Пираты с озера Меларен

Сивертс Сигфрид

Хопп Синкен

Бёдкер Сесиль

В сборник вошли приключенческие повести известных скандинавских писателей: «Пираты с озера Меларен» Сигфрида Сивертса (1882–1970, Швеция), «Кари» Синкен Хопп (1905–1988, Норвегия) и «Силас и вороной» Сесиль Бёдкер (1927, Дания). Повести на русском языке впервые издавались в 1991 г..

Ссылки

[КАРИ Нильс встречает Кари] Сидя на камне, Нильс разглядывал развалины старого монастыря и думал: отчего бывает так, что одно на свете — интересно, а многое другое ну ни капельки неинтересно. Ну что хорошего в этих развалинах? Развалины должны быть унылы и мрачны! А если они не унылы и мрачны, на что они тогда?! Но в этот ясный теплый летний день развалины казались всего-навсего камнями и ничем иным.

[КАРИ Нильс встречает Кари] Сказать по правде, Нильс был чрезвычайно доволен самим собой и этим днем — двенадцатое августа. День принадлежал только ему; в этот день — двенадцать лет тому назад — он родился. А вообще-то какая радость, если день рождения приходится на время школьных каникул?! Но в нынешнем году это было даже приятно. По крайней мере — здорово! «Пока что», — осторожно подумал Нильс.

[КАРИ Нильс встречает Кари] Из всех знакомых Нильса — единственной, представлявшей хотя бы мало-мальский интерес, была тетя Бетти. Само собой, назвать ее по-настоящему интересной было нельзя; она не жертвовала жизнью, как герои ковбойских фильмов или рассказов в картинках. Он совершенно не мог представить себе тетю Бетти с лассо или револьвером в руках. К тому же она говорила много глупостей и часто болтала то, что не по душе детям. Во всяком случае мальчишкам. И то, что она — тетка, и стара как мир, и к тому же еще учительница, вовсе не мешало ей вытворять такое, что казалось довольно странным. Однажды, например, на вокзале она взяла его за руку прямо посреди перрона и давай петь: «Мы бесстрашно идем, не падая духом…» И при этом размахивала руками и задирала ноги. Люди оборачивались и смотрели на них. Фу!

[КАРИ Нильс встречает Кари] Но вообще-то тетя Бетти была что надо! Она рассказывала удивительнейшие вещи, интересные даже для мальчишек. Это она пригласила его в Берген, и они уже целых три дня вместе проводили время. А сейчас Нильс сидел на развалинах Свечного Монастыря, а тетя рыскала вокруг в своих стоптанных башмаках.

[КАРИ Нильс встречает Кари] Видимо, в старину здесь случилось что-то страшное, раз люди пришли сюда и разрушили крепость до основания?! Ведь стены крепости были ужасно толстые. Наверно, все, что здесь случилось, не так уж забавно. Лучше не думать об этом, а послушать о том, что привычно.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Это магометяне… — начал Нильс.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Какие еще магометяне?

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Ведь это магометяне жили здесь в старину?

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Да нет же, Нильс! Это были не магометяне, а монахи!

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Магометянские монахи?

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Не понимаю, откуда ты взял этих магометян! Ты, верно, слышал о католических монахах, живших в здешнем монастыре?

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Я думал, они и есть магометяне, — ответил Нильс.

[КАРИ Нильс встречает Кари] Он понимал, что сморозил глупость, и теперь, разумеется, ему пришлось выслушать целую лекцию, даже две: одну о монахах, а другую о магометянах.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Слушай меня внимательно, — говорила тетя Бетти. — Вот здесь была поварня, а здесь больничный покой, здесь — общая горница, а тут, среди колонн, бродили монахи и…

[КАРИ Нильс встречает Кари] Будто подыскивая нужное слово, тетя Бетти скрестила руки на животе, склонила голову набок и, задумчиво шевеля губами, делала странные движения пальцами.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Они носили с собой вязанье? — хотел подсказать ей Нильс, потому что единственным, походившим на движение пальцев тети, было вязание.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Да нет же, они носили на голове венец из роз, на шее у них была длинная жемчужная нить, и они перебирали жемчужины, вознося молитву за каждую.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Ну и ну! — произнес Нильс.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Это — церковь, — объяснила тетя Бетти и так широко откинула руку, что платье под мышкой у нее лопнуло по шву. С тетиными платьями вечно что-нибудь случалось.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Монахи завозили семена из чужеземных стран, — сказала тетя, но Нильс видел лишь обычную зелень, которая росла повсюду.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Ну, а их враги? — спросил он. — Ведь должны же у них быть враги, раз они строили дома с такими толстыми стенами.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Не было у них врагов, они пытались любить всех людей.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — А не было ли у них кладов, которые они зарывали в землю? — Нильс читал, что монахи были по крайней мере порядочными обманщиками, когда речь шла об имуществе и золоте.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Мда… — выразительно произнесла тетя, но у Нильса уже пропал всякий интерес к монахам. Живя в старину, да еще в крепости, можно было бы во всяком случае быть чуточку попривлекательней!

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Когда народ перестал верить в папу римского и в католическую церковь, монастырь разрушили, — продолжала тетя. Они спускались вниз по дороге под сенью высоких берез к ее крошечному и славному автомобильчику. У тети, конечно, был не обычный автомобиль, а такой маленький симпатичный тарантасик, над которым смеются и острят, оборачиваясь вслед, люди. Это вместо того чтобы купить себе какую-нибудь шикарную модель! И вдобавок еще до чего ж скверно водила она машину!

[КАРИ Нильс встречает Кари] Они влезли в автомобиль, и тетя заставила его сначала немного пофыркать, потом немного покланяться, прежде чем они рывком сдвинулись с места. Столько глупостей за один раз могла натворить только тетя Бетти! «Да, — подумал Нильс. — В хорошие времена жили монахи. Короли расхаживали в горностаевых мехах, в красных плащах, с короной на голове и всякое такое. А рыцари разъезжали в доспехах и могли сражаться сколько хочется и когда хочется. Вот это была жизнь, так жизнь!»

[КАРИ Нильс встречает Кари] А в доме у Нильса, там, где жил он! Ха! Дома на станции Ура, где все отцы или трудятся на фабрике или учат детей всех тех, кто трудится на фабрике! Все знали друг друга и никто не был плох, все были обычные нормальные люди! Самое дурное, что они могли сказать, так это то, что кто-то чешет голову карандашом, или ест ножом, или еще что-нибудь в этом роде.

[КАРИ Нильс встречает Кари] Дома ему было уютно с отцом, мамой и сестренкой Йентой. Правда, мама могла бы быть чуточку поласковей. Ничего бы страшного не случилось, стирай она чуточку поменьше и будь хоть чуточку помягче. И все же она была еще лучше многих матерей. Конечно, он понимал: надо быть благодарным, если живешь так, как живешь ты, и ужасно было слушать о стародавних временах, когда учителя расхаживали с тростью по школе и дубасили всех подряд. Но если бы хоть раз в жизни подстерегала его пусть крошечная, но опасность, если хоть раз ему пришлось чего-нибудь бояться, в чем-то участвовать, бороться и побеждать! Но нет! Не у него дома! Не на станции Ура!

[КАРИ Нильс встречает Кари] Единственным человеком во всей долине, кто жил немножко иначе, была Бетти. Собственно говоря, имя ее было не Бетти, а Бетания. Так назвали ее в честь жены священника, жившего в Уре в старину, когда все было не так, как теперь. Когда там, еще до того как появилась фабрика, было всего лишь пять или шесть мелких усадеб с жилым домом, гумном и хлевом.

[КАРИ Нильс встречает Кари] Но все эти маленькие древние домишки, за исключением Домика Бетти, исчезли уже давным-давно.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — А вот и Волчья пустошь! — сказала тетя. — Здесь можно поесть!

[КАРИ Нильс встречает Кари] Обширная, опаленная солнцем равнина раскинулась перед ними. Сразу было видно, что это место стрельбищ. Наверху, на косогоре, стояли мишени, а вдоль дороги тянулись деревянные казармы и проволочные заграждения. Вокруг ни одной живой души, ни единого ребенка, собиравшего ягоды.

[КАРИ Нильс встречает Кари] Нильс приподнялся, чтобы разглядеть подъезжавший к пустоши большой темный автомобиль. Когда автомобиль остановился, из него выпрыгнули одна за одной несколько собак в ошейниках. Следом за ними вышло столько же мужчин, прикрикивающих на собак, чтобы они успокоились. Грозный оскал блестящих зубов и длинные острые клыки делали собак такими свирепыми на вид, что Нильс поджал под себя ноги, а тетя перестала петь.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Аякс! Аякс! Смирно, Аякс!

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Томми, сюда!

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Фу, Пан!

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Донна, сюда, Донна!

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Кари! Ну, Кари же!

[КАРИ Нильс встречает Кари] Отрывистый лай собак, переходящий в звонкий визг, заглушал эти крики.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Это полицейские овчарки, — сказала тетя Бетти.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Полицейские овчарки очень опасны, — подхватил Нильс. — Пожалеешь того, кто попадется им в лапы!

[КАРИ Нильс встречает Кари] — А по-моему, вид у них добрый, — сказала тетя.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Отец говорил, что он видел, как во время войны [73] немцы делали из таких овчарок настоящих бешеных волков. «Обезумевшие хищники!» — говорил он.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — С ними наверняка жестоко обращались, — заметила тетя. — Этих, судя по их виду, обихаживают порядочные люди.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Такие собаки, если захотят, могут убивать людей, — продолжал Нильс.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Люди тоже, к несчастью, это делают, — заметила тетя Бетти. — Так что собаки ничем от них не отличаются.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Они их так ужасно бьют! — твердил свое Нильс. — Часами лупят, чтобы они рассвирепели.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Что-то не похоже, — бросила тетя. И действительно, собак гладили, почесывали за ухом, когда они делали то, что надо. И никто из проводников не произносил слов хуже чем «Фу!», когда овчарки не справлялись с заданием.

[КАРИ Нильс встречает Кари] Самым крупным и громогласным из всех собак был Пан. Аякс уступал ему в силе, но был более нарядной масти — черно-золотисто-коричневой. Они были самыми младшими, во всяком случае, самыми игривыми. Две суки, Кари и Донна, были ниже ростом и более степенны.

[КАРИ Нильс встречает Кари] Потом проводники пошли через плац, а собакам дали команду лежать.

[КАРИ Нильс встречает Кари] Собаки подчинились приказу, хотя их распирало желание бежать.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Донна! — выкрикнул проводник.

[КАРИ Нильс встречает Кари] Коричневая, легкая овчарка, вскочив на ноги, помчалась стрелой за хозяином.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Аякс!

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Эта собака мчится как пушка, — восхитилась тетя.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Пушки не мчатся, — сказал Нильс.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Как пушечное ядро, — поправила себя тетя.

[КАРИ Нильс встречает Кари] Две собаки остались лежать: Кари лежала спокойно, чуть повизгивая. Пан же полз на брюхе и всхлипывал как дитя.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Кари!

[КАРИ Нильс встречает Кари] Низкорослая серая сука с широкими передними лапами мгновенно вскочила и, ступая чуть тяжелее других, помчалась за своим проводником. Пан встал на ноги и, подняв морду, завыл от горя.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Фу, Пан!

[КАРИ Нильс встречает Кари] — У-у, — отозвался Пан и снова улегся. Четверо мужчин и три собаки убегали все дальше и дальше прочь.

[КАРИ Нильс встречает Кари] Когда настала очередь Пана, он сорвался как вихрь и большой его хвост летел следом, словно дымок парохода.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Знаешь, а ведь это Кари, — сказала тетя Бетти. — Это Кари! Кари собственной персоной!

[КАРИ Нильс встречает Кари] — А кто эта Кари? — спросил Нильс.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Разве ты ничего не слышал про Кари? Собака-спасательница, которая отыскивает в горах людей, попавших в снежную бурю.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Это же делает собака по кличке Хейди!

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Да, Хейди была первой, по-настоящему прославившейся в нашей стране. Во всяком случае, первой, спасавшей людей, которых никто больше не мог найти, и потому о Хейди вечно будут ходить легенды. Но понимаешь, ее больше нет в живых. А теперь номер один на всех соревнованиях — Кари. Она может выкапывать людей из-под толстого слоя снега, она находит даже тех, кого прежде никогда не знала.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Мне кажется, Аякс — красивее! — сказал Нильс.

[КАРИ Нильс встречает Кари] Вернувшись, проводники заставили собак снова лечь, а сами стали бегать рысцой в разных направлениях по пустоши. Затем они снова вернулись назад.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Что это вы делаете? — спросила тетя Бетти.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Ты что, тетя, — испугался Нильс. — Нельзя заговаривать с полицейскими!

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Мы оставляем следы, — объяснил один из мужчин. — Их используют позднее, через час.

[КАРИ Нильс встречает Кари] Лицо Нильса цвело в улыбке. Наконец-то у него будет что рассказать, когда он вернется в Уру. От него Кристиан и Улав узнают о собаках-ищейках, настоящих, прекрасных собаках-ищейках!

[КАРИ Нильс встречает Кари] Проводники сели и стали закусывать припасами из своих котомок. Собаки тоже получили свою долю. Аякс и Пан время от времени ворчливо переговаривались друг с другом, а Кари, которая приходилась матерью Аяксу, Пану и Донне, была более придирчива к дочери.

[КАРИ Нильс встречает Кари] Глядя на них, Нильс начал прикидывать: что, если он не станет покупать часы, а купит щенка овчарки? И что, если детеныша Кари, который станет еще проворней своей матери?

[КАРИ Нильс встречает Кари] Нильс попытался осторожно задать этот вопрос, но ответ не обрадовал его:

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Те, у кого не лежит душа к собакам, не должны их держать, в особенности овчарок, — сказал один из проводников и погладил Кари, которая лежала у его ног. — Овчарке нужен хозяин, знающий толк в собаках и располагающий временем, чтобы ими заниматься.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Я буду любить щенка, очень любить, — клялся Нильс. — И не стану его обижать.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — К сожалению, этого мало, — услышал он в ответ. — Если ты хочешь испытывать радость от собаки, ты никогда не должен злиться. Собаки все помнят, будь уверен. Это все равно что на тебя разозлился бы взрослый.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Гм, — буркнул Нильс. — Никогда не злиться? Только потому, что у тебя есть собака?

[КАРИ Нильс встречает Кари] Он-то, Нильс, часто злился так, что хотелось зубами грызть. Все-таки не лучше ли стать ему моряком, когда он вырастет? Он всегда мечтал о чем-либо подобном. Хотя, пожалуй, нет. Лучше пойти в полицию и получить овчарку? Вот здорово будет, когда мама увидит на первой странице газеты фотографию, а на фотографии — полицейский Нильс Хауге и его непревзойденная овчарка… Да, а как ее назвать? Надо что-то грубое, суровое — никаких там Леди и Рексов [74] , это слишком обычно. Серолап! Его будут звать Серолап! Вот так!

[КАРИ Нильс встречает Кари] — А вы можете быть ужасно строги и при этом не злиться? — спросил Нильс.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Мы должны приноравливаться к нашим собакам, — ответил проводник и опять погладил длинную морду Кари. — Понимаешь, если собаке предназначено стать спасателем, если ее нужно учить выкапывать людей из снега, она должна любить людей, а иначе ей не захочется вытаскивать их из снега. Ты можешь классно выдрессировать собаку, и она будет делать множество редкостных вещей, если ты будешь строг. Но чтобы она полюбила людей, ты должен быть добр!

[КАРИ Нильс встречает Кари] И вот опять начались учения. Кто-то должен был прятаться в лесу, а собакам надо было его отыскать, не зная предварительного его запаха. Тетя Бетти спросила, не пойти ли в лес ей, и проводники сказали «да, спасибо». Они обрадовались, что нашелся новый человек, которого собаки не слишком хорошо знали с прежних времен.

[КАРИ Нильс встречает Кари] Тетушка заколыхалась на дороге в своем пестром платье. Она исчезла за деревянной казармой, потом направилась наверх, в лес. Десять минут спустя на поводке появились Томми и Кари.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Кари, ищи!

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Томми, ищи!

[КАРИ Нильс встречает Кари] Кари огляделась и вдруг припустила наверх, в заросли можжевельника.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Нет, этого не может быть, — сказал проводник, который вел ее. — Нет на свете таких дам, которые добровольно лезут в заросли можжевельника, когда на них нейлоновые чулки.

[КАРИ Нильс встречает Кари] «Не знаешь ты мою тетушку», — подумал Нильс.

[КАРИ Нильс встречает Кари] А тетя даже не видела, что впереди заросли можжевельника, она просто ринулась напролом. Она прошла вдоль небольшого болотца и промокла насквозь. Затем повернула чуть направо, потом чуть налево и наконец, выйдя к скале, уселась на ее каменистом выступе. «Боже ты мой, как здесь прекрасно и уютно», — щурясь от солнца, думала она.

[КАРИ Нильс встречает Кари] Пахло нагретой сосной, подмаренником и вереском, и тетя мечтала о том, чтобы это никогда не кончалось.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Интересно, куда подевалась эта женщина?

[КАРИ Нильс встречает Кари] Голос раздался прямо под ней, у подножья крутой скалы, где она сидела. Слегка наклонившись вперед, она увидела, как по обе стороны горы рыскают собаки. Они еще не почуяли тетин запах и метались то туда, то сюда. Кроме того, тетя делала большие крюки, прежде чем пришла сюда. Тетя Бетти подумала: вот будет забавно, если ей удастся спуститься незаметно вниз на дорогу, и она тихонько, словно ящерица, скользнула вниз по скале. Ей самой казалось, что движения ее беззвучны, но вот уже перед ней стоит Томми и тычется мордой прямо ей в лицо! А чуть подальше неуклюже мчится к ней сломя голову взявшая ее след Кари.

[КАРИ Нильс встречает Кари] Занятия закончились. Собак погрузили в патрульную машину — им надо было ехать в город. Тетя Бетти с Нильсом сели в ее маленький славный автомобильчик и помчались на большой скорости — им надо было в Уру.

[КАРИ Нильс встречает Кари] У тети было серьезное дело — следить за рулем, а Нильс сидел и мечтал. В мечтах он болтал с огромной, доброй овчаркой. Это был сынок Кари или, во всяком случае, из той же самой семьи, он был серый, и звали его Серолап. Послушен, как солдат, ласков, как кот, и так терпелив, что только чуточку ворчал, когда ребенок дергал его за уши.

[КАРИ Нильс встречает Кари] Длинная извилистая дорога шла вдоль фьорда. Над ними высились горы, горы были на другом берегу фьорда, горы — впереди, горы — позади. Под ними, словно длинная коричневая змея, двигался поезд. На станциях- попеременно мерцали зеленые и красные огоньки. Все было как обычно, но все же не совсем так, как всегда. Ведь Нильс пережил нечто необыкновенное, он был занят этим нечто, ему исполнилось двенадцать лет, у него, быть может, хватит денег купить часы, а когда он вырастет, он станет полицейским, проводником самой лучшей овчарки в стране.

[КАРИ Нильс встречает Кари] Рядом со станцией автомобиль скользнул на дорогу, почти похожую на городскую улицу, и Нильс сказал, что хочет выйти здесь.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — У меня есть дело, — сказал он.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Хорошо, — согласилась тетя и выпустила его из машины. — Спасибо за сегодняшний день!

[КАРИ Нильс встречает Кари] — И тебе спасибо! И еще спасибо за поездку, — ответил Нильс. — Можешь сказать маме, что я скоро приду. И про себя произнес: «Идем, Серолап!»

[КАРИ Нильс встречает Кари] Серолап последовал за ним на неуклюжих своих лапах, прижавшись головой к его левому колену. Серолап стоял рядом с ним, когда он вошел в часовую лавку Монсена.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Сколько стоят часы, которые бы мне подошли? — спросил Нильс.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — А сколько у тебя денег? — спросил Монсен, не поднимая глаз. Он решал кроссворды.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Шестьдесят три кроны [75] и пятьдесят эре.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Приходи, когда у тебя будет еще двадцать пять, тогда поглядим.

[КАРИ Нильс встречает Кари] — Идем, Серолап!

[КАРИ Нильс встречает Кари] Нильс и Серолап вместе спускались с холма, но когда Нильс увидел, что дома у него поднят флаг, он забыл про собаку. И Серолап тут же исчез.

[КАРИ Нильс встречает Кари] Исчез совсем. И не возвращался до самой Пасхи.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Подхалим и Расмус быстро обошли дом и только тогда остановились и улыбнулись друг другу.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Они — свободны! Им удалось бежать из Бергенской [76] Окружной тюрьмы!

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Никаких шагов за спиной! Никаких шагов вообще на всей улице — рассвет, тихо и пусто!

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Расмус еще раз доказал, что когда речь идет о замках, он — мастер номер один. Ни одна дверь не могла устоять перед Расмусом, если только у него было время и какой-нибудь ладный инструмент! Сейчас он, прихватив с собой Подхалима, вырвался из самой тюрьмы, хотя лучшего инструмента, чем старая пружина от матраца, у него не было!

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Расмус и Подхалим пустились на поиски в районе вилл, расположенных на вершинах восточных холмов. Спящие сады с розами и астрами мирно благоухали. Но беглецам было мало, что в домах стояла тишина, а люди спали, им нужен был совершенно пустой дом — дом без людей.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Им не встретилось ни души — желанная ситуация для двух личностей, кормившихся, как они, охотой и рыбной ловлей. Дом, который они избрали, был что надо, лучше не придумаешь! На пороге лежала пожелтевшая от солнца и дождя газета, а поперек дорожки, ведущей в сад, — ветка, которая, должно быть, валялась там уже неделю или две, так она высохла. Кровати были не застелены, все занавеси — спущены. Никого не было дома.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Расмусу не понадобилось и двух минут, чтобы открыть замок от двери, ведущей в погреб. Подхалим стоял на стреме на дороге, но никто не прошел мимо, и вскоре на пороге появился Расмус и пригласил его войти. Они пошли прямо на кухню, чтобы отыскать немного еды и, что важнее всего, немного хорошего кофе. Потому что там, откуда они явились, кофе был не совсем таким, какого бы им хотелось.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Сходи-ка в молочную лавку и купи сливки, — велел Расмус, который меж тем уже варил кофе и жарил консервированную ветчину.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Шкаф у них не больно ломится от припасов, — сказал Подхалим и, взобравшись на стул, заглянул на верхнюю полку и тут же снова спустился вниз с кувшином варенья и банкой сардин.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] К счастью, нашлись хрустящие хлебцы и масло, так что они вкусно поели.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Ну, а теперь за работу, — объявил Расмус.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Они поднялись наверх, в спальню, где обнаружили большой шкаф, битком набитый мужской одеждой, брюками, куртками и носками. Оставалось только выбрать то, что нужно.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Подхалим нацелился на белую рубашку, синие брюки, черный галстук и жесткую шляпу. Легкое пальто на руку, сумка в руки, серые перчатки — больше ничего не понадобилось для того, чтобы Подхалим превратился в по-настоящему почтенного и скромного господина.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Расмусу пришлось взять брюки-гольф, потому что остальные брюки в этом доме были чуточку коротки для него. Рубашка в крупную клетку, веселой расцветки галстук, спортивные чулки, кожаная куртка, надетая набекрень коричневая шляпа, коричневые перчатки и трость в руке. Посмотревшись в зеркало, Расмус решил, что он очень хорош собой.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Рубашка чуточку тесна, — сказал Расмус и потянул за рукава. — Но если нечего выбирать, спасибо и за это.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Денег они не нашли, если не считать копилку в детской; они разбили ее и вытащили из осколков 5 крон и 62 эре.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Какой позор! Нынешние дети не учатся копить деньги, — сказал Подхалим, покачав головой. — Они только и знают, что транжирить денежки.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] В прихожей висели рядом несколько ключей, и Расмус быстро стянул мимоходом один из них, потому что ключи всегда пригодятся. Кто его знает, вдруг захочется прийти сюда еще раз.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] И вот они, два респектабельных господина, рано отправившиеся в путь, стали спускаться с холмов вниз, к городу и к автобусной станции. Они решили ехать первым автобусом или поездом в Уру. Расмус был уже однажды в Уре и, по его словам, безумно стремился туда обратно.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Денег на дорогу у них не было, но такие мелочи можно всегда уладить, если ты хоть чуточку предприимчив.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Они не спеша брели по узкой, старинной улице, одной из тех, где лавки расположены друг за другом в маленьких деревянных домишках, порой высовывающих свои углы на улицу. Там они были не одни, началась дневная сутолока, некоторые лавки были уже открыты.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Молодая дама с сумкой под мышкой отпирала двери лавки, где торговали фруктами, шоколадом, еженедельными газетами, табаком и всем понемножку. Подхалим бросил быстрый взгляд на витрину, где лежали, желтея на летнем солнечном свету, любовные и детективные романы. Они пошли следом за молодой дамой; стоя к ним спиной, она поправляла волосы.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Доброе утро, фрёкен! [77] — самым своим приятным голосом поздоровался Подхалим. — Мне нужна книга под названием «Один в прерии» Джона Макинтоша.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — О?! — удивилась молодая дама. — Не знаю… Посмотрю, есть ли она у нас.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Склонившись под прилавком к ящику с книгами, она еще раз спросила название книги.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Нет, ее у нас нет.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Но, фрёкен, — сказал, улыбаясь как можно приятней, Подхалим. — Она вон в этой витрине! Пойдемте со мной, я вам покажу.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Дама последовала за ним на улицу, и Подхалим показал ей книгу, на обложке которой сидел верхом на белой лошади молодой человек. Мужественно и вместе с тем печально взирал он на мрачные горы.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Эта книга называется «Его последний выстрел», — чуть смущенно сказала дама. — И у нее совсем другое название, а не то, что вы сказали.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Разве это не «Один в прерии»? Извините, фрёкен, но мне кажется, я узнал картинку на обложке. Понимаете, я без очков. А вот эта книга рядом, как она называется?

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Она называется «Гонимые законом», — ответила дама. — Очень хорошая книга, я ее читала.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Я тоже, — сказал Подхалим. — Прекрасная книга. Да, вот так оно и получается, когда пожилой человек не надевает очки.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Приподняв шляпу, Подхалим поклонился, потому что Расмус справился уже со своими делами в лавке и тоже вышел на улицу.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Друзья пошли к автобусной станции.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Ну? — спросил Подхалим.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Плохи наши дела, — сказал Расмус. — В ящике пусто, а ее портмоне — полупустое.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Да, да — в голубом кошельке лежали лишь две банкноты достоинством в десять крон и немного мелочи — едва-едва, чтобы добраться до Уры. Через четверть часа они сидели каждый в своем углу автобуса и читали утреннюю газету, не разговаривая друг с другом. В газете не было ни слова об их побеге, а полицейский, встретившийся им возле автобусной станции, не повернул даже голову в их сторону.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Автобус катился по широкой проселочной дороге, уводившей их прочь от города и Окружной тюрьмы. Заговорило радио, и диктор прочитал сообщение полиции о двух бежавших заключенных — Расмусе Хёгле и Пере Эмиле Йенсене, известном под кличкой Подхалим. Были обнародованы их приметы, рост и цвет кожи. «Красивые каштановые волосы», — было сказано о Расмусе. Один был одет в вязаную нищенскую кофту и коричневые брюки. На другом были серые штаны, куртка и голубая рубашка. Сведения о двух бежавших узниках, Пере Эмиле Йенсене и Расмусе Хёгле, просили сообщить по телефону или в ближайший полицейский участок.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Гм, — буркнул Подхалим, обращаясь к женщине с двумя детьми, сидевшими на ближайшей скамейке. — Их наверняка скоро схватят, и это хорошо, это — просто прекрасно.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Я видела их, — заявила женщина. — Я уверена, что я их видела: они поднимались по лестнице, когда я спускалась вниз.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Тогда вам следует немедленно позвонить в полицию! — посоветовал Подхалим. — Шофер, вы можете остановиться и подождать, пока эта дама позвонит в полицию?

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Это против правил! — ответил шофер.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Это противозаконно мешать ей звонить, — отрезал Подхалим.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Да, ясно, что шоферу ничего не оставалось делать, как только остановить машину. Малыши широко открыли глаза от удивления; их мама будет звонить в полицию! Она видела две подозрительные личности, которые поднимались по лестнице, когда она спускалась вниз!

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Никто не следил за двумя дружками, когда они вышли на станции Ура. Подхалим нес габардиновое пальто на руке, а Расмус накинул на плечи кожаную куртку. Он засучил рукава рубашки. Во-первых, потому, что было тепло. А во-вторых, рубашка была ему чуть коротка, но это было не так заметно, когда рукава засучены.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Был обычный рабочий день. Хозяйки занимались покупками, дети бегали и играли. Друзья не могли ничего предпринять, пока не настанет вечер. И полагали, что не худо бы выпить чашечку кофе со сливками и съесть бутерброд с сыром или колбасой. Их тощего кошелька и копилки как раз хватит на легкий завтрак. Было два-три заведения, из которых можно было выбирать, но они решились пойти в гостиницу, откуда хорошо были видны перекресток и люди, проходившие мимо. Благодаря занавескам на окнах никто не мог заглянуть в гостиницу. Но они не мешали сидевшим там беспрепятственно видеть все, что происходит на улице.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Друзья уселись за столик у окна, и стильная девушка, подойдя к ним, спросила, что им угодно. На губах у нее был такой толстый слой помады, что ею хватило бы размалевать дверь амбара.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Два кофе, фрёкен, и две половинки французских круглых булочек каждому, одну с ветчиной, а одну с сыром.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Хорошо, — сказала девица и заколыхалась к дверям кухни на своих высоких каблуках.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Немного погодя она вернулась такой же кокетливой походкой и стала убирать соседний столик, за которым кто-то уже позавтракал. Поставив чашки на поднос, она улыбнулась Расмусу.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Как вас зовут, фрёкен? — спросил Подхалим.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Соня Хансен, но друзья зовут меня просто Соня.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Тогда мы тоже будем называть тебя Соней, — решил Расмус.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Ишь ты, какой дерзкий, — сказала Соня и исчезла вместе с подносом.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Вернувшись назад с другим подносом, она накрыла им столик. В зале никого больше не было.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Вы снимете здесь комнату?

