Участок 117
Они прошли сквозь твердую на вид черную стену, словно сквозь мираж; да это и был мираж, а точнее, маскировочное поле — иллюзия, и ничего больше. А под ним… То, что оказалось скрыто под маскировочным полем, Чарли тоже поначалу приняла за иллюзию: она уже готова была ожидать чего угодно от этого мира, перекроенного под грандиозный развлекательный аттракцион, вплоть до такого сюрреализма, как иллюзия, скрывающая иллюзию. Второй иллюзией являлась огромная клетка, этакий вольер с двойной решеткой: наружной — редкой, с толстыми прутьями и внутренней — крупноячеистой металлической сетью. Подобные вольеры используют для содержания диких зверей. Здесь за решеткой сидели люди — женщины и мужчины, на первый взгляд обычные, по крайней мере без намордников. И не просто так сидели, а вокруг костра — вот уж чего точно не разводили дикие звери в своих вольерах. В реальности происходящего Чарли убедилась, когда охранники, открыв дверь, бросили ее саму и Ника за решетку. Спасибо, что не в костер. Охранник, тащивший Чарли, схватил за руку одну из женщин — ту, что сидела ближе всех, худую блондинку в рваной джинсе — и потащил на выход.
Дальше произошло странное: другие женщины, одетые очень по-разному — от такого же рванья до модных кричащих туалетов, — вскочили и бросились следом с криками: «Сейчас не ее очередь!», «Другие тоже хотят!». Охранник, не оборачиваясь, захлопнул за собой решетку. Девицы разошлись по своим местам, ворча и переругиваясь между собой («Паразит, волчара, обещал же, что я следующая!..», «Тебе обещал, а мне глазки строил!», «Глазки?! Да я тут уже неделю копчусь!», «Вот и коптилась бы поближе к выходу!»). Чарли пихнули в бок:
— Эй, ты! Иди-ка за костер, подальше! А то приводят тут всяких! А ты сиди!..
«Куда я попала!..» — подумала Чарли, беря за руку Ника и оглядываясь.
— Чарли! — раздался по ту сторону костра знакомый голос.
И второй, еще более знакомый, произнес горестно:
— Ох, ребятушки!..
За костром только что поднялись на ноги две фигуры — высокая, широкоплечая и низкая, сутуловатая.
— Лобстер!! — заорал Ник и, вырвав у Чарли руку, кинулся вокруг костра к старому приятелю.
Чарли пошла за ним, ловя на себе любопытные взгляды мужчин и неприязненные — женщин. Не достигнув Лобстера, Ник резко остановился от него в двух шагах и спросил тоном строгого обвинителя, готового, однако, выслушать и принять на веру любые оправдания: — Ты почему нас бросил?
Лобстер только руками всплеснул:
— Да не бросал я! Машина эта проклятая меня увезла! Доставила, встала посреди города и не отпирается. — Ник, сочтя оправдание приемлемым, бросился вперед и повис у Лобстера на шее. Тот смущенно продолжал: — Под вечер-то я ее, дуру, откупорил, выбрался, да уж поздно было, упыри проснулись.
Чарли глядела на него с беспокойством, подозрительно. Едва кивнув Крису, отстранила Ника подальше от Лобстера. Спросила:
— Лобстер! Ты как?.. — И огляделась. На них смотрели: увлекательное, должно быть, зрелище — встреча узников в вампирском застенке. Поколебавшись, она закончила: — В порядке?..
Лобстер вздохнул тяжко-тяжко и, поникнув, махнул неопределенно рукой:
— Держусь пока.
— Лекарство с тобой?
Лобстер немного ожил:
— Коньяк-то? — И похлопал себя по оттопыренной поле пиджака. — А как же!
Чарли глядела на него с насмешливой укоризной. Лобстер опять сник.
— Ах, ты про это… — И хлопнул равнодушно по другой поле, тоже оттопыренной. Проворчал тихо, пряча расстроенные глаза: — Может, не возьмет меня еще. Проспиртованный я…
Чарли с сомнением покачала головой: расслабят старика такие мысли, упустит он момент, потеряет контроль и сам опомниться не успеет, как обнаружит в своих зубах чью-нибудь шею.
— Возьмет, Лобстер. Ох, возьмет! — И добавила, чтобы не падал духом: — Но ты не поддавайся! — Она теперь знала, что вампиры при случае вполне могут держать себя в руках.
Вдруг Ник, топтавшийся возле Чарли с озабоченным видом, заявил решительно во всеуслышание:
— Я писать хочу! А еще…
— Тихо! — поспешил оборвать его Крис. — Вон там, в углу, видишь «шкаф» с сердечком?..
— А еще я хочу есть! — закончил Ник и побежал к «шкафу».
В народе послышались смешки.
Чтобы не привлекать больше внимания, они втроем уселись подальше от огня, на кучу соломы: солома здесь была навалена по периметру вдоль стен.
— Опасно, — туманно высказалась Чарли, усаживаясь. И пояснила в ответ на вопросительный взгляд Криса: — Солома в такой близости от огня… Загореться же может.
— А-а… Так это же не настоящий огонь. Фантомная батарея — так, фигня вроде лампочки.
Чарли вздохнула с надрывом — надо же, не настоящий. А ей, наивной, даже запах костра почудился. Ну да ладно, это все романтические сантименты. Через полчаса, он сказал?.. Она-то уйдет, а вот как быть с ними?..
— Лобстер! Ты не проверял, коньяк на вампиров не действует? — справилась она.
Лобстер без энтузиазма взялся за «коньячную» полу:
— Я вроде бы еще на даче проверил… На профессоре.
— Ясно, не идет. Крис, где твоя слега?
— Забрали, — помрачнел Крис.
— Это как же?.. — Картина, как кто-то забирает у воинственного Криса паралитическую слегу, не укладывалась у Чарли в голове.
— А вот так. Руками.
Чарли попыталась представить. Это оказалось несложно, но только при условии, что слега у Криса была самая обыкновенная.
— Голыми руками? — на всякий случай уточнила она.
Крис взглянул на нее, как на врага народа, отвернулся и ответил:
— Голыми.
— А у меня сегодня тоже все отобрали, — поделился своим горем вернувшийся Ник, плюхаясь между ними на солому. До Чарли наконец дошло, кто мог обезоружить Криса «голыми руками».
— Лядов?
— Не знаю, он не представился.
— Да он, он самый, — подтвердил Лобстер совсем уже замогильным голосом. — В этой тюрьме про него только и разговоров — Лядов то, Лядов се… Хозяин. У меня сначала тоже хотел коньяк отобрать, нюхнул, посмеялся, да и отдал.
— А ты, я гляжу, успела уже здесь обзавестись знакомствами, — проворчал Крис.
— Угу. И, если ты заметил, влиятельными.
— Может, расскажешь?
— Потом. У нас мало времени. — Чарли и впрямь было не до рассказов: она-то рассчитывала, что вызволять отсюда придется только Ника. Теперь на ее голову свалились еще двое взрослых безоружных мужчин. И их, как ни крути, тоже предстояло выручать из беды. — Значит, из оружия у нас только хлитс…
— У тебя есть оружие?! — Крис чуть не вскочил, Чарли с трудом удержала его за руку.
— Тихо!
— Так что же мы сидим? — продолжал он тише, но не менее возбужденно. — Ты должна перерубить решетку, твой хлитс с этим справится в два счета! Надо уходить, пока еще есть возможность!
— Куда? Прыгать с крыши?
— Зачем прыгать? Здесь наверняка есть лифт, в крайнем случае спустимся по лестнице.
— Ну да, изрубив всех на своем пути. Она не ожидала понимания от Криса: где ей понять с его привычкой к парализатору! Ну, ткнул, ну, вырубил человека. Не смертельно. Тем не менее Крис, кажется, понял. Поиграл скулами. Спросил полуутвердительно, сузив глаза:
— Не сможешь?..
Неприятный озноб прокатился от шеи к рукам, разлившись онемением в пальцах. Она сможет. Придется смочь. Не теперь еще, но на то ей и дано такое оружие — чтобы рубить людей. Насмерть. Не всех — только злых, тупых и подлых. Как та троица.
Чарли передернула плечами.
— Хорошо, мы спустимся вниз на лифте, а дальше? Улицы полны вампиров, и все они будут наши. Предлагаешь мне замесить весь город?
Крис молчал, повесив нос. Чарли его понимала: нелегко мужчине оказаться безоружным и беспомощным среди врагов, да еще с сознанием, что задача его спасения возложена на хрупкие девичьи плечи. Чарли вздохнула — что ж, какие есть. И сказала:
— Меня скоро должны увести. Я там осмотрюсь, разведаю, что творится, и что-нибудь придумаю. Вы пока побудьте здесь — по-моему, вам тут ничто не угрожает.
— Самое безопасное место во всем городе, — съязвил Крис. — Знаешь, почему они устроили продуваемую тюрьму на крыше? Живым необходим свежий воздух: кровь насыщается кислородом. Нам повезло, что на улице лето.
Лобстер поежился:
— Как же они тут зимой-то будут, а?..
— Застрянем тут до зимы, узнаешь, — Крис не скрывал своего оптимистического настроя.
— Вообще-то я рассчитываю вернуться пораньше. Еще до утра, — обрадовала их Чарли. И добавила в утешение Крису: — В любом случае днем тебе ничто не помешает осуществить твой план: разрубить решетку и выйти отсюда безо всякого кровопролития.
Крис взглянул на нее, чуть приоткрыв рот, — он забыл привести свой гениальный план в соответствие с распорядком дня вампиров. Чарли, хмыкнув, нажала кончиками пальцев ему под подбородком. Зубы клацнули. Крис принялся развивать мысль:
— Тебя непременно должны увести? Ты не можешь остаться?..
— Чтобы просидеть здесь до утра, а потом удрать из города?
