Заложники. 68 часов в ловушке

Скотт-Кларк Кэти

Леви Адриан

Индия, ноябрь 2008-го. Группа исламских террористов совершила нападение на роскошный индийский отель. Сотни людей оказались заложниками безумцев… Шеф-повара Оберои спасло от пули чудо — палочки для еды в нагрудном кармане. Управляющий накануне рокового дня привез в гостиницу своих детей, и теперь они оказались в ловушке в запертом номере. Уилл и Келли собирались наутро возвращаться домой, в Америку, но, похоже, самолет улетит без них… 68 часов под дулами автоматов. Время страха, горя и героизма… Есть ли шанс спастись? Или для кого-то этот день станет последним?

 

Кэти Скотт-Кларк

Адриан Леви

Заложники. 68 часов в ловушке

 

Действующие лица

Гости/посетители

Уилл Пайк и Келли Дойл. Двухнедельные каникулы двадцативосьмилетнего Уилла и тридцатилетней Келли из Лондона, которые они проводили в индийском штате Гоа, подходили к концу, когда они решили остановиться на ночь в «Тадж-Махале». Они заселились в номер днем 26 ноября 2008 года. Пара собиралась вернуться домой на следующий день. Для Уилла это была первая поездка в Индию.

Андреас Ливерас — мультимиллионер, ему семьдесят три года. Он сколотил состояние на хлебобулочных изделиях, после того как в молодости переехал в Лондон с родного Кипра. Газета «Санди таймз» поставила его на 265-е место в списке богатейших людей мира, оценив его состояние в 315 миллионов фунтов стерлингов. Также он являлся владельцем нескольких роскошных яхт. В ноябре 2008 года Андреас приехал в Индию со своим другом Ником Эдмистоном и высокопоставленным сотрудником круизной компании Ремешем Черувотом, чтобы организовать в этой стране бизнес по фрахтованию новых яхт.

Сабина Сегал Саикиа — женщина сорока пяти лет, гурман и кулинарный критик, телезвезда и журналист. Она жила в Нью-Дели с мужем Шантану и детьми — четырнадцатилетней Арундхати и одиннадцатилетним Анируддхой. Она приехала в Мумбаи, чтобы написать обзор нового ресторана в «Тадж-Махале» и посетить свадебное торжество.

Боб Николлс — англичанин, сорок четыре года, владелец охранной компании в Южной Африке. Он приехал в Мумбаи в ноябре 2008 года с шестью коллегами: Фаизулом Нагелем, Рубеном Никерком, Риганом Уолтерсом, Зунаидом Вадди, Чарльзом Шиффером и Зейном Уилмансом, выиграв контракт на предоставление охранных услуг во время проведения ближайших соревнований Лиги чемпионов по крикету.

Рави Дхарнидхарка — капитан морской пехоты США, тридцать один год. Рави провел последние четыре года, выполняя боевые миссии в Ираке. Он участвовал в кровопролитных боях под Фаллуджей в ноябре и декабре 2004 года; в Мумбаи приехал впервые за последние десять лет, чтобы пообщаться со своими индийскими родственниками.

Майк и Анджали Поллак. Тридцатидвухлетний житель Нью-Йорка Майк Поллак работал в фирме, занимавшейся инвестированием акционерного капитала. Он приехал в Мумбаи со своей индийской женой Анджали тридцати двух лет, чтобы посетить ее родителей. В ночь нападения они собирались ужинать в отеле с друзьями, оставив двух маленьких сыновей у родителей Анджали.

Амит и Варша Тхадани. Амит, тридцатидвухлетний наследник владельца крупной текстильной компании, назначил прием по случаю своей свадьбы в Хрустальном зале отеля в день, когда произошла трагедия. Он и его новая тридцатилетняя супруга Варша, поженившись накануне, пригласили на прием пятьсот гостей.

Бхишам Мансухани работал помощником редактора в издательстве «Паприка Медиа», которое выпускает газету «Тайм-аут Индия», освещающую вопросы кулинарии. Бхишаму было тридцать лет, когда он приехал в отель на свадебное торжество своего школьного друга Амита Тхадани.

Кутталам Раджагопалан Рамамурти — шестидесятидевятилетний банковский служащий из Тамилнада. Друзья звали его просто Рам. Он приехал в Мумбаи в командировку и 26 ноября после обеда зарегистрировался в отеле, отклонив предложение племянника заночевать у него где-то на окраине города.

Лайн Кристин Уолдбек — специалист в области маркетинга из Норвегии. Лайн проводила месячный отпуск в Индии со своим парнем, ландшафтным архитектором Арне Стремме. Лайн и Арне любили фотографировать и путешествовать. Это была их четвертая поездка в Индию. Они прибыли в Мумбаи утром 26 ноября из Гуджарата и собирались улететь в Дели на следующий день.

Персонал

Карамбир Канг — тридцатидевятилетний главный управляющий и вице-президент отеля. Карамбир работал в этой сети отелей с тех пор, как окончил университет, начав с незначительной должности в отделе продаж. Сын сикхского генерала индийской армии, он был назначен управляющим годом ранее, свою жену Нити и сыновей — двенадцатилетнего Удея и пятилетнего Самара — он поселил в номере на седьмом этаже.

Амит Пешаве — выходец из семьи врачей из города Пуна. Двадцатисемилетний Амит проработал в отеле семь лет, начав простым официантом. За несколько недель до трагедии его назначили управляющим «Шамианы», кофейни на первом этаже отеля.

Хемант Оберои — шеф-повар пятидесяти трех лет, трудился в этой сети отелей всю жизнь. Его хорошо знали во всей Индии. Он заканчивал работу над книгой. Хемант также часто появлялся на телевидении и поспособствовал созданию нескольких сетей ресторанов. Он лично спроектировал большую часть ресторанов в отеле «Тадж-Махал».

Флоренс и Фостин Мартис. Фостин Мартис, сорокасемилетний старший официант кафе «Морское», которое находилось на втором этаже отеля, проработал в гостинице более двух десятилетий. Фостин был родом из штата Керала и жил в городке Тхане, что в северо-восточной части Мумбаи, с женой Прециллой и детьми. Его дочери Флоренс исполнился двадцать один год, а сыну Флойду — шестнадцать. За месяц до атаки он смог устроить в отель дочь на должность оператора компьютера в Центре обработки и хранения данных.

Полиция

Вишвас Нангре Патил был назначен заместителем комиссара полиции по первой зоне в июне 2008 года. В его юрисдикции оказались почти все пятизвездочные отели и туристические объекты города. Он вырос в деревне на юге Махараштры. В 1997 году тридцатидвухлетний Патил пошел служить в полицию и быстро поднялся по служебной лестнице, борясь с контрабандой во втором по величине городе штата Пуне.

Раджвардхан Синха — заместитель комиссара полиции, специальное второе отделение. Раджвардхан надзирал за деятельностью иностранцев в городе. Он родился в Бихаре и успел повоевать с наксалитами в джунглях восточной части штата Махараштра. Раджвардхан постигал науку войны в одной группе с Вишвасом Патилом.

Ракеш Мариа — легендарный начальник уголовного розыска Мумбаи, заместитель комиссара полиции, ему пятьдесят один год. Он сделал себе имя, выследив организаторов серии взрывов бомб, которые потрясли город в 1993 году. История о том, как он раскрыл это дело, легла в основу болливудского фильма «Черная пятница». Мариа, чей отец был болливудским продюсером, является главным действующим лицом в документальном фильме «Бомбей — максимальный город». Там он появляется под псевдонимом Аджай Лал.

Хасан Гафур — пятидесятивосьмилетний комиссар полиции Мумбаи. Гафур стал вторым мусульманином, занявшим этот пост в Мумбаи. Гафур был сыном набоба из Хайдарабада и одним из многочисленных высокопоставленных офицеров городской полиции.

Девен Бхарти — заместитель комиссара полиции. Бхарти также работал в уголовном розыске вместе с Ракешем Мариа. Кроме того, он тоже принимал участие в боях с наксалитами в восточном Махараштре.

Говинд Сингх Сисодия — бригадир, заместитель главного инспектора Национальной гвардии, специалист по борьбе с терроризмом. Он поступил в Индийскую военную академию в Дехрадуне, элитное заведение, где ковались лучшие кадры для армии, которую закончил в 1975 году, и был направлен служить в шестнадцатый сикхский полк.

Террористы

Дэвид Хидли — урожденный Дауд Салим Гилани. Родился в Вашингтоне, округ Колумбия, в 1960 году. Его отец был известным пакистанским телеведущим, а мать — американкой. Дэвид вырос в Пакистане, а в возрасте шестнадцати лет переехал в США. В восьмидесятые годы его арестовывали за контрабанду наркотиков. Он стал агентом управления по борьбе с наркотиками. Изменив свое имя на Дэвид Хидли, он присоединился к пакистанской организации «Лашкаре-Тайба» и помог спланировать и провести атаки на Мумбаи. Все это время он также работал на американскую разведку, передавая данные о планах «Лашкаре-Тайба» относительно Мумбаи.

Аджмал Касаб родился в 1987 году в бедной семье в деревне Фаридкот, Пакистан. Аджмал был одним из десяти молодых людей, завербованных для атак на Мумбаи. Почти год он проходил религиозное обучение, а также интенсивно тренировался, прежде чем в ноябре 2008 года его послали в Индию.

«Лашкаре-Тайба» — пакистанское ополчение, созданное в 1990 году для борьбы с индийской администрацией Кашмира. Деятельность этой организации, поддерживаемой пакистанской разведкой, сосредоточена на отправке обученных партизан в Кашмир, где они должны воевать с индийскими войсками, пока их не убьют.

Хафиз Саид — амир (духовный лидер) «Джамаат-уд-Дава», политического крыла «Лашкаре-Тайба». Родился в Пенджабе. Когда произошли атаки на Мумбаи, Саиду было пятьдесят восемь лет. Саид читал лекции по исламу в Лахоре, пока не переехал в Саудовскую Аравию в восьмидесятые годы, где начал активно поддерживать моджахедов, воюющих с советскими войсками в Афганистане. Вскоре после возвращения в Пакистан он организовал исламистское движение, поддерживаемое сектой «Ахль аль-хадис». Это привело к созданию в 1990 году организации «Лашкаре-Тайба».

Заки-ур-Рехман Лахви — амир и один из создателей «Лашкаре-Тайба», чача (дядя) Заки, как его называли все завербованные в «Лашкаре-Тайба». Он родился в округе Окара, там же, где и Аджмал Касаб. В восьмидесятые годы он бросил учебу, чтобы воевать с советскими войсками в Афганистане. Он командовал боевиками «Лашкаре-Тайба». Индийские следователи считают, что именно он организовал мумбайскую операцию.

 

 

Пролог

Среда, 26 ноября 2008 года, 20:00

Над Аравийским морем повис тонкий серп луны. Индийская парусная лодка динги медленно двигалась в сторону Ожерелья Королевы — цепочки огней, опоясывающих побережье Мумбаи. Команда из десяти пакистанских боевиков молча стояла на палубе, прислушиваясь к шуму волн за бортом и рокоту двигателя. Пакистанцы склонились над китайскими рюкзаками, на которых было написано по-английски «Ветер перемен». Десять автоматов АК-47, десять пистолетов, боеприпасы, гранаты, взрывчатка и таймеры, карты, вода, миндаль и изюм. Вот и все, что у них было. Этого явно недостаточно для того, чтобы захватить четвертый по населению город планеты.

— На вашей стороне эффект неожиданности. Страх парализует полицию, — уверяли их инструкторы.

Они отрабатывали ночные высадки, устанавливали бомбы с таймером в такси с таким расчетом, чтобы они взрывались в разных уголках города, создавая иллюзию широкомасштабной атаки на город. Брат Исмаил, их вожак, высоко поднял GPS-навигатор над головой. В устройство были заложены координаты места высадки. Брызги воды жгли загорелые лица пакистанцев.

Они согласились участвовать в джихаде годом ранее. За этот год они прошли религиозную и боевую подготовку, после чего их перевели из секретных лагерей в горах Кашмира в теплые дома в приморском городе Карачи. Четыре дня назад, на рассвете 22 ноября, они наконец подняли якорь.

Через несколько дней они захватили индийский траулер, что стало первым испытанием их сил и возможностей. Вторым испытанием оказалось прощание с наставниками, с которыми они были неразлучны. Инструкторы отправились назад в Пакистан, растворившись в тумане, повисшем над морем. В рамках третьего испытания они заставили индийского капитана направить судно к неуязвимому Мумбаи, который располагался в 309 морских милях к юго-востоку. Они впервые остались одни.

На самом деле их не бросили на произвол судьбы. Им регулярно звонили по спутниковому телефону из Карачи, давая нужные инструкции. Но боевики не были моряками. Они все были родом из бедных селений, расположенных далеко от моря, и разбирались лишь в цыплятах и овцах. Их поражал раскинувшийся до горизонта океанский простор. На следующую ночь, 24 ноября, они все лежали на палубе и глядели в бездонное небо, пока один из них рассказывал историю Синдбада, бороздившего Аравийское море, где «каменистые берега были усыпаны обломками тысяч изящных кораблей, а кости несчастных моряков белели под солнцем. Мы дрожали, боясь, что наши собственные кости тоже очень скоро будут лежать среди них».

Наконец 26 ноября навигатор показал, что они приблизились к городу. Боевики позвонили в Карачи, чтобы выяснить, что делать с капитаном траулера. Действовать пришлось Аджмалу Касабу. Ему едва исполнился двадцать один год, и он очень хотел показать, что чего-то да стоит. Двое боевиков повалили капитана на палубу, а Аджмал перерезал ему горло. Перепачкавшись кровью, они прыгнули в лодку и направились к городу.

Аджмал помнил, что все они в тот момент были очень задумчивы. Им предстояло путешествие в один конец, кульминацией которого станет смерть. Не будет никакого триумфального возвращения домой, никакого праздника, чтобы отметить их победу. В местной мечети не станут вспоминать об их отваге, а в газетах не напечатают рассказ об их подвигах. В то время как они приближались к городу, мать Аджмала, Нур Элахи, склонилась над очагом у себя в доме в деревне Фаридкот, жаря картофельные лепешки для его младших брата и сестры. На кухонной полке стоял кувшин с густым свернувшимся молоком. Она и не догадывалась, что ее любимый сын в этот самый момент глядит на чужой берег, размышляя о приказе «убивать без пощады».

Аджмал вступил на этот путь в ноябре 2007 года вместе с другим парнем его возраста. Они поклялись биться друг за друга до смерти. Но у этого парня была семья. Они уговорили его вернуться домой. Другие рекруты тоже заскучали по дому, и их начали забирать обеспокоенные отцы, дяди и братья. К маю 2008 года половина будущих бойцов передумала идти по пути джихада. Аджмал ждал у ворот лагеря, но за ним никто не пришел. В конце концов, оставшись один, он подписал присягу, поклявшись «перерезать горло кяфира, чтобы утолить гнев».

После этого инструкторы собрали его и отправили в море с девятью другими членами группы. Их постригли, выдали им новую современную одежду и поддельные индийские документы.

В полдевятого вечера показалась земля. Аджмал закинул за спину рюкзак и вспомнил обещание амира, который послал их сюда:

— Ваши лица будут сиять подобно луне. Ваши тела будут источать аромат, и вы отправитесь в рай.

Когда они выбрались на берег, оказалось, что ветхая лачуга рыбаков, стоявшая на берегу, пустует. Местные жители с увлечением следили за матчем по крикету между сборными Англии и Индии, который транслировали по телевизору. Только проходивший мимо Бхарат Тандел заинтересовался боевиками, бегущими к дороге.

— Кто вы такие и куда направляетесь?

В ответ он услышал крик:

— Отвали, нервы и так на пределе!

Час спустя автоматные очереди и взрывы взбудоражили город.

 

1

Джаду гар (дом магии)

Фостин Мартис хотел умереть ярко. Но старший официант, проработавший в этой гостинице более двух десятилетий, не мог найти подходящее время, чтобы обсудить это со своей болтливой дочерью Флоренс, которой исполнился двадцать один год. По дороге в отель Флоренс обожала разговаривать с ним, и обычно Фостин с радостью слушал ее. Недавно он нашел ей работу в «Тадж-Махале», но очень часто их смены не совпадали. Даже когда им удавалось согласовать график, они редко встречались, загруженные своими обязанностями.

Обычно по утрам черноволосой Флоренс приходилось прижиматься к спине отца, который несся на своем мотоцикле по северо-восточным окраинам города. Припарковав мотоцикл, они спускались к пригородным поездам. Девушка сидела, напевая любовный мотивчик, пока отец стоял, зажатый со всех сторон другими пассажирами в жарком вагоне.

На станции Чатрапати Шиваджи, одной из самых оживленных железнодорожных станций Индии, они остановились под старыми часами, оставшимися еще с викторианской эпохи, чтобы сверить время, прежде чем начать пробиваться через толпу туда, где можно сесть на автобус до Колабы. Они вышли возле Королевского кинотеатра, и Флоренс, высокая и худая, словно цапля, прошла мимо Бомбейского яхт-клуба, куда можно было попасть только по приглашению. Из клуба пахло черствым хлебом и лимонным пирогом. Наконец они оказались в сердце туристического Мумбаи. Перед ними возвышалась гостиница «Тадж-Махал», словно огромный песчаный замок.

На входе для персонала сорокасемилетний Фостин получил пропуск, а его дочь, которая проработала всего лишь три недели и числилась на испытательном сроке, отметилась о приходе на работу, сделав запись в специальной книге. Поцеловав отца на прощание, она отправилась на третий этаж в Центр обработки и передачи данных, откуда велся контроль за всеми отелями сети. Фостин спустился в подвал и надел белый пиджак и черные брюки, прежде чем подняться на второй этаж в кафе, где гости завтракали и пили чай.

Теперь он сможет пообщаться с дочерью лишь вечером, примерно в девять часов, в кафе «Пальма», просторной оранжерее, которая примыкала к кафе «Морское». Флоренс нравилось сидеть там во время перерыва, любуясь толпами туристов, гуляющих вокруг ярко освещенных Ворот Индии, пока местные повара угощали ее кофейным мороженым.

Фостин уже несколько дней думал о смерти, но Флоренс не хотела слушать его «слезливые разговоры». Эта мысль пришла к нему после того, как они с женой отметили двадцать два года совместной жизни, бронзовую свадьбу. Фостин подарил жене мангалу сутру, золотые бусы на желтой нити, а также золотисто-зеленое шелковое сари. Флоренс отец подарил пару легких белых парусиновых туфель, которые она тут же обула. А шестнадцатилетнему сыну Флойду он пообещал привезти что-то особенное вечером.