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — По правде говоря, еще не знаем. Надо уладить кое-какие дела, и мы не знаем, сколько это отнимет времени.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Видать, вы еще в отпуске не были. Вы оба такие бледные.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Нет, наш отпуск начнется завтра, когда мы уладим это наше дельце, — сказал, улыбнувшись, Расмус. — Мы вообще-то бледные по природе.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Последние полгода мы были прикованы к работе, — сказал Подхалим. — Практически, нас держали взаперти.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — А ты не свободен в субботу? — спросила Соня Расмуса. — Здесь будет вечеринка, а мне пока что не с кем пойти. Я уверена, что ты хорошо танцуешь.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Я бы с удовольствием, — улыбнулся Расмус. — Сделаю, что могу, но боюсь, Соня, это будет трудно. Зовут меня Йюлсруд, но можешь называть меня Йоаким, или просто Ким. А его зовут Миккелсен — Кристиан Миккелсен. Он — родственник того знаменитого Миккелсена, ну ты знаешь…

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Того, что в 1905,— подтвердил Подхалим. — Он мой дядя!

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Да ну! — поразилась Соня. Было совершенно ясно, что она понятия не имеет о том, что случилось в 1905 году, а фамилия Миккелсен не была такой уж большой редкостью.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Вошла дама, и Соня заколыхалась к ней, чтобы взять у нее заказ.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Постарайся прийти в субботу! — кивнула она Расмусу. — Да и ты тоже! — улыбнулась она Подхалиму.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Я ведь не танцую, — сказал Подхалим.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Ерунда. Все равно жить прекрасно, — восхитилась Соня.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — С девчонками опасно, — предупредил Подхалим Расмуса. — Никогда не знаешь, что у них на уме. Эта совершенно непохожа на порядочную девушку.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Девушка — это неплохо, — заметил Расмус. — Может быть полезна, хоть об этом даже не подозреваешь.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Теперь надо было дождаться сумерек; они не могли пойти на фабрику, пока не стемнеет. Да, они надумали пойти туда.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Да и здесь, внизу, у станции, им нельзя было примелькаться. Они поднялись в лес и вытянулись на уютном, обогретом солнцем каменистом холме, чтобы хоть немножко подзагореть и прикрыть свою бледность. Солнце приятно грело лицо, и друзья чуточку вздремнули, они ведь не спали даже ночью.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] После полудня им снова захотелось есть, но в кошельке было пусто. Может, Соня чем-то им поможет, она была необычайно добра к ним. Никто не видел, как они выходили из леса, это хорошо. Да и у станции народу было не так уж много, время было послеобеденное, и лавки были пусты.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] День был теплый, многие двери стояли распахнутыми настежь. У часовщика тоже было открыто, и, проходя мимо, друзья увидели, как он протянул руку к телефонной трубке и на миг отвернулся. Расмус сунул в дверь свою красивую прогулочную трость, с ручкой в виде крюка, и подтянул к себе нарядно упакованную коробку, стоявшую на прилавке. Это произошло молниеносно. Часовщик снова повернулся лицом к двери, но оба господина уже прошли мимо витрины.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Извини, я не мог удержаться, — сказал Расмус. — Она стояла так удобно.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Ты что! Я прекрасно тебя понимаю, — ответил Подхалим. — Иногда человек поддается искушению. Тут уж ничего не поделаешь!

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Коробка была чуть великовата, чтобы запихать в карман, и чуть тяжеловата для того, чтобы нести в руках.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Они поспешно добежали до поворота дороги, снова поднялись в лес, сняли обертку и надели перчатки. Ведь осторожность никогда не помешает, если дело идет об отпечатках пальцев.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Это была посылка с часами, дамскими и мужскими, в красивых маленьких коробочках.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Да-да, хорошо иметь новые часы. Они вынули из маленькой коробочки красивые дамские часики, а остальные прикрыли крышкой и снова аккуратно обернули бумагой. Да, как аккуратно упаковывают эти часовщики посылки! Глядя на такую работу, можно только радоваться, а человек, делающий ее, получает истинное удовольствие!

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Расмус и Подхалим долго искали подходящее место, чтобы спрятать пакет. Это место должно быть высоким и очень сухим.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] На скалистом склоне росла карликовая сосна с выступавшими над землей мощными корнями. Между корнем дерева и скалой друзья увидели отверстие и, засунув туда коробочку, завалили отверстие большим камнем. Неслыханная неудача, если кто-нибудь раньше их найдет здесь пакет. Найти сосну было легко, а ведь никогда не знаешь, когда тебе понадобятся хорошие часы.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Но однако они проголодались и пора было попросить у Сони тарелку хорошего мяса. Что-нибудь другое, что могло бы, чего доброго, навести ленсмана на их след, они предпринять не смели.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — А сам говорил, что всегда — бледный! — встретила их Соня. — Ты прекрасно загорел! Будете обедать?

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Нет, спасибо, дружок! — отказался Подхалим. — Мы попали в очень неловкое положение. Господин, с которым у нас дела, уехал и вернется домой только после шести. Нам показалось, что с вами мы уже как бы знакомы, и потому вернулись сюда. Так скучно болтаться в незнакомых местах.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Ты скоро освободишься? — спросил, улыбаясь ей, Расмус.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Через час, — ответила Соня. — Поднимайтесь в мою комнату, чувствуйте себя как дома, а я постараюсь скоро прийти. Два этажа наверх, первая дверь направо.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Поблагодарив, новые ее друзья поднялись на второй этаж и расположились в ее комнате. Прошло совсем немного времени, и появилась Соня с тарелками жареной свинины, кислой капустой и картофелем на подносе.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — У меня не было времени сервировать так же красиво, как всегда. Как только смогу, сразу вернусь.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Теперь ты видишь, что она — хорошая девушка! — сказал Расмус. — Ты не забыл, кем назвался?

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Меня зовут Кристиан Миккелсен, — сказал Подхалим. — Красивое имя!

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — А меня зовут Йоаким, — напомнил Расмус.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Немного погодя к ним снова поднялась Соня, теперь с чашечками кофе, убрала со стола и снова убежала вниз с тарелками. На сегодня она закончила работу, и они могли уже по-настоящему покейфовать. Она спросила, не пригласить ли ей подругу — поболтать с Подхалимом, но нет, не нужно, он лучше почитает книжку. Расмус пустил в ход все свое обаяние, а когда вытащил красивую коробочку и надел на запястье Сони новые изящные часики, ей показалось, что лучшего друга у нее не было. Тут и золото и все-все на свете!

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Играло радио. Соня приготовила ужин. Раз здесь так уютно, им можно, пожалуй, поехать в город самым последним поездом!

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Поезд отправляется в 22 часа 35 минут, подходяще. Они попрощались с Соней и вышли на дорогу. Сумерки сгущались, на дороге было совсем немного людей. С шумом прошел поезд, и опять все стихло.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Но они побоялись взяться за что-либо серьезное, пока не погасли все огни и не спустилась тьма. Теперь они уже не слышали ничего, кроме шелеста ветра среди ветвей и шума волн, бьющихся о причал у самой станции.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Все оказалось гораздо легче, чем они даже смели надеяться. Словно все было приготовлено для них заранее. Они проникли в подвал фабрики и попали в помещение, заваленное всевозможными инструментами. Они взяли все, что нужно, им было из чего выбирать. Перчатки они не снимали ни на минуту.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Наверху в конторе стояло два сейфа; они выбрали меньший, потому что могли подтащить его к лестнице и скатить в погреб. Сейф громыхал по ступенькам, но никто этого не слышал. Расмус был в приподнятом настроении, потому что придумал новый метод грабежа, на который никогда раньше не решался. Внизу, в этом прекрасном подвале со всевозможными инструментами, он пробуравил дырку в дверце сейфа и наполнил сейф газом из баллона, стоявшего здесь же под рукой. Потом сунул туда спичку и зажег. Подхалим так боялся, что улегся на живот за ящиком. Но Расмус знал, что все пройдет хорошо. Сейф поднялся в воздух, с шумом треснув, снова упал на спинку и остался лежать, зияя брюхом, битком набитым деньгами!

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] За дверью появился Подхалим. Расмус стоял точно парализованный и неотрывно, с радостным удивлением смотрел на сейф. Деньги, деньги, деньги!

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Денег было больше, чем могло поместиться в сумке, которую взял с собой Подхалим. А теперь надо было торопиться, потому что кто-то мог услышать взрыв. Они сложили деньги в два бочонка, подняли их наверх обеими руками, не забыв прихватить также пальто, сумку и каждый свой карманный фонарик. В какое замечательное место они попали! Ведь все необходимое им для дела лежало прямо наготове!

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] Они выбрались из окна и бросились прямо в лес. Они бежали не останавливаясь, пока не оказались среди деревьев. Поискав сухое местечко, где можно было присесть, они опустились на землю и перевели дух. Им пришлось подождать, пока сердце не перестанет стучать так громко и можно будет поговорить.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Похоже, никто не слышал взрыва, — сказал, отдышавшись, Расмус.

[Подхалим и Расмус также празднуют день двенадцатого августа] — Да, на этот раз нам повезло! — произнес Подхалим.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] Нильс пошел к Монсену — узнать, сколько стоят часы, а тетя Бетти первой вернулась домой. Когда Нильс явился следом за ней, тетя бегала вокруг столика, на котором стояли чашки с кофе, и принюхивалась, показывая, как ведут себя полицейские овчарки, когда берут след. Она изображала, как собаки виляют хвостом, фыркают носом и двигают ушами.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — У них очень умный вид, — сказала тетя, положила обе «передние лапы» на стол, выставила вперед подбородок и стала принюхиваться, поводя носом направо и налево.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Гм, — хмыкнул отец, скрывая усмешку. — Этого бы как раз я, глядя на тебя, не подумал.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Но они могут быть и свирепы, — выпалила тетя и зарычала, оскалив зубы.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Проворная тетя! — сказал Нильс, запасаясь со стола шоколадом и печеньем, и почесал тете затылок. Потом он развернул подарочные свертки. Они были все разные. В одном — только костюм, еще один — порядочный сверток — со всяким инструментом, а один сверток — с лакомствами — от Йенты. Здорово!

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] После обеда пришли Улав с Кристианом, и Нильс, оставшись с ними наедине, стал рассказывать о полицейских овчарках с Волчьей пустоши. Он стоял на утоптанной площадке перед домом и показывал, что следует делать, когда дрессируешь собаку, а что — вовсе не надо, — когда уполномоченный ленсмана Йоханнессен, войдя в ворота, обратился к нему: не он ли тот, кого зовут Нильс Хауге?..

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Да, это — я! — несколько озадаченно ответил Нильс.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] Ведь он хорошо знал, кто такой Йоханнессен, это знали все. Но беседовать им никогда прежде не доводилось, потому что они не были даже соседями…

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Войдем в дом, — предложил Йоханнессен, — я бы хотел немного поговорить с тобой.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] Нильс последовал за ним в комнату, где отец читал газеты. Из кухни пришли мама и тетя.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] Йоханнессен снял шляпу и сумку с плеча, поздоровался со взрослыми, сказал, что сегодня хорошая погода. Нильс стоял в ожидании — нарочно, что ли, он мучает его?

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Да, я хотел переговорить с тобой, Нильс, — наконец сказал он. — Ты был сегодня у Монсена по дороге домой?

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Да-да. Был.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Ты что-нибудь оттуда взял с собой?

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Не-ет, ничего не брал.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — В чем дело? — спросил отец.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Не ты взял пакет, величиной с маленькую обувную коробку, а в нем — часы?

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Нет, — ответил Нильс и облегченно вздохнул, потому что в этом-то он был абсолютно уверен. Это так похоже на Монсена — натравить на него полицейского только потому, что он хлопнул дверью, или у него был бессовестный вид, или что-нибудь в этом роде. Монсен был кислый, как уксус, так что о нем можно было подумать все что угодно. Но пакетов Нильс, во всяком случае, не брал.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Ты абсолютно в этом уверен?

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] Веселое лицо Нильса, на котором читалось облегчение, приобрело выражение, хорошо знакомое его матери. Губы упрямо сжались, глаза сузились… Это означало — он сказал то, что сказал, а теперь — будь что будет. Он смотрел на Йоханнессена, не произнося ни слова.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Ну, отвечай!

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Я уже ответил!

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Я спрашиваю еще раз!

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — А я еще раз не отвечаю!

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Ну, Нильс! — сказала мама.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Это трудно, да! — улыбнулся Йоханнессен.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] Этого Нильс не ожидал.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Мы вынуждены спрашивать долго, понимаешь. Так мы работаем, и тебе придется с этим смириться. А теперь послушай меня: зла я тебе не желаю. Это — пакет, посылка с часами, который после обеда исчез из лавки Монсена. Он говорит, что ты — единственный, кто заходил в лавку с тех пор, как он получил посылку и пока не хватился ее. Он говорит, что абсолютно в этом уверен. Если ты слямзил коробку, чтобы позабавиться и посмотреть, удастся ли тебе это, или чтобы подразнить Монсена, ты должен сейчас же об этом сказать. Тогда мы прикроем дело и болтать о нем больше никто не будет. Мы скажем, что это мальчишеская шалость. Но если ты будешь стоять на своем и утверждать, что не брал пакет, нам придется доскональнее расследовать это дело. И если мы найдем коробку, дело приобретет для тебя серьезный оборот. Она — дорогая, понимаешь!? Она дороже, чем ты, быть может, рассчитывал. Если ты выложишь ее сейчас…

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Остаток проповеди сохрани для себя…

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Ну, Нильс! — повторила мама.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Ты взял пакет?

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Я отвечаю тебе снова, — сказал Нильс. Он был так зол, что почти не мог говорить, в горле у него застрял комок. Чуть не плача, он судорожно глотал, не в силах произнести ни слова. Как хотелось ему именно теперь быть мужчиной, и мужчиной грубым и свирепым.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — В последний раз отвечаю. Не брал я у Монсена никакого пакета.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Хорошо, — сказал уполномоченный ленсмана.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] Взяв фуражку и портфель, он пошел к двери. Отец последовал за ним, и Нильс слышал, как они разговаривали в коридоре. Отец был очень серьезен, когда снова вошел в комнату.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Что бы ты ни сделал, Нильс, — сказал он, погладив сына по голове, — можешь положиться на меня.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Ты тоже предатель, и ты — тоже! — закричал Нильс. Слезы покатились у него по щекам, он не смог их удержать. — Ты веришь в это, и ты — тоже!

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Успокойся, мальчик! — произнес отец.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] Но Нильс уже взбегал вверх по лестнице и, бросившись в постель, зарылся лицом в подушку.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] Мама вышла из комнаты и сказала Улаву и Кристиану, что лучше им пойти домой. Выйдя из ворот, они посмотрели друг на друга, потом на двери дома — не появится ли Нильс. Они сами не знали, что им делать.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] Наступила полная тишина. Нильс лежал в одиночестве, постепенно успокаиваясь. Он слышал, как мама стирает на кухне, а отец ходит взад-вперед по комнате. Шаги отца были не обычны: он хромал. Совсем немножко, но достаточно, чтобы отличить его шаги от шагов других людей.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] Еще до вечера все в Уре уже знали, что на Нильса Хауге поступило заявление в полицию, будто он украл часы у Монсена. И что в доме у них побывал ленсман.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] Грустным был вечер в доме Хауге. Отец не проронил ни слова. Мама — мрачная — возилась на кухне. Она пыталась поговорить с Нильсом, но дверь его комнаты была заперта. Она постучалась, он не ответил.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Я знаю, что ты этого не делал, — сказала мама. — Ты не можешь открыть мне, Нильс?

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] Но ответа она не получила.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] Вечером, когда стемнело, отец и мама беседовали друг с другом.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Он мог бы быть поумнее, — сказал отец. — Не стоит вести себя так, даже если плохи дела.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Знаешь, он близко принял к сердцу то, что случилось, — сказала мама. — Да и ты тоже, — добавила она. — И я не знаю, что бы делал ты, если бы кто-то сказал: ты украл.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Если бы я был железно уверен… — продолжал отец. — Единственное, в чем я уверен, я бы тоже… тоже ужасно рассердился.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Тогда ты должен верить Нильсу, — настаивала мама.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Не знаю, — сказал отец. — И я не всегда говорил правду, когда был мальчиком. Да… и совсем не знаешь собственных детей…

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Но ты должен знать Нильса.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Человек не знает до конца самого себя. Думаешь, твои папа с мамой всегда понимали, о чем ты думала, когда была маленькой?

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Нет, это было нечто совсем другое. Ты ведь знаешь, папа и мама… они ведь были страшно старомодны.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] Отец улыбнулся в темноте, хотя на душе у него было мрачно и грустно.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Так ты считаешь, что родители были старомодны только в старые времена?

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Где-то грохнуло, — сказала мама. — Что бы это могло быть?

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Посреди ночи, странно, — сказал отец. — Но надо попытаться заснуть. Спокойной ночи, дружок!

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Хотелось бы знать, спит ли Нильс? — спросила мама. — Он принял все так близко к сердцу!

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Он это преодолеет, — сказал отец. — Еще раз спокойной ночи.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] — Спокойной ночи, — ответила мама.

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] «Где-то грохнуло, — подумал Нильс. — Хотелось бы, чтоб это подорвали динамитом Монсена и ленсмана!»

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] «Что-то грохнуло, — подумала тетя Бетти. — Как странно мы, люди, устроены! Никто не может прожить так, чтобы другие люди о нас не знали и не болтали о нас и не подглядывали бы за нами в замочную скважину. И вместе с тем каждый проходит мимо другого так, словно он единственный на этой земле. Если мы слышим крики на дороге, мы говорим лишь: «Ох!» И совсем не хотим знать, почему кричат, мы даже не спрашиваем об этом. «Наглая молодежь, которая кричит на дороге по вечерам», — решаем мы. А вот сейчас что-то грохнуло! «Интересно, где это грохнуло?»— думаем мы. Где это грохнуло, ради всего святого? Может, мы и спросим об этом друг друга завтра: слышал ты, как что-то грохнуло? Но мы так никогда и не узнаем, что это было?»

[День начался так хорошо, а кончился так грустно] Но тут тетя Бетти ошиблась. На следующий день она узнала, что это было! Об этом оповестили на первой странице всех газет по всей стране. Это был страшный взрыв и взлом!

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] «Никто не проснулся», — подумали Расмус и Подхалим, сидя в лесу и прижимая к себе бочонки с деньгами.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Они слышали, как вдалеке лает собака, слышали, как внизу у самых ног плещутся волны, слышали, как свистит у них в ушах после быстрого бега. Но ни единого голоса!

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Они направили свет фонаря на свои деньги, и словно все золото мира открылось их глазам. Купюры — красные, зеленые и желтые, большие и маленькие. На них были цифры и картинки, лики великих мужей и богинь с копьем и щитом, замки с куполами и колоннами и крупные, крупные цифры.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Поглаживая купюры дрожащими руками, друзья стали подсчитывать деньги. 30 тысяч норвежских крон, долларов, английских фунтов и купюр незнакомых им стран с огромными цифрами. На них было написано: «Франция» и «Италия». Денег было больше, нежели они смели надеяться, больше, чем кто-либо из них ожидал.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Есть же на свете такие, что говорят, будто честность дороже всего! — заметил Расмус.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Не болтай! — оборвал его Подхалим. — Тебе понятно, что денег здесь слишком много?

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Разве денег может быть слишком много? — спросил Расмус.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Заткнись хоть на минутку и дай подумать, — ответил Подхалим.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Хорошо, хорошо! — поспешно произнес Расмус.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Прошло некоторое время, пока Подхалим снова открыл рот.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Здесь так много денег, — сказал он, — что придется кое-чем пожертвовать, чтобы их сохранить. Сейчас мы спрячем деньги как можно надежнее, поедем в город и попросим Омара засвидетельствовать, что нынешнюю ночь мы провели у него. Надо хорошенько заплатить ему. А потом пусть полиция забирает нас и мы снова вкатимся в тюрьму.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Ты что — болен? — спросил Расмус.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Это надо проделать тонко, но мы, верно, справимся, потому как они не смогут навесить на нас ничего, кроме ничтожного взлома виллы. А потом отбудем старый срок и вдобавок еще срок за взлом, а к весне выйдем на волю. И никто не станет нас больше ни в чем подозревать. Спокойненько возьмем наши денежки, потому как никому уже не будет дела, куда мы идем и что делаем. И потихонечку все устроится.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Это сурово! — сказал Расмус.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Зато — верняк! — возразил ему Подхалим.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Остается кое-что еще! — заметил Расмус.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Надо найти хороший тайник, — подсказал Подхалим.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Лес — велик и могуч, — произнес Расмус. — Мы точно найдем каменистую осыпь с большими камнями.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — А что за кладь у тебя на спине?! — воскликнул Подхалим. — Пойми, они возьмут наш след с помощью собак!

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Что же нам делать? — спросил Расмус.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Надо спуститься вниз на автостраду, — сказал Подхалим. — Пройти мимо станции и опять спуститься вниз на проезжую дорогу, чтобы они не могли отыскать наши следы.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Они снова побрели, спотыкаясь, через лес вниз к дороге. Теперь они уже не смели светить фонариками. По дороге легко было продвигаться вперед, кроме того, на небе выступил узкий бледный серп месяца, и это было и хорошо и вместе с тем — плохо. Начало розоветь и на востоке, скоро станет совсем светло, да и не смогут же они идти по дороге с двумя бочатами, битком набитыми деньгами! Они шли как можно быстрее, постоянно вертя головой то в одну, то в другую сторону, чтобы отыскать хороший тайник. Их шустрые воровские глаза так и стреляли по сторонам, чтобы отыскать подходящее местечко.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Когда они проходили мимо пастбища, Расмус увидел желтый дождевик и, подхватив его, свернул и положил поверх содержимого бочки.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Тайник! Тайник! Скорее! Срочно! День наступал, медленно, но верно. Железнодорожники и крестьяне обычно встают рано!

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Вниз, в туннель?! В каменистую осыпь?! Внизу, под железнодорожной насыпью, были великолепные осыпи, но туда трудно добраться, а если кто-нибудь их там увидит — будет совершенно невозможно объяснить, почему они там очутились.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Куча навоза! — заявил Расмус. — Нам надо отыскать какую-нибудь усадьбу и зарыть бочки в кучу навоза.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Эти свиньи вывозят осенью навоз на поля, — сказал Подхалим, забывший, что надо выражаться культурно.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Дорога, длинная и прямая, расстилалась перед ними, они пришли к густо застроенному поселку. Единственное, что было хорошо, — не видно ни души.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Был бы у нас хоть один чемодан! — воскликнул Расмус. — Не можем мы явиться в город с бочатами в кулаках и заявить, что ходили на скотный двор за молоком.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Вот! — внезапно вскричал Подхалим. — Здесь лопата и все, что нам нужно!

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Они стояли возле картофельного поля, где недавно был вырыт молодой картофель; на черной плодородной земле кучками лежала полузавядшая картофельная ботва. Чуть в стороне валялись и гнили несколько пустых ящиков из-под картофеля, с прислоненными к одному из них киркой и лопатой. Расмус и Подхалим оглянулись по сторонам — кругом ни души. Если кто-нибудь и был уже на ногах в крестьянской усадьбе, то он во всяком случае еще не зажигал света.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Расмус, отбросив в сторону куртку и трость, взялся за лопату. Сильный человек, он работал быстро и легко. Ему надо было выкопать такую глубокую яму, чтобы ни один плуг — вздумай кто-нибудь пахать — не добрался до нее. Вообще-то картофельные поля не вспахивают осенью, а весной и он и Подхалим снова будут на свободе. Но излишняя осторожность никогда не помешает, лучше копать глубже. Кроме того, надо еще место для пустого ящика — предохранить бочата от сырости.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Вот так и надрывается бедняк из-за куска хлеба, — сказал Расмус.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Подхалим тоже сунулся было к кирке, но — человек неуклюжий — он только мешал.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Стой лучше на стреме, посторожи, чтобы никто не пришел! — сказал Расмус.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Так, давай сюда ящик!

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Бочата опустили в яму и накрыли сверху желтым дождевиком. Затем сверху положили пустой ящик, и Расмус колотил по нему до тех пор, пока ящик не начал наполняться землей.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Всего тебе хорошего, красавчик! — сказал он. — Я вечно буду думать о тебе!

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Комья земли с шумом полетели в яму, это отняло всего лишь несколько минут. Сверху они прикрыли яму ботвой, и теперь никто уже не смог бы увидеть, где копали землю.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Нужны хорошие опознавательные знаки, чтобы снова отыскать это место, — сказал Подхалим. — Надеюсь, я выйду на волю первым, мне ведь надо отбыть меньший срок, так что смогу один достать деньги и ждать тебя.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Это было бы хорошо, — сказал Расмус.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Но в глубине души он подумал: «Чудно, что такой хитрый человек, как Подхалим, мог сморозить такую глупость».

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Видишь там вдали большой белый камень? — спросил Расмус. — Ты должен встать так, чтобы этот камень оказался в аккурат на одной линии с белым домом по другую сторону фьорда, видишь?

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Зрение у Подхалима было не очень-то хорошим, но он понял, что хотел сказать Расмус.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — А иначе тебе придется запомнить и деревья, и тамошний флагшток, и крышу дома, и прочее, — продолжал Расмус.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Подхалим оглянулся во все стороны, чтобы запомнить то место, где он сейчас стоит.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Думаю, я найду его, — кивнул он головой.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Лучший опознавательный знак — большой белый камень, — напомнил Расмус. — Ты должен помнить, что он должен быть в аккурат на одной линии с белым домом по другую сторону фьорда.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Вернувшись обратно на дорогу, они расстались. Расмус прошагал полчаса до первой железнодорожной станции и сел там в поезд, идущий в город. В глубине души он откровенно хохотал над тем, что как Подхалим ни хитер, его все равно сегодня обвели вокруг пальца. Никакой это не был белый камень, это была просто свинья, лежавшая невдалеке на холме. Да и чудно будет, если его добрый друг Подхалим, такой близорукий, сам, без него, найдет это место. Но так вернее, решил Расмус. Он сам хотел быть здесь в тот день, когда деньги будут вырыты из земли. «Если Подхалима выпустят раньше меня, — подумал он, — невеселая будет у него ночка!»

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Когда Расмус явился в город, Подхалим уже был за работой; им предстоял хлопотный день. Подхалим приехал автобусом, потом сразу отправился домой к Омару. Он ни капельки не беспокоился, застанет ли товарища дома, так как Омар никогда не запирал двери. Да и вообще ничего ценного он дома не держал. Если у него были деньги, он носил их при себе, а мебель и книги не заводил вовсе.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Едва войдя в дом, Подхалим услыхал, как храпит его друг, так что сомнений не было — он дома. Совершенно верно, Омар спал, задрав кверху свой мясистый красный нос, огромный и кривой, как клешня омара. Подхалим потряс его за плечо.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Есть у тебя утюг?

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Утюг? — переспросил Омар и уселся на кровати, вытаращив глаза. Его еще никто никогда не спрашивал про утюг так рано утром.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Утюг? Нет!..

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Мне нужен утюг! — проговорил Подхалим.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Вообще-то у меня, ясное дело, есть один, — сказал Омар. — Я хочу сказать — есть… есть… Во всяком случае, я знаю, что один у меня есть.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Омар встал с кровати, чуть потер лицо, натянул брюки и исчез. Подхалим слышал, как он возился на чердаке. Затем Омар явился с утюгом в руках.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Он из пекарни, — сказал Омар. — Приходится ходить тихо, здесь всюду люди.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Когда немного погодя Расмус тихонько прокрался вверх по лестнице, Подхалим, стоя в одной рубашке, гладил свои брюки. Вообще-то говоря, это были не его брюки — ведь они ему не принадлежали.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Расмус, видя, как Подхалим ловко управляется с утюгом, тоже снял с себя брюки-гольф, чтобы Подхалим привел их для него в порядок.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] У Омара был старый чемодан, и Подхалим сложил туда всю свою одежду, все, что было на нем, даже ботинки, ботинки-то были его собственные. Когда Расмус ушел, унося чемодан, Подхалим, сидя почти голым, стал распивать кофе с Омаром, объясняя ему сложившуюся ситуацию.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] У Расмуса было желание нанять машину, но это было слишком рискованно. Каждая минута была теперь на счету, и легко было наделать ошибок. Эти шоферы легко узнают людей, когда полицейские их об этом спрашивают, так что лучше идти пешком. Расмус быстро зашагал по дороге.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Наверху, на вилле, было тихо и уютно. Никого! Было бы некстати, если бы хозяева уже вернулись домой.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Расмус быстро, точно юркий зверек, проник в дом и стал работать еще быстрее обычного.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Надо было повесить на место взятую на вилле одежду. Натянув на себя собственные старые вещи, он сложил одежду Подхалима в чемодан, который принес с собой. Рубашки и носки пошли в шкаф с грязным бельем, который, к счастью, был достаточно набит еще раньше. Шляпы, трость, перчатки и сумку — все нужно было положить на место.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] И еще кровати! Сначала он улегся в одну, а потом в другую кровать из спального гарнитура и хорошенько повертелся в постелях. Много времени ушло на то, чтобы сделать вмятину в подушке, которая должна была выглядеть совершенно естественно. Он отыскал книгу и стал ее читать. «Люди у моря» называлась книга, написанная кем-то по фамилии Бойер [78] . Книга показалась Расмусу скучной, но он продолжал ее читать. В комнате все время очень тихо играл граммофон, и он запомнил названия пластинок. Выбрав одну, которая ему не понравилась, он провел по ней наискосок большую царапину, а потом сунул пластинку на место.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Теперь, пожалуй, уже достаточно и ему надо поскорее снова вернуться в город к друзьям. Расмус стоял на самой верхней ступеньке, когда услышал вдруг голоса и звуки шагов на дорожке в саду. Быстрее молнии помчался он вниз по лестнице, вбежал на кухню, а оттуда на лестницу черного хода. «Надо всегда держаться домов с черным ходом, — подумал он. — Да, больших, нарядных домов». Он слышал, как там, наверху, закричали:

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Здесь кто-то был!

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Папа! Папа! Здесь были грабители!

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Он слышал крик девочки и звуки бегущих шагов, но ему удалось уже открыть дверцу погреба и выбраться в сад, где были холм с крутым спуском и калитка, открытая прямо на безлюдную дорогу. Все остальное казалось проще простого.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Но сейчас ему попасться нельзя!

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Расмус с трудом сдержался, чтобы не перейти на бег; нельзя, чтобы люди обратили на него внимание. Четверть часа быстрой ходьбы — и он уже дома у Омара!

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Обогнув угол дома, Расмус наткнулся прямо на полицейского, который бил баклуши. Расмус пересек улицу, полицейский, обернувшись, посмотрел ему вслед. Расмусу пришлось собрать все силы, чтобы не обернуться и не поглядеть, идет ли полицейский сзади.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Уфф! — громко выговорил Расмус.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Обогнув снова угол дома, Расмус прошмыгнул туда, где жил Омар, открыл дверь и в три прыжка одолел лестницу. Опустил чемодан на пол, а Подхалим надел на себя собственную одежду. Такую длинную, такую удобную!