— Вот именно.
Хранитель, выбросивший свой Ключ. Неужели он забыл, что заставило его так поступить? Или считает, что сделанного уже достаточно? И теперь остается только убегать и прятаться, спасаясь от Игры?
— Ко мне вчера приходил Посредник. И придет завтра. Ника почему-то считают Игроком. За ним идет охота, и он уже выдал информацию о Ключе. Ключ достанут из болота — это теперь только вопрос времени. Не исключено, что Лядов — тот самый Игрок, которому достанется Ключ. Вот тебе краткий отчет. Поэтому я хочу, чтобы меня увели. Понятия не имею, что надо делать и смогу ли я что-нибудь сделать, но я попробую. А ты, если хочешь, можешь считать себя вне Игры — ускользай, прячься, найди себе какой-нибудь теплый угол… На зиму. Я помогу тебе бежать из города.
Крис сидел, опустив глаза, с окаменевшим лицом. Наконец процедил сквозь зубы:
— Не мне. Надо спасать отсюда мальчика. И старика.
Чарли закусила губу. Жестоко. На что способен Хранитель без Ключа, лишенный оружия? Из крупной фигуры он превратился в пешку и имеет полное право выйти из Игры, потому что стал простым человеком, который может очень немногое. Это ей, несущей на руке верную смерть, легко рваться в бой и говорить красивые речи. А человек теперь из-за нее останется здесь, среди вампиров, на верную гибель. И ведь что самое главное — никакими уговорами его уже отсюда не прогонишь.
— Эх, молодец парень! — сказал Лобстер. — Только меня-то тебе уже не спасти. Сам виноват — не уберегся. Куда ж мне бежать? Мне теперь тут с вами самое место. А вот насчет мальчонки, это ты прав — пропадет он здесь. — Старик взглянул на Чарли: — Как думаешь?
Она в ответ угрюмо кивнула:
— Я поговорю с Посредником. Он…
Тут Ник подал голос — авторитетно и с апломбом, явно стараясь держаться в духе беседы наравне со старшими:
— Я-то как раз не пропаду! Да я себе этих… артефаксов где угодно столько соберу!.. Хватит, чтобы им весь город спалить!
— Так уж и весь? — недоверчиво прищурился Лобстер. — А не жалко?
Ник ненадолго задумался. Наконец признался:
— Жалко немножко. А что делать, раз они такие?..
— Вы что, все решили остаться?.. Они в ответ дружно кивнули. Первые кандидаты в жертвы за великую идею. Твои друзья. Самые близкие люди. Все правильно: самые близкие всегда бывают первыми, потому что они близко. Куда как лучше было бы жертвовать чужими. Или не лучше. Проще.
Чарли усмехнулась кривовато:
— Спасать, значит, некого?
— Как это некого? — удивился, даже обиделся Ник. — Вон сколько народа! — Он повернул голову в сторону костра. Там как раз вновь наметилось оживление, в основном среди особ женского пола. Причина ажиотажа выяснилась быстро: у решетки вновь появился охранник, за ним возник еще один. Первый зашел в клетку, встал посредине, уперев руки в бока. И сразу к нему со всех сторон бросились женщины, словно к звезде экрана, только что не налетели, требуя автографов, а просто окружили на расстоянии в шаг. Охранник невозмутимо оглядывался, игнорируя женский хоровод вокруг своей особы: это был момент его триумфа, и он максимально его растягивал. Когда «фанатки» дошли до кондиции, готовые уже чуть ли не срывать с себя платья, он шагнул вперед, разомкнув руками их строй, и ткнул пальцем в направлении Чарли, почти идеально копируя жест своего хозяина. Все взоры обратились на четверку, скромно сидящую на отшибе; Крис с Лобстером ощутили одновременно желание пригнуться, словно под перекрестным обстрелом. Чарли, вздохнув, поднялась с соломы, ободряюще подмигнула на прощание Нику и проследовала к выходу, высоко задрав нос. Перед ней расступались, вслед ей неслось сдавленное шипение.
Ее провели через посадочную площадку мимо хозяйского флаера, по-прежнему открытого: сам Лядов забыл, видимо, что секрет закрытия личного авто хранился им в глубокой тайне от подчиненных. Гризел вокруг сиял девственной зеленой чистотой — ни следа недавней вампирской оргии, ни даже пятнышка крови, капнувшей с клыков: успели уже все вылизать, не исключено, что и в буквальном смысле. Посреди городского сияния и шума на зеленом газончике перед маленьким китайским домиком стоял открытый флаер: поистине мирная сентиментальная картинка. Только почему-то хочется треснуть по ней изо всех сил чем-нибудь тяжелым, чтобы разбилась вдребезги.
Зайдя в «пагоду», они спустились по маленькой лесенке, ведущей к лифту: прав оказался Крис, по крайней мере один-то лифт в доме имелся — просторный, весь в красных цветочках (по мнению Чарли, здесь были бы больше уместны черепа и кости). Поехали на второй этаж. Остановились. Едва лифт начал открываться, в него хлынула мягкая волна музыки. Чарли подтолкнули в спину, и она вступила в большой зал, уставленный редкими столиками. За столиками сидели господа в смокингах и разодетые дамы. Стены и потолок играли радужными переливами, создавая ощущение сказочного полета; с одной стороны зала возвышалась небольшая полукруглая сцена с настоящим оркестром, напротив кружилась пара; с другой располагался бар с настоящим барменом. В центре стоял высокий прозрачный цилиндр, внутри него сидела девица — совершенно голая, рыжая и мрачная. Она показалась Чарли знакомой, хотя на расстоянии трудно было утверждать это наверняка.
Охранники в черных масках остались в лифте, к Чарли шагнул сбоку человек в белом костюме, похожий на стоматолога из-за прикрывающей лицо белой маски («Выбирайте любой цвет, главное — чтобы соответствовал прикиду!»). Ухватив «гостью» стальными пальцами за. локоть, он повлек ее в зал.
Проходя мимо «стакана», Чарли споткнулась и «случайно» ударила локтем в стекло. Разбиться оно, конечно, не разбилось, но девица внутри подскочила, и, совершенно игнорируя Чарли, принялась метаться, кидаясь на прозрачные стенки с поистине звериным отчаянием. Тут Чарли окончательно ее узнала: это была одна из тех троих «разноцветных», что увезли Ларри, — рыжая, самая из них деловая, с которой он вел переговоры.
«Стоматолог» ухватил Чарли покрепче, чтобы больше не падала, и повел дальше. Она все оглядывалась. Рыжая продолжала штурмовать изнутри стенки «стакана». Она тоже была здесь пленницей. И этих не миновала чаша сия. Значит, где-то здесь же находился в плену Ларри. Чарли невольно огляделась: что бы там ни было, а его она просто обязана была спасти: долг, как говорится, платежом красен. Однако если Ларри и был здесь, то не в этом зале. И не на крыше. Так где же?..
Между тем провожатый подвел ее к одному из столиков: легкие закуски, пузатые бутылки, высокие фужеры, налитые голубой жидкостью (неужели то самое «тонизирующее»?), и алая роза, торчащая посредине в узкой вазочке. Вокруг натюрморта располагались два господина и дама. Одного Чарли узнала еще издали — это был Лядов. Дама оказалась той самой блондиночкой, чей внеплановый увод вызвал такой переполох в клетке, только совершенно неузнаваемой: прическа, макияж и изысканный открытый туалет превратили маленькую оборванку в настоящую шикарную леди, державшуюся, правда, несколько скованно. Что касается их соседа, то молодой, без сомнения, человек производил впечатление, удручающее до неизгладимости: бледно-зеленая кожа настолько рельефно обтягивала лицевые кости, что казалось, под ней можно было посчитать все зубы, клыки отчетливо выпирали под пергаментного вида верхней губой. Глаза с серыми белками и серой радужкой выглядели двумя продолговатыми лужами, скопившимися на дне глубоко запавших глазниц, череп покрывали клочковатые пучки волос, довершали сногсшибательный портрет костлявые, покрытые мелкими темными пятнами кисти рук, торчащие из белоснежных манжет парадного костюма, в который эта мумия была упакована. Это, без сомнения, был один из изначальных вампиров, вставших из могил и перекусавших потом все, что движется (не исключая, кажется, и муниципальный транспорт). Всего-навсего покойник. Глядевший на нее мутными глазами. То есть не на нее, а сквозь.
Ощутив, что по спине забродили мурашки, Чарли рассердилась. Что она, мертвецов, что ли, не видела ходячих? Не только видела, но и била, еще как била! От таких благостных мыслей она почувствовала себя куда лучше и уверенней. Лядов тем временем распекал «стоматолога»:
— Почему не переодели?
Взглянув на свой поношенный прикид, вопиюще диссонирующий с окружающей роскошью, Чарли насмешливо поглядела на конвойного: в самом деле, почему? Тот только виновато разводил руками — он-то и в самом деле был здесь ни при чем, это сам Лядов в спешке забыл отдать приказ об ее переодевании, но, естественно, уже об этом запамятовал. Как бы там ни было, а исправлять положение было уже поздно, и уж кому-кому, а самой Чарли было очень даже по душе, что ее забыли привести в «товарный вид».
Лядов, добив взглядом охранника, сдвинул ногой пустой стул:
— Садись.
Чарли так и подмывало усесться с горделивым величием, чинно поддернув невидимые юбки. Вместо этого она плюхнулась на белоснежный стул с резной спинкой, как завсегдатай в кабаке не слишком высокого пошиба на потертый табурет, цапнула со стола ближайшую толстопузую бутылку и смачно приложилась к горлышку. Чего уж тут миндальничать, не переодели в принцессу, оставили Золушкой, получайте теперь соответствующие манеры. Жидкость в бутылке оказалась препротивнейшей, к тому же вязкой: первый глоток Чарли сделала махом, второй по инерции, третий с неимоверным усилием, чтобы выдержать сцену, после чего бухнула бутылку на стол, утерла рот запястьем и наконец произнесла:
— Что за гадость вы тут лакаете?!