Этот отель являлся частью жизни Фостина уже многие годы. Сам Фостин был христианином родом из штата Керала. Он начал работать в гостинице еще в те времена, когда город называли Бомбей. Это название городу в шестнадцатом столетии дали португальские переселенцы, которым понравилась местная удобная гавань. Вид на гавань открывался из многочисленных баров и ресторанов отеля, а также из лучших номеров, ночь в которых могла стоить до пяти тысяч фунтов стерлингов.

Фостин начал работу в отеле с обслуживания номеров и трудился на этой должности, пока в 1995 году город не переименовали в Мумбаи — с подачи «Шив сены», местной партии, поддерживаемой простыми людьми. Эта партия выступала против мигрантов и мусульман, превратив обычный шовинизм в политический капитал. Вскоре Фостин стал официантом, а позднее старшим официантом в недавно открывшемся кафе «Морское», в котором так удобно назначать свидания и уединяться с любимыми. Там ему платили за то, что он исполнял любые прихоти клиентов. По этой причине, когда его не станет, его будет оплакивать множество замечательных людей. Теперь ему следовало заставить Флоренс это понять.

Вторник, 25 ноября 2008 года, 21:00 — отдел покупок

Такой великолепный отель, как «Тадж-Махал», был подобен галеону, заключенному в бутылку. Это был закрытый мирок, попав в который богачи оставались там навсегда. Он включал Дворец — собственно сам отель, который имел подковообразную форму. Это было пятиэтажное здание, к которому позже прибавили еще один этаж. В 1973 году к нему пристроили Башню. Вы приехали с юга Франции и хотите булочку? Тогда загляните в булочную, что в южной части Дворца. Вернулись из Пакистана и хотите найти книгу по гандхарской скульптуре? Спросите коридорного, и он отведет вас в книжный магазинчик «Наланда», что возле Башни. К вашим услугам мануальный терапевт, а если хотите заняться пилатесом, подходите к бассейну. Депиляцию и чистку желудка можно сделать прямо у вас в номере. На последнем этаже Дворца, где расположены самые дорогие номера, целые команды ливрейных слуг готовы исполнить любой каприз.

Отель был замечательным творением, задуманным в тот изящный век, когда его серо-белый базальтовый фасад появлялся первым на горизонте, если вы плыли в Индию на каком-нибудь лайнере. Богатое разнообразие изящных балконов и эркеров с чудесными розовыми куполами и центральным монументальным сводом производило неизгладимое впечатление. Гостиница блистала под южным солнцем более сотни лет. Ее называли «джаду гаром» Мумбаи — домом магии.

В старину, когда к городу приближались пассажирские корабли, в отеле звучали колокольчики, сообщая служащим, что скоро им придется заняться богатыми путешественниками, с которыми следовало обращаться как с богами, согласно заветам основателя отеля, промышленника и филантропа парса Джамшеджи Таты. Он хотел построить отель, который был бы направлен в будущее, чтобы все забыли об ужасных годах девятнадцатого века, когда в Бомбее свирепствовала чума. Теперь новые кадры вроде Флоренс Мартис получали визитки, которые они вешали на нагрудный карман, чем выражали уважение Тате.

Работа в отеле была прекрасно организована, и за ее исполнением следил шеф-повар Хемант Оберои. Это был невысокий полный, но подтянутый мужчина с темными усами, в которых просматривались редкие седые нити, и высоким лбом, который часто блестел от пота, когда кухня работала в полную силу. Оберои управлял хозяйством из маленькой каморки, которую называл своим адда (убежищем), где можно было найти более двух десятков статуй бога Ганеши, разнообразные флаги и надписи с цитатами известных поваров мира. Каморка находилась на втором этаже Дворца в хозяйственном отделе. На стене висела дощечка со словами: «Боже, благослови мою маленькую кухню и тех, кто войдет в нее, и пусть они обретут тут лишь радость, мир и счастье».

Подготовка к новому рабочему дню начиналась накануне вечером, когда заканчивалась дневная смена Фостина Мартиса. Оберои проверял, имеется ли у них достаточно скоропортящихся продуктов, которые хранились в больших холодильниках. Этих продуктов должно было хватить на обед и ужин: язык для гриля, устрицы для гурманов и жирный тунец, который ежедневно привозили с Мальдивских островов, для суши. Мясо и птицу поставляли более двадцати компаний, к которым можно было обратиться в любое время, если вдруг возникала опасность, что чего-то может не хватить.

Если вы хотите предлагать гостям свежие блюда мировой кухни в городе, где температура иногда достигает тридцати восьми градусов по Цельсию, а влажность — восьмидесяти процентов, то вам придется принимать особые меры. Рефрижераторы с мясными продуктами, фургоны со сладким манго с побережья Ратнагири и головками сыра из города Калимпонг постоянно подъезжали к отелю. Повсюду сновали велорикши и работники с тачками, подвозя с местных рынков фрукты, орехи и растения, а также различные специи и смеси. Ящики с продуктами сортировали вручную. Цыплята и ягнята отправлялись на бойню на втором этаже Дворца, колбасные изделия относили в холодильники. Всего должно было быть в достатке.

К полуночи накануне 26 ноября, когда спящие вороны на деревьях возле отеля издали напоминали костяшки домино, Оберои все еще работал. В отеле как раз шел сезон свадеб, и он знал, что завтра все рестораны и бары отеля будут полны гостей во время завтрака, обеда и ужина. Его кухням придется приготовить тысячи блюд, на что потребуется сто килограммов риса, двадцать тысяч яиц, двести килограммов креветок, которых надо еще почистить, сотни свежих кокосов, двести килограммов муки и шесть грузовиков с овощами и фруктами. Позже придется выстирать тридцать тысяч скатертей, на что уйдет почти пятьсот литров моющих средств. Усталый Оберои начал расписываться на ящиках с продуктами.

Среда, 26 ноября 2008 года, 04:00 — кухни

Оберои поздно лег спать, а работа на кухнях началась рано. Пока богатые гости мирно спали на египетских хлопковых простынях, на кухнях закипела работа. В пекарне, в которой трудились в основном женщины, руки всего персонала были по локоть в муке, соли и дрожжах, которые наполняли воздух специфической смесью ароматов. Вскоре хромированные подносы у двери были уставлены липкими произведениями пекарского искусства.

К пяти утра в кухнях поднялся шум, когда туда пришли повара, их помощники и ученики, соусье и посудомойки. К шести утра и в кладовой стало шумно. Зелень мыли и резали, пронося в главную кухню, где уже корпели над соусами, подливками и соками. В городе с самым активным рынком недвижимости в мире, где, согласно последнему исследованию издательства «Блумберг», человеку с жалованьем, которое он получал в отеле, понадобилось бы 308 лет, чтобы скопить на квартирку среднего класса в южном Мумбаи, гостиница расселяла сотрудников в недорогих многоэтажках, расположенных неподалеку от «Тадж-Махала», включая ветхое четырехэтажное здание для холостяков «Аббас Мэншнс», приютившееся у южного крыла Дворца. Женщины жили в расположенном рядом «Роузмаунт Корт».

До самого утра Оберои ходил по кухням с ложкой в нагрудном кармане, пробуя блюда, которые проносили мимо, возвращая их с криком:

— Не так, как описано в меню!

Более двух десятилетий шеф-повар, приехавший из пенджабской глуши на границе с Пакистаном, превращал воспоминания детства о местных блюдах в международные новинки. Главным кушаньем в «Масала Крафт», индийском ресторане на первом этаже возле мраморного прохода, соединявшего холл Башни с Дворцом, был цыпленок, целиком маринованный в специях и обжаренный в тандыре.

Когда Оберои, сын начальника станции, начал путешествовать, коллекционирование стало для него страстью. Обычное блюдо в каком-нибудь междугороднем поезде могло вдохновить его на создание невероятного кулинарного шедевра. Шло время, и Оберои становился все амбициознее. Первое блюдо японской кухни подали в «Васаби», японском ресторане на втором этаже Дворца, в 2001 году, после встречи Оберои с известным американским шеф-поваром Масахару Моримото. Он также открыл «Сук», ресторан с ливанской тематикой, на последнем этаже Башни, посетив перед этим Средний Восток. Пол Бокуз, великий французский мастер nouvelle cuisine [4]Nouvelle cuisine ( фр. новая кухня) — подход к приготовлению и представлению пищи во французской кулинарной традиции.
, натолкнул его на мысль открыть «Зодиак Грилл», чтобы привлечь мумбайских богачей, которые могли платить заоблачные суммы за обед.

Оберои жил ради кулинарии. За его кабинетом всегда была расстелена свежая постель на тот случай, если работа задержит его до поздней ночи. Его жена, которая жила за углом, жаловалась, что редко видит его дома. Своим примером он воодушевлял весь коллектив из двухсот человек. В столовой для поваров висела фотография, где были запечатлены все шеф-повара отеля. Они стояли полукругом, улыбаясь и держа в руках свои орудия труда: нож, перцемолку, лопатку и помидор.

— Мы остаемся здесь благодаря семье Тата, — замечал Оберои, намекая на семью, которая до сих пор владела отелем. — Мы определенно делаем это не ради денег.

Менеджер в ресторане отеля зарабатывал триста фунтов в месяц. Любой из конкурентов с радостью согласился бы платить ему вдвое больше.

К шести утра в «Аббас Мэншнс» ночная смена отеля как раз ложилась спать, а утренняя вставала. Двадцатисемилетний Амит Пешаве, менеджер круглосуточной гостиничной кофейни «Шамиана», натянул на голову простыню в тщетной попытке приглушить шум. В это время года ему требовалось время, чтобы привыкнуть к утренней прохладе. Сегодня он чувствовал себя истощенным. Он стал менеджером кофейни, а также кафе «Аквариус», расположенного возле бассейна, всего несколько недель назад. «Шамиана» находилась на первом этаже в коридоре, который соединял холл Башни с бассейном и дворцовыми садами. Обычно тут толпилось множество любителей выпить и людей, страдающих бессонницей. Все знали, что работать в этом кафе сложнее всего.

Сегодня Амиту надо было закончить отчет о фестивале итальянской кухни, который проходил в его кафе на минувших выходных. Он засиделся до двух часов ночи, но так и не написал его. Последняя пара дней выдалась очень тяжелой, поскольку Оберои также велел ему присматривать за Сабиной Саикиа, печально известным и привередливым ресторанным критиком, которая как раз изучала прелести отеля. Она вела себя грубо и требовала много внимания, но Амит относился к этому спокойно.

— Осталось всего два дня, — говорил себе Амит, переворачиваясь на другой бок.

Он с нетерпением ждал пятницы, первого выходного дня с тех пор, как его повысили. Возможно, он поедет на мотоцикле на север, на пляж Джуу, сыграет партию в снукер или пойдет глазеть на девушек возле классного ресторана «Пицца у пляжа».

Когда Амит пришел работать в «Тадж-Махал» семь лет назад, то сначала попал в команду Фостина Мартиса в кафе «Морское». Старик заставлял его бегать с полными подносами, «чтобы посмотреть, как быстро я уроню их». К 2006 году Амит стал начальником Фостина.

— Но это было нормально. У меня же есть высшее образование, а у него нет.

Амит снова задремал. Когда он проснулся, то понял, что опоздал. Он вскочил, быстро принял душ и поспешил на работу. Надевая черный менеджерский костюм, он нащупал в нагрудном кармане карточку с записанными на ней ценностями отеля «Тадж-Махал»: «Используй талант и оттачивай мастерство, чтобы повышать стандарты совершенства в искусстве гостеприимства». Каждый день он собирал официантов, чтобы напомнить им об этом завете. Это была одна из первых вещей, которые Амит запомнил, начав работать в отеле. Нужно было выучить наизусть все правила и заветы отеля. Все остальное приложится. Карточки с заветами сильно изменились с тех пор, как Фостин пришел работать в гостиницу. Теперь они включали амбициозные финансовые цели семейства, напоминая каждому, как один отель превратился в мировую империю из 112 гостиниц в двенадцати странах, включающих 13 629 номеров. Ожидалось, что к 2016 году их сеть будет иметь годовой оборот в два миллиарда долларов, или 650 миллионов фунтов стерлингов.

Когда он подошел к «Шамиане», похожей снаружи на индийский свадебный шатер с прозрачными потолочными занавесками и мерцающими лампочками, в ней яблоку негде было упасть. Старший официант Рехматулла Шаукатали, который работал в «Тадж-Махале» так долго, что некоторые звали его «фамильной реликвией», носился по залу. Амит поздоровался с ним и помощником шеф-повара Борисом Рего, который работал на демонстрационной кухне. Отец Рего был самым известным шеф-поваром Гоа. Он преподавал кулинарное мастерство в семидесятые годы. Тогда же он подружился с Оберои. Амит называл младшего Рего неутомимым. Улыбчивый повар попытался перекричать стоявший в кафе гам:

— Что будете на ужин, босс? — Рего уже много дней обещал приготовить шефу особую пиццу.

— Цыплята тандури, много стручкового перца, сыр моцарелла и гора лука, — крикнул Амит.

— Я буду готов к половине десятого вечера, сэр, — откликнулся Рего.

Амит посмотрел на доску объявлений в кухне, где шеф Оберои вывешивал новости на рассвете. Ожидалось прибытие нескольких важных персон и членов парламента. Это всегда было ужасно. Они слишком много пили, ругались с официантами и вечно пытались не заплатить по счетам. Вечером должна была состояться пышная синдхская свадьба, а также три банкета и празднование дня рождения, назначенное на восемь вечера. Задача непростая. Амит узнал, что администратор плавательного бассейна заболел. А его помощнику придется заниматься барбекю, которое должно было состояться возле бассейна. Амит подозвал Адила Ирани, одного из бойких официантов кафе «Аквариус», и попросил его помочь с барбекю.

К семи утра в холле Башни появился Карамбир Канг. Походкой, которую друзья сравнивали с осторожной поступью тигра, генеральный менеджер отеля начал обход своих владений, наблюдая за всем, пока запах пчелиного воска смешивался с ароматом свежесрезанных роз.

Конкуренты Карамбира, работающие на другие гостиничные сети, прозвали его бойцовой собакой «Тадж-Махала». Но среди служащих, которые бегали по отелю с разными поручениями и заданиями, голубоглазый генеральный менеджер считался приветливым человеком. В тридцать девять лет он также был молодым «капитаном корабля», как он описывал свою должность, лицом отеля, человеком, который воодушевлял команду и утверждал, что он «покидает судно последним». Во время подобных обходов он частенько шутил, спрашивал о семейных делах, одинаково интересуясь гостями и служащими. В небольшом холле перед вторым этажом он потратил минутку, чтобы поклониться черному бюсту основателя отеля. Карамбир полностью поддерживал политику семьи, восхищаясь теми, кто основал отель.

Карамбир относился к своему внешнему виду так же внимательно, как к гостинице. Он носил темно-синий костюм, хрустящую отутюженную рубашку, шелковый галстук и платок, который обычно выбирала ему жена Нити. Сегодня галстук был в оранжево-золотистую клетку, чтобы поднять настроение в тяжелый рабочий день. Был как раз разгар сезона со всеми его прелестями. На четвертом этаже Дворца его заместитель по еде и напиткам проводил утреннюю проверку на одном из складов алкоголя, спрятанном за незаметной дверью, помеченной как номер 324. На шестом этаже в уставленном цветами помещении флористы создавали замечательные композиции из цветов. Сегодня здесь преобладали розы, привезенные с северо-востока, которые перемежались удивительно яркими розовыми хризантемами и гибискусами из Кералы.

Генеральный менеджер вышел из холла Дворца и приблизился к крытой галерее возле бассейна, украшенной замечательными витражами и полукруглыми куполами, что делало ее похожей на хаммам, установленный во флорентийской частной школе. Архитекторы называли это индо-сарацинским стилем, сочетанием индо-исламского, неоготического и неоклассического стилей, поскольку в Индии смешивались и переплетались традиции исламской, индуистской, сикхской, христианской и буддистской культур. Для Карамбира «Тадж-Махал» был чем-то средним между Королевскими ботаническими садами Кью-Гарденз и заколдованным замком. Совсем рядом послышался шорох, когда рабочие начали убирать листья, нападавшие за ночь. Они зарабатывали шесть тысяч рупий в месяц, то есть не более семидесяти фунтов стерлингов. Обычно они исчезали еще до появления гостей. Сделав обход, Карамбир вернулся в офис за стойкой администратора в Башне, чтобы ознакомиться с делами, запланированными на этот день.

Он мог бы проверить все с ноутбука или с телефона, где у него хранились все нужные данные. Однако Карамбир любил прикасаться к бумагам. Отель заслуживал подобного подхода. Для него гостиница была чем-то большим, чем просто местом работы. Он нуждался в ней, потому и жил на седьмом этаже Дворца вместе с женой и двумя маленькими сыновьями, двенадцатилетним Удеем и пятилетним Самаром, в замечательном номере с окнами, выходящими на Аравийское море. Вокруг располагались самые дорогие номера гостиницы.

Сын сикхского генерал-майора, который принимал участие в войнах с Пакистаном в 1965 и 1971 годах, Карамбир нашел работу в отделе продаж группы компаний «Тадж» вскоре после окончания колледжа Фергюссон в городе Пуна. Когда его послали в Нью-Дели, он всего за год превратил приходящую в упадок марку в один из самых популярных отелей города. Потом его направили в город Лакхнау, чтобы создать там новый отель с нуля. Его друзья шутили, что владелец компании Ратан Тата прикажет Карамбиру лететь с утра в новый город, а когда он там окажется, сообщит, что он уволен. Принимая во внимание, сколько времени Карамбир провел в пятизвездочных отелях, ему очень повезло, что все в них было ему по вкусу: хорошая компания, бокал вина и дорогая сигара. Когда его мать смирилась с тем, что он никогда не пойдет служить в армию, она начала шутить, что ее сын стал таким гостеприимным, что сам превратился в домохозяйку.

Когда в 1994 году на конференции в отеле Карамбир познакомился с Нити Матхур, девушкой родом из северной Индии с черными как смоль волосами, он сказал отцу, что нашел ту самую, единственную. Нити бросила работу, чтобы все свое время посвятить детям. Удей, их старший сын, был спокойным и выдержанным, как отец, а Самар своим веселым нравом пошел в мать. Нити привыкла к тому, что ей постоянно приходилось перевозить вещи на новое место и общаться с мужем в основном по телефону. У него, однако, всегда получалось попадать на семейный ужин или на утренник в школе, хотя и с опозданием. Все были очень рады, когда Удей выиграл право учиться в Мумбайской кафедральной школе, которая считалась одной из лучших в стране.