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Но предстояла еще одна трудная работа, которую необходимо было проделать, и проделать тщательно! А иначе — все пропало!

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Речь повел Подхалим, потому как ему случалось уже бывать в подобных переделках.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Мы должны держаться одной версии и не отступаться от того, что говорили, как бы хитро нас не выспрашивали. Отвечай медленно, это всегда имеет смысл, как можно медленней! Так что когда пойдут по-настоящему запутанные вопросы, такие ответы не вызовут подозрения.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Итак, то, что случилось после того, как Расмус и я сбежали из тюрьмы. Тут все в полном ажуре. Мы вошли в дом, мы ели на кухне, разбили эту самую копилку. Потом в шесть часов пошли, сюда, ясно?

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Скажи лучше в половине шестого, потому что около шести начинается работа в пекарне.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — В половине шестого, и по дороге мы никого не встретили. Ты, Омар, спал, а мы прямо вошли в комнату и разбудили тебя. Я вошел первым и сказал: «Привет, Омар!»

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Лучше нам прорепетировать все это, чтобы быть увереннее, — попросил Омар.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Давай, — согласился Подхалим, — но в темпе! И они с молниеносной быстротой повторили всю программу: там было все — и то, что говорил Подхалим, и то, что говорил Расмус, и что было надето на Омаре, что они ели и пили. Омар отыскал хлеб, масло, сырокопченую колбасу, кофе и выложил все это на тарелки. Они ели, запоминая, что едят; какой был хлеб, как выглядели огрызки колбасы, крепкий ли был кофе, сколько они выпили, о чем болтали, все-все нужно было запомнить, и на все должна была существовать одна-единая версия.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Омар вышел, чтобы купить немного еды, пива и газету. И там на первой странице было обо всем написано. Там были напечатаны фотографии и беседы с людьми на фабрике, с ленсманом и полицейскими. Подхалим читал газету вслух, а Расмус заглядывал ему через плечо, чтобы увидеть фотографии.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Но кто скис от чтения, так это Омар. Когда они явились утром и попросили его о прибежище и об алиби, он счел, что 800 крон — в самом деле прекрасная плата за помощь двум товарищам, попавшим в западню. Но когда он услыхал, что они запустили когти в целый клад, ему показалось, что дело принимает несколько иной оборот!

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Сдается мне, десять процентов были бы приличным вознаграждением! — произнес Омар.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Нельзя верить ни единому слову газет, они бессовестно все перевирают, — сладчайшим голосом сказал Подхалим.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Мы ведь можем вернуться к этому делу позднее, когда заберем наш капитал, — добавил Расмус.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Нет, вы видели что-либо подобное! — воскликнул вдруг Подхалим. — Полиция уже напала на след преступника и надеется в ближайшее время схватить его!

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Да, так и было написано черным по белому! Директор Симонсен с фабрики в Уре сказал, что у него есть подозрение, граничащее с уверенностью. На фабрике, оказывается, работал один механик, которого недавно уволили, некто по имени Пер Нильссон, мрачный тип, и необыкновенно рукастый. Из Уры он уехал, но вернулся обратно и позвонил директору по телефону. Тогда — по телефону — Пер Нильссон бессовестно ему угрожал, употребляя нецензурные слова. И сказал: «Теперь все взлетит в воздух!»

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] В газете была также заметка о взломе виллы, но она была не особенно велика:

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] «Неприятный сюрприз семейства Танген по возвращении домой после летних отпусков и каникул» — так гласил заголовок. Затем следовало описание кухни и спальни, в которых обнаружились явные следы пребывания там двух бродяг.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Ну разве не бессовестно?! Так обозвать беззащитного человека?! — спросил Подхалим. — Подумать только: «бродяга»!

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Омар, стоя у окна, думал о том, как поразительно везучи некоторые люди. Если бы он сейчас выудил у них ясное и четкое признание в том, где спрятаны деньги, а потом слегка намекнул бы полиции, что деньги у него дома? Но ему так и не пришлось заучивать, что ему нужно сказать, так как внезапно тихо подкатила машина и из нее вышли двое мужчин в полицейской форме.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Вот и они! — предупредил Омар.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] — Теперь помните весь наш уговор, парни, — сказал Подхалим. — А ты, Омар, получишь немалую премию в придачу в тот день, когда все кончится. Можешь быть уверен. Не дай себя запугать. Спокойствие и не дай себя надуть!

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Трудным оказался этот день для всех троих, да и для полицейских тоже. «Но ведь им платят жалованье за то, что они мучают людей!» — подумал Расмус.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Каждому из них в отдельности пришлось рассказывать о взломе виллы и обо всем, что они там делали. Да, они ели и разбили эту копилку, а ничего больше они не делали.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] А потом? Да, когда настало утро, они пошли к Омару и пробыли у него целый день. Да, целый день. Они играли в карты и блаженствовали. Никого они не встретили, никого там не было.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Полицейские спросили их — чувствовали ли они себя в полной безопасности у Омара? Нет, не совсем, но идти им больше было некуда… Ведь денег-то у них не было!

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Да ну, а потом?

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] После обеда им захотелось спать, а у Омара ведь всего одна кровать. Тогда они снова пошли на виллу и выспались там. Только шли они окольными переулками и не вместе, а порознь. Полицейские снова осыпали их целым градом вопросов: что они на этот раз делали на вилле?

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Да, Расмус рассказал, что сидел на балконе и читал книгу под названием «Люди у моря», из которой может кое-что пересказать. Немного полежал в кровати и послушал граммофон, там была еще пластинка, которая называется «Hot Summer» [79] , на ней сверху видна царапина.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Все это совпадало, ну, а что еще?

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Да, к утру они снова захотели спуститься вниз, к Омару, и им удалось уйти прежде, чем появились хозяева. Они стояли на лестнице черного хода, когда семейство появилось на кухне. И могут повторить все, что было сказано, слово в слово.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Они снова пошли к Омару, каждый своей дорогой. Подхалим не встретил никого из знакомых. Расмус же встретил полицейского. Он может описать его и теперь, увидев его вновь, узнает. Но, к счастью, полицейский не мог вспомнить Расмуса. Потому что вспомни он его, он, возможно, вспомнил бы и чемодан. И тогда на Расмуса обрушилась бы новая лавина вопросов — зачем он нес чемодан? Не мог же он объяснить, что в чемодане нес старую одежду Подхалима.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] А если их выдаст дама из табачной лавочки? А если кто-нибудь из автобуса или поезда узнает их, несмотря на то, что они одеты по-другому? А если Омар расколется на допросе? Если они найдут у Омара 800 крон и захотят узнать, как он их заработал? Но прежде всего, если Соня пойдет в полицию и выложит им свои новые золотые часики!

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Опасных рифов было столько, что Подхалим вспотел и пообещал самому себе, что если только выйдет из этой переделки цел и невредим, он никогда больше не вступит в конфликт с законом!

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Однако они уже, во всяком случае, поняли, что они очень везучие. Если полицейские в самом деле подозревают их всерьез, что проку сочинять и выдумывать небылицы! Однако полицейские нашли историю их довольно правдоподобной. Разумеется, Расмус был как раз такой человек, который мог бы взорвать сейф, это он доказал еще раньше. Но на этот раз способ был совершенно нов и все в Уре внушили себе, что именно Пер Нильссон и взорвал сейф. Только бы его найти!

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Согласно донесению машину Пера видели в долине Халлингдал, она неслась на страшной скорости, и по времени это совпадало со днем взрыва. Теперь, верно, этот добрый Пер уже в Швеции, и Подхалим с Расмусом решили: в Швеции столько шведов, что трудновато будет найти именно этого — по имени Пер.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Каждый день, да, каждый час играл им на руку. Под конец они избавились и от множества допросов. Шведская полиция днем и ночью искала Пера Нильссона и его друга, а Расмусу с Подхалимом пришлось отвечать только за небольшой взлом виллы.

[Подхалим действует головой, а Расмус — руками] Кроме того, на них висел прежний срок, который следовало отбыть. Да, нелегко зарабатывать деньги!

[На что способна Кари!] Назавтра после дня рождения была пятница, тринадцатое августа. Нильс вышел к завтраку хмурый, с воспаленными глазами. Мама, тихая и печальная, ничего не ела и только пила кофе. Глупышка сестренка понимала: что-то случилось, и потому не задавала никаких вопросов. Отец молча ушел на фабрику. У самого окна назойливо жужжала оса, шуршал в саду дождь, и в открытые настежь двери влетали благоуханные запахи цветочных клумб.

[На что способна Кари!] Кто-то пробежал внизу по дорожке сада, и в дверях, не постучавшись, предстала фру Ли из соседнего дома.

[На что способна Кари!] — Вы уже слышали?

[На что способна Кари!] — О чем?

[На что способна Кари!] — На фабрике — кража со взломом! Все деньги исчезли! Говорят, фабрика обанкротилась и теперь ее вынуждены закрыть! Просто ужасно!

[На что способна Кари!] Опустившись на стул," фру Ли перевела дух.

[На что способна Кари!] — Не так-то просто проникнуть в сейф с деньгами, — заметила мама. — Либо у них были ключи, либо они взорвали…

[На что способна Кари!] Она запнулась, вспомнив взрыв, который слышала ночью.

[На что способна Кари!] — И стены и крыша разлетелись вдребезги, — тараторила фру Ли. — Здесь вся полиция с ищейками и машинами. И я видела, что Петтер, муж Катарины, — арестован. Он был бледен как смерть. И с трудом шел! Они буквально уволокли его.

[На что способна Кари!] — Ужаснее я ничего в жизни не слышала! — сказала мама.

[На что способна Кари!] Малышка захныкала, и мама стала ее утешать: теперь им

[На что способна Кари!] надо спуститься к станции и посмотреть собственными глазами, — это не опасно.

[На что способна Кари!] Нильс был уже в саду. Он на ходу накидывал дождевик, натягивал сапоги с высокими голенищами. На дороге толпились люди: кое-кто знал о случившемся, другие останавливались узнать, нельзя ли что-нибудь увидеть.

[На что способна Кари!] У подножья холма Кристиан препирался со своей мамочкой из-за желтого дождевика. Куда он мог пропасть? Кристиан говорил, что повесил его на место, мама же уверяла, что ничего подобного, дождевик валялся в саду, а потом исчез.

[На что способна Кари!] По мере того как новость распространялась по поселку, толпа людей перед фабрикой росла. Всем хотелось узнать поподробнее, что же случилось. Но рассказывать было почти что нечего. Петтер, который, по слухам, был арестован и увезен полицией, стоял тут же чрезвычайно довольный. Он всего лишь показал полицейскому из города, как найти центральную станцию.

[На что способна Кари!] Печальный день выдался для Уры, но в некоторых отношениях и необычный, выдающийся день. Для тех, кто любит сенсации.

[На что способна Кари!] Люди столько болтали об этом, что могло показаться, будто они забыли про часы Монсена! Но нет, Монсен уж позаботился, чтобы об этом не забывали! Где бы Нильс ни шел, ему оборачивались вслед и шептались, а если он резко останавливался, тут же замолкали.

[На что способна Кари!] Фабрика работала как и прежде. Машины были на ходу, люди приходили домой обедать, но ничего больше того, что было уже известно, рассказать не могли.

[На что способна Кари!] Полицейские заходили чуть ли не в каждый дом: во все лавки, кафе, в харчевню, гостиницу, на станцию. Но никто не видел никаких подозрительных чужаков и не заметил ничего особенного.

[На что способна Кари!] Даже Соня.

[На что способна Кари!] На следующий день в газете появилось сдержанное сообщение об ограблении фабрики в Уре, а еще через день была напечатана лишь небольшая заметка об этом. И больше ничего.

[На что способна Кари!] Не заметно было также, чтобы фабрика приближалась к банкротству. Директор Симонсен поехал в город на совещание и снова вернулся домой.

[На что способна Кари!] А тут еще Монсен и его часы!

[На что способна Кари!] Уполномоченный ленсмана Йоханнессен вошел в часовую лавку, чтобы еще немного побеседовать об этой краже и выяснить кое-какие мелочи. Монсен сидел в своем вертящемся кресле и ковырял в зубах спичкой. На нем был старомодный жилет и старомодные часы с цепочкой — он всегда так ходил. Как всегда, у него были рыжие усы и, как всегда, волосы его были расчесаны на пробор. И объяснение его ничем не отличалось от прежнего.

[На что способна Кари!] — Целый день я сидел здесь. Целый день. Пока лавка не закрылась и я не хватился часов.

[На что способна Кари!] — Но вы, верно, обедали? — спросил Йоханнессен.

[На что способна Кари!] — Да, но это было до того, как я принес часы. Я сам получил посылку на почте и положил ее на прилавок.

[На что способна Кари!] — Кто же присматривал тогда за лавкой?

[На что способна Кари!] — Никто. Я повесил на дверях объявление, где было написано: «Скоро вернусь!»

[На что способна Кари!] — А когда вы вернулись, вас никто не ждал?

[На что способна Кари!] — Здесь было пусто, как на школьном дворе в воскресенье. Я знал, что в посылке, и положил ее на прилавок. Вот здесь. Я не распаковал ее, так как был занят.

[На что способна Кари!] — Чем? — спросил Йоханнессен.

[На что способна Кари!] — Это дела не касается.

[На что способна Кари!] — Все касается дела.

[На что способна Кари!] — Я разгадывал кроссворд, — ответил Монсен.

[На что способна Кари!] — Вы справились с ним?

[На что способна Кари!] — С чем?

[На что способна Кари!] — С кроссвордом?

[На что способна Кари!] — Это тоже касается дела, да? — спросил Монсен и ткнул в Йоханнессена расщепленной спичкой, которой ковырял в зубах.

[На что способна Кари!] — Может и нет. Но я сам решаю кроссворды и знаю, что их редко разгадывают до конца. Это может быть любой уезд в Трённелаге или какой-то французский поэт или кто-то в этом роде, которого потом приходится искать в справочнике. Например, как звали жену Бальдра [80] или нечто подобное.

[На что способна Кари!] — Я, во всяком случае, с кроссвордами справляюсь, — заверил Йоханнессена Монсен. — Вот!

[На что способна Кари!] Вытащив листок бумаги, он показал кроссворд, в котором все буквы были красиво выведены чернилами.

[На что способна Кари!] — Я никогда никуда не посылаю кроссворды, когда их решаю. Я никогда не получаю премии. Те, кто распоряжается премиями, дают их, вероятно, только своим.

[На что способна Кари!] — Вы плохо думаете о людях, Монсен, — сказал уполномоченный ленсмана. — Этот кроссворд решен хорошо. Неужели вы нашли все эти трудные слова, так ни единого разу и не отлучившись из лавки?

[На что способна Кари!] — Нет, я ходил заглянуть в справочник, но когда вернулся, посылка была на месте.

[На что способна Кари!] — Несомненно. Однако вот вы сами видите: хоть на мгновение, но вы все-таки выходили из магазина.

[На что способна Кари!] — Раз вы уж такой дотошный, Йоханнессен, я не выходил из лавки, потому что стоял в открытых дверях и держал справочник рядом.

[На что способна Кари!] — Это не я дотошный, Монсен.

[На что способна Кари!] — Может, это я?

[На что способна Кари!] — Нет, это дело такое, Монсен.

[На что способна Кари!] — Дело не дотошное, надо только как следует взять за шиворот этого щенка-мальчишку и лупить его, пока не сознается.

[На что способна Кари!] — Могу я взглянуть, где ваша книжная полка, Монсен?

[На что способна Кари!] — С радостью. Вот, — Монсен указал на открытую дверь квартиры, и Йоханнессен заглянул туда.

[На что способна Кари!] — Так окажите мне заодно одолжение и посмотрите, как называется лимфатическая железа из двух слов и семнадцати букв.

[На что способна Кари!] Перед Монсеном лежал уже новый кроссворд.

[На что способна Кари!] Йоханнессену пришлось пройти в самый угол за дверью и, кроме того, нагнуться, чтобы найти том на букву «Л».

[На что способна Кари!] — Это лимфатический узел! — воскликнул он и поставил справочник на место.

[На что способна Кари!] — Лимфатический узел! — злобно произнес Монсен. — Ну и словечки! Это придуманные заново слова, из тех, которых никто никогда прежде не слыхал.

[На что способна Кари!] Мелкими, красивыми буквами вписал он «лимфатический узел».

[На что способна Кари!] — Слова не могут быть совершенно новыми, если справочнику тридцать лет, — сказал Йоханнессен.

[На что способна Кари!] — Чем тут стоять и забавляться, лучше бы вы арестовали этого наглеца! — посоветовал Монсен.

[На что способна Кари!] — Сначала нам нужны доказательства, что это он украл!

[На что способна Кари!] — Разве мало того, что я говорю?

[На что способна Кари!] — Если вы не видели собственными глазами, как он крал, это — не доказательство.

[На что способна Кари!] — Доказательство! Доказательство! Наверное, это доказательство, если иначе быть не может. Никто не мог бы взять часы, чтобы я этого не видел.

[На что способна Кари!] — Но их взяли, а вы этого не видели.

[На что способна Кари!] — Он — единственный, кто мог бы их взять, чтоб я этого не видел.

[На что способна Кари!] — Несмотря на нескольких чужаков, которые в ту же ночь совершили здесь кражу со взломом!

[На что способна Кари!] — Да, вы можете сказать все, что вам выгодно! Притянуть к делу бандитов, а потом сидеть сложа руки и отгадывать кроссворды. Но я скажу вам, мой друг! Если бы те, кто взорвал сейф, взяли посылку, я говорю если — они бы спрятали ее в своем автомобиле. Но если ее украл этот ангелочек — мальчик Нильс, у него не было бы времени хорошенько припрятать ее. И тогда она лежит здесь в лесу или внизу у моста или в каком-нибудь другом месте, где шляется этот щенок. И если бы полицейские могли быстрее пораскинуть мозгами, они бы явились сюда с ищейками, увеличительными стеклами и всем, чем только пользуются в своей работе. И нашли бы посылку до того, как ангелочек прокрался к тайнику при лунном свете, чтобы перепрятать часы в более надежное место или бросить в озеро.

[На что способна Кари!] — Возможно, вы правы, — сказал Йоханнессен. — Мы попытаемся…

[На что способна Кари!] — Могли бы поблагодарить за добрый совет, — буркнул Монсен.

[На что способна Кари!] Нильс стоял на станции, когда подошел предобеденный поезд. Человек с овчаркой вышел из вагона; Нильс узнал и проводника и собаку.

[На что способна Кари!] — Кари!

[На что способна Кари!] Кари подняла большую серую голову и взглянула на него.

[На что способна Кари!] — Матушка Кари, узнаешь меня?

[На что способна Кари!] — Здравствуй, — поздоровался проводник.

[На что способна Кари!] Фамилия его была Юннесдал. Нильс знал, что он — старший полицейский из Бергена. Такой старший полицейский должен быть старый и нудный, но Юннесдал был не такой.

[На что способна Кари!] — Я-то тебя помню. Ты здесь живешь?

[На что способна Кари!] — Да, — ответил Нильс. — А вы по службе? Будете искать воров с фабрики?

[На что способна Кари!] — Нет, это дельце поменьше, — ответил Юннесдал.

[На что способна Кари!] Нильс оцепенел, и комок застрял у него в горле. Все против него, даже Юннесдал и Кари! Кари, которая обнюхивала его ноги, Кари, которая смотрела на него своими карими глазами и виляла хвостом. А теперь Кари явилась сюда, чтобы доказать; будто он украл часы!

[На что способна Кари!] «Ты не можешь этого сделать, Кари! — мысленно произнес он. — Ты не можешь быть такой подлой, не можешь навредить мне, Кари!»

[На что способна Кари!] А Кари уже неуклюже трусила по перрону рядом со своим хозяином, и когда Юннесдал остановился, чтобы поздороваться с Йоханнессеном, она тоже остановилась и, усевшись на хвост, широко оскалила зубы. Казалось, она смеется над ним.

[На что способна Кари!] Забившись в укромный угол за станционным киоском, Нильс почувствовал себя отгороженным от всего мира. Теперь, думал он, пусть хоть весь мир взрывается, он только рад будет этому. Даже отец и мама не верят ему. Они, конечно, говорят, что верят, но когда он вчера вечером лег спать, они пришли в его комнату, сели на край кровати и сказали, что он может все откровенно рассказать, они помогут ему и будут любить его.

[На что способна Кари!] Улав и Кристиан тоже думают, что он вор, Кристиан-то уж во всяком случае. Кристиан таскался за ним повсюду и был уж слишком фамильярен. «Я могу помочь тебе сбыть их», — сказал этот болван!

[На что способна Кари!] Подумать только, Кристиан притащился и сюда… Он оглядывался по сторонам, словно участвовал в какой-то военной операции, и в глазах его сверкали настороженность и любопытство.

[На что способна Кари!] — Видел, собака обнюхивала тебя? Это чтобы навести ее на след!

[На что способна Кари!] — Молчи, подлиза!

[На что способна Кари!] — Если ты спрятал часы в лесу, они наверняка найдут их!

[На что способна Кари!] — Хотел бы я, чтоб кто-нибудь спрятал в лесу тебя!

[На что способна Кари!] — А что, если они вышлют тебя на остров Бастёй?!

[На что способна Кари!] — А что, если я тебя тресну по кумполу! Если ты сию минуту не заткнешься… я…

[На что способна Кари!] Нильса прямо распирало от злости, и он не понимал, что говорит.

[На что способна Кари!] — Иди домой к своей мамочке, возьми за руку ее и тетушку и утешайте друг друга, пока полицейские не придут и не схватят тебя!

[На что способна Кари!] — Заткнись!

[На что способна Кари!] — А кто мне может запретить говорить, а?

[На что способна Кари!] — Убирайся!

[На что способна Кари!] — И не подумаю!

[На что способна Кари!] У Нильса внутри все кипело от негодования, и, размахнувшись, он ударил Кристиана прямо в глаз. Не удержавшись на ногах, Кристиан угодил прямо в живот уполномоченному ленсмана Йоханнессену.

[На что способна Кари!] — Осторожней, парень, — предупредил его Йоханнессен.

[На что способна Кари!] — Это Ни… — начал Кристиан и запнулся на полуслове, прикрыв рукой глаз, — ладно, не хочу ябедничать.

[На что способна Кари!] — Кончайте, ребята!

[На что способна Кари!] — А я ничего не сделал! — выкрикнул Кристиан.

[На что способна Кари!] — Я уверен, что Нильс не желает тебе зла, — сказал Йоханнессен.

[На что способна Кари!] — Угу. Я только хотел убить его насмерть! — медленно и отчетливо выговорил Нильс.

[На что способна Кари!] — Так что вы — свидетель! — заявил Кристиан.

[На что способна Кари!] — А ну, ребята, брысь! — крикнул Йоханнессен.

[На что способна Кари!] Йоханнессен объяснял Юннесдалу и Кари, сидевшей в ожидании, что люди поручат ей какое-нибудь серьезное дело.

[На что способна Кари!] — Часы украли вот в этом заведении, а мальчик, которого подозревают в краже, живет вон в том желтом доме наверху, на косогоре. Тогда он пошел прямо домой и во всяком случае никаких больших крюков не делал, потому что вся семья ждала его. Если он взял посылку, то спрятал ее в лесу или в каменной осыпи наверху. Вряд ли он принес ее домой, потому что родители его — люди порядочные. Они не стали бы покрывать мальчишку, явись он домой с краденым. Так что, скорее всего, часы в лесу. У него не было времени спуститься вниз к озеру.

[На что способна Кари!] — Он торопился?

[На что способна Кари!] — Да, но если это сделал мальчик, которого подозревают, то он хорошо ориентируется в здешних краях, мог давно знать прекрасный тайник — такие мальчики играют в разные игры и находят столько удивительных вещей! Может, он просто искал что-нибудь, желая использовать свой тайник.

[На что способна Кари!] — Ладно, посмотрим. Идем, Кари!

[На что способна Кари!] Местность, которую им предстояло прочесать, была довольно неровной. Там были косогоры, поросшие кустарником, каменистые осыпи с мелкими и крупными камнями, там были болотца, вырубки и поляны, скалистые холмы, покрытые черничником, и темные выемки, где росли папоротники, такие высокие, что почти прикрывали спину Кари.

[На что способна Кари!] — Ищи, Кари!

[На что способна Кари!] Приземистая, сильная собака ткнулась мордой в подножье холма, искоса взглянула на хозяина и снова стала принюхиваться.

[На что способна Кари!] — Ищи, Кари!

[На что способна Кари!] Кари искала так же методично, как почтальон сортирует письма.

[На что способна Кари!] Она знала все запахи. Запахи леса, запахи человека, запахи домов, машин и автобусов, запахи дорог и пароходов, еды и того, что покупают в бутылках, запахи кошек и свиней, отвратительные запахи и вкусные — все до одного. Какой же запах просили ее отыскать? А может, и не запах, а какую-то вещь?

[На что способна Кари!] — Ищи, Кари!

[На что способна Кари!] В лесу было столько запахов, а на земле столько следов!

[На что способна Кари!] Вот тут на кочках, поросших черникой, топтались дети. Может, надо найти ребенка? Здесь большими шагами ходил человек. Сапоги у него были намазаны жиром, и от него пахло табаком. Тут топтались свиньи. Их запах ударил ей в морду. Тут пробежала собака. Кари не надо было поднимать глаза вверх, она и так чувствовала по всему, кто прыгает меж сосновых ветвей. Там разгуливала белка. Кари не сочла нужным даже тявкнуть вслед этой маленькой длиннохвостой чертовке, хотя белки — докучливые животные и могут довести до бешенства самую уравновешенную собаку. Тут валялась старая подметка от башмака. Может, она им нужна.

[На что способна Кари!] И вот подметка в ее огромной пасти, она осторожно несет ее хозяину, вопросительно взглядывает на него: то ли это?

[На что способна Кари!] — Молодец, Кари! Спасибо, Кари! Ищи еще, Кари!

[На что способна Кари!] Подметку выбросили, но Кари этого не видела: она не должна была знать, что хоть какая-то ее находка забракована.

[На что способна Кари!] Кари прибежала с бутылочной пробкой, покрытой сверху фольгой. Может, это? Она поняла: надо было искать все то, что не пахло лесом и не имело к нему отношения.

[На что способна Кари!] — Спасибо, Кари! Хорошие находки, Кари! Ищи еще, Кари!

[На что способна Кари!] Конечно, Кари будет искать!

[На что способна Кари!] Потом Кари обнюхала несколько срубленных деревьев и сложенные штабелями дрова… Может, такой штабель — хорошее место? Кари не торопилась. Она обошла вокруг штабеля, тщательно обнюхивая землю, где валялись еловые ветви, с которых сыпались сухие иглы, стоило лишь кому-нибудь их коснуться. Людей здесь давно не бывало. Запахи рассказывали лишь о дереве и дровах, которые сохли. Кари отступила. Ей приказывали искать в другом направлении — и все началось сначала.

[На что способна Кари!] Юннесдал разделил лес на несколько зон и отметил расстояния в одном и в другом направлениях. Он должен был прочесать всю территорию, ничего не забыв и не пропустив. И не обследовать одно и то же место дважды.

[На что способна Кари!] Теперь они стояли посреди частого, но хилого можжевельника, росшего на вершине холма. Для того, кто хорошо знал эти места, здесь должны бы найтись прекрасные тайники. Такой колючий можжевельник умеет хорошо защищаться!

[На что способна Кари!] — Ищи, Кари!

[На что способна Кари!] Кари не пугали колючки — она просто не обращала на них ни малейшего внимания. Шуба у нее была толстая, и она не жалела времени на поиски.

[На что способна Кари!] — Хватит, Кари! Теперь пойдем, поедим!

[На что способна Кари!] Юннесдал обедал в гостинице, Соня накрывала на стол.

[На что способна Кари!] — Ух ты, какой красивый пес, — похвалила Соня, знавшая, что все люди любят, когда хвалят их собак. Да и против этого парня она ничего не имела. — Может, он хочет, мясную кость?

[На что способна Кари!] Юннесдал сказал: «Да, спасибо», — и Кари — не исключено — тоже отчетливо сказала: «Да, спасибо», когда перед ней появилась мясная кость.

[На что способна Кари!] — Люблю собак, — продолжала Соня. — И хорошо разбираюсь в них; у нас дома они всегда жили. Можно его погладить? Красивый мальчик, какой же ты красивый мальчик!

[На что способна Кари!] «Да! — подумал Юннесдал, — не очень-то ты разбираешься в собаках, если называешь Кари мальчиком».

[На что способна Кари!] Соня поплыла на кухню и там встретилась с другой официанткой.

[На что способна Кари!] — Больно ты храбрая! — съязвила та.

[На что способна Кари!] — Храбрая? — удивилась Соня. — С чего ты взяла!

[На что способна Кари!] — А как это называется, флиртовать с полицейским?

[На что способна Кари!] — Это… полицейский? — вытаращила глаза Соня.

[На что способна Кари!] — А ты не знаешь?.. Это полицейский, приехавший из Бергена с овчаркой-ищейкой, ну просто легендарной! Она может найти все на свете. Она ищет часы, которые украл тот самый мальчишка, что живет наверху, в желтом доме. Они наверняка их найдут!

[На что способна Кари!] «Хорошо, что часы не пахнут», — подумала про себя Соня. И уже не была больше так обходительна с красивой серой собакой и ее хозяином. Безопасности ради она сняла свои красивые золотые часики, подаренные ей несколько дней назад, и сунула их в кармашек передника. Осторожность никогда не помешает!

[На что способна Кари!] Пообедав, Юннесдал и Кари снова ринулись в лес — работа продолжалась.

[На что способна Кари!] «Странная девица! — думал Юннесдал. — Мясную запеканку она подавала с часами на руке, а кофе — уже без них. Но это ее право поступать, как ей заблагорассудится. Но может, стоит взять это на заметку?»

[На что способна Кари!] Кари принесла старую консервную банку, наполовину забитую песком, — она с трудом вытащила ее из земли и снова побежала на поиски.

[На что способна Кари!] Стемнело. Похоже, будет дождь. Хватит, что ли, на сегодня?

[На что способна Кари!] Но Кари опять что-то нашла. Она стояла у корней сосны и, задрав хвост и принюхиваясь, усердно рыла землю у корней, сопровождая работу коротким тявканьем. Когда показался уголок пакета, она залилась лаем, и поскольку пакет был слишком велик, чтобы ей с ним справиться, потребовалась помощь человека.

[На что способна Кари!] — Молодец, Кари! Спасибо, Кари! Прекрасные находки, Кари!