«Мумия», бесстрастно наблюдавший за ее выступлением, спросил у Лядова:
— Ты этим меня хотел удивить?
— Что, не удивил? — Лядов улыбался.
— Попробуй предложить ее Гугу. У него в притоне она вызовет большой ажиотаж.
— Чтобы ее купить, Гугу придется заложить свой притон и распродать всех девочек. Но я сомневаюсь, что ему этого хватит.
«Труп» рассмеялся, поразив Чарли бело-розовым клыкастым оскалом, неестественно сочным в сером пергаментном антураже.
— А мне для приобретения этого сокровища ты, видимо, предложишь продать фамильные драгоценности?
— Драгоценности прибереги себе на черный день. — Лядов был сдержанно-насмешлив. — Меня интересует твое имение.
Покойник приподнял брови и еще раз оглядел Чарли — придирчиво и жадно, как голодный покупатель рассматривает ветчину на витрине. Ей показалось сначала, что по коже ползают слизни. Потом эти слизни проползли по шее, заползли в глаза, и почему-то сразу стало очень приятно и как-то томно. Ужасно захотелось, чтобы он приблизился, чтобы прикоснулся, попробовал ее на вкус этими восхитительными белыми клыками, упился бы ею всласть, до дна, она же такая вкусная, нежная, горячая…
— Конфеточка. Сладенькая, — сказал этот самый милый и желанный на свете мужчина хриплым полушепотом, медленно подаваясь вперед. Она расслабилась в ожидании, часто дыша сквозь приоткрытые губы, чуть откинула голову: «Ну, давай же! Ну пожалуйста!..»
— Майкл! — резко произнес Лядов. Желанный длинно сглотнул, отвел глаза. Чарли заморгала, стряхивая с ресниц остатки наваждения. Прошло не сразу. Ничего себе работают изначальные!.. Срочно и намертво зарубить себе на носу: никогда не смотреть мертвецам в глаза! Она покосилась с опаской: перед ней вновь сидел покойник с запыленными глазами и добродушно улыбался Лядову — а как еще можно описать столь полнометражный оскал на в высшей степени «несвежей» физиономии?..
— Пожалуй, я у тебя ее возьму, — отрывисто сказал Майкл, клацнул зубами, как волк после зевка, и наконец их спрятал. Чарли поняла, что это была отнюдь не милая улыбка, а что-то вроде челюстных судорог.
Лядов кивнул, гнусно ухмыляясь:
— С изюминкой девочка, а? Вполне стоит твоего родового имения.
Майкл скривил рот:
— Сорок пять тысяч акров за обыкновенную живую шлюшку?
Чарли впилась ногтями в ладони, чтобы не сорваться и не учинить в заведении дебош с приготовлением рагу из мебели с заплесневелыми мясными добавками. Она пришла сюда наблюдать и имеет пока право только безразлично отметить: торговля идет по всем правилам — продавец нахваливает, чтобы повысить цену, покупатель поругивает, чтобы ее понизить.
— Сорок пять тысяч акров и небесный особняк, — уточнил Лядов.
— Погоди, сейчас попробую угадать. — Покойник уставился на Чарли, задрав брови и приложив палец к углу рта. Происходящее его явно забавляло. Чарли поспешно перевела взгляд на девушку напротив: та пребывала в оцепенении, сидела прямо, не двигаясь и почти не мигая. — У нее зеленая кровь! — радостно заявил Майкл. — Нет?.. Знаю! Это пропавшая дочка Зилы-Рокфеллера! А может быть, самого блаженной памяти императора Рида?
— Обижаешь. Что теперь возьмешь с императорских дочек? Не больше, чем с простых шлюх.
— Ну как же! — Майкл от души веселился. — А тайна местонахождения правительственной казны и сокровищ короны?
— Эту тайну я тебе раскрою без всяких дочек. Если что и хранилось на Земле, то в Швейцарии, швейцарцы все давно разграбили и теперь ходят по своему швейцарскому квадрату обвешанные императорскими сокровищами. А что касается дочки Зилы, то зачем бы мне предлагать ее тебе? Куда выгоднее было бы самому растрясти папашу.
— Потому что тебе приглянулось мое имение, — сказал Майкл с улыбкой.
— Нет. То есть имение, конечно, приглянулось. Но в остальном ты ошибся. Хотя за цвет крови не поручусь — не проверял.
— Тогда сдаюсь, — Майкл развел руками. — Признаться, не догадываюсь, ради каких еще достоинств этой юной леди я должен жертвовать своим имением.
«Прогресс!» — подумала Чарли. «Юная леди» была, несомненно, шагом вперед по сравнению с «шлюшкой».
— Она Партнер, — сказал Лядов.
Чарли навострила уши.
— Что? — Майкл чуть наклонился, словно недослышал.
Лядов повторил медленно и раздельно, специально для тугоухих:
— Она — Партнер.
Майкл перевел взгляд на Чарли — теперь он глядел на нее совсем, совсем иначе. Цвет его лица начал медленно меняться — из болотно-зеленого он стал бледно-синим. Он нервно осушил свой бокал, поставил и произнес жестко:
— Я нахожу твою сегодняшнюю шутку не очень удачной.
— Ты меня хорошо знаешь, Майкл. И давно. Разве я имею привычку шутить, когда речь идет о продаже?
Майкл натянуто усмехнулся:
— Значит, ты утверждаешь, что захватил Партнера. — Лядов кивнул. — В то время, как нам всем известно, что это невозможно.
Лядов самодовольно развел руками:
— До сих пор мы действительно так думали. Но сегодня выяснилось, что мы заблуждались.
— Как же тебе удалось ее разоружить?
Лядов беззвучно засмеялся:
— Это безоружный Партнер.
— Так не бывает.
— Как видишь, бывает.
«Выходит, меня не так-то просто разоружить! Это мы учтем!» — подумала Чарли.
Майкл нарочито неторопливо достал сигареты, закурил, глядя на собеседника из-под приспущенных век:
— Не вижу смысла в безоружном Партнере.
— Ты, безусловно, не видишь. Будь ты Игроком, ты бы, конечно, вооружил своего Партнера до бровей. А я, пожалуй, предпочел бы обойтись без Партнера («Ты бы его выгодно продал», — подумала Чарли). Каждый имеет право на свою игру. И на свои маленькие причуды.
«Обидно как-то», — подумала Чарли. По всему выходило, что она — существо редкостное и невероятно могущественное. В то же время они торговались у нее на глазах, ничуть ее не боясь и даже не стесняясь. Неужели Лядов решился на это, полагая ее безоружной?.. Погубит паука его беспечность!
— Игрока ты, конечно, тоже взял, — сказал Майкл. — И, разумеется, без особого труда при таком-то Партнере. Хочешь оставить его себе?
Чарли поняла, что он уже верил в то, что для нее самой было открытием, пока непонятным и к тому же весьма спорным. Во-первых — чей она Партнер? И какая ей с этого выгода? А ведь должна быть выгода, и немалая, раз за нее назначают такую цену. Сколько же тогда стоит Игрок?.. Как это ни смешно, но эти двое, кажется, тоже держали за Игрока малыша Ника.
Лядов беззаботно пожал плечами:
— Не ты ли весьма убедительно доказывал, что Игрок — самая слабая фигура?
— Я никогда не называл Игроков фигурами. Игрок — не фигура. Игрок это Игрок. Поначалу они действительно были слабы и неопытны, как дети (Лядов едва заметно усмехнулся). Вернее, как начинающие. Шагу не могли ступить без Партнера. Но, как выяснилось, они быстро учатся.
Майкл рассеянно огляделся. Чарли только теперь заметила, что музыка в зале приобрела несколько безумный оттенок, металась и вьюжилась, с десяток пар танцевали что-то сумасшедшее, гибкое и дьявольски прекрасное. По радужному потолку неслись тени, подобные растрепанным облакам. В музыкальную тему вплетался порой странный неритмичный звук — словно где-то вдалеке в землю неравномерно вколачивали сваи. Рыжая девушка в «стакане» металась, как приговоренная к сожжению ведьма.
Лядов глотнул из своего бокала.
— До сих пор твоей несбыточной мечтой было заполучить Партнера. Помнится, ты обмолвился как-то, что за него тебе не жаль было бы и целого состояния. Я достал Партнера. И назначил цену, вполне умеренную по сравнению с размерами твоего состояния.
К Лядову подошел «стоматолог» — может, тот же самый, а может, и нет, из-за маски было не разобрать — и, наклонившись, стал что-то тихо говорить. Музыка смолкла, и Чарли разобрала:
— Она опять в городе. Пока никого не трогает. Бродит по улицам.
— Слышу, — поморщился Лядов, отпуская лакея движением руки. — Так ты ее берешь?
— Ситуация изменилась, — сообщил Майкл. — Она вообще очень быстро меняется. Во-первых, тебе придется доказать мне, что это невинное дитя, — кивок в сторону Чарли, — Партнер.
«Какая-то странная эволюция, — думала Чарли. — От „шлюшки“ через „юную леди“ к „невинному дитя“. Молодею прямо на глазах! Осталось только родиться в обратную сторону, стать „плодом“, а там, глядишь, и вовсе пропасть с лица Земли. Ну уж это вам фиг, господа кровососы!»
— Если сумеешь предъявить доказательства, я ее возьму, — продолжал Майкл. — Но только вместе с Игроком. Так сказать, в комплекте.
На улице вновь стали заколачивать сваи, теперь как будто бы гораздо ближе. В зале грянула музыка, и странные звуки потерялись в барабанном ритме.
Лядов потер переносицу.