Проработав в отделе продаж семнадцать лет, в 2006 году Карамбир наконец стал управляющим отелем в модном районе на северо-востоке, облюбованном звездами Болливуда.

— Это было тяжелое время, — вспоминал Карамбир.

Его мальчики надеялись, что смогут чаще видеть отца. А он сделал невозможное, менее чем за год увеличив более чем в два раза количество постояльцев. В ноябре 2007 года ему доверили бриллиант гостиничной сети — отель «Тадж-Махал, Дворец и Башня» на улице Аполло Бандер. Его сделали генеральным менеджером и вице-президентом. Нити была рада вернуться в центр Мумбаи. Но у Карамбира прибавилось забот, и семья постоянно жаловалась, что видит его еще реже, чем прежде.

Сегодня был как раз такой день. В планировщике значилось, что большая часть из шести квадратных километров, отведенных под банкетные и конференц-залы, уже зарезервирована. В графике от Оберои было указано, что в Хрустальном зале должна состояться синдхская свадьба. Это было очень популярное место, длиной почти с бассейн. Советники Хиндустана Унилевера, одного из самых могущественных клиентов отеля, а также тридцать пять французских, голландских и индийских старших менеджеров его компании должны были подъехать вместе со своими женами, чтобы отобедать в Зале Принцев, укромном обеденном помещении в самом южном углу гостиницы.

Также должна была прибыть большая компания членов Европейского парламента из Британии, Франции, Голландии, Испании, Италии и Германии. Кроме них ожидался комитет индийских депутатов. Вскоре в гостинице поселятся несколько звезд крикета, включая Шейна Уорна и Кевина Питерсена, которые запускали новый чемпионат. Их представители уже прибыли в отель. Сунил Кудияди, шеф охраны, работал над планом охраны отеля в своем кабинете на шестом этаже. Задержки были непозволительны. Корейская торговая делегация в составе ста человек зарезервировала «Рандеву», зал на верхнем этаже рядом с кафе «Сук».

Утро обещало быть исключительно напряженным, поскольку Карамбиру необходимо было уехать из отеля после обеда. Директор индийской текстильной фабрики «Реймондз» устраивал вечеринку в «Тадж Лэндс Энд», и Карамбир был в числе приглашенных. Также это мероприятие должен был посетить звезда «Формулы-1» Мика Хаккинен. Дорога в один конец занимала час или больше, даже если ехать через частный мост, потому он мог увидеть жену лишь утром. В это время его обязанностями должен был заниматься Оберои.

Перед уходом Карамбиру следовало выполнить одну довольно щекотливую задачу. В отеле как раз обхаживали Сабину Сегал Саикиа, самого влиятельного кулинарного критика Индии. Хотя профессиональными поварами в Индии были сплошь мужчины, Сабина уравняла счет, став их главным инспектором. То, что она приехала в гостиницу, стало палкой о двух концах. С одной стороны, ее отзыв мог превратить посредственный ресторан в популярное место. Но она также была хорошо известна своей сварливостью. Сейчас она страдала от диабета и плохого самочувствия, отчего пребывала в дурном расположении духа. Сабина чувствовала себя разбитой и еще не успела оправиться после смерти отца в феврале. Когда ей в первый раз предложили приехать в «Тадж-Махал», она отказалась.

Она согласилась лишь тогда, когда поняла, что поездка совпадает с одной пышной свадьбой в Мумбаи. Сабина тут же пожалела о своем решении и позвонила близкой подруге в Дели, Амбрин Хан, которая также направлялась в Мумбаи.

— Моя жизнь пошла под откос, я так страдаю, — рассказала она Амбрин. Ей не хотелось оставаться в Дели, так как пришлось бы пойти на девичник племянницы вечером 26 ноября. — Что мне делать?

Она познакомилась с Амбрин, когда та занималась раскруткой отеля «Оберои».

— Будь осторожна, а то она съест тебя заживо, — предупредил Амбрин начальник. Но Амбрин показалось, что с Сабиной «иметь дело несложно».

Амбрин сказала одному своему близкому другу:

— Сабина мила и жаждет внимания.

Но у этого была цена. Как только Амбрин попала в круг ее близких друзей, Сабина начала ей постоянно названивать — «каждый день, по нескольку раз, и ей не откажешь».

Сабина занялась кулинарной критикой случайно. Она начинала как классический музыкант, прежде чем устроиться в газету «Таймс оф Индия», где работала над подготовкой празднования сто пятидесятой годовщины издания. Ее загадочность привлекала внимание окружающих, но в лучших статьях Сабина поражала откровенностью. В девяностые годы сотрудник отдела по связям с общественностью Правительства Далай-ламы в изгнании позвонил ей и сделал заманчивое предложение.

— В город приехал Ричард Гир и хочет дать концерт в поддержку Тибета. Вы сможете это организовать?

Сабина никогда не слышала о Гире, но согласилась встретиться с ним в кафе «Интерконтиненталь». Она боялась, что этот симпатичный мужчина заставит ревновать ее парня Шантану Саикиа. Он ждал ее в машине возле кафе.

У Гира ни на секунду не закрывался рот.

— Чем дольше я сидела там с ним, тем сильнее злился Шантану, — вспоминала она. — Я гадала, почему люди, обедавшие в этом кафе, так удивленно смотрят на Гира. Неужели они никогда не видели симпатичного белого?

В этот момент у него зазвонил телефон. Он извинился, сказав, что звонит его девушка Синди Кроуфорд. Сабина о ней тоже не слышала и лишь подумала: «Ну хорошо, ему звонит девушка, а мой парень ждет снаружи в машине. Мы будем работать или что?» Наконец Гир поблагодарил ее и дал визитку с личным номером. Когда он предложил провести ее до выхода, она отказалась:

— Оставайтесь здесь, поскольку в противном случае мне придется потом объясняться с женихом.

На следующих выходных Сабина и Шантану взяли напрокат видеокассету с фильмом «Офицер и джентльмен».

— О боже! — воскликнула она, роясь в сумочке в поисках визитки Гира. Но она ее потеряла.

В 1998 году Сабина попыталась вести колонку о кулинарии. Успех был ошеломляющим. Но теперь она больше не печаталась в «Таймс», хотя это было не так уж важно. Ее материалы принимали везде.

— Ты либо жестко критикуешь, либо расхваливаешь рестораны, — сказала Амбрин, предупреждая подругу. — Ты скверно обходишься с людьми. Это плохо кончится.

Теперь Сабина раздумывала над поездкой в Мумбаи, но Амбрин не сочувствовала ей.

— Да в чем дело? — спросила она, перебив подругу. — Весь Дели поедет на эту свадьбу.

При мысли об этом Сабина решила, что поедет тоже. Она прилетела в Мумбаи в понедельник 24 ноября. Карамбир послал за ней шофера на «ягуаре». Сабина была поражена. Она позвонила Савитри Чодхури, еще одной колумнистке, которая жила в Мумбаи и работала, среди прочих, на Австралийскую радиовещательную корпорацию.

— Саби, они запускают «Студию шеф-поваров». Хемант Оберои даст обед в мою честь. — Пауза. — Я хочу, чтобы ты приехала с Викрамом. Давайте отметим. Да?

В отеле Карамбир провел Сабину в номер люкс «Восход солнца». Мраморный пол, замечательный, обшитый деревом потолок, шикарная гостиная и уютная столовая. Все это занимало большую часть южного угла купола Башни. Номер располагался рядом с люксом Карамбира. Когда Савитри с мужем приехали в полдевятого вечера, их ждало шампанское со льдом. Довольная Сабина пригласила их в номер.

— Заходите, давайте попрыгаем на этой огромной кровати.

«Студию шеф-поваров» придумал Оберои, вдохновившись опытом США и Европы, где он обедал в нескольких подобных заведениях. Обычно подобная студия представляла собой стол, накрытый на кухне у известного повара. Для Мумбаи ему пришлось все переделать, поскольку ни один индийский богач не будет сидеть на кухне и платить 125 тысяч рупий (1500 фунтов стерлингов) за обед на шестерых человек, не включая вино.

— Сабина, ты сейчас в своей лучшей форме, — сказала ей Савитри, когда они ели с тарелок от Версаче, сервированных Амитом Пешаве. — Еда просто восхитительна. — Приносили все новые блюда. — Я впервые попробовала мраморное мясо. Благодаря тебе они превзошли себя.

Когда унесли остатки восьмого блюда, Сабина поднялась в свой номер, ощущая легкую тяжесть в голове. Она позвонила Шантану, за которого вышла замуж.

— Они тут просто стелятся передо мной. Приезжай, — сказала она ему. Но он занимался организацией свадебной вечеринки в Дели. Все ее родственники расстроились, когда узнали, что она улетела в Мумбаи на чужой праздник вместо того, чтобы остаться дома с семьей. Сабина этого не поняла и обиделась на родню.

— Ты не представляешь, что теряешь! — крикнула она, бросив трубку.

Она позвонила Амбрин.

— Не поверишь, шикарный номер. Приезжай.

Но Амбрин была занята. Как генеральный менеджер «Индиан Экспресс», она вынуждена была поехать на конференцию. Сабина провела ночь одна на кровати, достойной короля.

26 ноября 2008 года, 16.00 — холл Дворца

Карамбир Канг был в Бандре, пригороде Мумбаи, шеф-повар Оберои изучал меню у себя в кабинете, Амит Пешаве все еще корпел над злополучным отчетом о кулинарном фестивале, а в холле Башни гости и бизнесмены толпились перед стойкой администратора. Вдоль вымощенного мрамором коридора возле Большой лестницы располагалась стойка администратора для VIP-гостей, которые сидели в удобных креслах, ожидая, пока их оформят. Уилл Пайк и Келли Дойл были среди них, одетые в легкую пляжную одежду. На них с удивлением поглядывали швейцары.

Пара только что прилетела в Мумбаи из Гоа. Поездка из аэропорта была ужасной.

— Мой первый опыт настоящей Индии, — бормотал Уилл, когда на каждом светофоре их машину обступали продавцы книг, зарядных устройств для телефонов и ветоши. Теперь, находясь в прохладном холле гостиницы, он начал понемногу приходить в себя.

— Добрый день, мистер Дойл, — поздоровался администратор, назвав фамилию Келли, поскольку все было оплачено ее кредитной картой.

Уилл улыбнулся, и эта улыбка не сходила с его лица, пока они не оказались в номере на четвертом этаже. Уилл был на два года младше Келли и занимал не такую высокую должность. Соответственно, и зарплата у него была ниже. Он шутил, что из-за этого он мало похож на мужчину.

Когда они вошли в номер 316, панорама Аравийского моря поразила их. Какой вид! Раскрыв сумки и вывалив часть влажной, покрытой песком одежды на пол, Келли отправилась в ванную. Уилл попробовал открыть окно, но оно оказалось двойным и не хотело поддаваться. Он просмотрел список доступных телевизионных каналов и меню ресторанов. После двух недель, проведенных на пиве, жареной рыбе и малай кофта, им было из чего выбирать.

Пока он лежал, рассматривая занавески на окнах, ему показалось, что он уже много лет не был в Лондоне. Весь план отпуска был нагромождением хаотичных метаний. Келли заказала билеты на самолет, но забыла открыть визы, что привело к неприятной сцене в аэропорту и унизительному возвращению на работу. Они наконец смогли улететь десятого ноября, неделю спустя, но оно того стоило. Парочка провела незабываемые две недели на пляжах Гоа, катаясь на поездах и занимаясь йогой.

Именно Келли предложила остановиться в «Тадж-Махале». Уилл, который провел две недели, покуривая гашиш, не мог и не хотел акклиматизироваться. Эта гостиница, возможно, и была самой известной в Индии. В ней в свое время жили Грегори Пек и Дюк Эллингтон, но это было не для него. Келли доказывала, что им все равно нужно дождаться вылета, так почему бы не сделать это здесь?

Когда отель открылся в декабре 1903 года, это стало катастрофой. Британцам он не понравился, а для индийцев он был слишком дорогим. Расстроившись, его основатель Джамшеджи Тата отплыл в Европу, где умер в следующем году от болезни сердца. Его похоронили на кладбище Бруквуд, что в графстве Суррей, в фамильном мавзолее. Но постепенно махараджи и набобы начали рассматривать гостиницу как второй дом, останавливаясь в нем вместе с многочисленными свитами. К тому моменту, как принц Уэльский и принцесса Мария приехали в Мумбаи с государственным визитом в ноябре 1905 года, гостиница была переполнена постояльцами из местной знати.

Индия менялась, и вместе с ней менялся отель. Старая аристократия уступила место богатым лидерам движения за независимость, включая Мухаммада Али Джинну, который сделал предложение своей будущей жене Рутти в выходящем на море бальном зале. Он возглавил Пакистан в 1947 году. Сароджини Найду, девочка-вундеркинд и поэтесса, которая стала президентом Индийского национального конгресса, выступала в этом отеле. Когда было провозглашено отделение Индии, именно здесь впервые начали прославлять полученную независимость. Когда британцы уходили из Индии, последние из них покинули страну именно через Ворота Индии, расположенные рядом с гостиницей. Ворота Индии были построены в память о посещении страны в 1911 году королем Георгом V и королевой Марией. Бывший раньше бастионом колониализма, отель плавно превратился в оплот независимости.

В следующие три десятилетия гостиницу облюбовали звезды мировой величины, такие как Фрэнк Синатра и Софи Лорен, а также лидеры мировых держав, серьезные дельцы и магнаты. В 1973 году никогда не страдавший от недостатка постояльцев отель удвоил количество гостей, открыв спроектированную американцами Башню. У ее основания создали новый холл с частным клубом, расположенным над ним и названным в честь архитектора отеля Уильяма Чемберса.

В то время как общественные помещения были просторными и открытыми, зона обслуживания с каждым ремонтом становилась все более запутанной и похожей на лабиринт. Кухни переехали с верхнего этажа на второй еще в тридцатые годы, и новый седьмой этаж был надстроен в 1969 году. Когда возвели Башню, в ней и во Дворце появились свои зоны для персонала, но они плохо сообщались между собой. По всему отелю то там, то сям стояли стремянки — лишь по ним можно было попасть в кладовые, расположенные в потолочных пустотах. Окна стали дверями, резные панели скрывали за собой лифты для персонала. Были построены дополнительные лестницы, но их не добавили на общий чертеж отеля. Соединительные коридоры не всегда были спроектированы логично.

Уилл взял с собой в отпуск часть работы. Накануне Келли начала наседать на него. Ему следовало принять решение. Ее зарплата позволяла им наслаждаться роскошью, которая включала дворецкого и замечательный номер с видом на море. Келли уже мечтала об огромной кровати, большом телевизоре и мохнатых полотенцах, что было чудесно после двух недель, проведенных на пляже.

«Ну все, побыли хиппи и хватит», — подумал Уилл, когда они собирали вещи, направляясь в Мумбаи.

Они решили остановиться в отеле, привлеченные его восточной изысканностью, прежде чем реальность лондонской жизни снова захватит их в понедельник. В столице Англии как раз обещали дождь на начало недели. Всю жизнь Уилл двигался по пути наименьшего сопротивления, но что-то уже начало меняться.

Поездка в Индию стала кульминацией их двухлетнего романа.

— Настало мое время, — говорил он себе перед отлетом из Лондона.

На работе у него все шло хорошо. Он встречался с «классной девчонкой, с которой мы будем вместе всегда». Переломный момент наступил в 2007 году, когда Уилл провалил экзамены в университете, после чего проработал несколько лет в разных барах в Сохо. Однажды вечером посетитель предложил ему место курьера в одной телевизионной компании, где он познакомился с Келли. С тех пор все изменилось.

Собранная, симпатичная и очень работоспособная Келли была подающим надежды продюсером. Она была замужем. Но Уилл со своими мягкими волосами, фигурой футболиста и спокойным характером произвел на нее впечатление. Однажды они пошли вместе в кафе, и «это просто случилось». Он проснулся на следующее утро, быстро натянул джинсы и подумал, что только что потерял работу. Но три недели спустя все это повторилось. Вскоре между ними возникли отношения, которым не следовало бы возникать, но этим чувствам они не могли противостоять. Энергия Келли была заразительна.

— Просто если поддаться ей, ты понимаешь, что отлично проведешь время, — рассказывал Уилл друзьям.

Что-то подобное он чувствовал, когда ему было шестнадцать лет. Тогда он влюбился в одноклассницу. Когда они порвали, он прорыдал целую неделю.

Келли бросила мужа. В начале 2008 года они с Уиллом арендовали «прикольную квартирку» в Камден Таун. Теперь они проводили выходные, либо катаясь по Лондону на спортивной машине Уилла, либо изучая местный рынок в поисках странной мебели, которая годилась для маленькой квартирки. Обоим нравилось веселиться, готовить паэлью для десятка друзей или устраивать маскарады. Уилл работал диджеем в местных клубах под псевдонимом LazyPike.

В работе у Уилла тоже начались положительные подвижки. Однажды он оставил комментарий на сайте одной известной фирмы. Он гадал, заметит кто-нибудь его комментарий или нет. Вскоре ему позвонил директор этой фирмы и предложил встретиться в январе. Планирование не было сильной стороной Уилла.

— И вот, опять-таки, все это произошло без моего участия.

Кульминацией летнего отдыха стал длинный ленивый уик-энд, который он провел на фестивале Биг Чилл в окружении семьи и друзей, включая Келли, маленького брата Уилла Бена, его сестры Рози и их невозмутимого отца Найджела, бывшего директора рекламного агентства.

Именно Келли предложила поехать осенью в Индию. Это была необходимая передышка перед тем, как Уилл углубится в работу. Им также нужно было подумать, что они собираются делать дальше. Большую часть отпуска они провели на юге Гоа, в деревушке Палолем, где множество приютившихся в тени пальм баров и недорогих постоялых дворов привлекает массу наркоманов. Уилл делал самокрутки, слушал музыку и читал книги.

В его рюкзаке лежала биография несчастного отца компьютерных наук Алана Тьюринга и эссе «Апология математика» Годфри Харди, реквием его увядающей карьере. Уиллу удалось отвлечься. Когда он не читал, то гонял по пляжу мяч с местной детворой или снимал закаты, поезда и рынки старым фотоаппаратом. Он купил индийскую версию кукол Кена и Барби, планируя снять с ними короткометражку, — в общем,Уилл и Келли валяли дурака.