[На что способна Кари!] Фамилия и адрес владельца были написаны на посылке. Теперь

[На что способна Кари!] Юннесдал стал тщательно изучать местность. Земля вокруг сосны на холме была твердой и сухой, и разглядеть какие-либо следы было невозможно. Но несколькими метрами ниже на холме виднелась полоска мха и болотистой почвы, и там сохранились следы ног, чуть размытые дождем, но в них нельзя было ошибиться — это были следы мужских ног. Юннесдал тщательно снял отпечатки.

[На что способна Кари!] С этим уже можно было идти в контору ленсмана, — оставалось только окликнуть Кари.

[На что способна Кари!] Нильс сидел возле дома с куском дерева в руке и раздумывал: стоит ему вырезать лодку или нет, ведь он уже вырос для таких несерьезных дел.

[На что способна Кари!] — Эй, Нильс! — произнес прямо за его спиной Улав.

[На что способна Кари!] — Да! — не оборачиваясь, ответил Нильс.

[На что способна Кари!] — Подвинься, ты сидишь на самой середине скамейки.

[На что способна Кари!] Нильс не ответил ни слова, только чуточку подвинулся. Улав сел, но его тут же позвали:

[На что способна Кари!] — Улав! — крикнули снизу, оттуда, где начинался холм Иди домой!

[На что способна Кари!] — Что случилось?

[На что способна Кари!] — Иди домой, слышишь?!

[На что способна Кари!] Улав встал и помчался вниз, засунув руки в карманы. Иногда он пинал камень так, что тот скатывался в ущелье между высокими сорняками, серыми от пыли, которую не смывает даже дождь.

[На что способна Кари!] Недобрые предположения закрались в душу Нильса, но немного погодя он увидел, что Улав снова поднимается на вершину холма. Стало быть, он, Нильс, еще не совсем отвергнут, раз Улаву все-таки разрешили посидеть рядом с ним. Ну что ж. Он пока только подозреваемый, и вина его еще не доказана!

[На что способна Кари!] Мама вышла из дома с бутербродами и двумя стаканами молока. Она хотела что-то сказать, но так и не смогла, а ставя тарелку с едой между мальчиками, лишь погладила Улава по колену.

[На что способна Кари!] На вершину холма поднялась мама Улава и прошла к фру Хауге. Мимоходом она сказала мальчикам, чтобы не засиживались слишком поздно.

[На что способна Кари!] — Вы ведь помните, завтра в школу!

[На что способна Кари!] Каникулы кончились.

[На что способна Кари!] Нильс сидел за партой и оглядывал новую классную комнату. Он и прежде не любил приниматься за учебу после каникул, а сегодня это было сущее наказание. Нильс без всякого интереса слушал девочку по имени Лиса, которая побывала в Копенгагене и рассказывала о львах и мартышках в зоопарке. Ей это казалось грандиозным. Ей, но только не Нильсу. Его больше беспокоила новенькая девочка с рыжими волосами и веснушчатым лицом. Он слышал, как она шепотом расспрашивает девочек о том, как кого зовут в классе, и думал, что сейчас она обо всем узнает.

[На что способна Кари!] И в этот момент к Нильсу подошел учитель.

[На что способна Кари!] — Пойдем со мной, Нильс. Можешь сразу взять с собой книги, потом пойдешь прямо домой.

[На что способна Кари!] Нильс быстро собрал свои вещи. Что бы это значило? Его охватило такое отчаяние, что ему казалось, будто он теряет сознание. В классе вдруг стало тихо-претихо, так, что можно было расслышать голоса людей внизу на станции. Поэтому неожиданный смех одного из мальчиков за последней партой показался особенно ужасным и мерзким — что-то должно было случиться, что-то неминуемое.

[На что способна Кари!] — Ты должен явиться к ленсману, — сказал учитель, когда они вышли в коридор. Он похлопал Нильса по плечу. — Удачи тебе, все наладится, вот увидишь!

[На что способна Кари!] — Этих слов я никогда не забуду! — громко пообещал Нильс, спускаясь по школьной лестнице. — Когда я вырасту, а ты состаришься, я тебе помогу!

[На что способна Кари!] Он быстро нашел контору и постучался в дверь.

[На что способна Кари!] — Войдите! — услышал он.

[На что способна Кари!] В конторе сидели Йоханнессен, старик ленсман и еще один человек, которого он не знал.

[На что способна Кари!] — Садись! — сказал старик ленсман, глядя на него поверх очков.

[На что способна Кари!] Нильс сел.

[На что способна Кари!] — Мы нашли часы, — сказал ленсман. — Можешь что-нибудь добавить?

[На что способна Кари!] — Нет, — ответил Нильс.

[На что способна Кари!] «Ну, теперь будет!..»— подумал он. Но ничего такого не последовало. Никто на него не набросился. Никто не разозлился. Никто его не допрашивал. Нильс-то думал, что теперь будет все, как в детективных фильмах, когда полицейский ведет допрос. Яркий свет прямо в лицо, не дают спать сутками, внезапный удар резиновой дубинкой!

[На что способна Кари!] Ничего подобного, они сидели спокойно.

[На что способна Кари!] — Сними-ка ботинок, — сказал незнакомец. — Правый.

[На что способна Кари!] Они долго рассматривали ботинок, измеряли его и покачивали головой. Невозможно было определить — хорошо это или плохо.

[На что способна Кари!] — Выше голову, парень! — сказал старик ленсман. — Мы тоже этому не верим. А теперь можешь идти.

[На что способна Кари!] От радости у Нильса закружилась голова. Ему казалось, что с плеч упала тяжелая ноша. Не чуя под собой ног, он вышел из конторы.

[На что способна Кари!] Но это длилось недолго, и шаги его вновь стали тяжелы и медлительны, и снова обуяли его грустные мысли. Они все-таки не нашли того, кто украл часы. А пока не найдут вора, подозревать им, кроме него, некого.

[На что способна Кари!] Когда Нильс проходил мимо школы, девочки и мальчики стояли на площадке и смотрели на него. Некоторые стыдливо опускали глаза, другие по-доброму улыбались.

[На что способна Кари!] «Вам-то что, вам легко быть жестокими или добрыми», — подумал Нильс, сдерживая заряд таившейся в нем злобы.

[На что способна Кари!] И, превозмогая себя, постарался запрятать копившиеся чувства в укромные тайники своей души, чтобы быть уверенным: он в любом случае сможет сдержаться.

[На что способна Кари!] Поднявшись на холм к дому, он еще раз прислушался к себе и удовлетворился: да, злоба была крепко заперта и не собиралась улетучиваться.

[На что способна Кари!] Нет, в полиции не считали Нильса вором. Это было бы чересчур легковесно. Посылка была исследована экспертами, но ни единого отпечатка пальцев обнаружено не было. Вводила в сомнение та пара часов, которая исчезла, как быть с ней?

[На что способна Кари!] Юннесдал рассказал, что девушка, накрывавшая на стол в гостинице, сняла часы, пока он обедал. Он заметил, что у нее осталась белая полоска на запястье, свидетельствовавшая о том, что на ней были часы до того, как она подала кофе. Йоханнессен пошел в гостиницу побеседовать с Соней, он хорошо знал, что она за птица. Соня сказала, что у нее только одни часы, старые, дешевые и, пожалуйста, на них можно взглянуть, вот они! Она сняла их вчера и положила в карман фартука, потому что мыла руки. Да, так оно и было, она мыла руки и сняла часы. Что-нибудь не так?

[На что способна Кари!] Нет, все так. Пусть скажет, не знает ли она кого-нибудь, кто мог бы навести полицию на след пройдох, замешанных в этом последнем деле.

[На что способна Кари!] Широко открыв глаза, Соня спросила, откуда, ради всего святого, она может знать об этом. Ничего она не видела и ничего не знает.

[На что способна Кари!] — Она сказала, что ничегошеньки не знает, — доложил Йоханнессен старику ленсману. — Она невинна, как только что распустившийся цветок. Но что-то она все же знает. Она не чувствовала себя уверенной. И глаза у нее бегали.

[На что способна Кари!] — У таких девиц глаза бегают всегда, — вздохнув, сказал старик ленсман. — Они такие обманщицы и выдумщицы, что глаза у них вечно бегают. Видишь ли, ей хотелось лишь одурачить тебя.

[На что способна Кари!] — Возможно, — согласился Йоханнессен.

[На что способна Кари!] В газете появилась фотография Кари с надписью: «Полицейская овчарка Кари совершает новый подвиг. Кари находит краденое в лесу. Старший полицейский Юннесдал и его овчарка Кари находят украденные часы».

[На что способна Кари!] В газете были фотографии Кари и Юннесдала. Кари была похожа на себя. Пожалуй только, в жизни она была гораздо лучше. Юннесдал сидел рядом с ней, держа ее за лапу. И по его лицу каждому было видно, что человек этот думает лишь о том, чтобы Кари хорошо получилась на фотографии, чтобы она красиво повернула голову, навострила бы уши и подобающим образом завиляла хвостом. И еще отставила бы одну из задних лап чуть подальше; и вообще была бы самой красивой собакой, когда ее фотографируют.

[На что способна Кари!] В газете было написано, что украденные часы найдены поблизости. Подозрения были неопределенны и в настоящее время невозможно составить ясную картину того, что произошло. Часовщик Монсен стоял на своем — так было написано — и держался обвинения, которое полиция безоговорочно не поддерживает. Можно было связать эту кражу с крупной кражей со взломом, совершенной на фабрике той же самой ночью.

[Осень… дожди] Летели дни, летели недели, людские пересуды постепенно стихали. Пера Нильссона так и не нашли, и ничего нового о краже часов тоже не было слышно.

[Осень… дожди] Осень выдалась ненастная, скучная и холодная, беспробудно лил дождь, на дорогах стояли лужи. Невеселые люди, кутаясь в одежды, с трудом пробирались по глубокой слякоти. Дети, которым каждое утро надо было идти в школу, борясь с дождем и юго-западным ветром, цепенели в своих костюмчиках из промасленной ткани [81] . Озеро было черным, мятежным, а огоньки на другом берегу фьорда едва различались в туманной мгле. Владельцев лодок пугала погода, и они не осмеливались плыть в дальние путешествия, а те одинокие лодки, которые вдруг появлялись во фьорде, на фоне свинцовой воды казались обреченными и печальными.

[Осень… дожди] Нильс чувствовал себя зверьком, живущим под камнем, который никогда не видит света и солнца. А хуже всего, что читать книги он уже не так любил, как раньше. Любопытнейшие казалось бы вещи не интересовали и не радовали его. Он знал, как беспомощен может быть человек, когда все против него. Уже не имело ни малейшего значения, что ты один из самых сильных мальчиков в классе или самый способный в арифметике или что-либо другое. Не имело ни малейшего значения, что совесть твоя чиста.

[Осень… дожди] Отец, который был счастлив и испытывал облегчение, когда осенью полиция закрыла дело, начал понемногу терять терпение: сын сидел угрюмый и молчаливый, и когда с ним заговаривали, отвечал лишь «да» и «нет».

[Осень… дожди] — Теперь ты должен собрать все свои силы, — говорил отец. — Ты должен снова стать радостным и веселым.

[Осень… дожди] — Мне нечему радоваться, — отвечал Нильс.

[Осень… дожди] — У вас привлекательная витрина, в ней несколько пар красивых часов, — сказал Монсену, входя в его лавку, уполномоченный ленсмана Йоханнессен.

[Осень… дожди] — Стараюсь, — сказал Монсен. — А как дела? Видно, не очень хорошо?

[Осень… дожди] — Вы правы, нельзя сказать, что хорошо, — ответил Йоханнессен.

[Осень… дожди] — Я так и думал, — заметил Монсен. — Можете посмотреть хорошенько на мои новые часы, даже если не собираетесь их купить. А вообще нечего разводить грязь на моем полу. Снимайте дождевик и повесьте его на вешалку, а я сварю кофе. Все равно пора закрывать лавку.

[Осень… дожди] Йоханнессен повесил свою мокрую одежду и вошел в квартиру Монсена.

[Осень… дожди] — Вот теперь порядок и дисциплина! — воскликнул Монсен, любивший поболтать об этих двух прекрасных понятиях. Потому-то он и избрал свою профессию, что часы — само воплощение порядка и дисциплины. Не растяпы, не брюзги, не какие-нибудь там разгильдяи, они гарантия надежности и порядка.

[Осень… дожди] Хотя Йоханнессен не испытывал недостатка в порядке и дисциплине, — потому-то он и стал уполномоченным ленсмана, — он, в принципе, хорошо понимал Монсена. Так уж получилось, что они частенько играли в шахматы, дисциплинированно и по всем правилам — на деньги.

[Осень… дожди] Монсен появился с кофе, а Йоханнессен между тем приготовил шахматную доску и расставил фигуры.

[Осень… дожди] — А этого олуха по имени Хауге вы скоро арестуете? — спросил Монсен. — Похититель часов!

[Осень… дожди] — Нет, на сей раз обойдется, — ответил Йоханнессен.

[Осень… дожди] — Заведу-ка я собаку, пусть охраняет меня и мою лавку, — заявил Монсен.

[Осень… дожди] — Бедная псина, — засмеялся Йоханнессен.

[Осень… дожди] — Собаку, которая знает толк в порядке и дисциплине. И будет хватать всех, кто возьмет часы, — продолжал Монсен.

[Осень… дожди] — Сколько радости для покупателей! — съязвил Йоханнессен.

[Осень… дожди] Осенний дождь барабанил по оконным стеклам здания суда в Бергене, лампы горели даже днем. Судья Абрахамсен сидел в черной мантии за своим столом, а по обе стороны от него приглашенные члены суда Бетти Ура и Якоб Мёркдал. Близ окна, перелистывая бумаги, разместился обвинитель. С противоположной стороны расположились, тихо беседуя меж собой, два защитника, а на скамье подсудимых сидели Расмус и Подхалим, страшась того, что может произойти.

[Осень… дожди] Это не было развлечением. Ни при каких обстоятельствах.

[Осень… дожди] Зачитали обвинение, и начался допрос. Тетя Бетти смотрела на обвиняемых и ей было жаль их! Подумать только, какая жизнь! Немного воровства, немного обмана, попал в тюрьму, вышел из тюрьмы!..

[Осень… дожди] Допрос занял немало времени и показался тете Бетти почти скучным. Пусть бы уж скорее кончили и осудили этих бедных бандитов, на вид кротких как овечки! Но надо было еще выслушать полицейских, и свидетеля Теодора Салвесена, которого иногда называли Омаром. У тети Бетти страшно болела голова и ломило спину. Медленный допрос все больше и больше раздражал ее.

[Осень… дожди] Как по-разному живут люди! У нее самой есть квартира, пианино, старый домик в Уре и хорошая работа. Этим двоим на скамье подсудимых может, верно, показаться, что работа у нее — скучная. Но работа эта — честная и приносит ей еду, обувь и все, что ей необходимо, и она должна сидеть здесь, уверенная и сытая, и судить себе подобных, у которых нет ни уверенности, ни надежности, которые живут случайными шансами! Она вспомнила тот день, когда эти двое удрали из тюрьмы. Она хорошо помнила тот день, день рождения Нильса. Она вспомнила о том, что она сама делала тогда: это был тот самый день, когда она сидела на Волчьей пустоши и смотрела, как дрессируют собак.

[Осень… дожди] Это был тот самый день, который начался так хорошо, а кончился так грустно для Нильса. Как там Нильс? Она видела его час тому назад. Надо ей поскорее прогуляться наверх, в Уру, и навестить все семейство.

[Осень… дожди] Наконец заседание кончилось, судья вместе с приглашенными членами суда обсудил дело, и они пришли к единому мнению. Судья огласил приговор и произнес коротенькую речь о том, что им самим должно быть ясно: овчинка, мол, выделки не стоила, все было зря!

[Осень… дожди] Подхалим серьезно ответил, что согласен с судьей.

[Осень… дожди] — Когда наш срок кончится, мой друг Расмус и я начнем новую жизнь! — сказал он. — Мы обещали это друг другу. И вы видите нас здесь в последний раз.

[Осень… дожди] — Приятно слышать! — ответил судья.

[Осень… дожди] Расмуса Хёгле и Пера Эмиля Йенсена, по кличке Подхалим, отвели обратно в тюрьму, а все остальные могли идти домой.

[Осень… дожди] Тетушка была подавлена, нездорова и назавтра уже сидела в приемной у доктора, чтобы побеседовать о своей головной боли.

[Осень… дожди] — Ничего опасного, — сказал доктор. — Но вы должны спокойно к этому отнестись, фрёкен Ура. Ничего тут не поделаешь!

[Осень… дожди] Механизм начинает изнашиваться. Вы должны следить за собой. Возьмите краткосрочный отпуск на Рождество и поезжайте в какое-нибудь уютное местечко. Есть какое-нибудь уютное местечко, куда бы вы могли поехать, как вы полагаете?

[Осень… дожди] — Да, у меня множество таких местечек, — ответила тетя Бетти, повертев рукой.

[Осень… дожди] — Счастливый человек, — улыбнулся доктор. — На свете так мало людей, просто единицы, у которых на свете множество разных местечек.а

[О дин] — Но, любезный мой Монсен, где это вы взяли такого? — спросил Йоханнессен.

[О дин] Он использовал небольшой перерыв, чтобы пойти по делу, и встретил часового мастера Монсена, одетого в желтый дождевик и с большой овчаркой на поводке.

[О дин] — Как по-вашему? — спросил Монсен. — Я — болван?

[О дин] — Какая огромная собака! — ответил Йоханнессен.

[О дин] — Это — самый большой пес, какого я только видел, — сказал Монсен. — Его зовут Один и он будет караулить мою лавку.

[О дин] Один понял, что речь идет о нем, и завилял хвостом.

[О дин] — Он вас слушается? — спросил Йоханнессен.

[О дин] — Слушается? Один? Он слушается меня с первого слова, добр и ласков с самого первого дня, когда появился у меня в доме. Он понимает, кто умеет обращаться с овчарками, инстинктивно понимает. Удивительно, до чего умны такие собаки!

[О дин] Монсен и Один ходили на прогулку каждый день, вернее, Монсен ехал на велосипеде, а Один бежал рядом. Чаще всего они выбирали плоскую дорогу вдоль озера, но случалось также, что Монсен, согнувшись над рулем, топтался на холме, где жили Хауге. Он проезжал мимо старого красного дома в Уре и исчезал на косогоре. Немного погодя он также лихо съезжал вниз, а рядом с ним длинными красивыми прыжками, высунув язык, мчался Один. «Вот человек со своей собакой, — думал Монсен. — Говорят же, что собака обычно похожа на своего хозяина, не так ли? Один — замечательный пес, а хозяин его — настоящий мужчина!»

[О дин] Нильс видел их иногда из окна своей комнаты — и когда они устремлялись наверх, на вершину холма, и когда снова спускались под гору. Да-да! Пожалуйста! Нильс, разумеется, никогда больше не станет беспокоить господина Монсена своими визитами!

[О дин] В непогоду заняться было почти нечем. В горы не пойдешь, а это почти единственное настоящее развлечение в таком месте, как Ура. Дорога вдоль фьорда тянется на запад и на восток у подножья крутой горы, а там и делать-то вроде нечего. Пристанционный городок: лавки, газетный киоск, пекарни, помещение для собраний, библиотека, молельня — ну что может отвлечь и развеселить человека, которому кажется, что все оборачиваются ему вслед и шепчутся за его спиной о краже часов.

[О дин] Но высоко-высоко раскинулись горы с горными пустошами и болотами. Воздух там дивный! А какой открывается оттуда вид! Пока не выпал снег, на прогулку в горы вместе с Нильсом отправлялся отец. Ну а когда выпал снег, стало хуже. У отца болело колено, не очень, правда, сильно, но вполне достаточно, чтобы длительная прогулка была ему не по силам.

[О дин] Вот так и получилось, что Нильс большей частью ходил один. И это ему нравилось больше всего, так он по-настоящему ощущал себя несчастным, подозреваемым, злым.

[О дин] Когда он ходил на прогулку или ложился вечером спать, им овладевала мечта, которой он наслаждался. О том, что он скажет Монсену, когда вырастет и разбогатеет. Мечты были разные; в некоторых он становился только знаменит, а в других — богат и знаменит. То он, Нильс Хауге, был генеральным директором крупной фабрики, но Монсен даже не подозревал об этом, пока не очутился со шляпой в руке на пороге его кабинета; за ним послали, чтобы установить часы в помещениях фирмы.

[О дин] «Неужели это Вы, а, ну да, кажется, Монсен?! — скажет он. — Монсен, да, я припоминаю. К сожалению, нет, вашими услугами мы воспользоваться не можем».

[О дин] То он возвращается в Уру знаменитостью и проходит прямо в школу, где еще преподает его старый учитель. Старец с седыми волосами не сразу узнает его, когда однажды, во время урока, открывается дверь и на пороге предстает он, знаменитый Нильс Хауге. И пока дети таращат глаза, Нильс достает из кармана платиновые часы и передает их своему старому учителю в знак благодарности и как привет с той далекой поры, когда его невинно заподозрили в краже часов и все были против него, за исключением учителя, который понимал его и верил ему.

[О дин] Мечты Нильса становились все прекрасней и радужней. Иногда Монсен ничего не подозревал о Нильсе и его судьбе, пока тот, здрав и невредим, не являлся к нему в лавку и не бросал на Монсена ледяной, полный презрения взгляд, меж тем как на дороге застыл в ожидании его огромный новый автомобиль. Иногда вся Норвегия, в том числе и Монсен, знали, кто такой Нильс, потому что о нем так много писали в газетах с того самого дня, как он впервые завоевал свое первое место среди юниоров [82] , с того самого дня, как он получил орден Св. Улава [83] , или с того дня, когда ему присудили Нобелевскую премию по химии.

[О дин] Эти мечты так увлекали Нильса, что он уже не испытывал потребности в чьем-либо обществе — один, лежа на спине, он полностью предавался картинам прекрасного будущего.

[О дин] Монсен же сидел в своей квартире с Йоханнессеном и О дином; чувствуя себя по-настоящему уютно, Йоханнессен играл сам с собой в шахматы, а Монсен читал полученную из города книгу об овчарках. Иногда, когда попадалось что-либо исключительно интересное, он читал Йоханнессену вслух. Йоханнессен лишь хмыкал. Он был целиком поглощен шахматами.

[О дин] Монсен добрался до главы, где было написано о том, какого вида бывают настоящие и ложные овчарки. Ну, это самое интересное! Псы, которых он видел до сих пор, не отличались особо высоким ростом, ни один из них не был таким крупным, как Один. Монсен поплелся к письменному столу, отыскал сантиметр и принялся измерять Одина со всех сторон.

[О дин] Монсен снова принялся за чтение.

[О дин] — Пустая книга! — произнес он вслух.

[О дин] — Вы что-то сказали? — спросил Йоханнессен.

[О дин] — Я сказал: «Пустая книга!» — ответил Монсен. — Тут написано, что овчарка не должна быть слишком крупной! Это, разумеется, написано каким-нибудь жеманным гением, которому требуется, чтобы ищейка охраняла его салон. Овчарка должна быть крупной!

[О дин] — Конечно! — подтвердил Йоханнессен.

[О дин] И еще лапы. Само собой, страшно важно, чтобы лапы стояли правильно, это всем понятно. Если собаку, до того как она выросла, использовали в качестве ездовой, у нее на передних лапах могут быть вывернуты коленные суставы. Тогда она становится как бы колченогой.

[О дин] Конечно, первый владелец именно так и поступил с О дином, потому что пес был колченогим. Не очень, но все-таки. Позор, как он обращался с О дином! «Это вовсе не вина Одина, что несведущие люди искалечили его!» — думал Монсен.

[О дин] Хуже всего то, что и задние лапы овчарки были тоже не совсем прямые. Насколько он мог видеть, пятки были вывернуты. Скверная книга, случайные рисунки! А вообще-то еще не точно, что пятки у Одина вывернуты всегда, они просто время от времени так стоят.

[О дин] — Ну, что еще там написано? — спросил Йоханнессен.

[О дин] — Я убью его! — ответил Монсен.

[О дин] — Кого? — спросил Йоханнессен. — Того, кто написал книгу?

[О дин] — Нет, сперва пса, а потом того, кто продал мне этого калеку! — заявил Монсен. — По крайней мере, я возбуждаю против него дело — и он заберет свою дрянную ищейку обратно!

[О дин] Монсен был взбешен. Как ловко обвели его вокруг пальца! Что толку в родословной собаки, если у нее все пороки, присущие простой беспородной животине!

[О дин] О дин подошел к хозяину, он видел, что Монсен расстроен. Монсен даже не заметил его, пока тот не положил морду ему на колено и не начал скрести когтями, чтобы привлечь внимание хозяина.

[О дин] — Ты не виноват, О дин! — сказал Монсен, погладив пса. — Но сделка должна быть расторгнута. Меня одурачили.

[О дин] — Конечно, — подтвердил Йоханнессен. — Нельзя, чтобы нас одурачивали. Мы и живем-то для того, чтобы глядеть в оба — как бы нас не надули!

[О дин] — Чепуха! — произнес Монсен, взглянув на О дина. Он совсем не хотел расторгать сделку, не хотел получать деньги обратно и терять О дина. Он любил О дина.

[О дин] «Я хочу поговорить с О дином и прогуляться с ним, — подумал Монсен. — Ничего не значит, что он колченогий и у него мятый хвост. Поскольку никто во всей округе не прочитает такую книгу, это ровно ничего не значит. Это — мой Один. Я хочу иметь собеседника, который понимает меня. Когда я говорю: « О дин, скоро подует западный ветер», он знает, что это так, он чувствует это на себе. А когда я говорю: «Нам, О дин, пора гулять», — О дин тоже заранее это знает».

[О дин] — Сыграем партию в шахматы, — предложил Йоханнессен.

[О дин] — Ну что, выиграем у него на этот раз, О дин?! — спросил Монсен.

[О дин] И не исключено, что О дин кивнул ему, подмигнув одним глазом.

[О дин] — Мы справились с этим, О дин, — немного погодя сказал Монсен.

[Паук] Рождество, вопреки всяким ожиданиям, было приятным. Мама, папа, малышка Йента и Нильс заранее договорились праздновать Рождество наверху, в Уре, где давным-давно прошло детство мамы и тети Бетти. Дом был старый, построенный в те времена, когда электричества не было, а люди верили в домовых и троллей [84] .

[Паук] И если остались на свете места, где и теперь еще можно было в них верить, то именно здесь. В нынешние времена домовой вообще-то не очень бы растолстел, рыская по округе и охраняя старые службы в Уре, потому что он, верно, не мог бы прокормиться машинным маслом. На старом гумне стояла маленькая, славная машинка тети Бетти, так что гумно было все равно что заполнено.

[Паук] Тетя Бетти собиралась здесь даже пожить: свободная от уроков в школе, она хотела отдохнуть в горах.

[Паук] Как будто тетя Бетти умела отдыхать! Она носилась по окрестностям в туфлях на толстой подошве, готовила угощение к Рождеству, накрывала на стол, убирала со стола, настраивала радио, заводила граммофон и слушала рождественские псалмы, искала справочник, чтобы показать Йенте портрет Вергеланна [85] , который в давние времена был поэтом.

[Паук] Йенте показалось, что нужно что-нибудь сказать, и она сказала:

[Паук] — Он — в очках.

[Паук] — Он писал стихи! — воздев глаза к потолку, сказала тетя и стала водить рукой, словно писала на бумаге:

[Паук] — О, злато, прежде, чем ты утратило свой блеск!..

[Паук] Само собой, швы под мышкой у тети разошлись, но не очень, совсем немного.

[Паук] А Нильсу тетя Бетти подарила часы. Настоящие, хорошие часы, точь-в-точь такие, какие он хотел.

[Паук] Нильс слышал, как тетя, тихонько напевая себе под нос, звенит посудой на кухне. Он вышел спросить, не может ли чем-то ей помочь.

[Паук] В окно кухни светила луна. Она освещала отвесно поднимающиеся против самого кухонного окна крутые стены Вороньей горы, и ледяные наросты на ней сверкали, отливая зеленоватым сиянием.

[Паук] — Как, по-твоему, можно взобраться на Воронью гору с этой стороны? — спросил Нильс.

[Паук] Тетя Бетти, которая сбивала крем в стеклянном блюде, не нуждалась в особом импульсе; и она тут же взмыла ввысь, словно воздушный шар. Немедленно отставив блюдо, она воскликнула:

[Паук] — Конечно, можно! Мужественные парни, настоящие скалолазы…

[Паук] И вот уже тетя сидит у стола и болтает о Ромсдалехорне, и Тролльтинненах, и Хорнелене, и Тессингере, которые поднимались на mont [86] Эверест, и о многом другом.

[Паук] — Чудесно, — сказал Нильс. — Зачем они это делают?

[Паук] — Ты что, не понимаешь? — спросила тетя Бетти.

[Паук] Она встала посреди кухни — в голубом кухонном переднике, в очках — и взмахнула деревянной ложкой, которой раскалывают лед.

[Паук] — Неужели тебе не понятно это безумное желание? Неужели до тебя не доходит, что если ты вскарабкаешься согласно всем правилам по горному склону до самой вершины, ты победил! Мой дедушка как-то поднялся на вершину горы Нипо, чтобы спасти ягненка, попавшего в расселину, а там были места, где ему пришлось цепляться пальцами за скалы. Никто не сказал ему, что это был Спортивный рекорд. Но сам он знал это.

[Паук] — Он поднялся, чтобы спасти ягненка? — спросил Нильс.

[Паук] — Пойми, он радовался, что ему подвернулся случай, — сказала тетя. — Он был бедный человек, которому особо нечем было хвастаться в этой жизни, но он справился с этим.

[Паук] — Справился с чем? — спросил Нильс, явно издеваясь над рассказом тети.

[Паук] — Справился с этим! — ответила тетя веско, тетя, которая так ни разу в жизни не добралась и до середины флагштока.

[Паук] — Я расскажу тебе вот что, Нильс, — начала тетя Бетти, опять присаживаясь рядом с Нильсом. — В Альпах есть гора, которая называется Эйгер. С одной стороны она круто, почти отвесно обрывается, и она выше Галхёпиггена. Это — северный склон Эйгера, и это и есть сам великий тролль. Есть у него и глаза — это туннель, который проходит в недрах горы, выбив два больших отверстия в склоне. Всякий раз, когда проходит поезд, тролль таращится злобными, черными провалами глаз, в которых мелькают искры.