— Хорошо. Твое имение и, скажем… сто тысяч за Игрока.
«Сто тысяч чего? — подумала Чарли. — Акров?..»
— Десять.
— Пятьдесят.
Майкл подумал и сказал:
— Пятнадцать тысяч рублей за Игрока. И ни копейкой больше.
Чарли мысленно уронила челюсть. Ничего себе! А Игроки-то нынче не в цене!.. Кстати, интересно, как Лядов собирается доказывать ее «партнерство»? Самой не мешало бы в нем убедиться.
В зале стал медленно меркнуть свет, все повставали с мест, у соседки напротив испуганно открылся рот. Оба собеседника, прервавшись, повернули головы. Чарли тоже обернулась и мигом вскочила: Рыжая стояла, сжавшись, в центре «стакана» и кричала беззвучно, а вокруг нее там внутри плясали по стенкам языки пламени, пока низенькие, но с каждым мгновением поднимавшиеся все выше. Если бы огонь был фантомным, вряд ли это вызвало бы столь повышенный интерес публики, и уж, конечно, Рыжая не кричала бы так отчаянно, хотя и беззвучно. Взахлеб играла музыка, взвиваясь вместе с огнем, — мятежная, пьяная.
Чарли не размышляла, ее опалило изнутри такое же жаркое пламя, взметнулось прямо из сердца — жаром в лицо, огнем в ладони. Она вскинула левую руку; узкая радужная плеть метнулась через зал, рассекая воздух надвое, ударила в «стакан», и он разбился, точнее, лопнул с оглушительным звоном, осыпав горячими осколками зал и зрителей. Некоторые из них упали, остальные заметались в панике. Музыка смолкла. Позади у Чарли загремело, она обернулась: Лядов и Майкл вскочили, отбросив стулья.
— Я говорил тебе, что это Партнер! — ликующе заорал Лядов. — Держите ее!
— Идиот! — сказал Майкл, пятясь и доставая из-за отворота смокинга лазерник. Чарли слегка повела рукой — половина лазерника со стуком упала на пол. Майкл, ничуть при этом не пострадавший, отбросил с проклятием то, что у него осталось. В следующий момент кто-то схватил Чарли сзади за локти, рука в тонкой перчатке закрыла лицо. Она рыкнула глухо, встряхнулась, и все, что ее хватало, расслабилось и попадало куда-то вниз. Ни на что не глядя, она развернулась и побежала. Хлитс, умница, сделав свое дело, временно убрался.
На месте «стакана» полыхал огненный столб, что-то горело на сцене и местами в зале. Справа хлопнул пистолетный выстрел. Сзади донеслось остервенелое:
— Не стрелять!! Брать живой!!
И еще более остервенелое:
— Идиот!! Стреляйте, убейте ее, убейте!! Однако стрелять по ней больше не стали — лядовский приказ, как видно, пересилил, но и «брать живой» ее никто не торопился, напротив, от нее шарахались: своя шкура была дорога каждому. На полдороге она едва не споткнулась о Рыжую: та успела-таки выскочить из пламени и лежала возле огненного столба, вся в крови и в осколках. Наклонившись, Чарли тронула ее за плечо:
— Вставай! Бежим!
Рыжая простонала, открывая глаза, и попыталась подняться. Чарли ей помогала, поглядывая по сторонам: темные фигуры замерли, пригнувшись, за столиками, некоторые так и вовсе залегли, кто-то в белом ползал на карачках, гремя стульями.
— Стреляйте! Слизняки, трусы!! — завизжали сзади. Одна из фигур неподалеку за столиком подняла руку с револьвером. Поддерживая правой рукой Рыжую, Чарли сделала свободной левой короткий жест, словно отмахиваясь: оружие у «фигуры» упало, заодно рухнул перерезанный надвое столик.
— Я вам постреляю! Руки отрежу! — пообещала Чарли страшным голосом и для острастки подрезала ножки ближним столикам. Треск, звон, визг, крики, кто-то падает, кто-то отползает. «Погром в крысятнике», — подумала Чарли, перемещаясь вместе с постанывающей Рыжей по направлению к лифту. Зал вокруг притих, только испуганно погромыхивал стульями — кровососущий народ уже полностью залег под мебель и окапывался. Это мелкое крысиное шебуршание перекрыли все те же мощные громоподобные удары, донесшиеся снаружи, — «сваи» забивали уже где-то совсем поблизости. Чарли старалась не задумываться о природе этих зловещих звуков, Лядов позади помалкивал, не подавал больше голоса и Майкл. Путь к лифту был свободен, а это главное.
Лифт открылся, когда они находились от него шагах в десяти, и из него, как пауки из гнезда, повалили охранники в черном и с оружием. Не иначе как «группа захвата». Они оказались с «преступницами» нос к носу и, не вполне понимая еще сути происходящего, кинулись на них — не пристало теряться здоровым мужикам перед двумя девчонками, одна из которых явно раненая и к тому же голая.
— Стреляйте!! — зверски заорали сзади.
Майкл, будь он неладен. Чарли, зажмурясь, выбросила вперед левую руку; это не люди — гниль, отбросы, паучье… Там, за темной преградой сомкнутых век, раздались истошные крики и звуки выстрелов, одновременно под ногами почему-то затрясся пол — крупно, рывками. Внутри ярко вспыхнуло: «Ковчег», авария, Леха… Все повторяется? Или?.. Щелк! И вернется прежняя жизнь?.. Только открой глаза?..
Открыв глаза, она первым делом инстинктивно ухватилась за Рыжую, но та упала сразу как подкошенная. Чарли свалилась поперек нее, обратив, кстати, внимание, что вокруг не осталось никого на ногах: группа захвата полегла полностью, то ли погибнув от хлитса, а может, просто не устояв; здание тряслось, словно коробка с жучками, попавшая в руки любопытного великанчика. В зале что-то падало и рушилось, ко всему еще горело. «Землетрясение, что ли?» — подумала Чарли, пытаясь встать хотя бы на карачки, но не выходило: помимо тряски мешала еще и Рыжая, лежащая под ней, безвольная и почему-то скользкая. Пол тоже был скользким. Через мгновение Чарли поняла, что это кровь, а Рыжая мертва — левая грудь изуродована пулей.
Внезапно тряска прекратилась, и Чарли, оскальзываясь, встала на ноги, пошла к лифту, перешагивая через валявшиеся поперек дороги черные тела. Оказалось, что она их всех уложила. С закрытыми глазами. Некоторые стонали и пытались двигаться, куда-то ползти. У самого лифта лежала рука с автоматом, отрезанная по плечо. Тело ее обладателя находилось в двух шагах — лицом вниз, в луже крови и ногами в лифте, заклинивая дверь. Взявшись за эти ноги, Чарли не без труда выкинула их из лифта — ноги были тяжелые, само тело изогнулось под неестественным углом. Но ее это не тронуло — ни дурноты, ни позывов к рвоте, лишь слепая, душная пустота в груди: вы этого хотели, это вам — за все, за всех… Нажимая на верхнюю кнопку "4", кинула взгляд в зал: мерзко, смрадно, местами горит, вампиры затаились, прижухли, словно их нет, и высунуться не решаются. Где-то там среди разора Лядов с Майклом — хозяева жизни, вершители судеб — ютятся под столом, прикрывшись стульями. Взгляд скользнул ближе: кровь и неподвижные тела, среди которых одно — белое, обнаженное с разметанной огненной гривой. И с дыркой в груди. Отомщенное. Но разве от этого легче?.. Двери лифта захлопнулись, навсегда отрезая пройденную страницу: «Не думай, забудь, сыграно, сцена закрыта, занавес!» Сыграно, правда, скверно, очков по нулям, есть новая информация, но пока неясно, какой с нее толк. Про Ларри, кстати, тоже ничего не удалось узнать.
Чарли вдруг повело вбок и швырнуло об стену лифта, затем о другую: здание опять заходило ходуном, вдвойне неприятно оказалось быть запертой при этом в тесной коробке, которая может застрять, оборваться и рухнуть, похоронив тебя в самом просторном из гробов. Лифт, подергавшись, и впрямь застрял, свет мигнул и стал тусклее вдвое. Чарли упала на пол. Сотрясения прекратились так же внезапно, как начались. Она поднялась, опираясь двумя руками о стену, нажала несколько раз на кнопку "4", потом на все другие кнопки — лифт стоял как врытый, двери не открывались. Надо было выбираться своими силами. Чарли подняла голову к потолку: сплошной, без намека на какие-либо люки. Опустила вниз — тем более ничего похожего.
Значит, предстоит прорубать себе выход — не в полу, конечно, это для самоубийц, а в потолке или, скажем, в двери. Что кромсать — потолок или дверь?.. Потолок уродовать опасно — там наверху, как-никак, трос, на котором все держится. "Значит, дверь, — решила Чарли. В большой двустворчатой двери ей предстояло вырезать себе маленькую аварийную дверочку.
Она стала прикидывать, в каком месте двери лучше произвести вскрытие, как вдруг у нее возникло ощущение пристального взгляда в затылок — довольно странный эффект для замкнутого пространства лифта, где ты заперт в единственном числе. Оглянулась и вздрогнула, встретившись взглядом со своим отражением в зеркале: незнакомое мрачное лицо, волосы приподняты, словно готовясь в очередной раз встать дыбом, красный след на щеке, бурые пятна на одежде — все кровь, чужая кровь. И пристальный, выжидающий взгляд из Зазеркалья. Не отражение ли только что буравило ей взглядом спину?.. Больше-то вроде некому. Бред, конечно. А что, вокруг не бред?..