— У нас очень хорошо получалось ничего не делать, — рассказывал он брату.

Среда, 26 ноября 2008 года, 18:00

В десяти минутах езды от «Тадж-Махала» находился отель «Трайдент-Оберой», который Карамбир Канг называл «вторым лучшим отелем города». У Вишваса Нангре Патила, заместителя комиссара полиции по первой зоне, был не самый удачный день. Он подсчитал, что с начала проверки, устроенной службой безопасности премьер-министра, который должен был посетить город 28 ноября, прошло лишь четыре часа из восьми.

Зевнув, он напомнил себе, что оно того стоило. Охранять первую зону было престижно, ведь в ней находились самые дорогие отели, квартиры и виллы. Это был исторический центр города, а также туристическая Мекка. С другой стороны, у этой работы имелось и множество недостатков: постоянные визиты высокопоставленных гостей (вроде премьер-министра) и иностранных чиновников, а также склоки зажиточных обитателей. Эти люди каждый день зарабатывали больше, чем нечистый на руку полицейский мог рассчитывать получить за всю жизнь. Честному полицейскому такие деньги могли лишь только сниться.

Рукава рубашки Патила были аккуратно закатаны почти до плеч. У него были тщательно подстриженные усы и волевой подбородок. Для первой зоны стало неожиданностью то, что пять месяцев назад он получил эту высокую должность. Он был представителем народа маратхов из далекого Кокруда, деревни храмов и ферм, расположенной приблизительно в трехстах километрах к югу от Мумбаи. Ему удалось выбиться в люди. В стране, где имя значит все, Патилы традиционно считались земледельцами и воинами, а Вишвас Патил, сын известного тяжелоатлета, с детства считал, что пойдет служить в армию. Уже тогда ему очень нравилась форма. Повзрослев, он поступил в Национальный кадетский колледж, выиграв золотую медаль за стрельбу. Но став лучшим в классе, он не оправдал ожиданий отца, который был уверен, что сын получит диплом магистра, прежде чем сдать экзамены на должность госслужащего в 1997 году. Он вступил в ряды индийской полиции и получил назначение в одну деревеньку, где понял, что именно такие люди были его семьей.

Юноша из Кокруда решил, что далеко не пойдет. Полицией в Махараштре и других местах управляли отпрыски влиятельных семей, как, например, комиссар полиции Мумбаи Гафур, сын набоба из Хайдарабада. Но меньше чем через десять лет чужака Патила заметили, когда он провел несколько громких кампаний против организованной преступности, бросая вызов богатым и умиротворяя консерваторов. Его повысили до заместителя комиссара в июне 2008 года. И вот теперь он стал практически равным высшим чинам полиции, включая комиссара Гафура и Ракеша Мариа, легендарного шефа уголовного розыска.

Сидя и слушая начальство, Патил начал беспокоиться. Его мучило, что так мало внимания уделялось многочисленным предупреждениям, которые поступали со всех сторон. Если бы к ним относились адекватно, городские власти всполошились бы уже давно, даже несмотря на прибытие премьер-министра.

В первую же неделю, как только он приступил к выполнению своих обязанностей в июне, он получил наводку, что популярное туристическое кафе возле «Тадж-Махала» под названием «Леопольд» является одной из целей террористов. В течение следующих дней, просматривая доклады разведки, он заметил пугающую закономерность. Его предшественники получили десятки засекреченных донесений о потенциальных террористических нападениях на город. Но, насколько он видел, разведка и полиция игнорировали их.

Первой звонок поступил в августе 2006 года. Появилась информация, что «Лашкаре-Тайба», влиятельная пакистанская террористическая организация, постоянно посылавшая боевиков в Кашмир, чтобы воевать с индийской армией, готовится к нападению на Мумбаи. В качестве целей упоминались несколько пятизвездочных отелей, включая «Трайдент-Оберой» и «Тадж-Махал». С тех пор двадцать пять раз поступали данные, связанные с этими приготовлениями. Часто индийской разведке эти данные передавали из ЦРУ.

Патил гадал, откуда берется эта информация. Когда он начал вникать в подробности, то ему стало понятно, что США имеет источник информации внутри печально известной «Лашкаре-Тайба», которая, как полагали, финансируется пакистанской разведкой.

Для Мумбаи террористы были не в новинку. За последние несколько десятилетий город потряс десяток серьезных нападений, при которых погибло более пятисот человек и еще почти две тысячи получили ранения. После недавней бойни 2006 года, когда несколько взрывов на железной дороге унесли жизни 181 человека, правительство Махараштры организовало специальный комитет по этому вопросу, который так до сих пор и не выдал никаких рекомендаций.

Патил видел, что все эти инциденты происходили по единому сценарию. Кто-то устанавливал бомбы на велосипедах или мопедах, которые оставляли в людных местах. Некоторые бомбы были сделаны из подручных материалов, таких как бертолетова соль, которую обычно похищали с текстильных фабрик, где она использовалась в качестве красителя. Другие бомбы создавались на основе «черного мыла», как в народе называли клейкую военную взрывчатку гексоген, провезенную контрабандой из Пакистана или Среднего Востока. Но последние данные указывали на то, что террористы задумали что-то новое, настоящий рейд на город. В трех предупреждениях упоминалось о привлечении к этому рейду фидаи, то есть боевиков, вооруженных гранатами и автоматами АК-47, которые дрались до смерти, что приводило к многочисленным жертвам. Подобная стратегия успешно применялась «Лашкаре-Тайба» в Кашмире.

Одиннадцать раз поступали сообщения о том, что готовятся многочисленные атаки на город. Шесть раз сообщали, что террористы придут с моря, чего раньше никогда не бывало. Первая зона находилась в самом узком месте города, и в нее можно было попасть со стороны моря с запада и с востока. Патил связался с береговой охраной и спросил, что делается для усиления защиты с моря.

— Ничего, — ответили ему.

Не зная, как поступать дальше, он спросил совета у одного из близких друзей, Раджвардхана Синхи, заместителя начальника отдела, ведающего деятельностью иностранцев в городе. Патил и Синха вместе закончили высшее учебное заведение в 1997 году, но каждый начал строить карьеру по-своему. Раджвардхан родился в неспокойном северном штате Бихар, а его первым местом работы была горячая точка — город Гадчироли на востоке штата Махараштра. Он был частью так называемого «Красного коридора», района, контролируемого наксалитами. Назвавшись в честь деревни в Западной Бенгалии, где началось это движение, наксалиты взялись за оружие, чтобы свергнуть местных коррумпированных вельмож, защищать местные племена от притеснений и помешать корпорациям захватить новые территории. Полиция оказалась меж двух огней. Некоторые полицейские были рассержены из-за того, что им приходится выполнять грязную работу правительства, а другие воспользовались возможностью, чтобы получить боевой опыт.

Раджвардхан, у которого лицо было обезображено ужасным шрамом, относился ко вторым.

— Когда ты в джунглях, в тебе просыпается инстинкт убийцы, — шутил он с коллегами.

В первую же неделю его конвой обстреляли самодельными взрывными устройствами. Многие джипы и грузовики перевернулись. Их также начали обстреливать из стрелкового оружия боевики, залегшие в засаде. Спокойный Раджвардхан отвел людей в безопасное место, не потеряв ни одного человека. Когда он узнал о предупреждениях разведки, он посоветовал Патилу воспринять угрозу всерьез.

— Если начнется заваруха, — сказал он другу, — ты будешь все разгребать.

Патил начал проводить по ночам совещания с самыми надежными офицерами, давая им задания в ключевых точках города. Он лично посетил несколько мест, которые могли стать потенциальными мишенями боевиков. В июле 2008 года он сосредоточил внимание на рыбачьем поселке в южной части города. Поселок назывался Бадхвар-парк. Он находился недалеко от Мирового торгового центра, «Трайдент-Оберой» и «Тадж-Махала». Патил написал командующему береговой охраной по западному региону: «Если антисоциальные/террористические/антинародные элементы захотят атаковать город с помощью гранатометов, они могут воспользоваться рыбачьими судами».

Потом разведка получила информацию о возможном нападении на «Тадж-Махал». Одно нападение планировалось на 24 мая, а другое на 11 августа. Эти данные были получены от источника внутри «Лашкаре-Тайба». Более осторожный офицер, возможно, воздержался бы от того, чтобы связываться с детищем самой могучей семьи промышленников в стране. Но Патил пошел напролом, прибыв в отель 12 августа и потребовав встречи с начальником охраны. Он провел девять часов с Сунилом Кудияди, обсуждая вопросы безопасности. В отчете комиссару полиции Патил отметил: «В целом очень мало делается для адаптации системы безопасности отеля к изменяющейся обстановке в городе».

Патил не разбирался в тонкостях гостиничного хозяйства и не знал, что в отеле гостям принято морочить голову. Он видел историческое здание с большим количеством незащищенных входов и слабых стен. В отеле была установлена система видеонаблюдения, но она была плохо организована. На четвертом этаже находился винный магазин, что запрещали правила пожарной безопасности. Системы обнаружения оружия и взрывчатки были плохо настроены. Никаких взрывозащитных барьеров или экранов установлено не было. Таким образом, отель был уязвим в случае, если бы шахид въехал в холл на автомобиле, начиненном взрывчаткой.

Патил сказал Кудияди:

— Не думайте о том, что случилось в этом городе. Думайте о том, чего еще здесь не бывало. Если они устанавливают взрывчатку на мотоциклы, то они могут пойти дальше.

Патил желал создать крепость, но гостинице хотелось оставаться театром.

После разговора с Кудияди Патил решил оформить все официально. Он направил письменную рекомендацию Кудияди с копией генеральному менеджеру Карамбиру Кангу. Учитывая весь объем предупреждений, полученных от разведки, он рекомендовал установку взрывозащитных барьеров, постов с вооруженными полицейскими и размещение на крыше снайперов. Рекомендацию мягко отклонили. Гости хотели, чтобы их встречали разряженные швейцары, а не спецназовцы, которые могли испортить образ шикарного отеля.

Ему удалось добиться определенного прогресса после 20 сентября 2008 года, когда огромный грузовик со взрывчаткой влетел в пятизвездочный отель «Марриотт» в пакистанской столице Исламабад и взорвался. Тогда погибло более пятидесяти человек. Пока по телевизору показывали ужасные фотографии взрыва, Патил организовал встречу с управляющим «Тадж-Махала». За следующие несколько дней были приняты двадцать шесть срочных мер по улучшению безопасности, включая полицейский пост напротив главного входа; от шести до девяти вооруженных офицеров полиции разместили в подвальной части отеля. Он также рекомендовал установку предохранительной решетки для стеклянного входа в отель с южной стороны, автоматическое блокирование других входов. Кроме того, Патил хотел, чтобы выход на залив был всегда заперт. Весь персонал, гости и посетители должны были входить только через холл Башни, где будут стоять металлодетекторы, стойки для проверки багажа и личного досмотра. К началу второй недели октября в отеле реализовали многие из этих рекомендаций. Патил уехал в отпуск, а руководство гостиницы пообещало ему выполнить остальные его пожелания.

Теперь на совещании по вопросам безопасности Патил рекомендовал похожие меры безопасности для отеля «Трайдент-Оберой», где должен был выступать премьер-министр.

— Город так и просится, чтобы его атаковали, — предупредил он.

Разведка тоже это знала. В одном из последних отчетов ЦРУ говорилось, что «“Лашкаре” готовы начать полномасштабное нападение на город».

19:00 — номер 316, Дворцовое крыло

В отеле Келли все еще сидела в ванне, занимаясь «женскими делами», а Уилл наблюдал за тем, как темнеющее небо становится лилово-синим. Он постучал в дверь ванной.

— У нас не останется времени, чтобы пройтись по магазинам и выпить пива.

Она вышла из ванной в облегающем черном платье и сандалиях. Ее губы и ногти были одинакового кроваво-красного цвета. Идеально.

Парочка прошлась по местному торговому кварталу, примыкавшему к отелю. Они так мало пробыли в Индии, что им хотелось попробовать все. Но после жизни на пляже и стерильности отельного холла им захотелось развеяться. Заметив свободный столик в кафе «Леопольд», они тут же завернули туда. Заведение было похоже на помесь аптеки времен королевы Виктории с кафе-мороженым. С 1871 года им владела одна и та же семья парсов.

Келли и Уиллу было весело.

— Давай закажем пиво и халапеньо, — предложил Уилл, с удовольствием поглядывая по сторонам. Они выпили пару кружек пива, рассуждая, стоит ли тут есть, и в конце концов решили отужинать в отеле. Побродив по городу, они вышли к гостинице и миновали один из многочисленных входов. — Никакой охраны, — заметил Уилл. — Если бы ты хотела напасть на эту гостиницу, то зашла бы здесь.

Медленно гуляя по прохладному, облицованному мрамором коридору, ведущему к холлу, проходя мимо пустых бутиков и мемориальных вывесок в честь высоких гостей отеля, таких как Нил Армстронг, Иегуди Менухин и Гамаль Абдель Насер, они остановились у бара, расположенного возле бассейна, и пропустили еще по стаканчику.

Их обслуживал улыбчивый официант Адил Ирани. Пару минут они разговаривали с ним о Гоа. Он бывал там пару раз, а его двоюродный брат держал там бар. Но вскоре его отвлек шум петард и шутих и крики на улице. Он подошел к менеджеру Амиту Пешаве.

— Что там за суматоха?

Амит пожал плечами.

— Пустяки.

Менеджер все еще корпел над своим отчетом. Когда же он его подаст? Он поспешил в «Шамиану», чтобы посмотреть, как там дела.

Келли и Уилл расплатились и пошли заказать билеты на самолет через Интернет. Уилл написал небольшое электронное письмо отцу и братьям. Он предлагал пойти выпить пива, послушать музыку и сходить на футбольный матч «Арсенала».

«Приходите в воскресенье на обед, — написал он. — Я готовлю».

На седьмом этаже отеля критик Сабина Саикиа сидела у себя в номере. На ней было красивое сари, на лбу красовался бинди, а волосы были собраны в плотный пучок. Часом ранее она спустилась в Парси-холл, где проходил свадебный прием, но вскоре ей пришлось быстро оттуда уйти. Голова шла кругом, и сильно ломило спину. После трех дней, которые она провела, не отказывая себе в еде и напитках, ее тело взбунтовалось. Когда дворецкий прибежал, чтобы помочь ей, ее стошнило прямо ему на туфли. Дворецкий невозмутимо принялся убирать, спросив, не нужно ли вызвать врача. Пристыженная Сабина отослала его за лекарствами, желая остаться в одиночестве.

Она написала Амбрин Хан sms, прося совета.

«Займись тренировками», — посоветовала Амбрин, добавив, что заедет к ней, как только разберется с делами в «Трайдент-Оберой». Сабина увидела в окне красивую яхту, пересекавшую залив. Она решила, что на борту судна какая-то вечеринка. Она снова написала Амбрин: «Приезжай, я зажгла свечи, расставила цветы и заказала ужин. Я тебя жду».

В нескольких метрах от нее, в другом номере на седьмом этаже, семья Карамбира Канга вернулась домой после похода по магазинам. Старший сын Удей работал над школьным проектом, а Самар готовился к собеседованию в Кафедральной школе, которое должно было состояться третьего декабря. Ребята казались такими веселыми и полными жизни, что Нити решила сделать сюрприз и заказать их портреты. Она позвонила в студию на втором этаже. Менеджер Перл Дубаш сообщил, что фотограф подойдет к ним около восьми часов. Нити позвонила Карамбиру. На улицах, как всегда, были пробки, но он вовремя добрался на вечеринку. Поговаривали, что туда может заехать болливудская звезда Шахрух Хан. Карамбир пообещал вернуться домой, как только получится. Нити сказала, что у нее есть для него сюрприз.

— Точнее говоря, у детей, — поведала она.

Фотографии должны были стать сюрпризом.

21.00 — холл Башни

Нарядные гости и постояльцы пересекали холл, направляясь в Хрустальный зал на свадебный банкет или просто в ресторан на ужин, бесшумно ступая по шелковым коврам, покрывавшим мраморные полы. Гости сидели в роскошных креслах, потягивая прохладительные напитки из хрустальных бокалов, расставленных на кофейных столах, сделанных из оникса.

Снаружи на ступеньках толпа шумных рабочих высыпала из автобуса, и их тут же встретили работники отеля с гирляндами из ноготков. Возле стойки администратора остановились шесть крупных мужчин, бывших коммандос, которые теперь работали на фирму «Николлс Штайн и партнеры», южноафриканскую охранную компанию, которая заключила множество выгодных контрактов, включая предоставление охраны для ежегодной церемонии вручения премии «Оскар» в Лос-Анджелесе. Нанятые Комиссией по крикету Индии, они должны были охранять приближавшиеся соревнования Лиги чемпионов по крикету, как раз приехав из Дубаи после выполнения очередного задания. Был поздний вечер. На улице трещали шутихи, а коммандос уже нетвердо стояли на ногах.

— Идите и бросьте вещи, — велел их босс Боб Николлс. Он приехал в Мумбаи несколькими днями ранее, встретился с шефом охраны отеля Сунилом Кудияди, Карамбиром Кангом и заглянул в местную полицию. — Давайте поедим и выпьем пива.

Новоприбывшие хотели отведать китайской кухни. Но единственный столик на семерых был свободен в кафе «Сук», потому им пришлось подняться на последний этаж Башни.

К пятнадцати минутам десятого вечера «Сук», расположенный на самом верху Башни, с его стеклянными панелями, откуда открывался чудный вид на Ворота Индии и Аравийское море, начал наполняться гостями. Николлс и его команда сели за стеклянный стол у окна и разговорились. Мумбайская полиция принимала меры по обеспечению безопасности предстоящего турнира, и им вскоре следовало заняться тем же.

В другом конце зала Рави Дхарнидхарка, американский капитан морской пехоты и пилот индийского происхождения тридцати одного года от роду, сел за столик у стены. Его сопровождал брат и их индийские родственники. Рави последний раз приезжал в Мумбаи из Сан-Диего, еще когда был подростком. Когда его еще не старый отец внезапно умер, Рави потерял связь со своей индийской родней и не видел дедушку целых тринадцать лет. Очень долгое время он хотел воссоединиться с ними, но мешали обстоятельства. Он дважды ездил в Ирак, участвовал в боевых миссиях во время битвы за Фаллуджу, которая началась в ноябре 2004 года. Тогда погибло более ста американских солдат и тысячи иракцев. Рави тогда летал на реактивном самолете «Харриер», атакуя крепости противника. Когда он вернулся домой, ему понадобилось время, чтобы прийти в себя.