[Паук] И вот нашлись двое молодых людей, которые решили сунуть нос в гору Эйгер, даже если это будет стоить им жизни. Стали они подниматься ввысь. Люди, жившие вокруг в дорогих отелях, сидели в креслах и следили за ними в бинокли. Они видели, как две черные точки взобрались на бороду Эйгера к северу от каменистых осыпей и ледников, расположившихся на его подбородке. Но тут началось самое трудное, карабкаться приходилось с помощью лома. Смельчаки вбивали скобы и осторожно поднимались ввысь. Дело шло медленно, слишком медленно. Когда село вечернее солнце, наши парни едва прошли полпути до вершины Эйгера. Пора было располагаться на ночлег. Для этого пришлось молодым людям усесться на откосе, спустить ноги вниз, вбить скобы в скалу за своей спиной и крепко привязать себя канатом.

[Паук] Утро было туманным, но когда белая пелена рассеялась, люди на другой стороне долины опять увидели две крошечные точки, ползущие вверх. Издалека казалось, что они не двигаются, с таким трудом доставался им каждый метр, и когда настал вечер, парни нашли себе еще один откос для ночлега. Тут Эйгер сердито надул свои щеки, сбросил вниз с вершины большие сугробы, и в следующую минуту все затмила снежная мгла: буря разыгралась не на шутку. Только через пять дней непогода кончилась. Но не было больше и двух крошечных точек, карабкавшихся на Эйгер.

[Паук] Один из лучших летчиков мира поднялся в воздух и полетел, петляя, среди альпийских вершин. Искать пришлось долго. Наконец летчик увидел одного из юношей, тот стоял по колено в снегу, крепко привязанный — словно каменный. Под ним был тысячеметровый обрыв, над ним — небо.

[Паук] — А другой? — затаив дыхание, спросил Нильс — рассказ тети очень увлек его.

[Паук] — Его похитил Эйгер. В следующий раз дело обстояло не лучше. Самые выносливые, самые сильные пытались подняться на Эйгер — безуспешно. Но в конце концов однажды это удалось. Четверо молодых людей, попавшие в лавину на Эйгере, поползли на животе. Тот, кто полз первым, увидел перед собой несколько зеленоватых ледяных наростов и подумал, что они высоко-высоко над ним. Между молодым человеком и этими зелеными льдами завывал ветер, кружилась снежная метель, летели клочья тумана, и разглядеть что-нибудь было невозможно. Но вдруг догадка пронзила его: они не над ним, они на две тысячи метров под ним! Глубоко внизу, в долине! Он находился над вершиной Эйгера, он справился. И не остановись он вовремя, он бы рухнул вниз.

[Паук] — И все же, — сказал Нильс, — и все же это просто глупо! Они ничего не выиграли, карабкаясь вверх, вместо того чтобы ехать поездом.

[Паук] Тетя очистила дно креманки длинным указательным пальцем и, сунув палец в рот, немножко пососала его, прежде чем ответить:

[Паук] — Один из них, тот, что поднялся на вершину, написал книгу об Эйгере. Это был молодой человек из Австрии, а может, из Германии. Он рассказывает, что наверху, на лбу Эйгера, лежит большой ледяной торос, который называется Паук. Паук выскреб там место для самого себя и длинных, тонких своих лап. Тот, кто хочет победить Эйгер, должен одолеть Паука. Он должен не запутаться в его паутине, преодолеть все опасности, смотреть им прямо в лицо, рассчитать все шансы и все свои силы и совершить нужные прыжки. Но тот, кто справился с Пауком, победил.

[Паук] А дело обстоит так, Нильс, что в каждом из нас сидит паук. Кто-то должен выполнить свое предназначение в этом мире: бороться с нищетой и болезнями, с глупостью и непониманием, с жестокостью и подлостью. И у кого-то паук сидит внутри, и он должен уничтожить его в собственных своих мыслях. И так уж обстоит дело с этими пауками, что каждый должен справиться с ними сам.

[Паук] — Но кто-то может немножко и помочь, — сказал Нильс.

[Паук] — Но только совсем немножко, — согласилась тетя. — А теперь пошли ужинать!

[Паук] — Ты кричал ночью во сне, — сказала утром мама, когда все сидели за завтраком. — Тебе приснилось что-нибудь плохое?

[Паук] — Точно не помню. Наверняка, как я взбирался на Альпы и вниз скатывалось несколько снежных лавин.

[Паук] — Эта ненормальная тетка снова напугала тебя до смерти? — спросила, покачав головой, мама.

[Паук] — Мальчик переел в Рождество, — вмешался отец. — И у него была тяжесть в желудке.

[Паук] — Да, конечно, что-то вроде этого, — сказал Нильс.

[Паук] В этот день он не пошел в дальнюю прогулку, а лишь немного поднялся в горы, чтобы увидеть, стоя на дне долины, вершину Нипо, горы, куда однажды поднялся мамин дедушка, чтобы спасти ягненка. Он, должно быть, был спор на ногу, прадедушка Ура.

[Паук] Тете Бетти надо было выражаться поясней, если ей уж так обязательно нужно было ему что-то рассказать. Паук? Неужели она считает, что Монсен — паук, которого он должен победить совсем один? Нет, навряд ли. Она считает, что он должен победить свой недобрый нрав, преодолеть свое кислое настроение, мрачность и озлобленность. Вот это он должен преодолеть.

[Паук] Легче сказать, чем сделать! В первый же день, когда он пошел на станцию с новыми часами на руке, одна девочка сказала:

[Паук] — Ой, как ты не боишься их носить? А если кто-нибудь увидит?

[Подхалим появляется вновь] Холода отступили, и все дороги опять размокли. Над Вороньей горой навис мутный, бледно-желтый солнечный диск. Он холодно отражался во фьорде, в тысяче волн, в ледниках — на вершинах, в водопадах, в расселинах, в ледяных сосульках, свисавших с искривленных сосен, и на крутых склонах горы, в стеклах фабрики — во всех явлениях и вещах, какие только могут улавливать свет.

[Подхалим появляется вновь] Снегу в этом году было много, тяжелый и глубокий, он лежал на всех полях, а на крышах домов блестели роскошные снежные шапки. А когда вокруг труб, где было тепло, снег таял, весь сугроб медленно съезжал вниз и нависал над окнами. Нильсу с трудом удавалось открыть раму, когда надо было проветрить комнату.

[Подхалим появляется вновь] Сегодня у Нильса было задание: спуститься вниз, на станцию, и купить в лавке продукты. У него был с собой список всего, что ему нужно, и рюкзак, чтобы сложить туда покупки. Он стоя ожидая своей очереди. Продавщицы громоздили на прилавке огромные штабеля маргарина, муки, соли, лука, колбасы, уксуса и спичек. Сколько всего нужно людям! И кого только не было в очереди! Женщины с авоськами и маленькими детьми, которые все время совали свой нос за прилавок; молодые женщины с грудными детьми в колясках; целая толпа мальчишек-подростков и двое-трое взрослых парней — все, сидя или стоя, дожидались своей очереди. Пол был мокрый, и всякий раз, когда, звеня колокольчиком открывались двери, в лавку врывался холодный порыв ветра. Но в лавке было весело, люди — по-субботнему благодушны, завтра и предстоял свободный день, по радио — трансляция первенства по бегу на коньках. Суббота — прекрасный день, когда можно радоваться завтрашнему воскресенью!

[Подхалим появляется вновь] И вот тут фру Грютте воскликнула, что потеряла банкнот в десять крон. Она стояла в очереди перед Нильсом, он с нетерпением дожидался, когда она наконец покончит с покупками. Вначале она купила мясной фарш для запеканки, но когда дам стоявшая рядом с фру Грютте, дала ей новый рецепт приготовления мороженой рыбы, фру Грютте захотела купить рыбу и вынула фарш из пакета. Но так как в лавке не было именно того сорта мороженой рыбы, который дама, стоявшая рядом с фру Грютте, считала лучшим, продавщица снова положила фарш в пакет. Под конец фру Грютте заплатила за покупки и собралась было идти, f тут ей пришло в голову, что хорошо бы купить еще дрожжи и четверть килограмма изюма без косточек и, быть может, килограмм пшеничной муки. Она собиралась печь рождественский торт и никак не могла вспомнить, есть ли у нее дома мука.

[Подхалим появляется вновь] И вот тут-то она и хватилась десятикроновой бумажки.

[Подхалим появляется вновь] — Посмотрите, фрёкен, — счет был на 32 кроны и несколько эре, а я отдала вам банкноту в пятьдесят крон, помните? Загляните в мой кошелек!

[Подхалим появляется вновь] Фру Грютте открыла кошелек как немого свидетеля.

[Подхалим появляется вновь] — Странно, — удивилась продавщица. — Я абсолютно уверен что вы правильно получили сдачу.

[Подхалим появляется вновь] — У меня здесь одна десятикроновая бумажка, — сказала фру Грютте, открыв кошелек и заглянув в него. — А должно быть две.

[Подхалим появляется вновь] — Тогда она просто упала, — сказала продавщица и, перегнувшись через прилавок, посмотрела на пол. — Не могла же она исчезнуть.

[Подхалим появляется вновь] — Ничего более удивительного я в жизни не видела! А, так это Нильс стоит за мной! — многозначительно воскликнула фру Грютте.

[Подхалим появляется вновь] Наступила мертвая тишина, и Нильс почувствовал, что краснеет.

[Подхалим появляется вновь] — Что случилось? — спросил Хеллемюр, хозяин лавки, который обычно находился там, где продавали ткани.

[Подхалим появляется вновь] — Десять крон исчезли и…

[Подхалим появляется вновь] Продавщица переводила взгляд с фру Грютте на Нильса и снова на Хеллемюра. Хеллемюр перегнулся через прилавок и посмотрел на грязный пол.

[Подхалим появляется вновь] — Не видел я никакой десятикроновой бумажки, — сказал Нильс и не узнал своего голоса. Он огляделся, будто искал защиты, но в лавке было совсем тихо, все смотрели на него и фру Грютте.

[Подхалим появляется вновь] — Воровство — страшное дело, — негромко произнес один из горожан. — Нельзя даже допускать такую дурную мысль.

[Подхалим появляется вновь] Нильс обернулся. Это говорил маленький лысый человечек без возраста, бледный и серьезный, с маленькими пухлыми ручками.

[Подхалим появляется вновь] — Понимаешь, этот Нильс уже был замешан в таком деле раньше, — сказал один из подростков, держа руки в карманах брюк.

[Подхалим появляется вновь] — Не ври! — сердито воскликнул Нильс.

[Подхалим появляется вновь] В лавке шла невидимая борьба: кто из них прав — он или фру Грютте?

[Подхалим появляется вновь] — Не надо примешивать к воровству еще и лживость, — поучительно сказал серьезный человечек. — Подростки ведут себя просто странно! Даже ужасно! Должно быть, они из неблагополучных семейств.

[Подхалим появляется вновь] Встретившись глазами с Нильсом, он дружелюбно кивнул головой.

[Подхалим появляется вновь] — Отношение к юношеским преступлениям теперь не очень жесткое. Их называют мальчишескими шалостями! Добрая старомодная строгость могла бы спасти многих мальчиков, ступивших на ложный путь!

[Подхалим появляется вновь] — Ты… ты… ах ты… подхалим! — закричал Нильс.

[Подхалим появляется вновь] Дружелюбный мужчина тут же утратил всю свою благостность. Он словно скинул маску и внезапно из благодушного превратился совершенно в другого человека, хищного и опасного.

[Подхалим появляется вновь] — Этому надо положить конец! Иди сюда, мальчик! — позвал его Хеллемюр. — Идем ко мне в контору, мы обыщем тебя!

[Подхалим появляется вновь] — Нет! — воскликнул Нильс.

[Подхалим появляется вновь] — Мы заставим тебя силой, если не пойдешь по-хорошему! — пригрозил Хеллемюр, ударив кулаком по прилавку.

[Подхалим появляется вновь] Это, конечно, причинило ему боль, и он разозлился еще больше.

[Подхалим появляется вновь] — Пойдешь ко мне в контору или тебя отведут к ленсману! — закричал он, потирая ушибленную ладонь.

[Подхалим появляется вновь] «Паук, — подумал Нильс. — Вот ты и стоишь перед Пауком! Ты должен быть спокоен и хладнокровен и не давать волю своей злобе. И не должен произносить слов, в которых после раскаешься!»

[Подхалим появляется вновь] — Пусть будет ленсман! — сказал Нильс. — Существует же закон в этой стране!

[Подхалим появляется вновь] — К тому же он еще и дерзкий, — заметила продавщица.

[Подхалим появляется вновь] — У меня было 50 крон, — снова стала рассказывать фру Грютте, — и я оплатила счет в 32 кроны и несколько эре. А теперь у меня осталось всего лишь несколько крон и одна десятикроновая бумажка, а их должно быть две!

[Подхалим появляется вновь] — Да нет, — возразила продавщица. — Извините… В таком случае у вас, фру Грютте, должна остаться всего одна десятикроновая бумажка.

[Подхалим появляется вновь] — Пятьдесят, от них отнять тридцать две… — произнесла фру Грютте и вдруг покраснела. — Да, подумать только, извини, это я ошиблась. Теперь все выяснилось, все в порядке.

[Подхалим появляется вновь] Люди заулыбались, заговорили. Какой-то мальчишеский голос спросил, кто кого поведет к ленсману: Хеллемюр Нильса или, быть может, Нильс хочет отвести к ленсману Хеллемюра?

[Подхалим появляется вновь] — На этот раз ты не виноват, — сказала фру Грютте, погладив Нильса по голове.

[Подхалим появляется вновь] — Хватит! — разозлился Хеллемюр. — Ты заслужил трепку за свою дерзость.

[Подхалим появляется вновь] Но Нильс понимал, что он победил, что все мальчишки считают фру Грютте дурой, а Хеллемюра болваном, так что все теперь хорошо. Нильса обслужили, он оплатил покупки и ушел. Солнце село, веселый ветерок над фьордом стих. Незнакомый святоша из лавки стоял за дверью, ожидая его, а потом пошел следом за ним по дороге.

[Подхалим появляется вновь] — Ты обозвал меня скверным словом, — сказал он. — Кто-нибудь называл меня так? Ты где-нибудь слышал эту кличку?

[Подхалим появляется вновь] — Нет, — ответил Нильс, пытаясь вспомнить, что он сказал, — «Подлиза» или какое-то другое слово? Прошу извинить, если я был груб. Понимаешь, я сильно разозлился!

[Подхалим появляется вновь] — У кого совесть чиста, не должен злиться, — сказал человек. — Вообще-то я хотел бы, чтоб мы стали друзьями, я люблю ребят, которым приходится нелегко.

[Подхалим появляется вновь] — Спасибо. До свидания! — попрощался Нильс.

[Подхалим появляется вновь] — Всего доброго, мой юный друг, — сказал Подхалим.

[Подхалим появляется вновь] Он стоял, глядя вслед Нильсу, и ему казалось странным, что мальчик случайно назвал его старую кличку, хотя только впервые увидел его. Скорее всего, это просто совпадение. Ведь здесь никто его не знает.

[Подхалим появляется вновь] Подхалим направился по проселочной дороге, подальше от Уры, в сторону, города.

[Подхалим появляется вновь] Почти все поля там были покрыты слоем снега в человеческий рост вышиной. Подхалим только что был выпущен на свободу, он отбыл срок наказания, да еще ему немного скостили за примерное поведение. У Расмуса срок был больше, он не выйдет из тюрьмы раньше Пасхи.

[Подхалим появляется вновь] Прекрасно, прекрасно, пусть Расмус сидит там, где сидит. Подхалима ничуть не беспокоит, если Расмус просидит до самого лета. Самое главное — найти деньги, и потому Подхалим подумал, что лучше всего ему прогуляться наверх в Уру и вырыть деньги.

[Подхалим появляется вновь] Под глубоким, в несколько метров толщиной, снежным покровом найти бочата было невозможно. Даже если бы Подхалим совершенно точно знал, где лежат бочата, он не осмелился бы пробираться в глубоких сугробах, чтобы выкопать деньги. Люди могли бы спросить, что ему тут надо.

[Подхалим появляется вновь] Ничего другого не оставалось, только ждать, когда придет весна и растает снег. Но к Пасхе явится Расмус, и кто его знает, что может придумать этот человек. У него хватит наглости самому вырыть деньги. Но как бы там ни было, а пока ему остается лишь заниматься скучной работой, которую он получил на фабрике, да следить за пассажирами, прибывающими поездом и автобусом, да ждать весны.

[Подхалим появляется вновь] Неожиданно его внимание привлекла дама, пожилая дама. Подхалим поразмыслил, не следует ли ему взять на себя труд познакомиться с ней. Частенько важно поговорить с какой-нибудь пожилой дамой, в особенности незамужней.

[Подхалим появляется вновь] — Извините, — сказал Подхалим, приподнимая шляпу. В этот самый миг ему явственно показалось, что он уже видел ее и что с этим воспоминанием связано что-то неприятное.

[Подхалим появляется вновь] — Да? В чем дело? — спросила тетя Бетти.

[Подхалим появляется вновь] — Вы — местная? — спросил Подхалим. — Я ищу человека по фамилии Рольстад.

[Подхалим появляется вновь] — Нет, к сожалению, эту фамилию я совершенно точно не знаю.

[Подхалим появляется вновь] Подхалим пошел рядом с ней.

[Подхалим появляется вновь] — Это человек, который чрезвычайно интересуется движением в пользу трезвости.

[Подхалим появляется вновь] Обычно он пользовался именно этим приемом, чтобы выяснить, чем интересуется одинокая дама, так легче было подружиться.

[Подхалим появляется вновь] — Так вы, Йенсен, интересуетесь теперь движением в пользу трезвости? — спросила идущая рядом с ним маленькая, склонная к полноте дама. — Это — хорошо!

[Подхалим появляется вновь] Подхалим чуть не сел от удивления. Но тут же вспомнил о Она была членом суда, когда его судили! Он быстро овладел собой.

[Подхалим появляется вновь] — Да, к счастью, у меня появились новые, благородные интересы и я вступил на путь строгого исполнения долга.

[Подхалим появляется вновь] — Приятно слышать, — сказала маленькая дама. — Рада вас приветствовать!

[Подхалим появляется вновь] «Рада приветствовать!» — передразнил Подхалим. — Ну и угораздило же его встретить эту даму. Возможно, она сразу и забудет о нем, но эта встреча ему вовсе не понравилась.

[Подхалим появляется вновь] Наверняка она видела его в тот момент, когда он снова встретил Омара! Правда, народу на остановке было много, так что нельзя сказать с точностью, что она заметила Омара, который вышел из автобуса. Хотя он, этот идиот, вел себя довольно глупо!

[Подхалим появляется вновь] — Милый, старый Пер! — сказал Омар. — Ты даже не знаешь, как я рад снова встретиться с тобой. Ты мог бы, во всяком случае, наведаться к старому другу и поздороваться с ним, прежде чем отправиться сюда!

[Подхалим появляется вновь] — Ты страшно назойлив! — сказал Подхалим.

[Подхалим появляется вновь] — Как ты можешь говорить такое старому боевому товарищу! — упрекнул его Омар.

[Подхалим появляется вновь] Но тетя Бетти слышала их разговор. «Фу, надо же, эти подозрительные прежние дружки вынырнули здесь, чтобы свести с пути истинного Йенсена, который исправился, стал хорошим человеком, трезвенником и прочее!..»— подумала она.

[Многие желают получить долю в добыче] Подхалим в мрачном настроении сидел на краю кровати. Омар сидел на стуле, посмеиваясь над ним, и курил — пепел сыпался ему на грудь.

[Многие желают получить долю в добыче] — Понимаешь, — говорил Омар, — Расмус думал так: «Подхалим выйдет на волю раньше меня». И на всякий случай, только на всякий случай он подсказал мне, где спрятаны деньги. Понимаешь, ему не хотелось явиться сюда и выкопать вместо денег одни лишь мелкие камешки да картошку…

[Многие желают получить долю в добыче] — Ерунда! — решил Подхалим. — Расмус никогда бы этого не сделал. Не мог он больше полагаться на тебя, чем на меня.

[Многие желают получить долю в добыче] — Но на этот раз он поступил именно так, — заверил его Омар.

[Многие желают получить долю в добыче] — Ты врешь, батюшка! — сказал Подхалим. — Где же они?

[Многие желают получить долю в добыче] — Думаешь снова обмануть меня? — спросил Омар.

[Многие желают получить долю в добыче] «Повезло, — подумал Подхалим. — Он ничего не знает. Ни

[Многие желают получить долю в добыче] капельки. А то, что знает, достаточно, чтобы повсюду таскаться следом за мной. И если оскорбить это ничтожество, он может донести на меня. Но лучше это, нежели ему получить долю из всего того, ради чего мы с Расмусом трудились и надрывались!»

[Многие желают получить долю в добыче] — Глупости! — сказал Подхалим. — Но пока снег не сойдет, делать здесь нечего.

[Многие желают получить долю в добыче] — Теперь снег тает быстро, — сказал Омар. — Я поселюсь пока у тебя.

[Многие желают получить долю в добыче] — Ты не можешь жить в этой маленькой комнатке…

[Многие желают получить долю в добыче] — Вот что я тебе скажу, — начал Омар. — Я слышал о людях, которые бродят во сне, это, должно быть, какая-то скверная болезнь.

[Многие желают получить долю в добыче] Если я не останусь здесь и не буду стеречь тебя, может статься, ты сделаешься лунатиком, поднимешься ночью и один отправишься на прогулку, один — с лопатой и ведром. А с этим я мириться не желаю. Так что лучше мне пожить здесь.

[Многие желают получить долю в добыче] — Конечно, это не то, чего бы мне больше всего хотелось, но думаю, хозяйка нам этого не разрешит, — сказал Подхалим. — Комната снята для одного человека.

[Многие желают получить долю в добыче] — С ней мы поговорим, — пообещал Омар и тут же отправился к хозяйке. Подхалим продолжал сидеть на краю кровати, желая лишь, чтобы фру Руд, у которой он снимал комнату, хватило ума отказать Омару под предлогом, что она не желает иметь двух мужчин в одной комнате.

[Многие желают получить долю в добыче] — Мой друг Йенсен сказал, что жить здесь необычайно уютно, — говорил Омар хозяйке, занимавшей комнату на первом этаже.

[Многие желают получить долю в добыче] И, разумеется, он уговорил фру Руд! Но ему пришлось заплатить задаток. А матрац, который он получил, чтобы на нем спать, давным-давно не был матрацем.

[Многие желают получить долю в добыче] — Подумать только, какие люди жадные! — сказал, качая головой, Омар и поглядел на матрац, на котором спал. — Я ростом выше тебя, Подхалим, так что вообще лучше бы тебе спать здесь, а мне — в кровати.

[Многие желают получить долю в добыче] — Так ты считаешь? — спросил Подхалим. — А я, представь себе, так не думаю.

[Многие желают получить долю в добыче] — Это ненадолго, — продолжал Омар, глядя на свои ноги, которые не умещались на матраце. — И за это я заплатил задаток за месяц вперед! Но когда растает снег и приедет Расмус, я получу сотню тысяч крон и смогу уехать, куда хочу.

[Многие желают получить долю в добыче] — Вот как, ты надумал дожидаться, пока приедет Расмус? — спросил Подхалим. Так он и знал. Омар и не подозревал, где спрятаны деньги!

[Многие желают получить долю в добыче] — Не тот я человек, чтобы обмануть товарища, — сказал Омар. — А пока я тоже буду работать на фабрике.

[Многие желают получить долю в добыче] Подхалим промолчал.

[Многие желают получить долю в добыче] — Я кое-что надумал! — приподнявшись на матраце, сказал Омар. — Не стоит мне устраиваться работать на фабрику, потому что пока мы там, явится Расмус и надует нас обоих. Ты работай и добывай нам еду, а я лучше буду стеречь все поезда и все автобусы и приглядывать за Расмусом!

[Многие желают получить долю в добыче] — Тебе кажется, что ты очень хитрый, да? — спросил Подхалим. — А мне этого не кажется.

[Многие желают получить долю в добыче] — Нет-нет, это было всего лишь дружеское предложение, — пошел на попятную Омар.

[Многие желают получить долю в добыче] Но мало этого, внезапно явилась Соня! Постучавшись и даже не дожидаясь, пока кто-нибудь скажет «Войдите!», она влетела в каморку и шлепнулась на стул.

[Многие желают получить долю в добыче] — Что, у тебя здесь жених? — спросил Омар, снова усаживаясь на матрац.

[Многие желают получить долю в добыче] — Жених здесь, жених там! — улыбнулась Соня. — Ты бы мог сначала навестить меня, Миккелсен! Да, тебя ведь зовут Миккелсен, не правда ли? Ты так назвался, когда был здесь летом? Дай-ка вспомнить, это было однажды в августе, разве не так?

[Многие желают получить долю в добыче] — У него столько имен, фрёкен, — вмешался Омар. — Чаще jcero мы называли его Подхалим.

[Многие желают получить долю в добыче] — Тогда я тоже буду называть его Подхалим, — сказала Соня. — И спасибо за часы. А как поживает твой друг, который назвался Йоакимом, он сюда в ближайшее время не собирается?

[Многие желают получить долю в добыче] — Выкинь его из головы, — посоветовал Подхалим. — Он бегает за всеми девушками, уж такой он.

[Многие желают получить долю в добыче] — Там, где он сейчас, не очень-то побегаешь, — сказала Соня. — И как ужасно мило с вашей стороны ждать здесь Йоакима.

[Многие желают получить долю в добыче] — Йоаким, кто же это? — спросил Омар, не понимавший, о чем они говорят. Он был немного тугодум, этот Омар.

[Многие желают получить долю в добыче] — Иногда его зовут Йоаким, а иногда — Расмус, — продолжала Соня. — И, наверное, через несколько недель его выпустят. Не знаю, назначили ли вы с ним свидание, но это сделала я.

[Многие желают получить долю в добыче] — Это просто замечательно, — елейнейшим своим голоском произнес Подхалим. — Расмус наверняка жутко обрадуется при виде тебя. Он говорил об этом много раз.

[Многие желают получить долю в добыче] — Приятно слышать, — отрезала Соня. — Я тоже по-настоящему рада снова встретиться с ним, да, я тоже. Понимаете, ведь мы помолвлены, а когда поженимся, поедем в длительное свадебное путешествие за границу, так я надумала.

[Многие желают получить долю в добыче] — У него есть маленькая слабость — обманывать девушек, — сказал Подхалим.

[Многие желают получить долю в добыче] — Меня он не обманет, — снова отрезала Соня. — У меня есть как бы маленькое преимущество перед моим возлюбленным, вот как.

[Многие желают получить долю в добыче] — Глаза завидущие, руки загребущие! — заметил, покачав головой, Подхалим. — Смеется тот, кто смеется последним. Не сомневаюсь, Расмусу хочется быть по-настоящему щедрым с тобой, но не надейся получить слишком много.

[Многие желают получить долю в добыче] — Хо! — воскликнула Соня и, закурив сигарету, пустила струйку дыма в сторону Подхалима. — А я-то думала, что счастье мое обеспечено. Я знаю некоторых хитрых парней, которые мечтают поделиться со мной тем, что припрятали, а не то им самим хуже будет.

[Многие желают получить долю в добыче] — Таким девушкам, как ты, нельзя играть с огнем, можно и пальцы обжечь, — пригрозил Подхалим.

[Многие желают получить долю в добыче] — Не беспокойся, я поберегу свои пальцы, — пообещала Соня.

[Многие желают получить долю в добыче] — Подумать только, какие дерзкие девчонки бывают на свете! — удивился Омар.

[Многие желают получить долю в добыче] — А какое тебе до этого дело? — спросила Соня.

[Многие желают получить долю в добыче] — Мы идем в кино, — заявил Подхалим. — Ты идешь, Омар?

[Многие желают получить долю в добыче] — А я приглашена? — спросила Соня.

[Многие желают получить долю в добыче] — Разумеется, — ответил Подхалим, — если тебе хочется.

[Многие желают получить долю в добыче] — Конечно, мне хочется пойти с такими элегантными мужчинами, — подтвердила Соня.

[Многие желают получить долю в добыче] Она встала и начала подкрашивать губы, хотя помады на ее губах было более чём достаточно.

[Многие желают получить долю в добыче] Тетя Бетти стояла у окошечка кассы, чтобы купить билеты на киносеанс, а Нильс решил подождать ее у входной двери. Он поднялся по лестнице и увидел Кристиана, который, не говоря ни слова, в упор глядел на него. Но Нильс уже ничего не принимал близко к сердцу. Кристиана наверняка это задевало, и в тот момент, когда Нильс проходил мимо, он повернулся к нему спиной и преградил ему дорогу. Не ожидавший этого Нильс резко шагнул в сторону. Нечаянно наступив даме на ногу, он отпрянул от нее и уткнулся головой прямо в живот маленького напыщенного человечка, с которым накануне обменялся несколькими словами в лавке.

[Многие желают получить долю в добыче] — Извините! — сказал Нильс.

[Многие желают получить долю в добыче] Кристиан, разумеется, довольно ухмылялся.

[Многие желают получить долю в добыче] — Надо смотреть под ноги! — буркнула дама и запрыгала на одной ноге, чтобы показать, как больно Нильс наступил ей на пальцы.

[Многие желают получить долю в добыче] — Не хватает молодежи воспитания, — сказал толстенький человечек. — Дети грубы и невежливы, когда никто ими не занимается.

[Многие желают получить долю в добыче] — Я вовсе не виноват, — оправдывался Нильс. — Извините еще раз.

[Многие желают получить долю в добыче] — Если ты совершил дурной поступок, дружок, он не станет лучше, если ты свалишь вину на другого, — заметил человечек и покачал головой, словно ему и вправду сделалось досадно оттого, что Нильс такой наглец.

[Многие желают получить долю в добыче] — Попытайся откровенно раскаяться и быть послушным и ты увидишь, как все будет хорошо. А я от всего сердца прощаю тебя. — Повернувшись к человеку, сопровождавшему его, он добавил:

[Многие желают получить долю в добыче] — Терпение — единственное, что помогает.

[Многие желают получить долю в добыче] «Возьми себя в руки! — подумал Нильс. — Это Паук, он хочет перехитрить тебя, хочет заставить тебя разозлиться. Не позволяй Пауку одурачить тебя!»

[Многие желают получить долю в добыче] Но тут, к счастью, появилась тетя и они пошли в зал.

[Многие желают получить долю в добыче] Когда позднее вечером они сидели за ужином вместе с отцом и мамой, тетя Бетти сказала:

[Многие желают получить долю в добыче] — Человек, с которым ты беседовал на лестнице, тебе знаком?

[Многие желают получить долю в добыче] — Не очень хорошо! — ответил Нильс. — И он мне не очень нравится!

[Многие желают получить долю в добыче] — Держись подальше от этого парня! — предупредила тетя Бетти. — Он похож на большого жирного паука.