Она медленно подошла к зеркалу. Неотрывно глядя в глаза отражению, протянула левую ладонь к стеклу, отражение, совсем чужое, но по-старому послушное, протянуло навстречу правую — обе ладони одинаково запачканы кровью, в каждую проскользнуло по-змеиному окончание хлитса. Руки сошлись по разные стороны стекла, хлитс шевельнулся, едва ощутимо сжимая кольца и словно бы нагреваясь. Глаза отражения потянули в себя, словно колодцы — там в радужках стояла в собственном мире, вглядываясь в иной, еще одна Чарли, а в ее глазах была еще одна, и так до бесконечности, одна в другой, как матрешки, и она была во всех, а они все были в ней, вплоть до той последней — темной, размытой, ничего уже не отражающей Чарли, которая сама была всем и ничем — изначальной темнотой, всеведущей изнанкой, окликнувшей ее из глубин Зазеркалья.
И она отпустила себя туда, за грань, это оказалось вовсе несложно — послать себя, как стрелу с натянутой тетивы, и мчаться вперед, все быстрее и быстрее по бесконечному лабиринту собственных глаз, из себя в себя, словно бы оставаясь при этом на месте и продолжая глядеть в зеркало, лишь отражение в зеркале то светлеет, то темнеет, как будто меняется освещение, потом и сам лифт по ту сторону стекла начал меняться: стены постепенно разошлись, и вот это уже огромный лифт, да какой там лифт — комната с высокими потолками, с окнами и с мебелью, все это не перестает неуловимо двигаться, стены плывут, теряют и вновь обретают очертания; за стеклом теперь улица, отраженная в зеркальной витрине, и девушка-двойник стоит напротив, прижав ладонь к стеклу и вглядываясь в отражение — иначе одетая, с чистым, не запачканным кровью лицом, но в остальном почти не изменившаяся, даже отросшая прядь на лбу также норовит попасть в глаза. Она как будто та же, только пространство позади нее стало текучим и измысливает для себя все новые формы. Вскоре Чарли-двойник уже в просторном зале, полном разодетых людей, и наряд на ней приличествует месту, а рядом стоит красивая, очень знакомая ей пара. Мама, отец?.. Но черты их лиц размыты, не в фокусе, взглянуть на них никак не удается, они исчезают, на их месте появляется мужчина в черном, с очень бледным лицом — и остается. Надолго. Задние планы перетекают один в другой: аэропорты, улицы, вокзалы, прихожие, рестораны, спальни, дворцы; грандиозные, страшные, грубые, изредка прекрасные, а он все стоит — рядом и немного позади, почти не меняя позы, сохраняя даже, в отличие от нее, цвет одежды — черный, в то время как она красуется то в рубище, то в нестерпимом блеске; постепенно, однако, оба прочно утверждаются в черном, в то время как обстановка вокруг начинает приобретать мрачноватый оттенок в грязно-серых тонах. Лишь лицо рядом остается бумажно-белым, черты ускользают… На сердце веет тоской.
Они вновь в лифте, но не в том, что был вначале, увы, совсем не в том: темнота, гнусь и разложение, сказала бы она, если бы не некоторые сомнения в том, что лифты могут разлагаться. Но этот лифт именно разлагался: бледные, вспухшие стены в сине-багровых пятнах, струпья, истекающие бурым гноем, в котором копошатся черви. Лифт был мертв. А они внутри него были почему-то еще живы. Чарли охватил дремучий безысходный ужас. Она очень хотела вернуться назад, в милый, даже по-своему домашний вампирский лифт с красными цветочками, но не могла оторваться от своего двойника, от ее глаз — коридора, затягивающего все дальше, в безотражение — к границам рассудка, за грань хаоса. Лифт прогнивал изнутри, обваливаясь кусками, готовясь впустить в себя то, что находилось снаружи, нет, скорее наоборот — в неизмеримой глубине, на самом дне сущего. Чарли вовсе не радовала перспектива увидеть то, что находится за гранью, она уже предчувствовала, что это во сто раз хуже любого вообразимого кошмара. Лишь мысль о том, что она здесь не одна, немного грела душу, несмотря на то что своей бледностью ее странный спутник очень смахивал на Лядова.
Лифт разваливался. Не в силах ни обернуться, ни отвести взгляда, она схватила соседа за рукав — пускай это даже был Лядов, даже он теплее и ближе, чем то, что сейчас сюда ворвется. Как вдруг ее рвануло за ту самую руку, что была приложена ладонью к стеклу, — да так мощно, будто руку сейчас вырвет с корнем. На миг она ощутила себя змеей, протянутой из начала в конец длиннющего пассажирского поезда, этой змее кто-то наступил на хвост, волочащийся позади последнего вагона, отчего ее с бешеной скоростью, чуть не одномоментно продернуло через весь состав, выдернуло из него и швырнуло оземь, ах нет, пардон, не оземь, а на пол небольшой лифтовой кабины в цветочках. Чарли упала, ударившись всем телом, а рядом, едва ли не на нее, рухнул кто-то в черном — не иначе как ее загадочный бледнолицый попутчик?.. Прежде чем его рассматривать, она огляделась: знакомые стены и двери в розочках едва не вызвали на ее глазах слезы радости, зеркало отражало мирную картинку прилежно и в деталях. Чарли сбросила с себя руку мужчины, непонятным образом проникшего в застрявший лифт, — должно быть, сумел как-то приоткрыть двери и оттолкнул ее от зеркала, не из Зазеркалья же она его, в самом деле, вытащила? Оттолкнул, сам упал и разлегся лицом вниз. Устал, что ли?..
— Лядов? — Она взяла его за плечо, стараясь перевернуть.
Он зашевелился, приподнялся на локтях, потряс головой, перевернулся, сел. Лицо было удивленное и немного сердитое:
— Сама ты…
— Ой, Леха! Как ты меня нашел?..
— Я тебя пока еще не нашел. Это ты меня выдернула, — сказал он сердито и огляделся. — В лифте, что ли, застряла?
— Откуда выдернула?.. — Чарли посмотрела на зеркало. — Оттуда?..
Он, не отвечая, встал. Спросил, помогая ей подняться:
— В первый раз получилось? А Ник где? Потеряла? Ищи. Помогать не буду, не по правилам. Хочешь, вытащу тебя отсюда? Хотя и это не по правилам…
Чарли молча глядела ему в глаза: такой весь с виду правильный, а глаза наглые, лихие — совсем неправильные глаза. Значит, можно все-таки нарушить правила? Ради нее?
— А что еще не по правилам? Это?.. — Она обняла его. Провела ладонями по спине. — Это?.. — Прижалась, коснувшись на мгновение губ. — Это по правилам?.. — Он стоял, не шевелясь и не отвечая, — весь жесткий, напряженный, словно каменный. Чарли отстранилась, улыбаясь. — А как насчет этого? — И залепила ему пощечину. В то же мгновение дом содрогнулся. Чарли упала на Леху, он не удержался, в результате они вновь оказались на полу. Свет мигнул, включился на полную, и лифт неожиданно поехал. Чарли барахталась на Лехе — хотела вскочить, но он крепко ее обхватил.
— Чарли! Чар!.. Чего ты хочешь?
— Поломать Игру! — сказала она отчаянно и чуть не заплакала.
— Ага… Погоди минутку. — Отпустил ее, сел и произнес громко: — Тайм аут!
Лифт остановился и должен был открыться, но вместо этого весь подернулся горизонтальной рябью — как изображение на экране, когда идут помехи. Не стало ни стен, ни пола, ни потолка, Чарли с Лехой словно зависли в сидячем положении, в то время как окружающий их визуальный мир вошел в полосу помех.
—Ты… Выключил Игру?
Чарли старалась выглядеть спокойной — кажется, получалось не очень. Он на мгновение смутился. Качнул головой:
— Я выключил нас. Временно. Обнулил.
— Как обнулил?..
Она растерянно поглядела на свои руки — они были настоящими, видимыми.
— Ну, я это так называю. Взял немного времени вне Игры. Отдельного времени. Понимаешь?..
— Как это «взял»? Откуда?..
— А как ты сейчас меня выдернула? Можешь объяснить?
— Из зеркала…
Он насмешливо присвистнул.
Чарли вспыхнула:
— Я тебя спасла в Зазеркалье от… Вытащила в последний момент! Не веришь? Тогда объясни, как ты здесь оказался?
— Я знаю только, что в неразрешимой ситуации ты можешь призвать Посредника. Это тебе дано по условиям. Мне, как ты понимаешь, тоже кое-что дано. Нам повезло, мы с тобой не пешки, мы ключевые фигуры с такими возможностями, о каких не каждый смеет и мечтать. От нас, уж поверь, в Игре многое зависит. Но чего нам не дано — так это остановить Игру. Ни остановить, ни поломать. Да и зачем?..
— Чтобы вернуть наш мир, — сказала она.
Леха глядел на нее с интересом.
— Ты уверена, что этого хочешь? Или просто соскучилась? Если по родителям — так их все равно уже не вернешь. По спокойной жизни? Утром на занятия, вечером с занятий, болтливые подруги, танцы по выходным. Потом пойдет работа. Пусть даже тебе достанется творческая, все равно рутина, каждый день одно и то же. Улетай жить хоть на альфу Центавра — там все то же самое. Владеть таким оружием, как хлитс, рубиться с мертвецами, получить Ключ Времени и выкинуть его в болото — широкий жест, знай наших! Сидеть за одним столом с отцами вампирской мафии, один из которых — собственноручно выкопавшийся из могилы труп, быть выставленной на продажу за бешеные деньги и самой всех обставить, уйти в Зазеркалье и вернуться оттуда живой, с Посредником в лапах — такое тебе привидится разве что во сне, да и то по большому блату. А наяву… — Он улыбнулся: — Наяву ты и на драконе-то, наверное, ни разу в жизни не прокатишься.
— Откуда ты знаешь о продаже?