И наконец он сумел приехать в Индию. Последние десять лет он постоянно общался со старыми и новыми родственниками. В его голове с трудом уживались мысли о «войне с терроризмом», которую вела Америка, и его собственных азиатских корнях. Днем он ездил навестить двоюродную сестру, которая жила возле моря. Глядя из окна на рыбацкую деревушку, расположенную возле маленького заливчика, на разноцветные лодки и садящееся за горизонт солнце, он впервые за несколько лет смог по-настоящему расслабиться. Теперь он сидел в предвкушении вкусного ужина и встречи с еще одной двоюродной сестрой. Позже они хотели повидаться с родственниками, которые ужинали в «Трайдент-Оберой». Двоюродная сестра показала пальцем в окно, где вдалеке виднелось освещенное здание другого отеля.

— Отличный вид, — заметил Рави. — Словно бы сидишь на крыше мира.

В холле наступала тишина по мере того, как гости, пришедшие на свадьбу, и постояльцы медленно расходились по своим делам. Морено Альфонсо, местный пианист, доигрывал мелодию песни Бон Джови «Всегда». Шесть вечеров в неделю лысеющий учитель музыки, чей отец играл в этом отеле на скрипке в тридцатые годы, садился за пианино, стоявшее справа от главного входа. Эл проработал в отеле почти всю свою жизнь. Он помнил, как в детстве они с братом сидели на деревянных стульях, аккомпанируя отцу. Он взглянул на часы. Была половина десятого. Настало время сделать перерыв. Эл опустил крышку и вышел.

 

2

Принц Дэвид

Когда Дэвид Хидли впервые вошел в отель в сентябре 2006 года, его так поразило величие этого замечательного заведения, вышколенный персонал и добродушные завсегдатаи, что с тех пор он беспрестанно планировал его крах. Пышность гостиницы напомнила ему о его предках, большом богатстве и влиянии его семьи, о чем не раз рассказывала ему в детстве мать.

Швейцары громко приветствовали его, распахнув двери в отель, словно они ждали именно его. Запах франжипани в холле, а также чудесный вид на Ворота в Индию почти убедили его в том, что гостиница является в некотором смысле священным и очень важным местом.

Хидли нравился этот город людей, страдающих от бессонницы и наслаждающихся ею. Он с интересом прочел историю о том, как в 1661 году архипелаг из семи островов стал подарком королю Карлу II как часть приданого его новой жены Екатерины Брагансской, хотя до самого девятнадцатого столетия здесь жили в основном рыбаки из народности коли. Потом мигранты-парсы, вроде семьи Тата, создали империи прямо здесь, на соленых озерах, превратив город в самый оживленный морской порт Азии и столицу Бомбейского президентства, одного из самых процветающих и мирных регионов Британской Индии. Хидли восхищался энергией семьи Тата. Ему нравился дух Мумбаи, его деловой подход. Но он презирал саму идею независимости Индии, страны его предков. Поэтому он использовал маленькую разницу между городом и остальным регионом, между народом и теми, кого он называл «индуистскими правителями», чтобы оправдать смерть и хаос, которые он готов был принести сюда.

Когда он впервые приехал в город, остановиться в этой гостинице ему было не по карману. Его работа только началась, а бюджет был небольшой. Но здесь, как в большинстве мест, где ему доводилось трудиться, внешний вид значил все. Он подыскал себе отличную квартирку в нескольких кварталах от гостиницы, где стал завсегдатаем. Официанты, менеджеры и гости регулярно видели его в отеле. Он сидел в баре, потягивая «Дом Периньон», либо обхаживая девушку, либо громко разглагольствуя перед приятелями о том, какую замечательную квартиру ему удалось снять.

Хидли бросался в глаза. Это был мужчина высокого роста с длинными светлыми волосами, собранными в хвост, широкими плечами и улыбкой до ушей. Обычно он был одет в мятые джинсы и рубашку от «Армани», а на плече висел кожаный пиджак. Он подавал себя как опасного человека. На его запястье красовались часы «Ролекс Субмаринер», которые стоили не менее десяти тысяч фунтов стерлингов. Он легко заводил новые знакомства. Работники отеля не переставали спорить о том, кто из них лучше знает его привычки, и о том, каких женщин ему удалось покорить. Дэвид слушал рассказ о проблемах очередного собеседника, а потом хлопал его по плечу и говорил:

— Да ради бога. Как угодно.

Дэвид мог многое. Он был находчив и щедр.

— Позволь тебе помочь. Я могу это достать.

Но люди, которые знали его как Дэвида, предпринимателя из Филадельфии, не подозревали о его истинной сущности. Для сестры Шерри и единокровных братьев Хамзы и Даняла, для жен Портии, Шазии и Файзы, для двоюродных братьев Фарида и Алекса, для дяди Уильяма, для его лучшего друга Тахаввура Раны и майора Икбала, шпиона вездесущей пакистанской разведки, он был Даудом Салимом Гилани, человеком смешанного американо-пакистанского происхождения.

Это смешанное происхождение, которое привело его в Индию, где он разведывал обстановку для предстоящего теракта, отражалось в цвете его глаз. Один был голубой, а другой карий.

Отец Дауда, Сиед Салим Гилани, был известным пакистанским телеведущим из зажиточной семьи из города Лахор. Серрил Хидли, его мать, была искательницей приключений из штата Мэриленд. Ее двоюродная бабка была американской авантюристкой и филантропом, она спонсировала движение за права женщин и даже исследования Эйнштейна. Но спокойное детство Серрил закончилось, когда в 1952 году ее отец, бывшая звезда футбола, погиб от шальной пули, пытаясь помешать драке в баре. Мать Серрил и ее четверо детей переехали в соседний штат Пенсильвания и купили большую ферму в пригороде Филадельфии. Однако Серрил, которой было тринадцать лет, когда погиб отец, стала неуправляемой. Когда она познакомилась с Гилани, который приехал в Штаты в командировку на радиостанцию «Голос Америки», она была девятнадцатилетней студенткой университета штата Мэриленд. Между ними тут же пробежала искра. Гилани, культурный и искушенный человек, был известен в Пакистане как знаток традиционной поэзии. Он привлек девушку музыкой. Когда в 1960 году в Вашингтоне родился Дауд, Серрил согласилась переехать в Пакистан, радуясь этому неожиданному приключению. Но то, что так хорошо получалось на Восточном побережье Штатов, пошло прахом в родовом доме Гилани в Лахоре. В 1966 году они развелись, и Серрил вышла замуж за престарелого афганского служащего страховой компании. Дауда растила вторая жена Гилани, женщина с хорошими связями и состоянием.

Чувствуя себя брошенным, Дауд стал таким же неконтролируемым ребенком, каким когда-то была его мать. Чтобы воспитать мальчика, отец отдал его в кадетский колледж в небольшом городке в западном Пенджабе, популярный среди местных семей. Хотя Гилани не был офицером, он много общался с военными. Он был мигрантом из Индии, родом из города Капуртхала в штате Пенджаб, откуда ему пришлось уехать, когда начались погромы, связанные с разделением Британской Индии на Пакистан и Индию. Противостояние с Индией воспринималось как нечто само собой разумеющееся.

Как и его американская мать, Дауд не спешил становиться серьезным. Ему постоянно напоминали о его иностранном происхождении. Это давление усилилось с рождением братьев Даняла и Хамзы. При первой же возможности, когда ему исполнилось шестнадцать лет, Дауд улетел в Штаты к матери. Серрил вернулась в Филадельфию после того, как умер ее афганский муж, и купила бар на Секонд-стрит, который декорировала на пакистанский манер. У нее появился новый мужчина, который работал репортером в газете «Филадельфия инкваэрер», потому она часто бросала сына на попечение работников бара, которые прозвали его Принцем. Дауд, общительный мусульманский подросток, поселившийся над баром, пытался свыкнуться с новой жизнью. Его дядя Уильям, брат Серрил, вспоминал, что мальчик проводил много времени за просмотром сериала «Счастливые дни» в зале бара, ожидая, пока мать вернется домой. В конце концов он привык к той жизни, которую предлагала Америка в семидесятые годы. Однажды местный канал снял программу о баре, запечатлев Дауда с его волосами до плеч и расклешенными джинсами, а Серрил в шикарной шубе. Спустя два года он переехал на Манхэттен, где на семейные деньги снял квартирку в районе Верхнего Вест-Сайда и открыл магазин по продаже видеокассет.

У Дауда появились привычки, которые требовали много денег. Когда у семьи закончились средства, он задумался над тем, что предпринять, чтобы остаться на плаву. Он мог говорить на языках двух стран и путешествовать в такие места, куда американцам путь был заказан. В 1984 году он наладил контакт с лучшим другом по колледжу Тахаввуром Раной, скромным студентом-отличником, который проходил обучение, чтобы стать доктором в пакистанской армии. Дауд возвращался в Пакистан и попросил друга сопровождать его в районы, населенные местными племенами. Военные связи и удостоверение Раны должны были помочь им избежать лишних неприятностей в пути. Рана не знал, что Дауд вез в ботинке полкилограмма героина, купленного у местных контрабандистов.

Вернувшись в Лахор, он подцепил какую-то женщину и дал ей попробовать чистого героина. У нее случилась передозировка, и Дауда арестовали. Благодаря связям отца, его вскоре освободили, а дело замяли. Но с этого момента отец почти перестал общаться с Даудом, также призывая других сыновей держаться подальше от их единокровного брата.

Этот случай не остановил Дауда, и он попробовал снова. Он вернулся в Пешавар, откуда можно было попасть в Хайберский проход, где он стал частым гостем, нередко вместе с Раной и его джипом. Он также решил попробовать заняться экспортом, провозя героин в багаже в США, где продавал наркотики через свой магазин видеокассет. Иногда он появлялся в Филадельфии с большим чемоданом, набитым видеокассетами, стараясь с их помощью произвести впечатление на родню.

— Он был очень харизматичен и мил. Но мы понятия не имели, чем он занимается, — признался его двоюродный брат.

Когда таможенники задержали его во Франкфурте, где он садился на самолет до Филадельфии, с двумя килограммами героина в чемодане, он понял, что может сесть надолго. Отец отказался от него. Дауда передали американским властям. Оставшись один на один с законом, он предложил Администрации по применению законов о наркотиках сделку — его отпускают, а он сдает своих американских подельников. Они получили срок от восьми до десяти лет, а Дауд стал платным осведомителем Администрации. Ему дали задание проникнуть в сеть, занимающуюся контрабандой героина в Штаты. Дауд перевел множество перехваченных разговоров наркоторговцев, параллельно обучая агентов, как эффективнее допрашивать пакистанцев. Он не хотел следовать правилам. Один из агентов пожаловался, что Дауд изменил план одной операции и устроил переговоры, за которыми никто не следил. Но результаты его работы были столь убедительны, информация так точна, что, когда он вернулся, его с готовностью простили.

Один из бывших агентов Администрации вспоминал, что Дауд мог выкрутиться из любой ситуации благодаря своему красноречию. Матерые следователи были вынуждены сами оправдывать его просчеты, поскольку он показывал им такие места, куда они никогда и не надеялись попасть. Его американская мать Серрил обожествляла сына на расстоянии. И хотя они редко виделись, у нее в гостиной стояла огромная ламинированная фотография Дауда. Его другие американские родственники не питали таких теплых чувств к юноше. Они предупреждали, что Дауда интересует только он сам. Его эгоизм был вызван отсутствием понимания себя. Он был молодым человеком, недовольным матерью и отдалившимся от отца, с несколькими странными личинами, ни одна из которых не шла ему.

— Мы шутили, что он шел по жизни, держа в одной руке Коран, а в другой бутылку «Дом Периньон», — вспоминал дядя Уильям.

Пока Администрация тормошила контрабандистов героина на Восточном побережье, их главный осведомитель Дауд Гилани вернулся в Пакистан и начал посещать мечеть, известную как Четыре Столпа. В ней размещались семинария и молельный дом, она занимала большую часть перекрестка в оживленной части Лахора. Эта мечеть принадлежала «Лашкаре-Тайба», организации джихадистского толка, которая сделала себе имя в индийской части Кашмира. Тут много говорили об освобождении Кашмира от индусов. Плакаты, висевшие на стенах мечети, призывали к джихаду, священной войне во славу Корана. В Пакистане, стране, замершей в свободном падении, в которой отсутствовали надежные системы здравоохранения, образования и обеспечения безопасности, нацеленная на работу с населением «Лашкаре-Тайба» часто реагировала первой, особенно в случае какого-либо общественного потрясения. Это делало ее такой привлекательной для многих.

Дауд, хорошо помнивший рассказы отца о разделении Британской Индии, приобщился к антииндийскому крестовому походу и романтической идее стать одним из бойцов ислама. Он также почувствовал в этом коммерческий успех. Так как торговля героином шла на спад, он надеялся заинтересовать своих нанимателей в Штатах полезной информацией о новой угрозе. Когда Дауда снова арестовали, на этот раз в Нью-Йорке в 1997 году, он проверил эту идею на прочность, предложив снабжать спецслужбы США информацией о радикалах, к которым был близок. Письмо, направленное в суд, оказалось весьма эффективным. Обвинение согласилось с тем, что хотя Дауда и схватили с партией героина в пятнадцать килограммов, которая стоила 94 7000 фунтов стерлингов, он тем не менее является надежным человеком, который может помочь спецслужбам в «широком спектре вопросов». Его приговорили менее чем к двум годам тюрьмы с обычным режимом, в то время как его подельник сел на четыре года в тюрьму строгого режима. Дауд вышел на свободу через девять месяцев после суда.

В августе 1999 года он вернулся в Пакистан. Поездку ему оплатило правительство США. Это произошло через год после того, как сотни людей погибли в результате террористических атак «Аль-Каиды» на посольства США в Дар-эс-Саламе в Танзании и в Найроби в Кении. В ответ семьдесят пять крылатых ракет упали на пять тренировочных лагерей «Аль-Каиды» в Афганистане. Дауд продолжал сотрудничать с Агентством, но теперь им также заинтересовались спецслужбы, занимавшиеся террористами, так как Вашингтон наконец осознал угрозу, исходящую от экстремистов с афгано-пакистанской границы.

Вернувшись в Лахор, Дауд начал действовать, как по учебнику. Он остепенился, женился на Шазии Ахмед, пакистанке консервативных взглядов, и поселился возле Лахорского канала, известного как «канал влюбленных», хотя его отец, ставший к тому времени генеральным директором «Радио Пакистан», и брат Данял, сдававший экзамен на госслужащего, с ним не общались. В конце 2000 года, вскоре после того как «Аль-Каида» произвела нападение на эскадренный миноносец военно-морских сил США «Коул» в Йемене, Дауд пожертвовал пятьдесят тысяч рупий (600 фунтов стерлингов) в фонд «Лашкаре-Тайба», купив себе возможность посетить закрытую лекцию Хафиза Саида, амира головной организации «Джамаат-уд-Дава». Саида, мужчину с окладистой пышной бородой, которую он красил хной, уже давно взяли на заметку американские спецслужбы. Дауд попросил принять его в организацию, но ему очень вежливо отказали. Светлокожий, наполовину американец, он вызывал подозрения. Ему следовало хорошо потрудиться, чтобы завоевать доверие.

Дауд вернулся в США к другим делам. Его новая девушка, визажист Портия Питер, переехала к нему. Он ничего не рассказал ей о жене, которую оставил в Пакистане. До событий сентября 2001 года он казался ей обычным американцем. Но в тот день, 11 сентября, его было невозможно оторвать от телевизора. Она с ужасом увидела, что он радуется тому, что произошло. Он громко крикнул, что Америка заслужила это. Начала проявляться его одержимость джихадом.

Крайне удивленная этой вспышкой гнева, Портия рассказала о ней подруге в баре, которая донесла на него в полицию. В ФБР Портию допросили. Четвертого октября два сотрудника министерства обороны, работавших на объединенную группу по борьбе с терроризмом, допросили Дауда перед его нанимателями из Агентства.

— Вы думаете, что я экстремист, — сказал Дауд. — Но вы должны проверить это, потому что я работаю на правительство США.

Он также пытался юлить, утверждая, что связан с заместителем директора пакистанской разведки, верно рассчитав, что никто в США не сможет быстро проверить его слова. Спустя пять месяцев, в феврале 2002 года, Дауд вернулся в Пакистан. В Штатах его попросили удвоить усилия, чтобы попасть в «Лашкаре-Тайба». Многие члены этой организации также контактировали с «Аль-Каидой», включая нового лучшего друга Дауда, соседа из Лахора, Пашу.

Полное имя Паши — Абдур Рехман Хашим. Бывший военный с опытом боевых действий, этот симпатичный мужчина уволился из армии, отказавшись выполнять приказ отправиться в горы Тора-Бора, чтобы воевать с «Аль-Каидой». В то время Пакистан подключился к американской «войне с терроризмом». Дауда поразили рассказы Паши, бывшего солдата, о том, как тот присоединился к движению Талибан. Под влиянием Паши Дауд стал больше времени проводить в Пакистане. Обычно он там находился не дольше одного месяца в году, но теперь почти не выезжал из этой страны.

Он одевался в традиционную местную одежду и рассказывал друзьям, что отказался от алкоголя, телевидения и сотовой связи. Он поселился в штаб-квартире «Лашкаре-Тайба» в Муридке, большом университетском городке возле Лахора, и даже начал следовать правилам секты «Аль-э-Хадит», которая представляет собой консервативное салафистское ответвление суннизма. В этой секте руководствуются изречениями и поступками Пророка. Кроме того, Дауд посетил трехмесячные полувоенные курсы в тренировочном лагере «Лашкаре-Тайба» в пакистанской части Кашмира, который носил громкое название «Дом святых воинов». Лагерем руководил амир Заки-ур-Рехман Лахви, один из основателей и военных командиров организации. Все его звали просто «дядя».

Дауду тогда исполнилось сорок два года. Он был вдвое старше большинства рекрутов. Провалившись на курсах, Дауд вернулся в Нью-Йорк, тяжело переживая унижение. Ему нечем было торговать, поэтому все следующие месяцы он занимался только тем, что ругал американский образ жизни, принимая у себя лишь ближайших родственников. Он отрастил большую бороду, как у всех хадитов, и большую часть дня проводил в молитвах, сложив ладони на груди. Его мать Серрил и девушка Портия сильно обеспокоились, увидев подобную трансформацию, произошедшую с Даудом. Серрил поделилась страхами с другом, владельцем местной кофейни.

— Он был в тренировочных лагерях в Пакистане и постоянно рассказывает, как он ненавидит Индию, — пожаловалась Серрил.