[Многие желают получить долю в добыче] Тетя Бетти положила руки на стол, наклонила голову, оскалила зубы и кровожадно посмотрела на всех, чтобы показать, как, по ее мнению, выглядит настоящий, мерзкий паук.

[Многие желают получить долю в добыче] Она, конечно, не была похожа на паука, нет, она ни капельки не была похожа на паука. Она была похожа лишь на тетю Бетти, очень милую тетю Бетти! Нильс засмеялся, он смеялся до слез. Отец и мама, обернувшись, посмотрели на него. В первый раз они слышали, как он от души смеется, так, как смеялся в прежние времена. Впервые с самого лета. Не в силах остановиться, он смеялся веселым раскатистым смехом.

[Многие желают получить долю в добыче] Тетя Бетти, прекратив играть в паука, чуть удивленно посмотрела на него и тоже засмеялась. Откинувшись на спинку стула, она смеялась. Тут засмеялся и отец, потом маленькая Йента и наконец засмеялась мама.

[Многие желают получить долю в добыче] — Покажи паука еще раз! — попросил Нильс.

[Многие желают получить долю в добыче] И тетя Бетти, промокнув слезы на очках носовым платком, положила руки на стол, оскалила зубы и закачала головой, дико вращая глазами. Смешно? Да, еще как смешно!

[Многие желают получить долю в добыче] — Самое худшее с Нильсом уже позади! — сказал отец, когда все легли спать.

[Многие желают получить долю в добыче] — Слава Богу! — обрадовалась мама.

[Многие желают получить долю в добыче] — Я очень боялся за него! — помолчав, добавил отец.

[Многие желают получить долю в добыче] Внизу у Монсена сидел уполномоченный ленсмана и играл с часовщиком в шахматы.

[Многие желают получить долю в добыче] — На этот раз мы проиграли, Один, — сказал Монсен. — На этот раз он оказался хитрее нас.

[Многие желают получить долю в добыче] Услышав свое имя, Один поднял голову, потом, свернувшись калачом, снова заснул.

[Многие желают получить долю в добыче] — Нет, вы в самом деле опасный хитрец, раз можете обыграть в шахматы старика, — произнес Монсен. — А вот с кражами летом вам справиться не удалось, нет.

[Многие желают получить долю в добыче] — Я в этом еще не очень уверен, — отпарировал Йоханнессен. — Я со своей стороны думаю теперь, что деньги здесь, поблизости.

[Многие желают получить долю в добыче] — Что вы имеете в виду? — спросил Монсен.

[Многие желают получить долю в добыче] — Я имею в виду то, что воры могут ловко украсть, но есть Одно, что они почти никогда не умеют, они не могут не обнаружить свои деньги. Этот бедняга Нильссон, там в Швеции, его ведь арестовали несколько месяцев тому назад — жуткий бездельник, но во всяком случае кража со взломом на фабрике — не его рук дело. Теперь такого не бывает, чтобы порядочный человек внезапно принялся взрывать сейфы и прятать их содержимое в картофельной грядке. Если он не очень хитер, он начинает тратить деньги. А тут было много денег, ужасно много денег. Всех своих старых знакомых полицейские обыскали и перетрясли. Ничего особенного нигде не найдено.

[Многие желают получить долю в добыче] — Следовательно? — спросил Монсен.

[Многие желают получить долю в добыче] — Следовательно, они — воры — не могут воспользоваться деньгами, иначе бы мы заметили. А раз они не могут воспользоваться деньгами, этому должна быть причина.

[Многие желают получить долю в добыче] — Какая? — спросил Монсен.

[Многие желают получить долю в добыче] — По всей вероятности, воры сидят в тюрьме, — ответил Йоханнессен. — Они сидят за что-нибудь другое.

[Многие желают получить долю в добыче] — Ну, тогда ведь надо лишь проверить каждого, кто сидит в тюрьме, а? — посоветовал Монсен.

[Многие желают получить долю в добыче] — Это не так-то просто, — ответил Йоханнессен, — не так-то просто, нет.

[Многие желают получить долю в добыче] Он погрузился на миг в собственные мысли.

[Многие желают получить долю в добыче] — Но теперь все же у меня есть на примете несколько славных пташек.

[Приезжает Расмус] Отец, мама, Нильс и тетя Бетти стояли у калитки сада. Тете Бетти нужно было ехать в город, а Нильс провожал ее до станции. Когда отец и мама попрощались, Нильс поставил тетин чемодан на финские сани со спинкой, потому что на них при любой погоде продвигаться быстрее всего.

[Приезжает Расмус] Тетя тепло оделась в старую мерлушковую шубу, надвинула на уши вязаную шапочку. Она уверяла, что у нее ничего не болит, что ей просто надо в город — поговорить с доктором и отчитаться. А еще ей надо навестить подругу, у которой день рождения, и еще надо сделать в понедельник кое-какие покупки. И они ни в коем случае не должны внушать себе, что она чем-то больна, ей просто хочется прогуляться в город. И она точно не знает, когда вернется. Пусть не ждут ее и пусть все будут здоровы.

[Приезжает Расмус] «Как будто она уезжает в Америку», — подумал Нильс.

[Приезжает Расмус] На земле были уже лысины. Полозья санок царапали гравий и песок, талый снег набух, на дне долины гремел водопад. Вечера теперь были длинными, фьорд — светлым и синим, а прозрачно-фиолетовый воздух — пронзителен и влажен.

[Приезжает Расмус] Нильс с тетей шли вдоль подножия скалы, круто вздымавшейся над дорогой и покрытой на вершине огромным белым снежным капюшоном. И они произнесли те же самые слова, которые обычно, проходя мимо этого хребта весной, они говорили: «Когда-нибудь здесь пронесется страшная лавина!» Или: «Этот поворот — не надежен». Или: «Когда-нибудь это произойдет!» — те же самые слова, которые говорят все.

[Приезжает Расмус] Сегодня они оба взглянули вверх.

[Приезжает Расмус] — Сугроб вон какой огромный! — воскликнула тетя и надула щеки.

[Приезжает Расмус] — Он, пожалуй, чуточку больше! — пошутил Нильс.

[Приезжает Расмус] — А ты, однако, буквоед! — снова воскликнула тетя.

[Приезжает Расмус] — Я иду не слишком быстро? — спросил Нильс.

[Приезжает Расмус] — Да нет, — ответила тетя. — Просто в горах ужасная гололедица и я так боюсь усесться посреди катка, что иду, сжав пальцы ног, чтобы крепче держаться. Ну, прямо как муха под потолком.

[Приезжает Расмус] — У мух не бывает сжатых пальцев ног, — сказал Нильс.

[Приезжает Расмус] — Нет есть! — возразила тетя.

[Приезжает Расмус] — У них нет пальцев вообще, — настаивал Нильс.

[Приезжает Расмус] — Ты придаешь значение незначительным деталям, — сказала тетя Бетти.

[Приезжает Расмус] Эта была их обычная манера разговаривать — пустая болтовня и вздор, приносившие им огромное удовольствие.

[Приезжает Расмус] За всю дорогу тетя Бетти ни разу не уселась в грязь, и вот наконец они пришли на станцию. Тетя Бетти купила билет до города, а Нильс понес чемодан на перрон.

[Приезжает Расмус] — Незачем тебе стоять здесь и ждать вместе со мной, — сказала тетя.

[Приезжает Расмус] Но Нильс все равно остался на перроне. На другом перроне стоял Йенсен, человек, которого она помнила из зала суда в Бергене, тот, что ей не нравился и был похож на паука. С ним был его дружок, тот самый, рыжеволосый, по фамилии Салвесен. Интересно, что они делают в Уре?

[Приезжает Расмус] Тетя Бетти вспомнила тот день, когда заседала в суде, и все, что эти двое объясняли судье. Но с ними был еще один, как же его звали? Самый длинный из них… А, Расмус! Расмус Хёгле!

[Приезжает Расмус] Они удрали из тюрьмы в ночь на двенадцатое августа, в тот самый день, когда они с Нильсом видели, как дрессируют собак на Волчьей пустоши. В тот день Нильсу исполнилось двенадцать лет. В тот день были украдены часы, в тот день был взорван сейф. Что этим двоим надо в Уре? Не имеют ли они какого-нибудь отношения к взрыву? Долгое время подозревали какого-то шведа, но его уже схватили, и у полиции не нашлось никаких улик против него.

[Приезжает Расмус] На перрон ворвался поезд из города, ослепив их ярким светом прожектора, с ревом промчался мимо черный локомотив, и вагоны поплыли, постепенно останавливаясь. Люди приветствовали друг друга и помогали нести пакеты и багаж. Тетя Бетти увидела, как те двое, встретив товарища, высокого человека с чемоданом, покидают перрон. Человек с чемоданом слегка повернул голову, и она увидела его профиль. В тот же миг она узнала человека с чемоданом. Это был Расмус! Да — Расмус Хёгле!

[Приезжает Расмус] Это уже не случайность! Трое дружков снова работали вместе! Что-то им было нужно в Уре, но что?

[Приезжает Расмус] Забрать деньги! Вот что им нужно!

[Приезжает Расмус] Поезд, идущий в город, громыхал уже за поворотом, а станционные огни сменились на красные и зеленые.

[Приезжает Расмус] — Сюда, Нильс! — крикнула тетя Бетти. — Иди сюда!

[Приезжает Расмус] Оставив чемодан на перроне, она побежала, размахивая руками, и упала, поскользнувшись, на обледеневшие доски. Тетя смешно барахталась на спине, словно собачка, и махала варежкой в сторону гор.

[Приезжает Расмус] Люди ринулись к поезду, а там, в дальнем конце перрона, не было никого, кроме Нильса и его тети.

[Приезжает Расмус] — Нильс, ты видишь их? Вон тех трех парней, которые поднимаются в гору? Следи за ними, Нильс! Это — воры, Нильс! Эти трое взломали летом дачу, во всяком случае двое из них! Это они украли часы! Я позвоню в Полицию, Нильс, но ты не спускай с них глаз, чтобы они не удрали! Не теряй их из виду, Нильс! Им наверняка надо в гостиницу!

[Приезжает Расмус] — Ладно, тетя, но откуда ты все это знаешь?..

[Приезжает Расмус] — Я помню их из зала суда, Нильс, они взломали дачу двенадцатого августа.

[Приезжает Расмус] Встав на ноги, она схватила его за руку и перепрыгнула через две ступеньки, отделявшие перрон от дороги.

[Приезжает Расмус] — Ты уверена в этом, тетя?

[Приезжает Расмус] — Я знаю, мой мальчик, что говорю. Ведь я сама участвовала в вынесении им приговора за кражу со взломом!

[Приезжает Расмус] — На фабрике?

[Приезжает Расмус] — Не делай таких поспешных выводов, мальчик! Они признались в Бергене в небольшой краже со взломом двенадцатого августа лишь для того, чтобы скрыть крупный грабеж здесь, наверху. Сейчас я пойду и позвоню в полицию и все расскажу, а ты следи за ними, чтобы мы снова могли их найти!

[Приезжает Расмус] Нильс был уже довольно высоко на холме, когда тетя крикнула ему вслед:

[Приезжает Расмус] — Нильс, будь осторожен, Нильс!

[Приезжает Расмус] «Только тебе и гоняться за преступниками! — подумал Нильс. — Ты выболтаешь первому встречному, чем мы занимаемся!»

[Приезжает Расмус] Но троица уже вошла в гостиницу и, надо надеяться, не слыхала, что кричала тетя.

[Приезжает Расмус] — Как приятно снова встретиться с тобой, старый друг, — сказал Подхалим. — Поверь, мы ждали тебя!

[Приезжает Расмус] — Спасибо за встречу. Удивительно, что вы не захватили с собой барабаны и знамя с лозунгами, — усмехнулся Расмус.

[Приезжает Расмус] — Ты не написал нам и не сообщил, когда приедешь, так что мы встречали последние дни все поезда и автобусы, — сказал Омар. — Кроме того, здесь есть одна особа, от которой мы хотим тебя предостеречь.

[Приезжает Расмус] — Да, я говорил тебе летом, — вмешался Подхалим. — Она, эта Соня, не та девушка, на которую можно положиться. Лучше, если ты останешься с нами, а не снимешь комнату в гостинице, она ждет тебя там.

[Приезжает Расмус] — Соня — надежная, — сказал Расмус. — И она ждет меня. Она тоже знает, что я приеду.

[Приезжает Расмус] — Такой назойливой, дрянной девчонки я не видел! — воскликнул Омар.

[Приезжает Расмус] — Ни одного дурного слова о Соне, — предупредил Расмус. — Она — надежная и хорошая девушка. И к тому же — красивая.

[Приезжает Расмус] Они подошли к гостинице, и все трое вошли туда. Расмус отставил в сторону чемодан и попросил на ночь комнату. Он записал свою фамилию в регистрационную книгу и получил ключ от комнаты номер 19.

[Приезжает Расмус] — Скверное число, — сказал, чуть вздрогнув, Омар.

[Приезжает Расмус] — А какая примета связана с номером 19? — спросил Расмус.

[Приезжает Расмус] — Чувствуется, что ты никогда не жил в Осло, эх ты! — произнес Омар.

[Приезжает Расмус] Не успели они войти в комнату, как примчалась Соня и закричала Расмусу: она, мол, так ужасно тосковала по нему и думала, что умрет от тоски.

[Приезжает Расмус] Соня и Расмус уселись вдвоем на кровать и, держа друг друга за руки, стали болтать. Омар уселся на стул и зажег сигарету.

[Приезжает Расмус] Подхалим говорил по-прежнему тихо. Он не хотел, чтобы кто-то слышал его в соседней комнате.

[Приезжает Расмус] — Пока еще много снегу. Ты не можешь найти это место, пока не растаял снег?

[Приезжает Расмус] — Думаю, что смогу, — ответил Расмус. — Ты, верно, уже ходил, пускал слюни и искал белый камень, не так ли?

[Приезжает Расмус] — Я ничего не делал, я только ждал тебя, — ответил Подхалим. — И еще я купил для тебя легкую маленькую лопатку.

[Приезжает Расмус] — Ты воистину добр, — сказал Расмус. — Вообще-то у меня у самого есть лопатка. В чемодане.

[Приезжает Расмус] — Когда мы начнем, Расмус? — спросил Подхалим.

[Приезжает Расмус] — Лучше всего — сейчас же.

[Приезжает Расмус] — Хозяева усадьбы, которую мы собираемся навестить, стары и ложатся спать рано, — сказал Подхалим. — Сын их уехал вечерним поездом в город.

[Приезжает Расмус] — Мы можем прогуляться туда по дороге и посмотреть, как там обстоят дела, — предложил Расмус. — Если на дороге слишком много людей, повернем назад. А ты, красотка, можешь остаться здесь.

[Приезжает Расмус] — Но вы ведь вернетесь обратно? — спросила Соня.

[Приезжает Расмус] — Ты ведь ничего другого и не думаешь? — ответил вопросом на вопрос Расмус.

[Приезжает Расмус] — Я ни за что не хочу вас потерять, — сказала Соня. — Если вас долго не будет, я вышлю за вами спасательную команду.

[Приезжает Расмус] — Этого не надо, мы справимся и сами, — вмешался в разговор Омар, не знавший, что она имеет в виду.

[Приезжает Расмус] Кто-то резко позвонил в колокольчик, и Соня побежала на зов; пора было вернуться к работе. Мужчины взяли с собой чемодан Расмуса, зашли еще на квартиру Подхалима за чемоданами и инструментами, а потом медленно, словно совершая вечернюю прогулку, двинулись по дороге.

[Приезжает Расмус] Луна освещала снег и фьорд, на косогорах то тут то там мелькали огоньки, во фьорде стояла шхуна, мигая своими фонарями; слышался ровный гул мотора.

[Приезжает Расмус] Вечер был прекрасный, и Расмус, насвистывая, шел и строил планы. Он купит Соне пестрое шелковое платье и модные туфли с открытыми носами. И шубу. А себе — новую красивую машину, а Соня будет сидеть рядом с ним.

[Приезжает Расмус] Куда бы им направиться? Лучше всего как можно скорее убраться из этой страны, хотя нет ни единой живой души, которая бы подозревала, что он связан со взрывом на фабрике в Уре. Если он останется здесь, могут явиться налоговые инспекторы и спросить, откуда у него такие доходы. Нет, путешествие за границу, в Париж и Лондон, — вот, примерно, то, что ему надо.

[Приезжает Расмус] Удача сопутствовала им в тот вечер. Ни одной живой души на полях, ни одной живой души на дороге! В последние дни снег сильно подтаял и на полях образовались длинные канавы, где только по краям лежал снег. Кто-то побывал там и натоптал немало следов, унося кормовую капусту, лежавшую под снегом. Лучшего нельзя было себе и пожелать.

[Приезжает Расмус] А лучше всего то, что земля была мягкая. Снег выпал в этом году так рано, что земля не успела промерзнуть. Омар и Расмус влезли в снежный сугроб и начали копать на том месте, которое указал им Расмус. Подхалим мерз, стоя в талом снегу и держа в руках верхнюю одежду товарищей и чемоданы. Он мечтал о будущем.

[Приезжает Расмус] Подходящая страна — Дания! Он возьмет себе новое имя, не обязательно какое-нибудь громкое, не какое-нибудь там дворянское имя, а подходящее красивое имя. Энг [87] , или Ли [88] , или Дал [89] — хорошо звучит и чуточку аристократично. А может, Шоу или Краг? Ладно, время есть, он сможет придумать себе фамилию и позднее. Он купит небольшую усадьбу в Дании, будет выращивать розы и держать кур, все станут уважать и почитать его, он станет председателем разных обществ, будет стоять во главе разных предприятий, таких, куда пускают только респектабельных людей.

[Приезжает Расмус] Двое его дружков уже нашли ящик и перевернули его. Расмус светил карманным фонариком, а Омар вытирал пот со лба. Бочата с деньгами! Чуточку сырые, но целые и невредимые. И доверху набитые деньгами!

[Приезжает Расмус] Бережно и осторожно вытаскивали они банкноты из бочат и складывали их в чемоданы, потом освещали бочата фонариками, чтобы убедиться: ни одна красная купюра нигде не завалялась.

[Приезжает Расмус] Они поставили бочата и ящик обратно в яму и как можно тщательнее засыпали ее землей. Получилось не очень красиво, но тут уж ничего не поделаешь. И никто не сможет доказать, что беспорядочно разбросанный снег имеет, в целом, отношение к чему-либо. Пожалуй, крестьянин удивится. Но только бы он не начал удивляться до понедельника, когда они уже будут за пределами.

[Приезжает Расмус] Быстро и молча двинулись они обратно к Уре.

[Приезжает Расмус] Омар тоже думал о будущем. Маленький домик, который бы принадлежал только ему, и где ни один брюзга-хозяин не мог бы даже заикнуться о плате за квартиру. Необязательно, чтобы дом был большой и красивый, только бы он был теплый, уютный и мирный. Человек умелый может сделать многое, только бы у него был для начала капиталец. Омар шел, такой радостный и уверенный, держа в руке чемодан с деньгами, который был почти что его собственный. Если бы он только подозревал, о чем думают его дружки, он, быть может, не был бы так уверен…

[Приезжает Расмус] «Зачем нам, ради всего святого, этот Омар? — думал Подхалим. — Надо одурачить этого наглеца! Ведь это Расмус и я обстряпали дельце. Это — нечестно, это — неблагоразумно явиться сюда и навязаться нам на шею. Если Соня вцепится в Расмуса, это — ее дело, но если она потребует свою собственную долю капитала, я буду протестовать. Денег в нашем предприятии в аккурат столько, сколько нужно Расмусу и мне. А надрывались мы ради этого немало. В любом случае надо разделаться с Омаром!»

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Нильс стоял у дверей гостиницы, не зная, что делать. Караулить ли входную дверь или попытаться проникнуть к этим трем негодяям?

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Пока он стоял в раздумье, в окнах второго этажа зажегся свет, и Нильс подумал, что там они и обретаются. Если б можно было взобраться наверх!

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Здание гостиницы было старое — деревянный дом со множеством маленьких балкончиков и крутых маленьких крыш. Перед окном второго этажа, откуда просачивался свет, был маленький балкон. Нильс подумал, что смог бы спуститься вниз на этот балкончик, если бы сперва взобрался на крышу. Можно было бы воспользоваться водосточной трубой! Хорошо, он так и сделает!

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Миг — и Нильс уже на водосточной трубе! Удержаться на обледенелой трубе было не так-то легко. Нильс отталкивался ногами от стены и упорно — шаг за шагом — поднимался наверх. И никто не вышел из дому и не спросил его, что он здесь делает.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Опускаться на второй этаж было еще хуже, чем подниматься на крышу по скользкой, покрытой ржавчиной трубе. Может, внизу, под ним, — снег? Нильс глянул вниз, хотя и знал, что как раз этого не следует делать. Но было уже поздно, он уже увидел под собой каменную мостовую.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Нильс отвел глаза и двинулся дальше. Теперь нужный балкончик был почти под ним. Снизу ему казалось все гораздо проще, чем было на самом деле. Сильно ныла спина, болели руки.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Свет в комнате выключили, и Нильс услыхал голоса людей, выходивших оттуда. Тогда он начал осторожно спускаться вниз. Он свисал точно палка вдоль стены, когда +рое мужчин появились на лестнице. Но они не обратили на него внимания. В какой-то момент Нильсу показалось, что руки не выдержат и он рухнет вниз, но, сделав невероятное усилие, добрался до угла дома и соскользнул вниз на землю. Никто его не видел. Но он не мог сказать, что добился какой-то особенной удачи. В книжках-картинках так не бывало никогда, не бывало никогда на свете! Там всегда побеждала справедливость и добрые без особых трудностей брали верх над злыми!

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Нильс вошел в гостиницу, никто его не остановил. Он поднялся на второй этаж и нашел только что покинутую комнату. Заглянув туда, он зажег свет и увидел, что на стуле лежит пальто, так что те, кто был здесь, вероятно, собирались вернуться. Нильс стоял, оглядывая комнату, когда какой-то женский голос довольно любезно спросил его:

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Что ты здесь делаешь, дружок?

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] За его спиной стояла молодая девушка, одна из горничных гостиницы; на ней был белый передник. Молодая, доброжелательная, со светлыми локонами, да к тому же еще и хорошенькая. Нильс не раз встречал ее на дороге, так что она, видимо, жила в Уре.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Я слежу за несколькими мошенниками, — прошептал Нильс. — Их — целая банда!

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Не может быть, — прошептала в ответ девушка. — Входи!

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Она потянула его за собой в комнату и усадила на диван.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Расскажи мне все по порядку!

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Посмотрев на нее, Нильс счел, что лучшей помощницы ему не найти. Кроме того, выбора у него не было, она знала слишком много. Придется довериться ей!

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Тот, кто живет в этой комнате, — взломщик и вор, — объяснил Нильс. — Он только что вышел из тюрьмы.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Не может быть!

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Да, эти трое — заговорщики, и это они совершили летом большую кражу со взломом, а теперь они приехали, чтобы… да, я думаю, они приехали, чтобы совершить новые кражи со взломом. Нет, я вообще-то не знаю, зачем они приехали, — растерянно сказал Нильс. — Но я знаю, что это — банда преступников.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Нильс и сам понимал, что слова его были бессвязны. Что он, по существу, знал? Что, ради всего святого, надо этим мошенникам в Уре, если деньги они украли еще летом? Но молодая девушка была необычайно смышленая и ни о чем не расспрашивала.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Ужаснее этого я ничего в жизни не слышала. Хорошо, что ты пришел ко мне, теперь мы их схватим. — И, немного подумав, спросила: — Откуда ты об этом знаешь? Кто сказал тебе? Многим ли это известно?

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Нильс хотел ответить, но внезапно передумал. Ему вдруг перестало нравиться ее лицо.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Нет, — ответил он. — Никто об этом, кроме меня, не знает.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Вот это хорошо, — сказала она. — Думаю, будет куда шикарней, если ты и я схватим их, не правда ли? Не понимаю только, как ты все это уразумел?

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Нильса неожиданно осенило: чудно, что она, не моргнув глазом, приняла его объяснение. Сама же ничуть не усомнилась в его правоте, и это с самой первой минуты, хотя он-то не смог толком объяснить, почему он решил, что это именно они взорвали сейф!

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Я просто почувствовал это, — сказал он.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Во всяком случае, ему не хотелось рассказывать о тете Бетти и о полиции, которая уже выслеживала взломщиков.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Мы должны быть крайне осторожны, — поразмыслив, веско произнесла она. — Они наверняка вернутся, и лучше тебе спрятаться здесь, в комнате. Можешь лечь под кровать. Я принесу тебе подушку, чтобы тебе удобно было лежать у самой стены, тогда они тебя не увидят. И ты сможешь их обмануть.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Шикарная идея! — согласился с ней Нильс.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Если они обнаружат тебя, ты только крикни мне, и я приду на помощь! — сказала она.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Как тебя зовут? — спросил Нильс.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Соня!

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Ободряюще кивнув ему, она вышла и вскоре вернулась с подушкой, которую засунула под кровать. Нильс заполз следом и вытянулся во всю длину. Нагнувшись, Соня помахала ему рукой.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Ты уверен, что никто больше не знает об этом? — спросила она. — Ты никому не говорил, ни одной живой душе?

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Я никому не говорил Об этом, кроме тебя, — сказал Нильс.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] И это было правдой!

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Он увидел, как ее ноги в туфлях на высоких каблуках прошли по полу, потом она выключила свет и закрыла дверь. Он услыхал, как в замочной скважине повернулся ключ.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] «Это еще не самое плохое», — подумал Нильс.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Бетти стояла на перроне и кружилась вокруг самой себя, раздумывая куда бы пойти позвонить. Ей не хотелось идти в гостиницу следом за этими негодяями, чтобы они ее увидели. Она не хотела идти и в кафе, где телефон стоял на прилавке. Никто не должен был слышать, что она будет говорить. Можно было пойти на станцию, но ей ведь нужен междугородный телефон! Лучше всего пойти домой. Другого выхода не было. Если понадобится даже двенадцать-пятнадцать минут, все равно это не имеет никакого значения.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Тетя Бетти мелкими шажками бежала в гору. Надо еще подумать, куда обратиться? Позвонить ли ленсману в Уру или в бергенскую полицию? Лучше позвонить в Берген, там знают Йенсена и Хёгле с прежних времен. Они могут просмотреть свои картотеки, найти отпечатки пальцев и фотографии и все, чем они вообще пользуются, когда им надо схватить преступников. Тетя тяжело дышала; она почти бежала.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Бетти миновала уже не один поворот, оставалось еще два: рот тот, самый верхний у моста, последний — и она дома. Как ей лучше начать разговор, когда ее соединят по телефону с полицией? «С вами говорит преподаватель Бетти Ура, — скажет она не спеша. — Можете ли вы принять сообщение величайшей важности? Летом, двенадцатого августа, была совершена кража со взломом…» — Или же начать с сегодняшнего события? «Вечером на станции я узнала трех человек…»

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Внезапно леденящее дыхание с гор стало единственным предостережением, которое она не успела осознать. Шум, грохот, что-то страшное, что-то холодное обрушилось на нее сверху, — снизу, со всех сторон! Позднее, когда спросили, что она почувствовала, она ответила, что не почувствовала ничего. Что-то несло ее вниз, что-то, чему невозможно было противостоять, — такое было у нее ощущение. Когда она опомнилась, что-то барабанило, что-то гремело, что-то стучало ей в уши. Она стала думать, что это был за звук. В этом непривычно громком и потому опасном звучании было вместе с тем что-то очень знакомое. Понадобилось время, чтобы она поняла: это ее собственное дыхание! Воздух врывался и вырывался из ее груди так, словно работала молотилка, а пульс бился часто и неровно.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Шевельнуться было почти невозможно. Она чувствовала, что тело ее согнуто, она понимала, что ее давит гнетущая тяжесть. Что-то лежало на ней сверху и прижимало к земле. То был снег! Снег, лежавший у нее на лице и на руках и под ее ладонями.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Она мысленно ощупала себя — руки, ноги. Нет, у нее ничего не болело. Ей очень хотелось смести хоть немного снег с лица, с глаз, и она попыталась это сделать, но удалось шевельнуть только одной рукой — другая была крепко прижата и ею невозможно было двинуть. Снег плотным панцирем облегал ее… Снег! Она лежала под снегом! Она была застигнута лавиной! Той самой лавиной, которую все ожидали. Лавина смела ее с дороги.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Сколько времени она так лежала? Сколько времени пройдет, пока ее найдут? И что с Нильсом? Сможет ли она выбраться одна, без посторонней помощи?

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] С большим трудом она переменила положение ног, ощутив при этом в одной ноге сильную боль. Надо попытаться определить, как она лежит; постепенно она поняла, что лежит наверняка вниз головой и вверх ногами. Тогда откапывать ее будут, начиная с сапог, а потом все ниже и ниже. Наверное, будет щекотно. Да и выглядеть все будет не очень красиво.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Откапывать? А кому известно, что на нее обрушилась лавина? Никому! Ни одна живая душа не видела, как она поднималась в гору, даже Нильс! Сестра с мужем начнут искать ее только на следующей неделе. А Нильс, что с Нильсом?!

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] «Мне необходимо встать!» — приказала себе тетя Бетти и попыталась подняться, но снег лежал на ней всей своей тяжестью, пульс стучал в ушах, дыхание было таким громким, что пугало ее.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Она услыхала далекие голоса, кто-то кричал, но снег так плотно прилегал к ее губам, что она не могла выдавить ни звука.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Нет, кто-то все-таки наверняка видел, видел, как на нее обрушилась лавина. И тут она потеряла сознание. Порой она приходила в себя, и ей казалось, что прошли недели. Время исчезло, его нельзя было измерить ни минутами, ни часами.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] «К Пасхе, во всяком случае, я встану на ноги», — сказала самой себе тетя Бетти.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Нынче вечером по-настоящему опасно, — сказал отец, глянув вниз на фьорд. — При таком обилии снега и такой мягкой погоде повсюду начнутся лавины.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Хоть бы Нильс скорее вернулся, — вздохнула мама.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Стоя у плиты, она жарила котлеты и время от времени вытирала глаза, слезившиеся от лука.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Поезд прошел, и Нильс уже где-нибудь поблизости, — успокоил ее отец. — Кто-то поднимается там внизу у поворота, я думаю — это Нильс! Ты… ты!