— Лядов связался со мной пять минут назад, пока ты громила его заведение. Мол, проникла обманным путем, скрыла факт наличия оружия. Чуть ли не дисквалификации твоей требовал. Но в первую очередь — лишения тебя оружия и передачи его ему, как пострадавшей стороне. — Чарли презрительно скривила губы. Леха продолжил: — Но все было честно. Он даже знал, кто ты есть.
— А кто я есть?
— Ты — Партнер.
— И что это значит?
— Ты уже должна была сама во всем разобраться. Просто тебе достался слабый Игрок.
— А Лядов — сильный Игрок? — Чарли затаила дыхание. Угадала или нет? Леха усмехнулся:
— Лядов не Игрок. Знаешь, в земных играх есть такое понятие — босс. Он — что-то в этом роде. Главный в уровне, которого надо победить или обставить. Что ты и сделала. Скажем, почти сделала.
— А если бы он не знал, кто я, меня бы что, дисквалифицировали?
Леха пожал плечами:
— Это Игра. Причем практически без правил. Существуют только условия и цель, он это знает и сам этим пользуется на полную катушку. Просто он не привык проигрывать. Тем более девчонке. Которая, оказывается, мечтает пустить под откос всю Игру. А сама ни разу в жизни не каталась на драконе.
Чарли досадливо поморщилась: и дались ему эти драконы! Она действительно не собиралась кататься на них ни наяву и ни во сне. Вообще все, что он говорил, было не то и не так, совсем не в этом было дело. Тут Леха сказал неожиданно:
— Ладно, дело не в этом. У нас мало времени. Ты хочешь все вернуть. Так? Поломав Игру. Допустим, тебе это удалось. Тогда-то, по-твоему, оно все и вернется? Гарантируешь? А может быть, пойдет прахом? Ну-ка, скажи, что тебе все равно?.. — Чарли промолчала. — Ты представляешь хоть примерно, чем все это держится? — Она молчала. — Я тоже нет. Но ты не бойся. Нарисованному персонажу не поломать программы.
— Я не нарисована, — сказала она.
Он взял ее за плечи. Крепко. И в этот момент вновь до боли напомнил отца — этим жестом, общим выражением — жестким, почти болезненным от ее непонимания.
— Слушай, Чарли… Чар… К черту Игру. Тебе ее не взять. Хочешь начистоту? Я боюсь за тебя. Знаешь, что значит встать на пути паровоза? Им все равно и даже на руку. Игра станет более азартной. Может быть, затянется. Ты — достаточно сильная фигура, чтобы это обеспечить. Но тебя, тебя же перемелет в клочья!.. Я этого не хочу. Слушай. И не смей возражать. Все будет нормально. Игра закончится, кто-то в ней рано или поздно выиграет. И ты вернешься в свой мир. Все будет по-прежнему, я тебе обещаю. Не исключено даже, что воскреснут твои родители, все может быть. Только будь хорошей девочкой. Просто играй. Хочешь — ляг на дно. Хочешь — оттягивайся за всю масть. Но не пытайся ломать Игру.
— Почему? — спросила Чарли. Как самая обыкновенная дура, и она сама это понимала.
— Потому что я тебя люблю, — сказал он.
Она не решалась поверить в услышанное — чего не скажешь под влиянием момента? Такой крутой парень! Меня любит!.. Спокойно. Меньше фанатизма. Еще меньше. И закрой рот. Не забывай, что ты не менее крута. Наконец она сказала:
— Если любишь, обещай, что не будешь мешать.
— Обещаю мешать, — сказал он.
— Во имя Игры? Или ради спасения человечества?
— Игре ты вреда не причинишь. Спасать человечество я не берусь. А вот тебя из-под паровоза выхвачу. Уж постараюсь.
Не поможет. Нет, хуже: будет мешать. Предполагаемый союзник — сильный союзник — внезапно превращается во врага, и все благодаря — кто бы мог подумать? — его к ней симпатии. Такого поворота она не ожидала. Как теперь поступить, чтобы изменить ситуацию в свою пользу? Сделать так, чтобы он ее возненавидел? Передумал бы спасать и предоставил своей судьбе. Возможно, стоит попробовать.
Вокруг немного потемнело: рябь пошла широкая, с черными прожилками. Леха, глянув по сторонам, сообщил:
— Время на исходе. Ты меня уже целовала. Теперь моя очередь. — Он притянул ее за шею и поцеловал в угол рта.
Сердце прыгнуло, забилось больно: «Сейчас, давай!» Она толкнула его обеими руками в грудь, но он держал, не отпуская. Тогда она ударила его по лицу — раз, другой, стала лупить.
— Пусти! Я тебя не люблю, ясно! С тебя все началось! Тебе это нравится, вся эта кровь, подлость, ты тут как рыба в воде! Может, ты все это и придумал?!
Он отпустил, вытер кровь, закапавшую из носа.
— Неужели я тебе так нравлюсь? Вообще-то я догадывался…
— Не смей больше появляться! — Чарли задыхалась, кровь ударила в лицо. — Не желаю тебя видеть! Никогда!
— Завтра, — сказал он. — Нет, уже сегодня. Днем. Я тебя найду.
— Не утруждайся. Сделай милость, считай, что я умерла!
— Идет. Я буду считать это заказом на «живую воду».
Чарли вспомнила, что он должен принести выкуп от Лидера за информацию о Ключе, и хотела объяснить, куда он может отправляться вместе с Лидером и с заказом, но тут окружающая рябь нервно замигала. Леха развел руками: мол, хотелось бы мне вас выслушать, душа моя, да не судьба.
Рябь прошла, а вместе с ней исчезла и кабина лифта: картина вокруг сменилась, словно кто-то переключил программу — не составляло труда догадаться, кто именно: его возможности были поистине впечатляющими, но ее они теперь скорее удручали — вот дурочка, надеялась, что он от всего этого откажется, что будет действовать заодно с ней.
Как же, с такой-то всемогущей ролью! Посредник! Почти Игрок! Почти. Почти?..
Сейчас они сидели рядышком посреди крыши, на той самой зеленой посадочной площадке. А вокруг творилось такое!.. По крыше был разбросан народ — большинство в лежачем положении, но некоторые сидели, а единицы, самые смелые, даже осмеливались делать перебежки. Вместо шикарного лядовского флаера поблизости валялась гора металлолома, измятого, как большой конфетный фантик. Там, где раньше стояла надстроечка в виде пагоды, из дыры в крыше торчали обломки: домик, похоже, был сначала раздавлен, а затем старательно утрамбован в отверстие, над которым ранее возвышался. Что касается маскировочного куба, накрывавшего клетку, то на его месте остался только «шкафчик» с сердечком, непонятно как уцелевший после стольких сотрясений, в то время как ни о клетке, ни тем более о маскировке и помина не было. Виновником погрома являлся громадный звероящер, привалившийся к дому, обнявший его, как любимую бабушку, передними лапами, не такими уж, кстати, и коротенькими, вопреки общим представлениям о передних конечностях звероящеров. Дом был ему аккурат по грудь, так что голова чудовища слегка склонилась над строением. Над грандиозной сценой, как осы над ульем, кружили флаеры, но сесть не решались, что и понятно, а только досаждали рептилии своей назойливостью.
— Не бойся, — сказал Леха, поднимаясь на ноги. — Она не убивает людей.
— Она?.. — Чарли подняла глаза, вгляделась: звероящер замер, склонив огромную вытянутую морду, только поводил туда-сюда коричневым зрачком, печальным, как у лошади. По морде, что ли, он пол определил?..
Леха стоял как ни в чем не бывало, оглядываясь. Но между прочим ответил через плечо:
— Долгая история. Знаю.
Чарли предпочла бы забиться в какую-нибудь щель и переждать, пока эта грандиозная «она» не уберется восвояси, но поскольку щелей поблизости видно не было, а если бы и нашлись, то наверняка уже кем-то занятые, она тоже встала: где-то на этой крыше находился Ник, и надо было его искать. Она тоже огляделась и, мужественно презрев звероящера, решив пока его не замечать, позвала Ника. Зов получился слабый, дрожащий, он потонул в окружающем шуме. Леха покосился с выжиданием, насмешливо. Тогда она набрала воздуха и стала орать, надрываясь — оказалось, что это здорово заглушает страх.
— Ники!!! Ты где?!! Вылезай!!! Не бойся!!! Не кусается!!! — Теперь она горланила на совесть — все, кто находился на крыше, испуганно оглянулись. Вспомнив других членов команды, она проорала еще от души: — Лобстер!!! Кри-и-ис!!!
Она кричала бы и кричала, но Леха тронул ее за руку: три знакомые фигуры уже бежали со стороны разрушенного домика, оглядываясь и пригибаясь, как при обстреле. Услышали! Еще бы! Но и звероящер, то есть, если верить Лехе, звероящерица, а еще точнее драконица, судя по всему, ее услышала, потому что тоже «обернулась» с явной заинтересованностью, нагнув боком голову, вызывая каждым своим движением мелкие сотрясения здания под ногами, задами, коленками и пузами обитателей крыши — в зависимости от положения каждого. Бежавшая только что троица оказалась на пузах. Чарли с Лехой устояли на ногах, хоть и не без труда, оба задрали вверх головы. Неплохо все-таки иметь под боком надежную опору в виде мужчины, пускай и маленького против такой горы мяса, зато смелого, мало того, почти всемогущего. Это бодрит.
Дракон разглядывал их одним глазом: в самой глубине темного глазного яблока зажглась золотая искра, что свидетельствовало, похоже, о пробудившемся интересе к двуногим букашкам, обретающимся на крыше облюбованного им строения; не исключено, что до этого он их вообще не замечал. Леха помахал рукой и крикнул, не так чтобы очень громко:
— Привет, Сусличек! Узнала?