Друг Серрил донес на Дауда в ФБР.

Она не знала, что ФБР уже давно взяло его на заметку. Дауда рассматривали как нестабильный, но обладающий огромным потенциалом источник информации. Спецслужбы привыкли иметь дело с полевыми агентами, и они лучше понимали их, чем родственники и подружки. Все глубоко законспирированные агенты были неидеальны, даже враждебны. Их было сложно контролировать и мотивировать. Они никому не принадлежали, и это означало, что их личности были сломаны, как и их жизни, разбросанные между разными культурами и идеалами. В ФБР знали, что такие агенты служат лишь себе. Один ветеран ФБР как-то заметил: «Координатор может надеяться лишь на то, что цели агента в какой-то момент времени совпадут с интересами агентства».

Дауд начал постепенно успокаиваться, а родня простила его. Через несколько недель он смог вернуть Портию, предложив ей руку и сердце в Центральном парке. Они полетели на Ямайку, где обвенчались в декабре 2002 года. Он не рассказывал ей о двух малышах, которые родились у него в далеком Пакистане от первой жены Шазии.

Следующие два с половиной года Дауд разъезжал между США и Пакистаном, живя с двумя семьями. Но ему никак не удавалось попасть в организацию «Лашкаре-Тайба». Его личная жизнь снова пошла кувырком, когда в августе 2005 года Портия, которая подозрительно относилась к его частым поездкам в Пакистан, позвонила его отцу в Лахор и узнала о существовании другой семьи. Расстроенная, она 25 августа устроила Дауду скандал, а потом заявила на него в полицию, пожаловавшись, что он ее избил. Она также позвонила на горячую линию по борьбе с терроризмом, повторив им все, что он рассказывал ей о пакистанских тренировочных лагерях и «Лашкаре-Тайба», которая попала в черный список правительства США в 2003 году. Ее три раза допросили. На этом все и закончилось. Дауду снова удалось убедить власти, что все, что он делал, было частью его работы под прикрытием. Он предложил ценную информацию не только о «Лашкаре-Тайба», но также о некоторых ее членах, которые были связаны с «Аль-Каидой». Он рассказал о Паше, который лично «знал Усаму бен Ладена». Дауда признали важным агентом в антитеррористических кругах.

В январе 2006 года, после того как Совет Безопасности ООН добавил «Лашкаре-Тайба» в список организаций, на которых распространяются санкции, счета ее лидеров были заморожены, въезд в другие страны запрещен. Также вводилось эмбарго на торговлю оружием. Дауд позвонил Паше и предложил встретиться с людьми, у которых он покупал наркотики. Эти люди «могли помочь переправлять оружие по тем же путям, по которым идут наркотики». Конечно же, в таком случае «Лашкаре-Тайба» должна была показать себя. Но после 11 сентября 2001 года ситуация существенно изменилась. На западе Пешавара возле Хайберского прохода их обоих арестовали. Эти районы находились под пристальным контролем, поскольку Запад обвинил Пакистан в том, что там прячутся талибы и руководство «Аль-Каиды». Пакистанские военные наводнили край своими шпионами, агентами и разведчиками. Владельцам иностранных паспортов вроде Дауда Гилани въезд туда был запрещен.

Паша достал свое удостоверение, и после ночи, проведенной в камере, ему разрешили сделать телефонный звонок. Он позвонил старому другу, с которым служил в армии. Пашу и Дауда отвезли в войсковой лагерь, где к ним подошел офицер, назвавшийся майором Али. Он приветствовал Пашу и извинился за причиненные неудобства. Паша шепнул Дауду, что майор — шпион, агент военной разведки, спонсирующий разные группировки в борьбе с Индией.

Одетый, как банковский служащий, с подстриженными усами и крашеными волосами, майор, с точки зрения Дауда, не был похож на агента разведки. Паша пояснил, что у разведки много разных агентов. Те, которые занимаются этим постоянно и находятся под прикрытием, ничем не отличаются от тех, за кем шпионят. Майор, с другой стороны, был временно занят работой с «Лашкаре-Тайба». Это означало, что через пару лет его должны были перевести на другой фронт работ в вертикали разведки.

Дауд сделал то, что делал всегда, когда его припирали к стенке. Он предложил майору сделку. Он надеялся, что подобный ход пройдет в Пакистане так же успешно, как в США, куда он еще надеялся вернуться. Дауд заявил с тяжелым американским акцентом, что он лишь наполовину пакистанец и что у него есть американский паспорт, и он готов помочь в джихаде против Индии. Майор, казалось, был озадачен, но Дауд продолжал напирать, стараясь убедить военного, что он их человек.

— Почему бы мне не произвести разведку, чтобы атаковать такой цветущий коммерческий город, как Мумбаи?

Дауд даже был готов официально изменить имя, чтобы оно звучало на западный манер. За ужином Дауд использовал имя отца, чтобы снискать доверие боевиков. Он также упомянул, что его брат Данял работает на Юсуфа Разу Гилани, многообещающего нового политика и бывшего спикера Пакистанской национальной ассамблеи.

— С вами свяжутся, — сказал майор, разрешив Дауду и Паше вернуться в Лахор.

Вскоре позвонил майор Икбал. Он велел Дауду отправиться в район неподалеку от аэропорта, где дислоцировалась пакистанская армия. Майор Икбал был человеком того же рода, что и майор Али. У Дауда не было сомнений, что он также работал на пакистанскую разведку. Майор вспомнил о предложении Дауда насчет Мумбаи. Он был столь же заинтригован, как и его коллега с границы. Такой смелый план заставил всех нервничать, и встреча закончилась без каких-либо конкретных обещаний.

Прошел почти месяц, прежде чем майор снова связался с Даудом. Он предложил ему вернуться в Штаты и изменить имя на западный манер. Дауд выбрал имя Дэвид Коулман Хидли, позаимствовав последние две его части у своего деда, который погиб в возрасте тридцати семи лет. В течение месяца он оформил все документы, сказав родственникам: мол, ему надоело, что его постоянно останавливают на границе из-за его пакистанского имени. Один из родственников, служивший в армии, заподозрил неладное: «У меня было плохое предчувствие. Я подумывал донести о нем своему начальству».

Но он этого не сделал, и действия Дауда не привлекли внимания властей, которым стоило бы заинтересоваться таким человеком, как Дауд. Власти не среагировали, как уже не раз случалось за предыдущую карьеру Дауда, работавшего на правительство США.

Когда Дауд вернулся в Пакистан, майор Икбал приставил к нему армейского офицера, который должен был прогнать новоиспеченного «Дэвида Хидли» через ускоренный двухгодичный полевой курс по разведке и контрразведке. Раз уж ему предстояло оказаться в Мумбаи, он должен был научиться работать в поле и не позволить поймать себя. Майор Икбал предоставил в его распоряжение то, что он назвал «засекреченными индийскими файлами», полученными от индийской полиции и военных, откуда можно было узнать о способах тренировки и слабых местах противника. Майор похвастался, что в Нью-Дели у них есть высококлассный шпион, работающий под псевдонимом «Пчела». Майор пояснил, что с Даудом он будет контактировать лично, а мумбайской операцией займется «Лашкаре-Тайба».

Так Хидли оказался в деле. Через несколько дней его пригласили к его новому руководителю из «Лашкаре-Тайба», который жил в одном из отдаленных тренировочных лагерей. Хидли доехал до самого Музаффарабада, столицы пакистанской части Кашмира. Дальше он пошел пешком, углубившись в поросшие лесом холмы, которые находились на высоте семи с половиной тысяч метров над уровнем моря. Лагерь раскинулся в котловине и состоял из большой мечети, нескольких бараков и хорошо оснащенного арсенала. Бойцы в свободных одеждах цвета хаки занимались на трех посыпанных песком площадках, которые назывались Ухад, Табук и Хадисья (все они были названы в честь легендарных битв, которые вел Пророк). Саид Мир, заместитель главы «Лашкаре-Тайба» по иностранным операциям, приветствовал Хидли и провел в свой офис, который был стерильно чист и тщательно проветрен. В нем было много компьютеров, спутниковых телефонов и карт. Боевики прозвали офис «ледовым ящиком», потому что там постоянно на полную мощность были включены кондиционеры. Дети Мира так много времени проводили там, прячась от полуденного зноя, что их прозвали «полярными медвежатами».

Мир рассказал Хидли, что назовет его план «Операция Бомбей». Ему нужно изучить цели, по которым потом нанесут удар боевики «Лашкаре-Тайба». Ему также понадобится легенда для прикрытия. У Хидли сразу же возникло предложение на этот счет. Он мог обратиться к своему старому другу Тахаввуру Ране, который ушел из армии и теперь жил в Чикаго, где занялся переправкой иммигрантов из Южной Азии в Штаты. В июне 2006 года пакистанская разведка заплатила Хидли, чтобы он вернулся в Штаты для встречи с Раной. Без всяких объяснений Хидли спросил, может ли тот организовать филиал для его бизнеса в Мумбаи. Друзья и родственники были для Хидли всего лишь товаром, которым можно пользоваться или продать подороже.

«Он мог убедить кого угодно в чем угодно», — вспоминал один его друг.

Оформляя документы, Рана, который позже заявит, что ни о чем не подозревал, отправился в индийское консульство с новым паспортом Хидли и подал документы на годичную визу, а Портия, с которой Хидли разошелся, подала прошение о постоянном месте жительства в США по закону об оскорбленных супругах. В прошении она обвинила мужа в насилии, ненависти к другим людям, включая евреев и индусов, а также в том, что он одобрял боевиков-смертников и их дело.

Ее обвинения отклонили. Позже в ФБР настаивали, что законы о неприкосновенности личной жизни не позволяли службе иммиграции отчитываться о своих подозрениях. Однако к тому времени спецслужбы уже допросили Портию, мать Хидли и нескольких членов семьи, а также их друзей, которые доносили на Хидли властям. Все это привело к серьезным просчетам ведомств внешней разведки, либо, как считали Серрил и Портия, подобная ситуация была достаточным основанием утверждать, что Дауд работал на обе стороны — на американцев и на «Лашкаре-Тайба».

Осенью 2006 года Дэвид Хидли потратил пятнадцать тысяч фунтов стерлингов, которые ему дал майор Икбал, на то, чтобы открыть Иммиграционный центр в Тардео-маркет, коммерческом районе Мумбаи, который находился неподалеку от престижного спортивного клуба «Веллингтон». Он разместил в местных газетах объявление «Гарантированная рабочая виза в США и Канаду для квалифицированных и неквалифицированных работников» и нанял секретаршу, которая и составляла весь штат конторы. Она гадала, почему у Хидли нет ни факса, ни международного номера телефона. Ей также казалось странным, что он никогда не просил ее организовать документы для поездок. Но, в конце концов, он был иностранцем.

На самом деле у Хидли был еще один офис, о существовании которого секретарша не подозревала. Это было интернет-кафе, где он активно переписывался по электронной почте с Тахаввуром Раной, Саидом Миром, майором Икбалом и Пашой, чьим псевдонимом в сети был «Скорпион 6». Мир использовал кодовое имя Васи и два адреса электронной почты, майор Икбал обращался к Хидли «Мой дорогой», а Хидли, который иногда подписывался именем «Дэйв Салафи», всегда находил время, чтобы рассказать о местных красотках.

«Девочки здесь просто чудесные, — писал он Ране. — Нам надо приехать сюда вдвоем, без подружек, чтобы хорошенько развлечься».

Теперь ему нужно было привести себя в порядок. Он записался в спортивный зал под названием «Мокш», который находился недалеко от его квартиры. Зал посещали звезды Болливуда второй величины. Он начал заниматься фитнесом и подружился с тренером Виласом Вареком. Они обсуждали фильмы и крутые болливудские вечеринки. Варек был так поражен способностью Хидли соблазнять женщин, что они начали посещать ночные бары, разъезжая на мотоцикле Варека.

— Мы братья от разных матерей, — хвастался Варек девушкам.

Однажды ночью он повез Хидли в «Шиваджи Мандир», театр и храмовый комплекс, чтобы посмотреть выступление культуристов. Там Варек познакомил его с Рахулом Бхаттом, сыном Махеша Бхатта, одного из самых известных индийских режиссеров. Жена Махеша была мусульманкой и вырастила сына в этой религии. Вскоре Хидли, Варек и Бхатт стали неразлучны. Новые друзья называли Хидли «Дэвид Армани» из-за одежды, которую тот носил. Чтобы все шло хорошо, Хидли рассказывал друзьям о своей американской жизни, о своем баре в Филадельфии, о трагической смерти деда и о том, как его предки построили первую нефтяную вышку в штате Нью-Йорк и водили знакомство с Рокфеллерами. Он также начал часто посещать «Тадж-Махал», часы напролет просиживая в «Морском», где Фостин Мартис подавал ему вечерний чай с закуской. Дэвид никогда не вспоминал о своих пакистанских родственниках.

Бхатта поразили буквально энциклопедические познания Дэвида в области оружия. Тот мог кратко и четко описать характер действий сил безопасности в любой точке мира. Он знал калибр и характеристики большинства основных видов вооружений. Но однажды, когда Бхатт в шутку назвал его «агент Хидли», Дэвид взорвался.

— Довольно! — крикнул он.

Бхатт вспоминал, что Хидли иногда странно реагировал на самые обычные вещи. Он сказал друзьям, что хочет показать им афгано-пакистанскую границу. Бхатт отрицательно покачал головой и улыбнулся.

— Я боюсь, — сказал он. — Меня убьют, как Дэниела Перла.

Хидли рассмеялся в ответ.

— Никто вас не тронет, если я буду рядом. Вам нужно изменить имена. — Он посмотрел на Бхатта. — Возможно, тебе стоит стать Мухаммедом Аттой. — Это было имя известного террориста, атаковавшего «башни-близнецы» 11 сентября 2001 года. — Иногда очевидные вещи могут спасти жизнь, — вновь рассмеялся он.

Когда Дэвид не был с друзьями, он часто ходил в «Тадж-Махал». Он уже представлял отель как цель номер один. Попивая виски с местным дельцом Сунилом Пателем, он смог получить приглашение на болливудскую вечеринку в одном из залов отеля. Потом он купил ручку в магазине гостиницы. Ему нравился отель и его стиль. Как минимум два раза он присоединялся к пятничной экскурсии по отелю, которую записывал на видео. Во время экскурсии показывали все уголки гостиницы и рассказывали ее историю. Хидли почитал об основателе отеля, чья семья переехала сюда из Гуджарата, а его послала в Лондон в 1858 году.

Дэвида интересовало все. Хидли записал историю о том, как отпрыск семьи Тата вернулся из Европы, планируя открыть текстильные фабрики и построить промышленную империю, основанную на личной преданности. Тата также купил кусок земли на берегу, представляя, как возведет там отель, соединяющий восточную эстетику с колониальным стилем.

В буклете по истории отеля Хидли подчеркнул строки, где описывался его дизайн. Промышленник Тата нанял большую команду европейцев и индийцев во главе с известным викторианским архитектором Бомбея Фредериком Стивенсом, который спроектировал Королевский дом моряков (позже ставший полицейским участком), вокзал «Виктория» (переименованный в вокзал Чатрапати Шиваджи) и станцию Черчгейт.

В буклете описывалось, как Стивенс создал подковообразную конструкцию из твердого базальта, с просторными галереями, протянувшимися через все здание вдоль каждого крыла на каждом уровне, со второго этажа по последний. Хидли шел с группой туристов по одной такой галерее, записывая все на видеокамеру, параллельно набрасывая маршрут экскурсии. В это время туристам рассказывали о том, как Стивенс планировал украсить эти галереи каркасами для вьющихся растений и балюстрадами в стиле эпохи короля Эдуарда VII.

Изучая внутреннюю обстановку и планировку отеля, Хидли также занимался историей реконструкции здания. Он отметил маркером те места в буклете, где описывалось, как положение отеля позволяет большему количеству гостей любоваться видом на море. Как и у вокзала «Виктория», у отеля были купола на каждом углу, а также большой центральный купол, под которым находилась главная лестница. В подвалах размещались холодильники, на первом и втором этажах расположились магазины и рестораны, а номера занимали с третьего по шестой этажи. На крыше был разбит сад. Когда Стивенс неожиданно умер в 1900 году, его преемник Уильям Чемберс добавил в композицию отеля немного флорентийского ренессанса. Семья Тата выложила двадцать шесть миллионов рупий, что на сегодня эквивалентно двумстам миллионам фунтов стерлингов, за тридцать частных квартирных комплексов и триста пятьдесят двухместных и одноместных номеров с электрическим освещением, вентиляторами, звонками и часами, а также четырьмя механическими лифтами, импортированными из Германии. У отеля были своя электростанция, аптека и турецкие бани. Чтобы добавить ему городского колорита, в стенах отеля открыли почтовое отделение. Для престижа воздух в отеле охлаждался с помощью системы, работавшей на углекислом газе. Эта же система позволяла изготавливать лед для первого бара, открывшегося в Бомбее по лицензии. Получив английского управляющего и французского шеф-повара, отель был почти готов к 1902 году, когда Джамшеджи Тата отправился в большое турне по Европе и США, отсылая в Бомбей хрустальные канделябры и витые стальные колонны от создателей Эйфелевой башни.

К 14 декабря 2006 года Хидли собрал массу информации, набив чемодан туристическими картами и буклетами, посвященными отелю и городу. Он сказал новым друзьям, что возвращается в Филадельфию, чтобы провести Рождество с матерью, но вместо этого полетел в Лахор. Он пошел прямо к майору Икбалу и передал ему видеопленку. Несколько дней спустя он снова поехал в тренировочный лагерь в пакистанский Кашмир, где показал пленку Саиду Миру. Но в «Лашкаре-Тайба» Хидли нужно было произвести впечатление не только на Мира. Ему устроили личный разговор с дядей Заки, которого он не видел с тех пор, как провалился на курсах моджахедов. Заки в знак уважения предложил Хидли молоко и шафран, но держался настороженно. Мир позже сказал Дэвиду, что Заки нужно было время, чтобы все обдумать.

— Эту идею сложно продвинуть, но мы стараемся, — сказал Мир. — Главное, что ты у них на виду.

С тех пор в «Лашкаре-Тайба» стали всерьез рассматривать атаку на все цели, которые изучил Хидли, включая полицейское управление, кафе «Леопольд» и отель «Тадж-Махал».