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Отец так и застыл на месте с полуоткрытым ртом. Он услышал шум. Слишком хорошо знакомый шум, который все возрастал и набирал силу. Мама подбежала к отцу. Они стояли у окна бок о бок, глядя, как воздух наполняется белой пылью, белым дымком, с грохотом рассеивающимся во все стороны, между тем как снежные массы стремительно неслись, все увеличиваясь в размерах, вниз. Отец выскочил прямо в снежную метель, мама выбежала следом. Никого на дороге не было, да и самой дороги не было, все слилось в сплошной крутой горный склон, покрытый снегом от гребня до самого подножия, до реки. В дверях домов, расположенных ниже того места, где обрушилась лавина, появлялись люди и, подняв голову вверх, кричали. Отец приставил руки рупором к губам.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Нильс там? — крикнул он вниз, в долину.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Нет, здесь его нет!

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Он попал в лавину?

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Что вы говорите?

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Кто попал в лавину?

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Шумел и гремел водопад; господи, хоть бы он смолк на минутку! Но гул водопада, кажется, был даже сильнее обычного.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Ни-и-льс!

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Да! — закричал чей-то голос.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Нет, не ты, Нильс, а Нильс Хауге! На Нильса обрушилась лавина!

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Отец безрассудно пытался пробраться сквозь снежную толщу и крепко застрял. Пришлось ему побарахтаться в снегу, чтобы вернуться назад. Ему казалось: что-то надо делать, не то он сойдет с ума. Схватив лопату, он начал разгребать снежный завал.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Кто-то, размахивая фонарем по другую сторону обвала, сказал, что сейчас ищут наверху и узнают, нет ли Нильса внизу, у станции.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Кто-то попал в лавину! — крикнул в ответ отец. — Я сам видел!

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Может, Нильс лежит там внизу, под обвалом, мертвый, может, он еще жив, но будет уже поздно, когда его найдут! Кто-то снова крикнул по другую сторону обвала:

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Хауге, Хауге! Идут полицейские из города — с собаками!

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] «С собаками! — подумал он. — Что могут сделать собаки?!

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Обвал слишком велик, он слишком глубок. Потребуется большая команда и очень много дней, чтобы пробиться сквозь толщу снега».

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] О, Нильс, Нильс!

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Отовсюду начали стекаться люди. Несколько парней промчались на лыжах по горному склону вдоль реки, размахивая фонариками, казавшимися издалека крошечными точками света.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Не ходите там внизу и не топчите снег! — раздался злой голос. — Вы только испортите все следы, и собакам ничего не найти!

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Мы, наверно, ничего не испортим, если найдем его! — закричал в ответ веселый голос, и кто-то засмеялся. Он смеялся! Для них внизу это были лишь спорт и развлечение, но не для него, отца Нильса.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Нам нужен снегоочиститель! — закричал чей-то голос.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Чтобы переехать мальчика насмерть, да?

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Один! — закричал у подножия горы Монсен. — Иди сюда, Один! Ищи, Один!

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Пес топтался в сугробе, не зная, что делать.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Убери эту глупую псину! — раздался чей-то злобный голос.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Сам ты глупый!

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] Наконец нашелся человек, который взялся руководить поисками; то был уполномоченный ленсмана. Его легко было узнать по зычному голосу. Свет прожектора освещал весь горный склон, но не обнаружил ни единого темного пятна на белом косогоре.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Петуха! — закричала какая-то старуха. — Принесите петуха! Петух поет, если оказывается над мертвым телом!

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Ищи, Один! — скомандовал Монсен, стоя по колено в снегу.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] — Все успокойтесь! — приказал Йоханнессен. — Пока не придут собаки, мы все равно не сможем ничего сделать.

[Нильс узнает, что не все так просто, как в книжках-картинках] «Успокойтесь…» Легко ему так говорить, это не его сын лежал, погребенный в снегу. Хауге снова склонился над лопатой.

[В паутине] — Вот и все, — сказал Подхалим, поставив чемодан в номере 19 и потирая руки. — Так далеко, так хорошо!

[В паутине] — Во время мы пришли в дом на дороге, теперь опасно, большое движение, — пояснил Расмус. — Интересно, что там творится?

[В паутине] — Нас это не касается, — сказал Омар. — Будем делить сразу?

[В паутине] — Я так радуюсь, что не могу усидеть на месте, — сказала Соня. — Вынимайте все из чемоданов и начинайте дележ, а я покажу вам кое-что забавное взамен.

[В паутине] — Не понимаю, чего ты ждешь, ты же ничего не сделала, чтобы получить свою долю, — возмутился недовольный Омар.

[В паутине] — Немного денег девчонке надо дать, — сказал Расмус. — Вообще-то, Омар, ты тоже не очень много наработал.

[В паутине] — Тебе заплатили, будь доволен этим, — вмешался Подхалим.

[В паутине] — Вы снова за свое! — рассердился Омар. — Я думал, вы понимаете, что я намерен получить свою долю.

[В паутине] — Мы делим все на четверых и делим поровну, — заявила Соня.

[В паутине] — Возьмешь, что тебе дадут; будь довольна и этим, девочка моя, — урезонивал Соню Подхалим. — Ты все равно болтать не станешь.

[В паутине] — Соня получит поровну со всеми, — заявил Расмус.

[В паутине] Он подумал про себя, что уж у нее-то он сумеет выманить эти деньги. Ее-то, верно, легче обмануть, чем Подхалима.

[В паутине] — Ну что, будем делить поровну? — спросила Соня.

[В паутине] — Покончим с этим, — предложил Омар. — Не можем же мы потратить на дележ полночи.

[В паутине] Расмус открыл свой чемодан.

[В паутине] — Некоторые из этих красивых картинок чуточку отсырели. Положим их на обогреватель.

[В паутине] — Я слышал, что деньги не пахнут, но эти пахнут сыростью, — заметил Подхалим.

[В паутине] — Какие они красивые, когда разложены так, поверху! — восхитилась Соня.

[В паутине] — Убери свои руки! — резко крикнул ей Подхалим.

[В паутине] — Ну и фантазия у тебя! — обиделась Соня, аккуратно раскладывая большие банкноты на покрывале.

[В паутине] — Не люблю такие выставки, — заявил Подхалим.

[В паутине] — А теперь я открою вам маленькую тайну, — пообещала Соня. — Загляните под кровать — увидите кое-что забавное!

[В паутине] Сердце Нильса остановилось, ведь он уже давно понял, что Соня заодно с бандитами, но все же пытался убедить самого себя, что в душе она на его стороне, что она хочет лишь обмануть их. И вот теперь она сидела на краю стола и хохотала, меж тем как Расмус вытаскивал его из-под кровати за лодыжки. Они посадили его на стул, и Подхалим начал допрос.

[В паутине] — Хочу посоветовать тебе говорить правду, да побыстрее. А не то хуже будет! Понял? Что тебе известно про нас и как ты Это узнал?

[В паутине] — Я знаю, что ты взломщик сейфа и вор! — выпалил Нильс.

[В паутине] — Так, — произнес Подхалим. — Кто тебе сказал?

[В паутине] «Он ни за что не должен узнать о тете Бетти! — подумал Нильс. — Я не должен произнести ни слова о тете Бетти. Она в любую минуту может нагрянуть вместе с полицейскими. Надо только оттянуть время».

[В паутине] Наклонившись, Расмус резко и сильно ударил его по щекам и сказал:

[В паутине] — Это пока лишь дружеский привет, чтобы освежить твою память. Давай-ка побыстрее!

[В паутине] — Отвечай! Кто наболтал тебе? — присоединился к Расмусу Подхалим.

[В паутине] — Я понял это сам, — ответил Нильс, — потому что вы были здесь двенадцатого августа.

[В паутине] — Ты видел нас здесь двенадцатого августа? — наклонившись к нему, Подхалим стал трясти мальчика за плечи. — Ты нас видел?

[В паутине] — Да, я видел вас, — ответил Нильс. — Я видел вас на дороге.

[В паутине] Это была неправда, но зато он мог не выдать тетю Бетти.

[В паутине] — Ты говорил об этом кому-нибудь? Говорил?

[В паутине] — Нет, — ответил Нильс.

[В паутине] — Повезло тебе, — сказал Подхалим. — Это может спасти тебе жизнь. А теперь ты сидишь смирно, пока мы, взрослые, беседуем между собой. И если я услышу хоть малейший писк!..

[В паутине] Он сжал пальцы, словно желая удушить Нильса, и мальчик кивнул, немой и испуганный.

[В паутине] — Что нам делать? — спросил Подхалим. — Соберите деньги! — раздраженно добавил он.

[В паутине] — Мы можем взять напрокат машину и поехать ночью в город, — сказал Омар.

[В паутине] — Это наивернейший способ обратить на себя внимание, — усмехнулся Подхалим. — Представляете, какой поднимется шум, если этот негодяй мальчишка не вернется домой к своей мамаше вечером и утром к завтраку. Но ведь никто не знает, что он как-то связан с нами, пожалуй, можно рискнуть!

[В паутине] — Что опять случилось? — спросила Соня, потому что внезапно весь дом наполнился звуками голосов, шагами и хлопаньем дверей. «Трудные будут эти поиски!»— сказал чей-то голос внизу в коридоре, и слова эти громко прозвучали во всем доме. В комнате было слышно, как хозяин отеля спрашивал, что происходит. «На одного из мальчиков обрушилась лавина, на Нильса Хауге, который живет в желтом доме на самой вершине холма. По дороге домой на него обрушилась лавина! Из города ожидается спасательная команда с собаками».

[В паутине] Хозяин гостиницы, разумеется, оделся и позвал Соню и других горничных. Нильс раздумывал, не позвать ли на помощь, но посчитал, что выиграет от этого совсем немного. Ведь тетя Бетти наверняка давным-давно предупредила полицейских, и они должны вот-вот явиться.

[В паутине] — Нельзя, чтобы деньги лежали вот так сверху, — сказал Подхалим и сгреб деньги обеими руками. Нильс даже не подозревал, что у Расмуса на уме, пока тот, не подойдя к нему сзади, со страшной силой не заломил ему руки и не привязал его к спинке стула. Он хотел было закричать, но ему заткнули рот носовым платком. Ему было страшно больно, он не мог как следует дышать, у него вдруг пересохло горло. Нильс громко застонал, и Расмус снова быстрым и резким движением закатил ему оплеуху.

[В паутине] — Молчать, парень!

[В паутине] Все четверо уселись вокруг стола и ловко разделили деньги на четыре части. Это отняло немало времени. Денег было много. Внизу в коридоре чей-то голос раздраженно позвал Соню, но она даже не шевельнулась. До тех пор, пока не разделили последние банкноты. Делил Подхалим, остальные не спускали глаз с его пальцев. Расмус вел своего рода счет с помощью огрызка карандаша. Потом мужчины встали и каждый положил свою долю в чемодан. Соня сняла наволочку и набила ее деньгами. Затем, выскользнув в коридор, приступила к своим обязанностям в ресторане, потому что внизу было уже много людей, нуждавшихся в кофе и подкреплении, людей, разгребавших наверху снег после лавины и желавших обогреться.

[В паутине] Подхалим бросился навзничь на диван, Расмус вытянулся на кровати, Омар сидел в полудреме на стуле; иногда они затягивались сигаретой. Они говорили о Нильсе, словно его вообще тут не было.

[В паутине] — Этого щенка надо спрятать до завтрашнего вечера, а еще лучше до утра понедельника, — сказал Подхалим. — Рано утром мы поездом едем в Берген. Там мы разделимся. Что станете делать вы, я не знаю, а я полечу самолетом в Осло, а оттуда первым самолетом в Копенгаген или в Стокгольм. Завтра после обеда меня будет трудно отыскать.

[В паутине] — Мы не можем рисковать его жизнью, — сказал Расмус. — Полиция совершенно впадает в истерику, когда речь идет о несовершеннолетних.

[В паутине] — Его надо поместить в хорошее место, — сказал Подхалим. — Мы можем отвезти его в горы и спрятать в хижине.

[В паутине] — Я тоже полечу самолетом, — сказал Расмус. — И Соня, наверное, со мной. Так я полагаю. В Швеции у меня хорошие друзья.

[В паутине] — Ясное дело! — воскликнула Соня, всегда неожиданно появлявшаяся в дверях. — Ты обещал мне шубу и кольцо с бриллиантами, помнишь?

[В паутине] — Но это было до того, как ты предъявила нахальные требования, до того, как ты получила собственную долю, — сказал Расмус. — Теперь у тебя есть собственные деньги, можешь покупать себе что хочешь.

[В паутине] — Хочешь отвертеться? — разозлилась Соня. — Теперь я знаю, что ты за птица! Обещаешь, а сам не держишь слово!

[В паутине] — Успеете наругаться, — сказал Подхалим. — Главное найти убежище для этого щенка-мальчонки, чтобы он не разболтал ничего до утра понедельника.

[В паутине] — А я знаю такое убежище, — предложила Соня. — Здесь, в гостинице, у нас есть маленькая прачечная. Она стоит особняком в саду. Туда никто не придет до утра понедельника, и никто не услышит, даже если он надорвется от крика, потому что в этом погребе нет даже окон.

[В паутине] — Если бы это было в городе, — вздохнул Омар. — Чердак пекарни — тихое и уютное местечко. Мы могли бы просто связать мальчишку и положить в мешок с мукой.

[В паутине] — Перевезти его в город невозможно, — сказал Подхалим и пнул Нильса от злости: — И чего ради ты лезешь и суешься в дела взрослых, щенок ты этакий!

[В паутине] — Гррр, — выдавил из себя Нильс сквозь кляп.

[В паутине] — Думаю, больше всего ему хочется кусаться, — сказал Омар. — Удивительно, до чего злы такие вот мальчишки.

[В паутине] — До утра понедельника он будет молчать, — сказал Подхалим. — Пусть радуется, что имеет дело с джентльменами. У нас все было так хорошо и прекрасно! Мы могли бы раздобыть паспорта, как другие люди, и тихо-мирно уехать из этой страны. Но тут вдруг является этот дрянной мальчишка и сует нос в дела, которые его не касаются. Во всяком случае, в Данию и Швецию мы можем попасть без паспортов, — объяснил Расмус. — Когда у тебя есть деньги, столько можно преодолеть! Только бы денег было достаточно… Да, да, — рассуждал Расмус, но тут мысли его приняли другой оборот: — Покажи-ка мне, Соня, эту прачечную, где можно спрятать мальчишку.

[В паутине] — Да, конечно, — услужливо предложила Соня. — Ключ висит внизу, в коридоре. — Возьмем с собой мальчонку сразу?

[В паутине] — Сначала посмотрим, что это за прачечная, — сказал Расмус. — А ты, Омар, пригляди пока за щенком.

[В паутине] Конечно, Подхалим тоже захотел взглянуть на эту прачечную, которая так удобно расположена, а Омар остался в гостинице: он стерег Нильса и потягивал пиво из бутылки, стоявшей рядом со стулом.

[В паутине] «Сейчас нагрянут полицейские! — подумал Нильс. — Тете Бетти наверняка удастся убедить их приехать и хотя бы посмотреть…»

[В паутине] Наконец в коридоре послышались шаги, но это были вовсе не полицейские, а вернувшиеся назад Подхалим и Расмус. У них был довольный вид.

[В паутине] — Где девчонка? — спросил Омар.

[В паутине] — Мы посадили ее в прачечную, — ответил Расмус. — Она мне немного надоела.

[В паутине] — Вы ее заперли?

[В паутине] — В общем, глупая она. Я ее предупреждал. Больно она дерзкая.

[В паутине] — И тогда вы попросили ее показать вам исключительно спокойное местечко, чтобы побыть там до понедельника? — Омар расхохотался так, что чуть живот не надсадил.

[В паутине] — Громко не болтай! — предупредил Подхалим. — Она так глупа, что брать ее с собой опасно. Ничтожество! Пришли мы в прачечную, она открывает дверь и показывает нам. Внизу в подвале, говорит она, грязное белье. Ни окон, ничего такого — и мертвая тишина. «Олрайт [90] », — сказал Расмус, обхватив ее рукой за шею, и сунул девчонке в пасть носовой платок. «Садись ей на ноги», — приказал он мне. Должен сказать, Расмус — парень хваткий! Все случилось так быстро. У нее не было даже времени спросить, что мы имеем в виду.

[В паутине] — Да, а деньги?!

[В паутине] Расмус уже швырнул наволочку со всеми деньгами на стол, и дружки поделили Сонину часть на троих.

[В паутине] — Чистая работа! — похвалил Омар. Он посмотрел на свою бутылку с пивом, но она была пуста.

[В паутине] — А теперь, господин Любопытный… — сказал Расмус, глядя в раздумье на Нильса.

[В паутине] Подхалим, стоя у окна, смотрел наверх, где на склоне холма трудились люди, а прожектор освещал снег.

[В паутине] — Да, мальчик, — произнес он, — немало понадобится им времени, чтобы найти тебя там, в снегу! А тем временем мы, быть может, зароем тебя где-нибудь в другом месте.

[В паутине] — Подхалим! Если нужна идея, ты почти гениален, — похвалил дружка Расмус. — Само собой, мы зароем его в снег. Он будет надежно спрятан, только бы не очень брыкался.

[В паутине] — Но ведь нам надо вытащить его из дома, — задумчиво сказал Подхалим. — А тут повсюду люди!

[В паутине] — А большой сугроб внизу! — напомнил Расмус. — Тот, что за домом, мы как раз проходили мимо. Прекрасный сугроб, там темно и спокойно, а расстояние туда — всего пятнадцать метров!

[В паутине] — Не волнуйся, — сказал Расмус Нильсу. — В понедельник или во вторник мы пошлем открытку по почте, так что тебя, наверно, найдут. Поднимайся и идем!

[В паутине] Нильс поднялся. Куда девались полицейские? Что ему делать? Явятся ли они с собаками, найдут ли его следы? Может, попытаться закричать? А может, подождать, посмотреть, что будет? Внизу, на лестнице, были люди, но это не полицейские. Кто-то рассказывал, что наконец-то прибыла из Бергена Кари и теперь уже недолго ждать, пока найдут мальчика.

[В паутине] — Мы спустимся по черной лестнице, — предложил Расмус. — И не допустим, чтобы ищейка напала на его след. Лучше всего мне вынести мальчишку на золотом троне.

[В паутине] Расмус поднял Нильса словно куль, а Омар обвязал носовым платком его лодыжки. Подхалим снял с кровати покрывало и пошел первым. Он выглянул в коридор — никого нет! Тогда он скользнул к черному ходу и посмотрел вниз. Никого!

[В паутине] В саду лежал высокий грязный сугроб, там был весь снег, сметенный с дорог или собранный снегоочистителем вокруг гостиницы. Огромный сугроб, выше человеческого роста, весь испещренный черными полосками. Лопаты у дружков были с собой, а ждать было нечего. Отложив, как обыкновенный тюк, Нильса в сторону, они взобрались на сугроб и начали рыть в нем глубокую и длинную яму. Затем вытащили у Нильса изо рта кляп, завернули его в покрывало и засунули в эту яму, словно буханку хлеба в печь, положив лицом вниз. Посоветовавшись, сделали над его головой небольшое углубление. Затем они стали забрасывать его снегом, все больше и больше. С глухим шумом сыпались на него все новые и новые лопаты тяжелого снега, все плотнее и плотнее упаковывали бандиты мальчика в снег. Он шумно дышал, грудь его раздувалась, словно кузнечные мехи.

[В паутине] — Хватит! — сказал Расмус, и они ушли.

[В паутине] А он остался лежать в сугробе, и ни одна живая душа не знала, где он.

[Кари за работой] — Вот так хорошо, — сказал Юннесдал, взглянув на снежный обвал. — Ветер дует с той стороны, откуда надо, мы стартуем ему навстречу. Ищи, Кари! И-и-щи!

[Кари за работой] Прыгнув в рыхлый снег, Кари стала пробиваться вперед, словно понимая, что теперь все уже всерьез. Гораздо серьезней, чем в дни этих долгих тренировок, чем на всех этих конкурсах и состязаниях, где она демонстрировала свое искусство и откуда Юннесдал всякий раз возвращался домой все с новыми дипломами в портфеле, дипломами собаки — спасательницы Кари, класса 1А. Гораздо серьезнее, чем тогда, когда она тренировалась в горах Фанафьелль — в уезде Фана, или в лесу Квамскуген — в уезде Квам; когда ее обступали мужчины и мальчишки и весело смеялись, глядя, как она ловко разрывает снег. Собаки же, которым на сей раз не повезло, сидели вокруг и визжали оттого, что им не позволили рыть и забавляться вместе с ней.

[Кари за работой] Вот Кари идет по крутому склону — лапы скользят, и чтобы не упасть, она изменяет походку: то расставляет задние лапы, то быстро-быстро перебирает ими на месте… Склон — крутой, под ней оползает снег, продвигаться вперед нелегко. В темной ночи светятся прожекторы. Но разве это трудности? Для Кари не было непроходимых дорог. Она шла не по следам, которые видела, а по следам, которые чуяла. Вот она почуяла дыхание человека в снегу. Глубоко-глубоко в снегу, далеко под снежным покровом почуяла она человеческое дыхание.

[Кари за работой] — Ищи, Кари!

[Кари за работой] Кари уже чуть ли не с головой зарылась в сугробе. Она разрывала снег передними лапами и переминалась, широко расставив задние лапы, меж тем как хвост ее-стоял торчком.

[Кари за работой] — Она нашла его! — сказал Юннесдал. — Она знает, где он!

[Кари за работой] Место, где стояла Кари, было ужасно неудобным, склон такой крутой, такой продуваемый всеми ветрами! Никто не мог бы пройти сюда пешком, это можно было сделать только на лыжах или в снегоступах, лучше всего — снизу. Когда подоспели люди, Кари была уже далеко в глубине сугроба. Она визжала от усердия, а передние ее лапы работали, как машина.

[Кари за работой] — Люди уже здесь! Он здесь! — кричали стоявшие на дороге мужчины. Они размахивали руками и смеялись.

[Кари за работой] Его нашли! Его нашли!

[Кари за работой] — Он жив?

[Кари за работой] Отец и мать Нильса стояли, держась за руки, едва осмеливаясь дышать. Люди, трудясь изо всех сил, шумно рыли снег. Кари плясала вокруг них, и издали казалось, что они перебивали ей дорогу. Прожектора заливали все ярким светом, но тени при этом делались такими густыми и черными, что невозможно было что-либо разглядеть.

[Кари за работой] Вдруг один из работающих упал и покатился кубарем. Остальные засмеялись — частью от счастливого возбуждения — ведь они нашли, кого искали, частью от тревожной неизвестности — чем-то закончатся их усилия…

[Кари за работой] — Здесь! — сказал один из них. — Поднимайся, мальчик!

[Кари за работой] Сразу несколько человек сунули руки в снег, подкапывая

[Кари за работой] с разных сторон, и вот из сугроба появилось сначала что-то темное, потом все увидели бледное лицо и всклокоченные волосы. Посреди сугроба сидела тетя Бетти с заснеженными волосами, свисавшими ей на глаза, без очков…

[Кари за работой] — Где Нильс? — спросила она и потеряла сознание.

[Кари за работой] Спасатели подняли ее из сугроба и двинулись через лавину.

[Кари за работой] Временами они застревали в глубоком рыхлом снегу, словно беспомощные и маленькие дети. С большим трудом добрались они наконец до дороги и положили тетю Бетти на землю. Она лежала, закрыв глаза и не отвечала, когда с ней заговаривали.

[Кари за работой] — Как можно быстрее в кровать! — посоветовал врач после короткого осмотра. — Несите ее в машину!

[Кари за работой] Ее повезли вниз, в гостиницу. Люди обсуждали случившееся громкими голосами. Им казалось, что они приняли участие в чем-то серьезном и значительном. Они спасли человеческую жизнь. Так, во всяком случае, они решили.

[Кари за работой] Отец и мама стояли по другую сторону снежного обвала.

[Кари за работой] — Где Нильс? — кричал отец. — Да, где Нильс, о нем вы почти забыли!

[Кари за работой] — Мальчик под обвалом! Многие под обвалом!

[Кари за работой] — Ищи, Кари!

[Кари за работой] — Ищи, Один! — приказал Монсен.

[Кари за работой] Но Один сидел, облизывая свои лапы, израненные колючим снегом. Хромой и грустный, сидел он на крутом откосе.

[Кари за работой] Кари снова ринулась в снежный обвал. Она так и сновала, уткнувшись мордой в снег.

[Кари за работой] — Ищи, Кари!

[Кари за работой] Но Кари ничего больше не почуяла. Там, внутри сугроба, не было ничего, что бы жило. Она обежала то место, где лежала тетя Бетти, принесла ее очки и аккуратно отдала их.

[Кари за работой] Да, конечно, она могла еще попытаться. Она начала искать у подножия холма и стала пробиваться наверх, она прислушивалась, она вынюхивала. Нет! Ни малейшего намека не пробивалось сквозь толщу снега, ни дыхания, ни запаха.

[Кари за работой] Время шло, начало светать. Похолодало, и озябшие люди начали расходиться по домам. Отец и мама Нильса надели лыжи, перебрались через снежный обвал, спустились вниз к гостинице, и мама пошла к тете Бетти, которая металась в лихорадке. Отец остался на дороге. Пытаясь вселить в Кари частицу своих собственных сил, терпения и разума, он напрягал все свои мышцы, следовал взглядом за каждым ее движением. Будто хотел передать все свои способности этой серой собаке, рыскавшей в снегу. Но ничто не помогало.

[Кари за работой] Настал день; Кари устала. И людям, и собаке необходимо было отдохнуть

[Кари за работой] Люди колебались, не зная, что им предпринять. Кое-кто поглядывал на часы и говорил, что им надо в город. Другие говорили, что поскольку собака не может найти мальчика, то, верно, уже ничто не поможет. Даже отец Нильса вернулся домой к маленькой дочке — он не хотел оставлять ее одну в доме. Проводив его, мама вернулась к тете Бетти и уселась у ее кровати, чтобы за ней поухаживать.

[Кари за работой] Уполномоченный ленсмана еще трудился, так же как и Монсен, Часовщик. Снег набился ему в карманы, в сапоги, и он был голоден как волк, потому что имел обыкновение завтракать ровно в семь часов утра, не раньше и не позже, но он не сдавался. Маленький, взъерошенный, он метался на лыжах, спотыкался, падал и снова принимался за поиски.

[Кари за работой] — А вы не сдаетесь, Монсен, — сказал уполномоченный ленсмана.

[Кари за работой] — Я никогда не сдаюсь! — заявил Монсен. — Не сдаюсь, когда считаю, что одно — правильно, а другое — нет.

[Кари за работой] — Я-то думал, вы держите зло как раз на этого мальчика, — сказал Йоханнессен. — Может, он и заслужил наказание, если вы правы и он украл часы.

[Кари за работой] — Ерунда! — сказал Монсен, втыкая палку как можно глубже в снег.

[Кари за работой] — Смотрите, не проколите его насквозь, если он жив, — посоветовал Йоханнессен.

[Кари за работой] — Я думал над этой возможностью, — ответил Монсен. — Но полагаю, риск — невелик!

[Кари за работой] Тетя Бетти сидела в кровати, в одном из номеров гостиницы. Глаза ее лихорадочно блестели, и она все время бессвязно болтала в бреду. Врач и фру Хауге делали все что могли, но пока безрезультатно.

[Кари за работой] — Господин полицейский, — в беспамятстве говорила Бетти. — Я — серая собака… меня зовут Кари и я была на Волчьей… Вот тогда-то они и сбежали, они оба, и явились сюда в горы. Тогда я этого человека не знала, потому что никто этого не понимал, когда Омар сказал, что они были у него и играли в карты. Вообще-то его звать не Омар, у него есть еще другое имя, но они зовут его Омаром, но полицмейстеру это известно. Я тебе говорю, Нильс, постереги их. Не упускай их из виду, пока я не позвоню огромной снежной лавине, которая вскрывает сейф! Ведь это было в тот самый день, когда мы приехали на Волчью, а они были у Омара.

[Кари за работой] — О чем это она болтает? — спросила мама. — Омар и волк?

[Кари за работой] — Ей все хуже и хуже, — сказал врач. — Вы понимаете, о чем она болтает?

[Кари за работой] — Нет, но моя сестра часто говорит странные вещи, — ответила фру Хауге. — И не всегда связно, даже когда здорова.

[Кари за работой] — Если моя жалоба не будет принята во внимание, я привлеку вас к ответственности, господин полицмейстер, — продолжала тетя Бетти. — Деньги должны быть здесь, в Уре, и они явились, чтобы забрать их. Это гласит закон № 8.

[Кари за работой] Тут она снова заснула и лежала совсем тихо.

[Кари за работой] Внизу, в зале ресторана гостиницы, сидели усталые люди; их кормили легким завтраком. У хозяина гостиницы было много дел, люди приходили пешком, целыми компаниями, а Соня, эта ветреная официантка, исчезла. День был воскресный, но она не была выходной и не просилась куда-нибудь отлучиться, но она все равно куда-то пропала! И тут, как назло, необычайная спешка. Господин из номера 19 спустился вниз, заплатил по счету и уехал первым поездом в город; из Восса и Бергена явились новые проводники с собаками-спасателями; бесконечно звонил телефон. Хозяин гостиницы еле успевал, бегая то туда то сюда. Хотя обычно он не бегал, для этого он был слишком крупный и толстый. Всякий раз, когда открывалась входная дверь, он надеялся, что это Соня, которая сочла разумным вернуться. Но нет! В этот день у них в гостинице образовалась даже больница с этой женщиной, лежавшей в лихорадке наверху, в номере 12. И хозяин бежал дальше.

[Кари за работой] Уполномоченный ленсмана Йоханнессен отряхнул на крыльце снег с сапог и вошел в дом вместе с Юннесдалом и Кари. Все трое — страшно усталые.

[Кари за работой] — Поздороваемся с больной, — предложил Йоханнессен и, узнав, что она в номере 12, поднялся по лестнице и постучал в дверь. Ему открыла фру Хауге.

[Кари за работой] — Как дела?

[Кари за работой] — Тсс, — прошептала фру Хауге, приложив палец к губам. — Ей было ужасно плохо, она болтала всякую чепуху, но теперь она спит и похоже, температура немного спала.

[Кари за работой] — Это — уполномоченный ленсмана? — раздался голос тети Бетти. Сидя в подушках, она пыталась убрать непокорные пряди волос, закрывавшие ей глаза. — Попроси его войти.

[Кари за работой] — Пожалуйста, — пригласила, отступив в сторону, ее сестра. — А тебе это не вредно, Бетти?

[Кари за работой] — Это как раз тот человек, с которым мне надо поговорить, — ответила Бетти. — Садитесь! — сказала она таким тоном, каким разговаривала в школе с учениками.

[Кари за работой] Йоханнессен аккуратно уселся на стул, выпрямив спину, в самом деле как примерный ученик.