Дракон, естественно, не ответил на приветствие, однако обращенный вниз глаз медленно, словно бы утвердительно моргнул. В любое другое время Чарли сочла бы это совпадением, но когда имеешь дело с Лехой… Короче, не приходилось сомневаться, что дракон отозвался на Сусличка. Но предел удивления был достигнут, и даже стало зашкаливать, когда с одного из флаеров, кружащих около драконьей морды, раздался усиленный громкоговорителем голос:
— Малышка, почему ты опять здесь?
Драконица резко подняла голову и стала оглядываться. Здание вновь затряслось, так что Чарли сочла за лучшее присесть, Леха остался стоять, придерживаясь за ее плечо. Над крышей вновь разнесся голос, теперь он стал немного строже, хоть и не утратил ласковых интонаций:
— Отпусти, пожалуйста, дом! Ты же не хочешь его разрушить? — Драконица после этих слов еще крепче обняла дом. Здание шатнулось, Леха чуть не свалился с ног и присел от греха рядом с Чарли. Голос продолжал в упрашивающем тоне: — Светик, детка, ну перестань, мы же обо всем с тобой договорились! — Дракон, он же Сусличек, он же Светик, малышка и детка, затряс огромной башкой. Чарли с Лехой окончательно повалились, ей при этом показалось, что дом наконец не выдержал и начинает рушиться, но он все еще стоял: на редкость прочное попалось сооружение! «Лучше бы они заткнулись!» — подумала Чарли. Было очевидно, что ласковые уговоры только расстраивают звероящера. Но голос вновь зазвучал, еще более мягко: — Хорошо-хорошо, дорогая, стой пока так, раз тебе хочется. Я сейчас разберусь со своими делами, и тогда мы с тобой поговорим. Да? Только будь умницей, стой смирно, не мешай папе.
— Па… папе?.. — Чарли оторопело посмотрела на Леху.
В это время дракон заревел, отцепился от здания и попробовал поймать лапой один из флаеров: он определенно не желал быть «хорошей девочкой», из тех, что слушаются папу. Движения его, несмотря на величину, были быстрыми, так что флаер едва успел увернуться вверх, завис на мгновение, и от него в дракона полетела длинная палка, вроде копья, показавшаяся Чарли очень знакомой. Палка попала дракону в ключицу и, отскочив, упала на крышу. Звероящер так и замер — с поднятой лапой, не шевелясь и даже не дыша, словно гигантская статуя дракона, отдающего неизвестно кому салют.
Если поначалу Чарли не была уверена, то теперь догадалась точно, кому принадлежала раньше эта палка, Крис находился в другой стороне, иначе наверняка не преминул бы поднять свою слегу. Чарли хотела сбегать подобрать ее, да Леха, видно, угадав ее намерения, схватил за руку:
— Стой здесь! Сейчас начнется.
Под ложечкой неприятно засосало: что еще начнется?.. Как будто этого мало! Она огляделась — вокруг и впрямь затевалось что-то новенькое: флаеры разлетались, освобождая близлежащее воздушное пространство. И не только близлежащее: все, что двигалось по воздуху в пределах досягаемости глаз, спешно улетало, садилось или причаливало в небоскребах. Лишь один флаер — тот самый, с «папой» на борту — не спешил очистить воздух: взмыв повыше, он завис над домом, прямо над посадочной площадкой, в центре которой по-прежнему находились Чарли с Лехой, не успевшие еще встать на ноги, то есть в полулежачем положении. Дракон больше не шевелился, бедняга — ему же остановили время. На болоте Крис говорил что-то о сутках.
— Зови своих! — велел Леха. — Пусть бегут сюда, к нам, быстрее!
С таким же успехом он мог бы позвать их и сам, но, наверное, сомневался, что его послушаются. Кругом воцарилось затишье, странное для городских улиц, оттого особенно зловещее. В этой тишине «свои» услышали Леху и поднялись на ноги, озираясь: что-то происходило вокруг, что-то мелькало со всех сторон меж домами; свет окон подернулся как будто бы зернистой пылью, воздух наполнился шорохом, словно ветер трепал страницы тысячи книг. Вот только никаких книг здесь не было, да и ветра не ощущалось. Тем не менее шорох нарастал.
Чарли, вскочив, закричала:
— Сюда!!! Скорей!!!
Они обернулись все вместе и побежали к ней. Остальной народ, чуя опасность, тоже зашевелился, каждый пытался куда-нибудь забиться, кто-то рвался в «шкаф» с сердечком, но тот, похоже, был занят давно и прочно. Звуки суматохи вскоре потерялись в шорохе кожистых крыльев — именно крыльев и именно кожистых, как убедилась Чарли, когда первая летучая мышь кинулась ей в лицо.
Чарли, к счастью, успела заслониться рукой и, уже срывая с себя маленькое крылатое создание, почувствовала боль от укуса.
— Хлитс, Чарли! — крикнул Леха, прислоняясь к ней спиной — он отбивался руками от пары летучих тварей.
Хлитс явился моментально, стоило мысленно его призвать, и тут же началось избиение мелкой нечисти со шлепками, писком и кровавыми ошметками, разлетающимися во все стороны. Угловатые обрубки забарабанили по крыше. Чарли удивилась мельком, что не сразу вспомнила про хлитс: должно быть, он до сих пор ассоциировался в ее сознании исключительно с обороной от людей.
Ник, Лобстер и Крис были уже рядом — подбежали, пригнувшись и отмахиваясь на ходу от мышей, пикировавших на них сверху. Это были «первые ласточки» из тучи, сгущавшейся над многострадальным домом, собиравшейся, казалось, отовсюду, заслонявшей собой постепенно весь город.
— Давайте сюда, ближе! — велел Леха, хватая Ника за одежду и подтягивая его к себе. — Чар, подними руку! Запусти хлитс по кругу! Помнишь, как я тебе показывал?
— А твое оружие?.. — Она вскинула руку, крутанула кистью, и хлитс пошел, завертелся сам. Она удивилась, что Леха ей не ответил. — У тебя есть что-нибудь?
И спиной почувствовала, как он пожал плечами.
— Кабы было!.. — В голосе слышалась искренняя злость. — Посреднику, видишь ли, не положено иметь при себе оружия! Разве что для передачи. Единственное, что меня всерьез не устраивает в этой должности!
Хлитс тем временем демонстрировал в реальности то, о чем Чарли читала когда-то в детских сказках, полагая это одним из романтических заскоков фантазии предков: что-то про ливень, который отбивали, крутя над головой саблю и оставаясь при этом сухими. Хлитс вращался самостоятельно с немыслимой скоростью, образуя вокруг едва видимую, тем не менее непреодолимую преграду: за ее пределами происходила настоящая бойня, что-то вроде массового самоубийства мышей о вентилятор, в центр же очерченного круга не падало ни крылышка, ни ушка, ни даже шерстинки. У Чарли заболела рука — как раз рабочая левая — в месте укуса. Хлитс не причинял ей боли или жжения, но давал нагрузку, от которой рука уже начинала уставать.
— Подумаешь, не положено, — сказала она Лехе, с тревогой наблюдая непрерывный мышиный натиск, в котором не намечалось просвета. — Раздобудь себе лазерник или пистолет. Или это для тебя уже не оружие?..
— Пробовал. Не получается. Руки жжет. — Она недоверчиво покосилась через плечо. — Серьезно! Жжет, словно огнем. Берешь пушку, а она будто только что из печки.
— Печка, — повторила Чарли. Кажется, что-то вроде мини-печки разгоралось у нее в поднятой руке, но не в ладони, где вращалось оружие, а в месте укуса. Однако она не жаловалась. Из принципа. Он же сказал, что не будет помогать. Не мешает пока — и на том спасибо.
Лобстер, жавшийся к ней справа, энергично ерзал лопатками. Чарли глянула, чего ему не стоит-ся смирно: он, оказывается, только что закатал рукав и теперь пытался разглядеть свежую ранку за левым локтем — Чарли-то ее сразу увидела.
— Опять укусили?..
— Да вот. Эти паразиты, только что…
— А меня тоже одна куснула! — радостно доложил с той стороны Ник. — В кулак! Хотела в нос, а я ей как двину кулаком самой в нос!
Чарли повернулась направо — к Крису:
— Ты-то хоть цел?..
— Не совсем, — он красноречиво потрогал рукой шею сзади — там алела ранка.
Все. Все покусаны, завтра все дружно вступаем в вампирские ряды. Или мышиный укус не в счет?.. Чарли, скрипнув зубами, обратилась через плечо к Лехе:
— Если тебе это интересно, то меня тоже укусили. В левую руку. Она уже немеет и, по-моему, сейчас не выдержит.
— Не паникуй, — сказал он. — Мне все руки покусали.
Она решила, что теперь самое время не выдержать:
— Так сделай что-нибудь!
Леха молчал. Мышиный ливень не прекращался, гризел за пределами мертвой зоны стал черным от изуродованных телец, по границе запретного круга росла гора останков, напоминающая жерло вулканчика. И конца этому не предвиделось: город по-прежнему не просматривался за порхающей тучей, и даже дракон, к счастью, неподвижный, едва среди нее проглядывал. И еще: в тех местах, где лежали люди, шевелились теперь темные бугры, сплошь покрытые копошащимися тварями.
— Ладно, — услышала Чарли и приободрилась, рассчитывая на немедленное окончание кошмара. Леха, помолчав немного, заговорил с тем, кого поблизости не наблюдалось, словно спятил или разговаривал по телефону: — Вадим! Это Алекс. Я здесь. У тебя под носом. Где-где, разуй глаза! Рядом с Партнером. Да, спиной к ней… А ты как думаешь?.. Как всегда.. Не бухти, ты срываешь мне важные переговоры. Короче, ты мешаешь моей дипломатической миссии. Так что отводи свои войска. — И после непродолжительного молчания, заполненного, должно быть, выкладками оппонента: — Не нарывайся, Лядов. Ты уже раз имел дело с Лидером? Хочешь еще?.. Да, переговоры от его имени… Точно… Именно с этой. И он в них кровно заинтересован… Вряд ли… Не договоримся. Брось. Не ищи неприятностей на свою задницу. Просто посторонись, и он тебя не тронет… Нет. Точно не скажу. Но до рассвета прозаседаем. Да, слушай, мы прокатимся на твоей девочке, не возражаешь?.. Ну не на крыше же!.. С ней разберусь. Уйдет… Дерзай, это уже твои проблемы… Ладно, командуй своим бэтманам отбой! А то тут Партнер на меня уже падает.
