человек. На судне располагались сауна, музыкальный салон с роялем, библиотека, зал для просмотра кинофильмов, курительный салон. Интерьер атомохода был полностью отделан карельской березой и кавказским орехом.

Теперь ледоколу предстоял долгий период достройки, а затем — испытания.