Вернувшись в Лахор, Хидли просиживал дни напролет дома вместе с Шазией, которая была на восьмом месяце, вынашивая их третьего ребенка. Ему тяжело давалось ожидание, поэтому, когда ему позвонил Чанд Бхаи, старый знакомый и партнер по контрабанде наркотиков, он тут же отправился на встречу с ним.

У Чанда был магазинчик, где продавались разные безделушки, а также игровой притон. Он рассказал Хидли, что у него есть кое-кто на примете, кто может понравиться Дэвиду. Молодая студентка-медик из Марокко с западным образованием и широкими взглядами на жизнь, Фаиза Уталха приехала в Пакистан, чтобы проходить обучение на доктора, но спустя год она поняла, что с нее хватит. Прекрасно образованная и бегло говорившая на английском, арабском и французском языках, Фаиза сменила хорошее окружение, игру на фортепиано и занятия спортом на то, что она называла «адом Третьего мира». У нее диагностировали гипертонию. Врачи прописали девушке курс лекарств, от которых она ощущала постоянную слабость и неуверенность. Она опасалась, что лекарства могли быть отравлены. Фаиза хотела вернуться домой и проводила время, покуривая травку в квартире Чанда, полной пауков и пыли. Когда вошел Хидли, она играла в карты в глубине магазинчика.

Посмотрев на него, такого широкоплечего, стильного и улыбчивого, она сразу осознала, что ее судьба изменится.

«Взглянув на него, я поняла, что выйду за него замуж», — написала она у себя в дневнике.

После напряженных месяцев, которые он провел, угождая пакистанской разведке и заигрывая с «Лашкаре-Тайба», не говоря уже о поездке в Мумбаи, которая тоже заставила его не раз напрячься, красивая, живая и милая Фаиза стала настоящим благословением. Через неделю они уже были «женаты», и Хидли поселил ее в съемной квартире, ни словом не упомянув о том, что у него есть семья. Новая пара ужинала при свечах, наслаждаясь видом на мечеть Бадшахи. Фаиза крепко прижималась к Хидли, когда они ехали на его мотоцикле. Он попросил ее носить хиджаб, и она согласилась.

«Мой Дэйв был таким классным мужчиной, с одной бровью, одним голубым глазом, такой милый, умный, веселый, — писала Фаиза. — Иногда он казался наивным, как младенец. Он говорил мне, что будет со мной в этом мире и в раю».

Медовый месяц внезапно закончился, когда Хидли объявил, что ему надо съездить за границу. Он получил по электронной почте напоминание от майора Икбала, что от него ждут завершения разведки для «Операции Бомбей», несмотря на опасения дяди Заки.

«Привет, как дела? Не пишешь. Какие новости по проектам? Напиши мне».

Он вылетел из Пакистана 21 февраля 2007 года, расстроив Фаизу и заставив ее подозревать неладное. Она просмотрела его счета за телефонные разговоры и принялась звонить всем подряд, пока не узнала о существовании беременной Шазии и двух ее детей. Обе женщины позвонили Хидли в Мумбаи. Обеспокоенный тем, что его сложная личная жизнь может сорвать операцию, он тут же вылетел в Лахор. Ему потребовалось пять дней, чтобы успокоить Шазию. На свою новую жену Фаизу, которая назвала свою соперницу «замотанным в тряпки существом», намекая на ее традиционные исламские одежды, он потратил больше времени.

Хидли вернулся в Мумбаи 20 марта 2007 года. Фаиза настояла на том, что поедет вместе с ним. Она описала эту поездку как «наш медовый месяц». Хидли смотрел на это иначе.

«Я не хотел везти ее в Индию. Но она настояла».

Хидли был недоволен, но все же впервые заказал номер в «Тадж-Махале». Наконец он сможет заснять на пленку все самые потаенные уголки отеля, которые были открыты лишь гостям заведения. Такие, как коридоры на шестом и седьмом этажах Дворца. Но когда он вошел в холл, то тут же понял свою ошибку. Когда-то Фаиза была иконой свободной жизни, однако теперь она отказалась снимать хиджаб.

Приятели Хидли сразу же заметили его. Но что их безбожный американский друг делает с этой мусульманкой?

— Она клиент, — импровизировал Хидли.

Следующие несколько дней он использовал Фаизу как предлог, чтобы пройтись по всему отелю, фотографируя жену в самых различных местах и гадая, когда сможет вернуть ее домой. Через несколько дней позвонила Шазия. Она родила их третьего сына.

Хидли купил Фаизе билет на самолет до Лахора, но она отказалась туда ехать и вместо этого улетела к родителям в Марокко, ощущая, что вся жизнь Хидли была сплошной ложью.

«Он сказал мне, что работает в компании, занимающейся иммиграцией, но я никогда не видела никаких тому подтверждений», — написала она в дневнике.

Сначала Хидли следовало разобраться с Шазией, которая уехала к родителям в Дубаи. Он увидел новорожденного сына и безо всякой иронии предложил назвать его Усамой. Двоюродные братья в США встревожились, когда Хидли рассказал им о третьем сыне при встрече в Филадельфии, назвав его «мой маленький террорист». Хидли вернулся в Пакистан и пообещал Миру и майору Икбалу, что закончит работу. Без этого вся операция была обречена на провал.

В середине июня 2007 года Хидли вернулся из Мумбаи с новыми материалами. Сразу же последовала реакция. Всем хотелось знать, кто эта симпатичная женщина, которая присутствовала на большинстве снимков. Хидли признался, что снова женился. В «Лашкаре-Тайба» выразили чисто теософическую озабоченность по этому поводу. Дядя Заки настоял на том, чтобы с помощью специальных компьютерных программ головы всех женщин на фотографиях покрыли хиджабами. Майора Икбала заинтересовал другой аспект. Как новая жена влияет на легенду Хидли? Чтобы как-то разрешить проблему, Хидли придумал код. Впредь он называл Шазию Б1 (брак 1), а Фаизу Б2. Он не упоминал, что в Штатах у него есть третья жена Портия Гилани.

В июле 2007 года неожиданные события заставили дядю Заки дать приоритет Хидли и «Операции Бомбей». Миллионы пакистанцев были поражены одной из первых подобных трансляций в прямом эфире — противостоянием между полицией и джихадистами возле мечети Лал-Масджид. Служащие мечети начали критиковать военный режим Первеза Мушаррафа за его военный союз с Западом. Студенты образовали дружины, которые нападали на видеомагазины и парикмахерские, называя их антиисламскими публичными домами.

Третьего июля Хидли и Заки вместе смотрели запись перестрелки между правительственными войсками и джихадистами возле Красной мечети, унесшей жизни двадцати человек. Пять дней спустя спецназ Мушаррафа атаковал мечеть, убив многих ее служителей и студентов. Эта новость потрясла все государство. «Аль-Каида» объявила войну Мушаррафу. В декабре взрыв насилия привел к гибели Беназир Бхутто, бывшего премьер-министра, которая вернулась в страну, чтобы участвовать в выборах. Хидли был вместе с Пашой, когда об этом стало известно. Они также были вместе, когда на «Лашкаре-Тайба» произвел нападение отряд джихадистов, поддерживаемых правительством. В течение нескольких часов правительственные войска смогли разместиться возле мечети Кадисии в Лахоре, в то время как агенты разведки охраняли амира Хафиза Саида. Правительственные войска также защищали тренировочный лагерь в Муридке.

Под давлением джихадистов приличная часть членов «Лашкаре-Тайба», включая Пашу, предложила отказаться от поддержки пакистанской разведки, соединиться с «Аль-Каидой», перестать воевать с индийцами в Кашмире и атаковать силы антитеррористической коалиции в Афганистане.

Дядя Заки вызвал Хидли в «Дом святых воинов» и посетовал, что «у него с трудом получается удерживать организацию от распада и заставлять людей воевать за Кашмир». Он также боялся, что если они откажутся от поддержки пакистанской разведки, то враги набросятся на них со всех сторон.

Майор Икбал вызвал Хидли в Лахор и признался, что разведка «изо всех сил старается» остановить распад «Лашкаре-Тайба». Им надо было чем-то удивить людей, провести громкую операцию, которая снова бы сплотила всех. Он сообщил Хидли, что Заки «раздумывает над мощным терактом в Индии», который удовлетворит разные фракции в «Лашкаре-Тайба», желающие нанести удар по врагам ислама — американцам, израильтянам и европейцам, а также по Индии. «Операция Бомбей» отлично подходила для этой цели. Под удар попадали как индийцы, так и их иностранные гости.

К сентябрю 2007 года Хидли вернулся в Мумбаи и принялся внимательно изучать все входы и выходы из отеля «Тадж-Махал». Все эти данные передавались в «Лашкаре-Тайба», где разрабатывался план атаки.

Хидли был теперь так занят, что ему следовало избавиться от лишних забот. Каким-то образом он смог уговорить Фаизу вернуться в Лахор в августе 2007 года. По всей видимости, он, как всегда, заключил с ней сделку.

Фаиза писала у себя в дневнике: «Я видела все его лица, и это самое красивое из всех. Со мной ему не приходилось притворяться».

Но когда Хидли приехал к ней в следующий раз, то разговор зашел о разводе. Фаиза этого не ожидала. Во время последующей ссоры он ударил ее и вернулся к Шазии, которой дал пистолет для самообороны.

«Представляете, он думал, что я попытаюсь убить эту женщину и его детей, — написала Фаиза. — Он меня сильно расстроил».

Фаиза хотела мести. Она смогла добиться, чтобы ее приняли в американском посольстве в Исламабаде, где обвинила Хидли в том, что он джихадист.

— Я видела все его личности, — сказала она американцам. — Дэвид, Джеймс, Дауд и Дэйв.

Она знала, что прежде он торговал наркотиками, но все равно любила его. Однако со дня их свадьбы она подозревала, что он способен на более ужасные вещи.

Представитель посольства посоветовал ей встретиться с региональным сотрудником органов безопасности, который показал ей толстое досье на ее мужа. Пока она рассказывала ему о деятельности Хидли, сотрудник органов безопасности кивал, словно бы уже зная все это. Когда ее муж общался с людьми из «Лашкаре-Тайба», то вел себя как набожный мусульманин по имени Дауд, порицая США за войну в Ираке и Афганистане. Дома он был Дэйвом, который смотрел популярный американский сериал «Сайнфелд» и выступления комика Джея Лено. Его друг Паша был связан с «Аль-Каидой», но он слушал группу «Зе Босс» и знал слова песни Брюса Спрингстина «Рожденный бежать». Фаида была напугана и сбита с толку.

Фаизу беспокоили его частые поездки в Мумбаи. Он постоянно летал в этот город, хотя дома проклинал Индию и ее правительство. У нее были доказательства, включая все фотографии, которые он сделал в «Тадж-Махале» в апреле и мае 2007 года. Она пояснила, что это должно было стать их медовым месяцем, но он представил ее друзьям как делового партнера. Может, он планировал там что-то сделать? Ответа не последовало.

Разговор подошел к концу, и Фаиза оказалась за воротами консульства. Позже в посольстве США это назвали «домашним скандалом». Фаиза записала в дневнике: «Я сказала им, что он либо террорист, либо работает на вас. Меня мягко попросили проваливать».

Несколько дней спустя к ней пришел взбешенный Хидли.

— Зачем ты ходила в посольство? — спросил он.

Она записала в дневнике: «Откуда он узнал?»

Семья, жены и друзья были не единственными людьми, которых заинтересовала деятельность Хидли и «Лашкаре-Тайба». В 2007 году Совет национальной безопасности США получил досье. Европейские следователи лично привезли его в Вашингтон, обнаружив тревожную тенденцию. Возникала новая террористическая угроза. «Лашкаре-Тайба» начала выходить на международный уровень. В досье было указано, что некоторые ветераны этой организации стали рассматривать в качестве возможных целей для удара не только Индию, но и другие страны. Доказательства, собранные в Великобритании, Франции, Германии и Австралии, указывали на деятельность Саида Мира, руководителя Хидли, в странах Европы и Персидского залива. Он собирал деньги и рекрутов, поддерживая контакт с агентами «Лашкаре-Тайба» с помощью кодированных сообщений. Великобритания фигурировала в этих сообщениях как главная цель.

В Вашингтоне досье вежливо отклонили. Британским следователям сообщили, что президент Мушарраф — партнер США и судьба «Лашкаре-Тайба» зависит от него. Британским властям передали послание, что приоритетом США является «уничтожение “Аль-Каиды”» и «использование всех возможных ресурсов для поимки Усамы бен Ладена».

В январе 2008 года Серрил Хидли умерла в Филадельфии в возрасте шестидесяти восьми лет. Она прожила жизнь, беря от нее все, пройдя через пять непростых браков. Дэвид Хидли, который всегда переписывался с ней, когда уезжал за границу, был опустошен. Но у него не было времени на траур. «Операция Бомбей» набирала обороты.

Через несколько дней после похорон в Филадельфии он улетел в Пакистан. Там его пригласили на секретное совещание «Лашкаре-Тайба» в одном заброшенном доме на окраине Исламабада. Саид Мир представил его человеку, лицо которого казалось Хидли знакомым. Это был Абу Кахафа. Несмотря на окладистую бороду и большой живот, Кахафа, второй человек после дяди Заки, был известен под кличкой «Бык» благодаря своей физической силе. Пенджабец из города Бахавалпур, он стал легендарным полевым командиром. Он должен был заниматься боевой частью операции. У Кахафы имелись новости. «Лашкаре-Тайба» решили возродить идею, появившуюся у них в 2006 году, — нападение на город с моря.

Хидли, который все еще был разбит горем из-за смерти матери, велели лететь в Мумбаи и найти удобное место для высадки.

«Саид дал мне старый GPS-передатчик».

Кахафа показал, как им пользоваться, и передал Хидли сорок тысяч пакистанских рупий (триста фунтов стерлингов) на расходы. Прежде чем улететь, Хидли встретился с майором Икбалом, который вручил ему пакет с поддельными индийскими рупиями. Также он дал совет. «Пчела», двойной агент пакистанской разведки, который переправлял в Пакистан индийские секретные документы, предложил возможное место высадки в рыбачьем поселке в южной части города. Его плохо патрулировали, и он не просматривался со стороны дороги.

Хидли прилетел в Мумбаи в апреле 2008 года и в первый же вечер присоединился к экскурсии на катере по заливу. На пристани было много туристов, охранников и полицейских. Никто не обратил на него внимания, пока он фотографировал и считывал показания навигатора.

На следующий день он сел на катер, который отправлялся в другой конец города в полдевятого вечера. Кахафа предупредил его, что в это время террористы, возможно, начнут атаку. Хидли был очень занят. На следующий день он взял такси и поехал на юг Мумбаи к этой рыбачьей колонии. Хидли убедил лодочника забрать его в три часа утра на следующий день. Они проплыли почти три километра. Когда они возвращались, Хидли заметил, что место высадки, предложенное «Пчелой», замечательно подходит для их целей. Его действительно не видно с дороги. Он вернулся на следующий день, рассказав рыбаку байку о том, что «скоро с ним свяжутся его друзья по колледжу, которые хотят прокатиться на катере».

Хидли вернулся обратно в Пакистан и пять часов гнал машину до города Равалпинди, чтобы передать координаты GPS Саиду Миру. Когда он приехал, то был шокирован. Мир сделал себе пластическую операцию, для чего летал в Дубаи. Впрочем, для Хидли Мир выглядел как обычно. Возможно, он стал немного похож на китайца. Если Мир собирался исчезнуть, значит, «Операция Бомбей» стала реальностью.

На фотографии с камеры наблюдения в аэропорту Мумбаи от первого июля 2008 года можно увидеть усталого путешественника. Рубашка Хидли потерлась и выцвела, а зеленая бейсболка прикрывала грязные волосы, собранные в хвост. В сумке у него была камера, которую ему дали, чтобы он провел последнюю разведку.

Кроме «Тадж-Махала», «Трайдент-Оберой» и вокзала, Хидли также начал снимать Еврейский центр, который находился в густонаселенном районе Колаба. В нем работали американские раввины. Также туда приезжали отдохнуть многие израильтяне, в частности, после военной службы. Эта инициатива исходила от команды индийцев, завербованных «Лашкаре-Тайба» для создания списка возможных целей атаки.

Данная цель говорила о том, что в самой организации кое-кто пошел на компромисс, чтобы сохранить «Лашкаре-Тайба» от распада. Умеренные ветераны были против нападения на Еврейский центр, поскольку он находился слишком далеко от основных целей. К тому же в случае нападения на центр организацию начали бы травить все, кому не лень. Но другая часть членов организации, ориентированная на «Аль-Каиду», отчаянно продвигала эту идею.

Когда Хидли вернулся в Лахор, Мир сразу же вызвал его. Дэвид приехал в лагерь, изможденный до предела. Смерть матери и усилия, которые он тратил на то, чтобы вести двойную жизнь, истощили его. Он едва смог передал все собранные данные вместе с несколькими часами видеоматериалов и картами, испещренными его пометками. В ту ночь Хидли потерял сознание от лихорадки. Когда он проснулся на следующий день, возле его постели сидел Мир. Он сообщил, что «Операцию Бомбей» будут обсуждать на общем специальном собрании с участием правящего совета.

Хидли приготовился увидеть всю верхушку организации. Но Мир осадил его. Хотя амир Хафиз Саид, дядя Заки, Кахафа и прочие старшие члены организации должны были присутствовать на собрании, Хидли не пригласили. Мир извинился, сказав, что не хотел показывать его другим членам организации, чтобы не подвергать его опасности.

Он не упомянул, что ранее дядя Заки сообщил, что майор Икбал послал им предупреждение. У разведки имелись подозрения, что Хидли — двойной агент. Но он по-прежнему был им нужен для завершения «Операции Бомбей», что ставило их в затруднительное положение. Заки предложил не отпускать его далеко и начинать операцию. Если он был предателем и работал на ЦРУ или другую разведку, они все равно могли его использовать. Заки верил: кто бы на Западе ни был связан с Хидли, они явно так сильно нуждались в информации, что готовы были оставить его в игре до последнего. Это давало «Лашкаре-Тайба» время на развертывание операции.

— Пусть не приходит на собрание, — велел Заки. — И не сообщайте ему дату операции.

После собрания Мир все-таки кинул Хидли кость. Он сообщил, что команда бойцов уже создана и «Операция Бомбей» теперь официально является миссией фидаи. Моджахеды должны будут захватить цели в городе, взять заложников и на виду у средств массовой информации казнить их. Потом они подожгут все значимые места Мумбаи и принесут свои жизни в жертву в финальном столкновении с полицией.