На последних словах он развернулся и обхватил Чарли за талию: к концу разговора она всей спиной навалилась на него, своей поднятой руки она уже не ощущала, словно ей в плечо воткнули что-то чужеродное, вибрирующее и болезненное, вроде бормашины, и она непременно должна была удерживать это в поднятом состоянии. Лобстер и Крис тоже поддержали Чарли с двух сторон, Ник, как-то проскользнув меж ними, обхватил ее ноги.
— Чарли, я тебя держу!
Они и не заметили, как исчезло их своеобразное «защитное поле»: хлитс пропал, вернулся на насиженное место, потому что защиты хозяйке больше не требовалось. Атака завершилась внезапно, словно по сигналу, неслышному людям, зато очень хорошо слышному летучим мышам. Их силуэты еще чертили со всех сторон воздух, но мыши не нападали, а разлетались беспорядочно по улицам, машинам и небоскребам. Это вовсе не походило на организованное отступление по приказу, скорее напоминало паническое бегство, бедняги и в самом деле могли быть счастливы, что далеко не всем из них пришлось отведать мясорубки. Флаер висел на том же месте, а что до звероящерицы, она так и стояла, только, как показалось Чарли, немного приоткрыла пасть. Конечно, это только казалось, но в принципе ей было от чего разинуть пасть: «папа» со своей армией, совместно с человечками на крыше, только что устроили перед ней недурное представление.
— Руку уже можно опустить, — сказал Леха Чарли на ухо.
Она уронила руку.
— Ох… Что-то мне нехорошо… — Она старалась не смотреть туда, где лежали люди, то есть уже не люди, а неподвижные красные месива.
— Держись. Скоро будет еще хуже, — обрадовал Леха, продолжая на всякий случай ее поддерживать. Ник отпустил ее ноги и занялся изучением мышиных останков, пиная их носком ботинка. На дракона он демонстративно не обращал внимания: слишком уж тот оказался смирным, а в случае чего Чарли и его изрубит в капусту. Крис с Лобстером отступили на шаг, оба — старый и молодой — с таким видом, словно вдруг ощутили себя тут лишними.
— Вот, ребята… Это Леха… — сказала Чарли, освобождая талию от его объятия.
Они поглядели на Леху. Переглянулись молча. Сквозила в их поведении изрядная доля мужской ревности: нашла, мол, себе крутого, а мы теперь на что?.. Чтобы разрядить обстановку, Чарли добавила: — Мой старый друг…
— И мы так скоро сможем! Да, Чар? — спросил Ник, поднимаясь с корточек.
— Что сможем?.. — она покосилась на Леху. Неплохо бы, конечно, разговаривать с людьми на расстоянии безо всякого телефона, но с чего Ник взял, что и они это скоро смогут?..
— Превращаться в мышей и летать! — Ник помахал руками с растопыренными пальцами.
— Этого еще не хватало… — устало сказала Чарли. Ей ужасно хотелось сесть, а еще лучше — лечь. И заснуть.
— Но нас же укусили! Мыши! — Для убедительности Ник всем по очереди сунул под нос свой укушенный кулак. Даже Лехе.
К его недоумению, Леха не обратил на кулак никакого внимания: он оглядывал крышу — пристально, с тревогой. Обернулся к Чарли:
— Ты уже в порядке?
Она кинула беглый взгляд вокруг — сплошной ковер изломанных крылатых тел, кровавые бугры человечьих. Ее замутило.
— Нет, я не в порядке.
— Тогда пошли.
Она кивнула. И они пошли. Перешагнули через мышиную насыпь, и с хрустом, как по насту — сухому, костистому, с торчащими под разными углами перепончатыми крыльями.
— Касатик! Не торопись! — раздалось сзади. Они обернулись.
У смятого флаера сидела старуха. Живая и на первый взгляд невредимая. Она была не сразу заметна — покореженный жизнью силуэт на фоне исковерканного железа.
— Хэги! — сказал Леха, разворачиваясь и направляясь к старухе.
До нее было шагов двадцать по мертвому ковру, и они проделали эти двадцать шагов вслед за Лехой.
— И ты здесь! — сказал Леха, подходя к ней. — Черт возьми, Вадим уже и до тебя добрался! Какая удача!
— А я думала, ты поглазастее, красавчик! — сказала бабушка, ехидно улыбаясь. — Козочку вон молодую углядел, вызволяет, а старушка тут погибай!
— Бабусь, а почему ты живая? — непосредственно поинтересовался Ник. Остаться в стороне от разговора с такой словоохотливой бабкой он разумеется, не мог.
— А я заговоренная! — живо отозвалась та. — От всех зараз и от мышиных глаз! — Взглянув на Леху, она продолжила: — Хотела уж просить тебя пожалеть бабку, спасти и ее в виде исключения. Да вижу, что вам и так теперь без меня не обойтись. Придется спасать, хочешь не хочешь! — Посмеиваясь, она протянула Лехе руку.
— Верь — не верь, Хэги, я последние пять минут только о тебе и думаю! — признался он, бережно помогая старушке подняться. — Собирался вот сейчас везти людей в твою лабораторию…
Чарли с Крисом переглянулись — какая может быть лаборатория у бабушки? Хватает же человеку выдержки — или пофигизма? — отпускать шутки в такой обстановке! А может, это у него нервное?
— Вам, ребятки, теперь всем ко мне прямая дорога! — согласилась бабка, одаривая пронзительным взглядом стоявшего в сторонке Лобстера. Словно хирургическим скальпелем полоснула — всего на миг, и вновь перед ними милая старушка, насмешливо кивает на Лобстера: — Особенно вот ему.
Лобстер беспокойно коснулся рта, ощупал полу пиджака — не ту, заветную, с коньяком, а, как ни странно, противоположную. Тогда Чарли поняла, что старика и впрямь пора спасать. Только вот как?.. Внезапно сверху раздался все тот же «трубный глас», на сей раз без намека на ласку:
— Оставьте старуху! О ней договора не было!
Подмигнув Чарли, Леха сделал странную и смешную вещь: приложил к щеке кулак, так что большой палец упирался в ухо, а мизинец оказался напротив рта. Потом произнес, словно в трубку:
— Не ори, Лядов. Так давай договоримся! Скажем, старушку я у тебя забираю в качестве компенсации за причиненный ущерб — моральный и физический. Что?.. — Брови его насмешливо поползли вверх. Чарли с некоторым разочарованием пришла к выводу, что это у него и в самом деле обычный телефон: микрофончик вживлен в мизинец, наушник — в большой палец. Ничего сверхъестественного, она о таком слышала, хотя видела впервые. Леха тем временем продолжал: — Так мой ущерб, по-твоему, столько не стоит? Предлагаешь мне отрезать от нее одну треть?.. Все, прения закончены. Я определяю стоимость своего ущерба в одну целую старушку… Можешь подать кассационную жалобу. Как кому — в высшие инстанции!.. Где тебе их искать, это уже не мои проблемы. — Он опустил руку, очевидно, закончив разговор, и обернулся, улыбаясь, к старушке: — Хэги, могу тебя обрадовать: ты, оказывается, самый ценный из товаров, которые он намерен был выставить на продажу! — Он слегка поклонился Чарли: — Не считая, разумеется, вас, леди.
— А ты как думал! — старушка самодовольно ухмыльнулась, как человек, знающий себе цену. — Эти молодые курицы для них — просто атласные мешки с кровью, только и годны были, что на потеху да на убой, а это в наше время стоит недорого.
Покосившись на ближайшее кровавое тело, Чарли поежилась. Старуха это заметила.
— Не расстраивайся. Сейчас они мертвы, но это ненадолго. Правда, после воскрешения они окончательно потеряют в цене, но это тебя уж точно не должно волновать.
— Ладно, поехали отсюда. — Леха подхватил старушку под локоток, взял Чарли за предплечье и повлек обеих дам по направлению к дракону.
Лобстер с Крисом пошли следом, Ник, предвкушая новое развлечение, забежал вперед. Чарли уже догадалась, на чем, вернее, на ком Леха собирается ехать. Впрочем, ей было уже все равно. Даже человек, появившийся из сортира и кинувшийся им вдогонку с криками: «И меня! Меня возьмите!», не привлек ее особого внимания. Другие остановились, а она продолжала идти вперед, ступая по мышиным трупикам, стараясь не смотреть на мертвых людей. Перед глазами плыло: черное, красное, белое… Белое? Она резко остановилась: перед ней лежал верхний кусок торса с головой и одной рукой — отрезано наискось, очень аккуратно. Она попятилась, споткнулась обо что-то, оказалось — о голую ногу, отрезанную на середине бедра. Нога шевелилась — согнулась, потом разогнулась и вновь согнулась, словно пытаясь куда-то ползти. Леха догнал Чарли, схватил за руку:
— Не смотри. Закрой глаза! Я тебя донесу.
Она повела взглядом, и реальность стала ускользать: месиво, алое с белым, сплошное месиво из частей тел, огромная мясная витрина, и они — в самом ее центре. Она зажмурилась, но сознание успело зафиксировать, как все это начинает двигаться, дергаться, шарить в поисках утраченных частей. Тогда «белый свет» в ее мозгу окончательно померк.