[Кари за работой] — Вы интеллигент? — огорошила его вопросом Бетти.

[Кари за работой] — Слегка, — растерянно ответил Йоханнессен.

[Кари за работой] — Хорошо! — одобрила его Бетти Ура. — Потому что сейчас от вас требуется внимательно проследить за ходом моих мыслей. Не возражайте мне, у меня нет времени. В любую минуту мне может стать худо, а то, что я скажу, — важно.

[Кари за работой] — Ладно! — согласился Йоханнессен.

[Кари за работой] — Двенадцатого августа здесь на фабрике было совершено преступление, — сказала Бетти. — Слышите, молчите и попытайтесь проследить за ходом моих мыслей.

[Кари за работой] — Я… — произнес Йоханнессен.

[Кари за работой] Тетя Бетти лишь ткнула в его сторону указательным пальцем и продолжала:

[Кари за работой] — В тот же день или. точнее говоря, в ту же ночь из Бергенской тюрьмы бежали двое заключенных. То есть в ночь перед двенадцатым августа. Понятно?

[Кари за работой] — Да, — ответил Йоханнессен.

[Кари за работой] — Они поднялись сюда, в горы, они совершили кражу со взломом ночью, они спрятали деньги. Да, этого я не знаю, но я так думаю.

[Кари за работой] — Я тоже думаю так, — сказал Йоханнессен.

[Кари за работой] — Они вернулись сюда вместе с дружком по кличке Омар, которого подкупили, чтобы получить алиби в Бергене той ночью, когда была совершена кража со взломом. Я была членом суда, или как там еще называется это в суде, так что я слышала все это дело. Один из них явился сюда в горы и был здесь некоторое время.

[Кари за работой] — Йенсен, — сказал уполномоченный ленсмана. — Тот, кого они называют— Подхалим!

[Кари за работой] — Вам это известно? — спросила тетя Бетти.

[Кари за работой] — Я знакомился с его делом и делом его дружков, — ответил Йоханнессен. — Продолжайте!

[Кари за работой] — Вчера вечером — да, потому что теперь, наверно, утро, не правда ли? Сейчас — сегодня или уже завтра?

[Кари за работой] — Сейчас — завтра, — ответил Йоханнессен.

[Кари за работой] — Так я и думала. Итак, вчера, в субботу, мы с Нильсом стояли на перроне, и тут я увидела, что с поезда сошел тот, кого зовут Хёгле. Третий. И тут я все поняла. Они собрались, чтобы забрать деньги оттуда, где они спрятаны. Я сказала Нильсу, чтобы он стерег бандитов, пока я позвоню в полицию. Но позвонить я не успела, потому что была застигнута лавиной. А теперь вам надо отыскать Нильса, он отправился за этими парнями, а они пошли в гостиницу, и, быть может, он отправился туда следом за ними. Вы поняли, что я говорю?

[Кари за работой] — Я понял каждое слово! — ответил Йоханнессен.

[Кари за работой] — Весьма удовлетворительно, — одобрила тетя Бетти и, закрыв глаза, откинулась на подушки.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Двумя прыжками Йоханнессен одолел лестницу гостиницы, а расстояние между лестницей и бюро обслуживания — одним. Он рванул к себе регистрационную книгу и посмотрел последнее имя — Расмус Хёгле, номер 19. Словно ветер взлетел он снова наверх — ключ торчал в дверях, дверь была не заперта.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] В комнате, пропахшей пивом и дымом сигарет, никого не было. Кровать стояла не убранная, на полу валялись окурки и пустые бутылки из-под пива.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Йоханнессен снова вихрем промчался по лестнице вниз и схватил хозяина гостиницы за полу куртки, чтобы узнать, куда девался клиент из номера 19? — Уехал первым поездом.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Был с ним мальчик, мальчик лет двенадцати?

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Нет! Его ждали какие-то парни, но мальчика не было.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Йоханнессен помчался на станцию и нашел кассира, продававшего билеты на первый поезд. Да, он продал три взрослых билета до Бергена и ни единого детского.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Был сегодня на перроне Нильс Хауге?

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Нильс Хауге, тот мальчик, что украл часы у Монсена? Но ведь на него обрушилась лавина! Или он сбежал?

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Йоханнессен не стал тратить время на объяснения, дел было по горло! Сначала надо было позвонить в Берген и предупредить полицию. Утренний поезд уже прибыл на станцию, и пассажиры, конечно, разошлись кто куда; так что до сих пор парням везло.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] И еще Нильс! Йоханнессен известил спасателей на горном склоне, чтобы они прекратили поиски там, где обрушилась лавина; мальчика, наверно, там нет. — Вот как, он что, сбежал? — Он удрал, этот щенок. Отец Нильса спускался с холмов, а люди так странно и сочувственно смотрели на него — сын совершил новое преступление, а потом удрал. Его ищет полиция. Известно было совсем немного, только лишь то, что на мальчишку не обрушилась лавина, он только дурачил людей!

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Чего только не придумают!

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] В каждом доме возле станции люди, сидя за воскресным завтраком, болтали о Нильсе, который корчил из себя бог знает кого, а сам бежал из дома, и теперь его разыскивает полиция.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Подумать только, какая дерзость, — прежде чем слинять, он пустил слух, будто на него обрушилась лавина, — воскликнула мама Кристиана.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Как он мог пустить такой слух? Следи за своими словами, — упрекнул ее муж.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Ты такой доверчивый, — не осталась в долгу жена. — Я, во всяком случае, рада, что Кристиан не очень долго с ним дружил, раз он так повел себя.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] И вот все мужчины-спасатели спустились с гор. Последние был Монсен с собакой.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Вы не можете объяснить, почему у моей ищейки так изранены лапы? — спросил Монсен одного владельца собаки, который шел рядом с ним.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Скверная тренировка, — ответил тот, — она бегала по асфальту, а не по земле.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Так что, мне надо бегать по холмам и горным склонам, чтобы держать ищейку в форме? — сердито спросил Монсен.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Вас никто об этом не просит, — равнодушно сказал его собеседник. — Но если хотите, чтобы у вашей собаки были нормальные лапы, она должна бегать по лесам и горам.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Невероятно, как много надо знать об этих ищейках, — удивился Монсен. — И только для того, чтобы завести собаку! А у меня собака потому, что мне так хочется!

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — А кто вы, собственно говоря, такой? — спросил какой-то тип. — Кем вы работаете?

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Я — часовщик, — ответил Монсен.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Если бы мне захотелось теперь самому починить свои часы и я стал бы ковыряться в них вечером, когда у меня много времени, что бы из этого вышло? — спросили остальные.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Думаю, что-нибудь помешало бы починить часы, во всяком случае, в самый первый раз.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Так и с ищейкой. Ее не превратишь в спасателя одними лишь словами: «Спаси ради меня несколько человек! Только спаси!» Тут тоже нужно умение. Доброе утро! Спасибо за приятную компанию.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] «Какой несговорчивый задавака!» — подумал Монсен.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Ведь он, Монсен, всего лишь попытался выполнить свой долг, найти этого мальчишку в снежном обвале, и вот прослыл чуть ли не дурачком. К тому же Один не годится в спасатели, да и мальчишки в обвале не было. А тут является этакий сопляк, который еще качался в колыбели, когда он сам был уже взрослым и чинил часы в Гамбурге и Швейцарии, и рассказывает, как надо тренировать ищеек. И завтраком его не накормили, и сапоги у него набиты снегом, который тает и действует на нервы.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Теперь уж он разозлился по-настоящему!

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] В номере 19 гостиницы стояли отец и мама Нильса, Юннесдал и Кари. Ей дали понюхать принадлежавшие Нильсу свитер и фуражку.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Ищи, Кари! И-ищи!

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Кари обнюхала вещи и стала бродить по полу. Она сунулась под кровать, обнюхала стул и остановилась.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Ищи, Кари! Ищи!

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Она взглянула на людей, пытаясь понять, что они от нее хотят, поискала в коридоре и на ступеньках лестницы и снова остановилась. Немного пометалась из стороны в сторону, обошла дом. Нет. Было ясно, что она не обнаружила ничего интересного.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Ищи, Кари!

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Она со всей охотой оказала бы им эту услугу и обнюхала все вокруг, если бы понимала, чего от нее хотят. Ведь ее готовили совсем к другому. Она навострила свои длинные уши навстречу сквозняку, может, это — звук. Нет. Множество разных звуков, но среди них ни одного, который сказал бы ей что-то особенное. Она спустилась немного по дороге и снова вернулась наверх. Нет, ей нечего рассказать. В конце концов отступились. Мама снова пошла к больной, а мужчины вошли в дом подкрепиться. Куда девался отец, никто не видел. Кари беспокойно металась, стараясь найти себе какое-нибудь применение.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] У Нильса не было отчетливого представления о том, сколько времени он лежал в снегу, ему казалось, что прошла целая вечность, но ведь это было невозможно. Стучал пульс, колотилось сердце, и Нильсу не верилось, что люди могли это не услышать. Но нет, не слышали.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] С дороги доносились их голоса, да так отчетливо, как будто Нильс был вместе с этими людьми. Но когда он пробовал кричать, звуки упирались в снежную толщу и не пробивались наружу. Кто-то называл его имя, кто-то кричал, что Нильса в снежном обвале нет, пусть спускаются вниз! Кто-то спрашивал, где же он, и отвечали, что не знают.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Бесконечные минуты проходили в промежутках между новостями, которые случались на воле. Порой казалось, что тишина длится так долго, что теперь наверняка снова настали день и ночь. Он услыхал, как где-то далеко кто-то позвал Кари. Неужели Кари здесь?

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Иногда мимо проходили люди; должно быть, они останавливались совсем рядом с ним, прямо перед снежной кучей. Он пробовал кричать, но не мог набрать воздуха в легкие. Пробовал повернуться, пробовал брыкаться связанными ногами, но он лежал слишком глубоко, в слишком большой тесноте.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Когда люди найдут его? Не забудут ли бандиты предупредить о том, где он? И вообще захотят ли они это сделать? Они не хотели иметь убийство на совести, но их совесть была особенной. Где они сейчас? И почему не появились полицейские?

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Теперь они уже, наверно, здесь, они должны быть здесь! Хотя вокруг было так тихо, лишь какие-то одинокие шаги на дороге, а в остальном — все тихо.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Какие-то шаги, которые ему знакомы, шаги ног, которые хромают. Не очень сильно хромают, только совсем немножко, шаги отца; болезненные, медленные шаги отца. Только когда отец бывал Удручен или болен — он так хромал… Точно, это был отец. Нильс попробовал пинаться, попробовал бодаться. Все бесполезно…

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Совершенно выбившись из сил, Нильс заплакал от злости и безнадежности. И теперь, когда отец ушел, стало совсем тихо, совершенно тихо повсюду. Нильс снова лежал и прислушивался. В глазах рябило, красные и зеленые молнии прорезывали тьму в глубине сугроба. Это было, наверно, потому, что он плакал и глаза саднило. Ему казалось, будто эти молнии могут прожечь дыры в снегу.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Но отец еще не ушел, Нильс слышал, как он говорил, говорил совсем рядом с ним:

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Мальчик мой, дорогой мой, хороший, добрый мальчик. Ты должен вернуться к нам, Нильс!

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Да! — сказал Нильс. — Я здесь!

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Но тут он понял, что отец говорил с самим собой, что он искал безлюдное местечко, где никого бы не было, чтобы подумать о сыне, о нем, Нильсе! Отец, который никогда не боялся и никогда не злился, и всегда был весел, отец, который… да одним словом — отец… — он одиноко стоял в саду гостиницы и плакал. Отец плакал, потому что боялся: его Нильса постигла беда. Нильс снова почувствовал, как слезы жгут ему глаза, огромные светлые слезы набегают изменчивыми цветовыми волнами во тьме снежного сугроба.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Надолго воцарилась тишина. Тепло и влажно, тесно и темно во времени, в котором нет часов и нет минут, нет солнца и нет ночи. Да, темно, темно так, что хоть глаз выколи, но все же не ночь. В ночи есть воздух, ночной воздух, — а тут лишь тяжесть, и одиночество, и прерывистое дыхание, и учащенный пульс.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Но что это? Что-то двигалось над ним, что-то быстро перемещалось, как будто семенило. Словно кто-то бил в барабан по снегу. Но ведь такого не может быть! Никаких голосов, лишь кто-то продолжал топтаться над ним в снегу. Все ближе и ближе! И вот! Свет! Небольшая полоска света, — самого светлого света, какой когда-либо видел Нильс, — возле его левой щеки!

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Что-то защекотало его слева, и он повернул голову. То была собачья морда. То была Кари! Кари! Кари, усердно обнюхивавшая ему лицо, рвавшая и трепавшая его варежки и фуражку! Семеня над ним, она еще раз обнюхала его, потом вцепилась в фуражку, криво сидевшую на голове, рванула ее на себя и стянула с головы Нильса.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Тут она, неожиданно отскочив в сторону, исчезла и все снова стало тихо, как прежде.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Дело сделано! — громко произнес Нильс. — Теперь им остается только прийти и отыскать меня.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] И они пришли. Он услыхал шаги и голоса — Йоханнессена, отца и некоторых других.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Нильс! Нильс!

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Я здесь! — сказал Нильс. — Здесь, в сугробе!

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Но они не нуждались в указаниях, потому что там была Кари, прижавшаяся к нему мордой и дышавшая по-собачьи тепло и прекрасно прямо ему в лицо.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Они вытащили его из снега, они закричали, что кому-то надо подняться наверх и рассказать обо всем его маме. Она выскочила из гостиницы, когда они собирались войти туда. Слезы градом катились по ее лицу. Сколько тут было объятий, поцелуев, похлопываний по плечу! Пожалуй, было почти слишком много хорошего. Кари бежала рядом и, казалось, тоже радовалась; да, и она тоже. Юннесдал держал фуражку Нильса в руках. Оказывается, Кари прибежала с фуражкой в зубах в зал ресторана и положила ее ему на колени, словно докладывала — работа закончена, она нашла то, о чем ее просили.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] После того как Нильс обнял отца, маму и поблагодарил всех, он обнял за шею Кари — добрую, хорошую, ну просто бесподобную Кари — самую красивую, самую умную собаку во всем мире!

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Извини, что мешаю, — сказал Йоханнессен, — но твои новые друзья не говорили, куда они нынче собираются?

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Они хотели лететь в Осло, а потом в Стокгольм, — ответил Нильс. — Я слушал, они говорили между собой.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Йоханнессен помчался, чтобы снова позвонить по телефону, а маме надо было уйти, и она прижала его к сердцу, а отец погладил по щеке. И еще начались расспросы о тете Бетти и ему надо было подняться наверх — поздороваться с ней, и Кари надо было подняться вместе с ним. Нет, нет, не может быть, какой день!

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Завтрак с жареной ветчиной и яйцами, кое-кто ел, а у других не было аппетита, но у Нильса аппетит был, и у Кари тоже. Был он и у Йоханнессена, теперь он сделал все, что было в его силах.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — А теперь, мой друг, — сказал он, — теперь ты должен рассказать все связно, по порядку, с начала и до конца. Итак, ты пошел за этими парнями, которых показала тебе тетя Бетти…

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Подождите немножко, — прервала Йоханнессена мама. — Мне кажется, тете Бетти тоже необходимо выслушать все с самого начала и до конца.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Она, может, пожалуй, подождать, — решил Йоханнессен.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Но как раз в эту минуту на лестнице появилась тетя Бетти

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] в сапогах, меховой куртке и с подушкой в руках. Мама Нильса вскочила со стула и принялась ее бранить.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Ты никогда не повзрослеешь, иди сейчас же и ложись! Ты — больна.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Я хочу услышать все о Нильсе и о бандитах, — заявила тетя Бетти. — Замолчи и сядь!

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Тетя Бетти уселась в кресло, а кто-то принес несколько одеял и укрыл ее.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Итак, — снова начал Йоханнессен, — ты последовал за этими парнями наверх, к гостинице…

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Я увидел, что наверху на втором этаже горит свет, и подумал, что они там. Поэтому я и попытался влезть на балкон, чтобы заглянуть в комнату. Но они вышли из дому и пошли по своим делам, пока я висел на водосточной трубе, — рассказывал Нильс. — Тогда я вошел в гостиницу, поднялся на второй этаж и там… — Он запнулся. — Вы нашли Соню?

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Кто такая Соня? — спросил отец.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Девушка, которая здесь служит. Ее затолкали в прачечную.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Ты что? Как можно швырнуть девушку в грязное белье? — не поверила тетя.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Соня… В прачечной? В этом погребе? — удивился хозяин гостиницы. — Что она там делает?

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Они заперли ее потому, что не хотели делить с ней деньги, — ответил Нильс. — Они заперли ее в прачечной, в погребе. Она точно еще там, если никто не нашел ее.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Не рассказывай, пока я не вернусь! — воскликнул Йоханнессен и выбежал из комнаты. Пока хозяин гостиницы брал ключ в коридоре, Нильс, обогнав всех, был уже впереди, а рядом с ним прыгала и плясала Кари. Бетти сбросила с себя все одеяла и хотела последовать за всеми, но сестра крепко прижала ее к креслу.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Через пять минут все вернулись вместе с Соней. На Соню было жалко смотреть: губная помада размазана по всему лицу, волосы всклокочены, глаза совершенно дикие. Ей налили горячего кофе, и мало-помалу она пришла в себя, но по-прежнему молчала, как будто еще не обрела дара речи. На самом деле она не желала произнести ни слова, ни единого слова, до тех пор, пока Йенсен и Расмус не предстанут перед судом. Тогда она будет свидетельствовать против них, против этих мошенников! Негодяев!

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Как можно быть такими, такими злыми! — наконец сказала Соня. — Обмануть девушку, которая доверяла им и все такое! Которая верна в беде и неудаче!

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Тут, взглянув на Нильса, она вычислила, что, возможно, его свидетельство не совпадает с ее собственным.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Деньги я взяла лишь для того, чтобы вернуть в полицию, обмануть этих несчастных воров, — заявила Соня. — Я была в сговоре с этим мальчиком, я предложила спрятать его в прачечной, тогда бы я позаботилась о том, чтобы его вовремя нашли, а потом Я бы предупредила полицию до того, как мы прибыли бы в Осло. Во всяком случае до того, как мы прибыли бы в Стокгольм.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Она заметно приободрилась. Она явственно видела перед собой все таким, каким бы оно должно было быть.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Нильс и я сговорились меж собой, но я была вынуждена сделать вид, будто я выдала его, они угрожали мне смертью.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Все это прекрасно, — произнес Йоханнессен. — Но теперь мы хотим послушать, что расскажет Нильс. Вы можете подняться к себе, фрёкен Соня, привести себя в порядок и попытаться хоть немного поспать, позднее мы поговорим еще.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Они угрожали мне смертью! — всхлипнула Соня. — Я была верна Расмусу, но он изменил мне.

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] — Я поговорю с вами, когда вы окончательно решите — были ли вы верны Расмусу, или вам угрожали, — сказал Йоханнессен. — Только будьте тверды. Мы, верно, все уладим!

[В конце концов, однако, все кончилось хорошо] Соня поднялась к себе, и Нильс смог рассказать о ворах, деливших деньги, и о Соне, выдавшей его. О том, как она предложила запереть его в прачечной и как обманули ее саму. О том, что они вынесли его из гостиницы и положили в снежный сугроб, и как они говорили о том, чтобы лететь в Осло.

[Серолап вернулся] Трое мужчин с чемоданом заказывали в Бергенской конторе САС [91] билеты на самолет в Стокгольм. Они назвались так: Александр Крамер, Лауритс Йонссон и Вильхельм Руд. В первом самолете мест было достаточно, и автобус вскоре должен был отбыть на летное поле.

[Серолап вернулся] — У нас как раз есть время, и я могу зайти домой, — сказал рыжеволосый, которого звали Руд. — Вам вовсе не надо идти со мной, — добавил он.

[Серолап вернулся] — Нам все равно делать нечего, так что мы можем сопровождать тебя, — сказал исполненный благости, склонный к полноте человек, который был самым старшим из них.

[Серолап вернулся] — Вы можете оставить чемоданы здесь, — любезно предложил человек, стоявший за конторкой.

[Серолап вернулся] — Большое спасибо, но мы лучше возьмем их с собой, — сказал благостного вида господин, дружелюбно кивнув головой.

[Серолап вернулся] — Странные деньги, от них пахнет плесенью, — сказал представитель компании САС.

[Серолап вернулся] — Мне кажется, у них у всех довольно затхлый вид, — заметил его коллега. — Но для того, чтобы лететь самолетом, не нужно предъявлять справку о хорошем поведении, о прилежании и о том, что все в порядке.

[Серолап вернулся] Трое взяли машину и поехали на улицу, где жил Омар; вместе вошли они в дом и поднялись по лестнице.

[Серолап вернулся] Открыв чемоданы, они вытащили оттуда лопаты и прочие мелочи, которые им больше были не нужны. Затем стали оглядываться в скромном жилище Омара, чтобы найти какие-то вещи и заполнить ими пустые места в чемоданах, вещи, которые годились бы как тайники для денег на случай, если таможенник откроет чемоданы. К счастью, паспортного контроля в Швецию больше не было!

[Серолап вернулся] — Может, мы найдем какую-нибудь обувь или что-либо в этом роде на чердаке пекарни? — спросил Подхалим.

[Серолап вернулся] — Пойду посмотрю! — ответил Омар.

[Серолап вернулся] Расмус и Подхалим последовали за ним на большой чердак, чтобы помочь ему присмотреть подходящую одежду и старую обувь.

[Серолап вернулся] Десять минут спустя двое дружков с довольным видом снова вошли в комнату. Взяв чемодан Омара, они опрокинули его содержимое на стол и быстрым движением рук поделили деньги между собой. Затем, рассовав как могли свои капиталы в чемодан и рюкзак между вязаными кофтами и трусами, весело крикнули на чердак «прощай!» и пожелали скорейшей встречи. Все такие же довольные, они спустились вниз по лестнице и вышли на улицу.

[Серолап вернулся] Они сели в автобус, который долго вез их по пути в аэропорт Флесланд. Никто не повернул голову им вслед, никто не шептался при виде их, никто не показывал пальцем. Сплошная зеленая улица! Нечего бояться. Самолет уже стоит. У них оставалось еще время для легкого завтрака в ресторане.

[Серолап вернулся] Теперь они уже не разговаривали друг с другом, они сидели, погруженные в собственные мысли.

[Серолап вернулся] — Хочу сказать тебе только одно, — начал Расмус. — Ничего тебе не поможет, даже если ты будешь думать так, что у тебя треснет голова.

[Серолап вернулся] — Что ты имеешь в виду? — спросил Подхалим.

[Серолап вернулся] — А то, что тебе не удастся поддеть меня на крючок, и тебе ни за что не связать меня, и не стянуть мои вещи, как не удастся и все прочее, что ты пытался придумать.

[Серолап вернулся] — Как тяжко, должно быть, тому, у кого такие дурные мысли, — огорченно сказал Подхалим.

[Серолап вернулся] — У меня точь-в-точь такие же мысли, как и у тебя, — подтвердил Расмус.

[Серолап вернулся] — Думаю, лучше мне из Осло поехать в Копенгаген, — сказал Подхалим. — У меня нет большого желания делить кров с тобой, и с твоими друзьями в Швеции.

[Серолап вернулся] — Ладно, ладно! — согласился Расмус. — Возразить тут нечего!

[Серолап вернулся] Непохоже было, чтобы они стали на этой почве недругами, они

[Серолап вернулся] улыбались как люди, которые понимают и ценят друг друга, восхищаются наивностью друг друга.

[Серолап вернулся] — Самолет в Осло! — предупредил громкоговоритель, и двое дружков, подхватив ручную кладь, встали в небольшую очередь у ворот.

[Серолап вернулся] — А вы не откроете, фрёкен? — спросил Расмус красивую юную стюардессу, такую кроткую и милую, стоявшую в ожидании у ограждения.

[Серолап вернулся] — Конечно, — сказала она. — Мы ждем только сигнала.

[Серолап вернулся] Расмус и Подхалим смотрели на светлый большой самолет

[Серолап вернулся] с распростертыми крыльями, так красиво лежавший на своих маленьких колесах, — самолет, который унесет их прочь от всех трудностей и всех запутанных вопросов, от Сони в куче грязного белья и от Омара в кадке из-под муки, от мальчишки в снежном сугробе и от Бергенской Окружной тюрьмы, от здания суда, где судья восседал за темной решеткой, и оглашал законы, и присуждал штрафы! Прочь от всего глупого и скучного, от надоедливой работы и мелкого плутовства — навстречу светлому будущему в чужой стране! Они были так заняты своими мыслями, что не заметили буквально ничего, пока не почувствовали чью-то руку у себя на плече и, обернувшись, не увидели прямо перед собой лицо полицейского.

[Серолап вернулся] — Идем! Спокойно!

[Серолап вернулся] Уже подходя к полицейской машине, они услыхали, как светлая, красивая стюардесса сказала:

[Серолап вернулся] — Пожалуйста! Самолет в Осло!

[Серолап вернулся] Они услыхали, как цепь, преграждавшая вход на летное поле, со звоном упала на землю. И когда они уже сидели в машине по дороге в город, они услыхали, как у них над головой гудит самолет по дороге к свободе.

[Серолап вернулся] Кари нужно было уезжать обратно в Берген. Да, Юннесдалу и другим, конечно, тоже. Но Кари — это Кари! Нильс, стоя на перроне, почесывал ее за ухом, и ему казалось, что она бесподобна. Ах, о своем заветном желании он не смел даже думать, не то что говорить. Ведь прошлым летом что-то в этом роде он уже сказал и получил отказ — потому что был слишком мал и слишком глуп.

[Серолап вернулся] И вот об этом сказал отец! Он сказал совершенно то же самое, что засело у Нильса в голове, и так прочно, что вытеснило все остальное.

[Серолап вернулся] — Скажи мне, Юннесдал, — обратился к проводнику отец. — Я вижу, что Кари не так уж молода, но вы все же ждете от нее детенышей?

[Серолап вернулся] И Юннесдал ответил, что да, об этом он думал.

[Серолап вернулся] — Тогда я охотно купил бы у вас щенка, — сказал отец. — Если только они не все уже обещаны.

[Серолап вернулся] — Все будет в порядке, все!

[Серолап вернулся] Нильс едва поверил собственным ушам. Все будет в порядке, все! Все будет в порядке, все! Щенок от Кари! Все будет в порядке, все!

[Серолап вернулся] Поезд ушел, и отец с Нильсом остались на перроне одни. Нильс повернулся, чтобы идти домой, но отец сказал, что им надо еще пойти по одному делу.

[Серолап вернулся] — Лучше, если ты пойдешь со мной, Нильс!

[Серолап вернулся] Они шли вдвоем по дороге, Нильсу было любопытно, куда это идет отец. В особенности, когда они остановились перед домом Монсена и отец постучал в дверь его квартиры. Отец, вероятно, никогда не думал о том, чтобы привлечь Монсена к ответу, или оскорбить его, или потребовать от него извинения! И вот теперь, когда все было так хорошо! Неужели отец может, неужели отец может желать этого! Неужели он может даже подумать о таком! А иначе — зачем ему идти к Монсену?

[Серолап вернулся] Один тявкнул, и Монсен вышел в домашних туфлях в коридор. Глаза у него были сонные.

[Серолап вернулся] — Что случилось? — спросил Монсен.

[Серолап вернулся] Вид у него был такой, словно ему хотелось сказать что-то еще. Он словно жевал эти слова, нащупывал их, словно больной зуб. А потом сказал:

[Серолап вернулся] — Входите!

[Серолап вернулся] Отец с Нильсом стояли в комнате Монсена, и Монсен работал челюстями, словно во рту у него была таблетка, которую он не хотел выплевывать, но которую он не мог проглотить.

[Серолап вернулся] — Я пришел поблагодарить вас, — сказал отец. — Нильс и я пришли поблагодарить вас за ту бескорыстную работу, которую вы проделали тогда ночью, чтобы отыскать моего мальчика.

[Серолап вернулся] — Я не нашел его! — заметил Монсен.

[Серолап вернулся] — Но желание найти и ваши старания были не менее прекрасны и не менее велики, — возразил отец. — Именно это и засчитывается.

[Серолап вернулся] — Но не в том случае, когда речь идет о часах, — произнес Монсен. — Либо часы идут верно, либо неверно. А старание ни капельки не засчитывается, хоть надрываетесь вы целый день напролет. Если часы не идут верно, старания ваши — безрезультатны.

[Серолап вернулся] — Да, но люди все же не часы! — возразил отец.

[Серолап вернулся] — Да, они не часы, — подтвердил Монсен.

[Серолап вернулся] И, выйдя в лавку, он вскоре вернулся с часами на ремешке, с красивыми часами, с очень дорогими часами. Взяв руку Нильса, он снял часы, которые тот носил, часы, подаренные тетей Бетти, и сказал:

[Серолап вернулся] — Эти часы, возможно, нуждаются в проверке после того, как ты лежал с ними в сугробе. Гм!

[Серолап вернулся] Надев Нильсу новые часы на запястье, он протер стекло замшей, а потом громко и отчетливо произнес:

[Серолап вернулся] — Прости меня, Нильс!

[Серолап вернулся] И это произнес Монсен!

[Серолап вернулся] — Человеку свойственно ошибаться, — сказал отец.

[Серолап вернулся] — Тем хуже! — сказал Монсен.

[Серолап вернулся] — Спасибо и тебе за помощь, Один, — поблагодарил собаку Нильс. — Теперь у нас тоже будет собака, отец сговорился о щенке от Кари. Он станет таким хорошим, а я буду так заниматься с ним! Он станет таким шустрым, а я буду так любить его…

[Серолап вернулся] — Любят не за что-нибудь, а просто из потребности любить, — сказал Монсен. — Да-да, — добавил он, рассердившись на себя за то, что допустил такую сентиментальность. — Я теперь полюбил Одина, хотя он, конечно, совсем не шустрый. А вообще-то я слышал, Хауге, что вы играете в шахматы?

[Серолап вернулся] — Да, — ответил отец. — Конечно, до мастера мне далеко…

[Серолап вернулся] — Садитесь! — пригласил Монсен. — Черные или белые?

[Серолап вернулся] Нильс пошел домой один и был так рад, что смеялся и пел

[Серолап вернулся] вперемешку. Но он был не один. Рядом с ним шла большая, нарядная овчарка, черно-серая, самая красивая, самая умная, самая сильная, самая верная из всех собак на свете! Такой никто никогда не видел! И которую никто другой видеть не мог!

[Серолап вернулся] — Идем же, Серолап! — сказал Нильс. — Тебя так долго не было!