 

3

Селям алейкум

Среда, 26 ноября 2008 года, 18:00

Загорелый Андреас Ливерас, зачесав седоватые волосы назад, стоял на палубе своей великолепной яхты «Алисия» и глядел на вырисовывающийся вдали силуэт «Тадж-Махала». Он только что вернулся после похода за покупками на блошиный рынок, куда его сопровождал добродушный Ремеш Черувот, который управлял его судном и таскал покупки. Андреас в последний раз посещал этот город со своей женой Анной, чтобы поесть изысканных блюд в одном из ресторанов отеля. Несколько месяцев назад прогрессирующий рак убил ее, и сегодня Андреас, которому было семьдесят три года, собирался вернуться в отель в память об Анне, чтобы снова насладиться местной стряпней и наконец сойти на берег.

Его британский друг, торговавший яхтами, Ник Эдмистон, хотел позаимствовать «Алисию» для запуска своего нового индийского предприятия. Он намеревался попытаться выйти на рынок яхт этого субконтинента. Андреас не был настроен на общение, что для него было необычно. Буйный грек-киприот, которому довелось покинуть родину, Андреас обычно любил хвастаться удивительными показателями «Алисии». Девяностометровая яхта с восемнадцатью каютами, восемнадцатью номерами люкс, джакузи, посадочной площадкой для вертолета и погребом для вин с системой контроля воздуха производила впечатление. Ее обслуживала целая команда матросов.

— Я король яхт, — говорил он людям, поясняя простую формулу: «Чем больше и дороже яхта, тем меньше у вас свободного времени».

Построенная в 2006 году за семьдесят миллионов фунтов стерлингов, «Алисия» в тот год была названа журналом «Форбс» самой дорогой яхтой из всех, что когда-либо бороздили моря. Она играла важную роль в деловой жизни Андреаса.

Андреас был одним из девяти детей, родившихся в бедной семье киприотов. В шестидесятые годы он уехал в Лондон, где начал работать разносчиком хлеба в модном районе Кенсингтон в западной части столицы. Позже ему удалось создать удивительно прибыльную сеть кондитерских «Флер де Лис». Продав сеть за сто тридцать миллионов фунтов стерлингов, Андреас, носивший розовые костюмы и увесистые золотые цепи на шее, начал покупать самолеты и дорогие дома по всему миру, включая Монако. Там он подружился с принцем Альбертом и стал членом Королевского яхт-клуба, где познакомился с Ником Эдмистоном, еще одним жителем Монако родом из Лондона.

Андреас и Ник отправились на десять дней в Грецию, чтобы посетить монастыри Метеоры, где снимались некоторые эпизоды одного из фильмов Бондианы «Только для твоих глаз». Им обоим очень нравились яхты, сдавая которые они получали хорошую прибыль. Неделя аренды «Алисии» стоила пятьсот тысяч фунтов стерлингов. Уэйн Руни, нападающий футбольного клуба «Манчестер Юнайтед», был одним из недавних клиентов Андреаса. Футболист праздновал свадьбу на яхте, бросившей якорь в Итальянской Ривьере. Но Андреас никогда не забывал о своем скромном происхождении, а все, кто работал на «Алисии», и в особенности Ремеш, считали его внимательным и щедрым боссом.

Для начала своего дела Ник нанял светского льва и бизнесмена Ратана Капура, происходившего из влиятельной семьи делийских торговцев коврами.

— Внешний вид — это все, — заявил ему Капур, когда они встретились в начале года.

Тогда дела у Ника и Андреаса шли неважно из-за разразившегося мирового финансового кризиса.

Капур приобрел опыт, привлекая в Индию инвесторов из Ирландии. Он показал Нику самые роскошные поместья Мумбаи.

— Если шесть самых богатых семей города заинтересуются, то за ними последует весь город, — обещал Капур.

Ему пришлось попотеть, чтобы убедить Андреаса, которому не нравилось его постоянное бахвальство. Тот писал ему в электронных письмах: «Я не хочу видеть на яхте людей с улицы».

Удивленный Капур написал ему в ответ: «Я не знаю никаких людей с улицы».

Он приложил список городских богачей, которые уже успели полюбить яхты. Среди них был Виджай Маллья, индийский миллиардер, который купил яхту, подаренную Ричардом Бартоном Элизабет Тейлор в 1967 году, когда она получила премию «Оскар» за роль в фильме «Кто боится Вирджинии Вульф».

Идея Капура была проста. «Алисия» должна стать плавучей рекламой, бросив якорь возле «Тадж-Махала». Она также могла служить приятным фоном для различных мероприятий. Там уже намечался обед для редакторов индийского издания журнала «Vogue». А сегодня вечером Ратан и Ник должны дать шикарный ужин, спонсируемый производителем шампанского «Моэт э Шандо». Невестка легенды Болливуда Амитабха Баччана организовывала на следующий день «обед для дам», а в пятницу мегазвезда Шахрух Хан согласился показаться на яхте, что должно было привлечь сотни людей.

В последний момент возникло несколько проблем. «Алисия» прибыла поздно, бросив якорь в пятистах метрах от отеля всего за два часа до обеда. Почти сразу же на борт поднялась целая группа индийских чиновников. Несмотря на то, что он заполнил все формы, дал взятки сотрудникам полиции, военно-морского флота и порта Мумбаи, Капур все равно волновался. Ограничение на пребывание пассажиров на борту — не более ста человек — наверняка будет превышено. Строгие правила, касающиеся громкости музыки и распития спиртных напитков в акватории, контролируемой военно-морским флотом, тоже будут проигнорированы. Когда комиссар Гафур наконец принял приглашение, все вздохнули с облегчением.

Команда переоделась в красные футболки с эмблемой компании Эдмистона, и Андреас отвел Ника в сторонку.

— На сегодня это твоя яхта, — сказал он другу. — Я забегу в отель поесть карри и вернусь.

В полвосьмого вечера он отправился на лодке к Воротам в Индию в компании Ремеша и двух филиппинок, работавших в спа-салоне на яхте. Мимо них проплыл паром, набитый местными богачами, которые спешили на «Алисию», чтобы отведать фуа-гра и насладиться закатом.

— Вот это будет вечеринка, — сказал Ник сыну Вуди. — Яхта выглядит замечательно. Место выбрано отлично.

Печально известное своим дурным нравом Аравийское море в тот вечер было спокойно, а «Тадж-Махал» освещали золотистые лучи заходящего солнца.

Лайн Кристин Уолдбек — специалист в области маркетинга из Норвегии и опытная путешественница — посмотрела на часы. Было почти восемь часов вечера. Она и ее парень Арне Стремме стояли в пробке, продвигаясь к району Колаба. Лайн попыталась отвлечься, глядя на море. Они прилетели из Гуджарата всего лишь на одну ночь, чтобы встретиться с их другом из социальной сети Facebook Миту Асрани, двадцатишестилетней жительницей Мумбаи. Для Лайн это была последняя остановка в их длительном духовном путешествии по Индии. Миту собиралась специально приехать в центр, чтобы пообщаться с ними в кафе «Леопольд», которое находилось в паре шагов от «Тадж-Махала».

Машины стояли в шесть рядов так тесно, что буквально обдирали краску друг о друга. У Лайн зазвонил телефон.

— Прости, дорогая. Я опоздаю на сорок пять минут.

Миту попала в такую же пробку, но в другой части города.

— Увидимся в кафе, — ответила Лайн.

Она начала паниковать. Утром ей и Арне пришлось сесть на самолет до Дели, чтобы потом прилететь в Мумбаи. Если они сейчас не встретятся, то им уже никогда не будет суждено увидеться.

Добравшись до кафе к девяти, они увидели, что там яблоку негде упасть. Вокруг сновали официанты в красных футболках. Лайн сразу же узнала Миту по фотографии из Интернета. Они нашли столик на троих, и Миту рассказала, что недавно устроилась креативным директором в одну из самых успешных телестудий в Южной Азии. Ей поручили работать над мыльной оперой, которая должна стать «премьерой года». Она также показала Лайн фотографии со свадьбы, на которой ей довелось побывать несколькими днями ранее.

— Смотри, — смеялась она. — Я впервые в жизни надела сари.

Женщины посмотрели друг на друга. На Лайн были просторные шальвары, а Миту была одета в тесные джинсы и футболку. Женщины рассмеялись, и им показалось, что они знакомы уже тысячу лет. Когда к ним наконец подошел официант, Лайн предложила заказать спагетти и брускетту.

С улицы доносились гудки машин и крики торговцев. Охранник Сачин Сорте, который стоял у входа в магазин «Бенеттон», расположенный через дорогу, наблюдал за прохожими, когда его внимание привлекли два молодых человека, вышедших из такси с тяжелыми рюкзаками, словно они возвращались из колледжа. Он только что занес еще одну запись в журнал. На часах было 21:43. Ребята были похожи на местных парней, которые любят бродить по южному Мумбаи по вечерам. Они постояли несколько минут, заглядывая в окна кафе. Потом он услышал, как один сказал:

— Давай же, брат. Давай сделаем это во имя Господа.

Они раскрыли рюкзаки и вытащили оттуда черные штурмовые винтовки. Что же они задумали? Войдя в кафе, они крикнули что-то посетителям. Сорте прищурился от ослепительных вспышек внутри заведения. Громкие автоматные очереди оглушили его. Из кафе повалил дым, за которым последовал взрыв, поваливший Сорте на пол. На него посыпались осколки стекла и штукатурки. Пальба усилилась.

Когда дым рассеялся, он увидел, как эти двое парней выпускают пулю за пулей в посетителей кафе и случайных прохожих на улице. Оттуда доносились пронзительные крики и свист пуль. Некоторые из них попали в металлические ставни у него над головой. Он пополз, постанывая, ища, куда спрятаться, прикрыв уши руками. Из них шла кровь, а лицо покрылось ссадинами.

В кафе Лайн замерла на месте.

— О боже, — прошептала Миту, вставая от удивления.

Арне тоже привстал.

— Что за черт?

Опомнившись, Лайн схватила их обоих за руки и заставила упасть на пол. Воздух над ними прошила автоматная очередь.

— Тихо! Не шевелитесь! — прошептала Лайн, обнимая Арне и Миту, которые лежали рядом с ней. — Это невозможно, — повторяла она про себя, пока вокруг нее убивали людей.

Повсюду раздавались крики. Неужели расстреливают посетителей кафе? Убийцы находились в другом конце помещения, но медленно приближались к Лайн. Миту дрожала от страха.

— Притворись мертвой, — шепнула Лайн. — Не двигайся!

Возле них остановился стрелок. Она услышала, как на пол посыпались горячие гильзы, и повернулась к Арне, у которого было мертвенно-бледное лицо.

— Я люблю тебя, — одними губами произнесла она.

Лайн ощутила сладковато-кислый запах. Это была кровь. Ее аромат ни с чем невозможно спутать. Миту вздрогнула, но Лайн продолжала сжимать ее руку, пока девушка содрогалась в конвульсиях. Лайн казалось, что тело Миту излучает какую-то энергию. Она повернулась к Арне и отпрянула, увидев, что его ранили в лицо и руку.

— Миту умерла, — прошептала она, сдерживая слезы и обнимая подругу, чье тело обмякло.

В двухстах метрах от кафе в полицейском участке дежурный услышал стрельбу. Ему показалось, что стреляют из автомата АК-47. Бросившись к кафе, чтобы посмотреть, что происходит, он оставил включенным телевизор, по которому показывали футбольный матч между Англией и Индией, и сделал пометку в журнале, указав время: 21:45. Его пост находился на втором этаже, и он был уверен, что стрельба доносится со стороны кафе «Леопольд».

Возле ворот участка собрались взволнованные полицейские. По улице бежали кричащие прохожие. Инспектор сделал несколько шагов и заметил лежащие на асфальте тела. Ему показалось, что там взорвалась бомба. Рекламные щиты были сорваны со стен, а уличные фонари разбиты. Кругом слышались гудки автомобильной сигнализации. Он схватил рацию и связался с южным постом:

— 21:48. Полицейский участок Колаба. Посылаю Колаба-1 к отелю «Леопольд».

Инспектор подозвал двух полицейских, вооруженных стандартными однозарядными ружьями, которые уже давно не выпускают в Индии. Из-за этого их сложно ремонтировать и искать запчасти. В большинстве полицейских участков города эти винтовки и бамбуковые палки были единственным оружием. Возле инспектора остановился мобильный отряд Колаба-1, вооруженный так же.

— Пошли, — приказал он им, хлопнув в ладоши, словно они загоняли кур. Что бы ни происходило, гибли люди. Он двинулся вперед, обходя кафе. Пальба начала затихать, как будто стрелявшие удалялись.

Через несколько минут он заметил знакомое лицо — Раджвардхана Синху, заместителя комиссара полиции. Синха двигался напролом, как танк. Ветеран многих боев, он наверняка знал, что нужно делать. Раджвардхан был дома в полицейском городке со своей семьей, когда ему позвонил заместитель местного управления разведки. Тот решил, что это разборки между русскими и израильскими группировками, которые контролировали контрабанду наркотиков в Гоа. Инспектор пожал плечами. Он знал лишь то, что ему сказали его люди. Они сообщили, что двое стрелков с винтовками устроили побоище в кафе «Леопольд», а потом побежали к отелю «Тадж-Махал».

Раджвардхан вошел внутрь. Возле двери лежали три тела. Из них двое принадлежали иностранцам. Среди множества раненых, лежащих на полу, он насчитал еще пятнадцать или шестнадцать убитых. В одном углу заляпанный кровью официант подметал пол, словно кто-то просто уронил поднос с посудой. Раджвардхан посмотрел вверх, на второй этаж, и увидел тело посетителя, повисшее на люстре. Полицейский стащил тело вниз. Раджвардхан не обращал внимания на крики и плач, сосредоточившись на поисках улик. Взрывы вырвали из пола большие куски бетона. Раджвардхан решил, что здесь использовали гранаты. Он пошел дальше, косясь на следы шрапнели на стенах. Затем он увидел на столе два автоматных рожка, смотанных вместе изолентой. Это был классический боевой способ быстрой перезарядки. Значит, это не какие-то случайные заезжие бандиты. Это не русские или израильтяне. Раджвардхан задумался, работали ли они в одиночку или у них были подельники.

Он схватил рацию и прорычал:

— Где подкрепление?

Раджвардхан боялся, что эти двое действовали в рамках крупной операции. Ему нужно было мобилизовать людей.

— Все подразделения в радиусе одного километра должны немедленно двигаться сюда.

Центр управления не отвечал. Он снова отослал запрос, и на этот раз ему ответили. К нему тут же направили все подразделения, которые смогли собрать. Раджвардхан насчитал четыре отряда. Это составляло в лучшем случае два десятка человек, чего было явно недостаточно.

Он быстро опросил легкораненых, интересуясь внешностью нападавших. Раджвардхан посмотрел на женщину, обнимавшую другую посетительницу кафе, явно уже мертвую. Это была Лайн Кристин Уолдбек. Она пролепетала, что видела двух или трех нападавших. Это были молодые, гладко выбритые ребята. Другой европеец сообщил, что один парень был одет во все черное, а другой, покрепче и повыше, был в черных военных штанах и серой футболке с каким-то рисунком на груди. Позвонили из центра управления, интересуясь количеством пострадавших. Раджвардхан прикинул. Дюжина погибших и еще столько же раненых.

— Стрелявший все еще там или сбежал?

Раджвардхан прислушался к отдаленному шуму выстрелов.

— Стрельба продолжается возле отеля «Тадж-Махал».

Центр управления направил к отелю группу «Удар-1», которая состояла из шести человек. Раджвардхан вздохнул. Так у них ничего не получится. Им потребуется больше людей. Он пробежал по соседней улице, слыша вдали стрельбу и раздумывая над тем, что увидел в кафе.

— Это чертовы пакистанцы, — выдохнул он. — Пришли гадить к нам домой.

Маниш Джоши, оператор компьютерного центра «Тадж-Махала», сдал смену в Оксфорд-хаус на Новраджи Фердонджи-роуд, когда услышал вдали треск свадебных хлопушек. Выйдя на улицу, он заметил что-то, лежащее на асфальте. Подойдя поближе, он увидел, что это какая-то иностранка. Она была вся в крови и дрожала. Женщина пробормотала, что ее ранили, а нападавший побежал дальше. Она показала рукой в сторону отеля. Маниш испугался. Он не мог понять, что происходит. Юноша затащил женщину в дом и потянулся к сотовому телефону, чтобы предупредить коллег.

— Я думаю, что к вам бежит вооруженный человек. Убирайтесь оттуда.

Охранник в Оксфорд-хаус тоже заметил с террасы двух вооруженных парней, бегущих по улице. Он позвонил коллегам в гостиницу, чтобы предупредить их.

— Заприте отель. К вам приближаются вооруженные люди.

Сообщение передали Сунилу Кудияди. Он знал, что все входы открыты: главный вход в центральный холл, через который прибыли Боб Николлс и капитан Рави; вход во Дворец с моря, через который прошла критик Сабина; южный вход, через который в свой номер возвращались Уилл и Келли; два входа для персонала.

У входа в холл Башни стоял Пуру Петвал, молодой сотрудник службы безопасности, одетый в строгий костюм. В тот момент, когда он получил приказ запереть вход, в него ринулся целый поток постояльцев, гостей и прохожих.

В этой давке оказался Саджад Карим, член Европейского парламента от города Блэкберн, Англия. Он приехал в Мумбаи с делегацией Европарламента. За несколько секунд до этого он заметил, как какой-то мужчина занес в отель окровавленную женщину, крича, что он пришел из кафе «Леопольд», которое подверглось нападению. Многие посетители кафе решили спрятаться в отеле, полагая найти там защиту.

Петвал с трудом продвигался через человеческий поток. В этот момент к входу приблизилась еще одна толпа испуганных людей. Теперь это были шоферы, таксисты и полицейские. Они попытались попасть внутрь.

— Не толпитесь! — крикнул Петвал. — Вы затопчете друг друга.

Депутат Карим позволил толпе затянуть его дальше в холл в направлении «Шамианы».

— У меня нет выбора, — сказал он себе.

Вместе с потоком испуганных жителей и гостей города в отель проникли двое молодых людей с рюкзаками. На них никто не обратил внимания. Остановившись в холле, они начали с восхищением смотреть по сторонам. Потом один из них, одетый в красную футболку и кепку такого же цвета, спокойно повернулся и пошел в сторону ближайшего бара, а другой, одетый в желтую футболку, направился к «Шамиане». Они точно знали, куда им надо попасть.

Словно по команде, они поставили на пол рюкзаки и выхватили из них автоматы.

Флоренс Мартис находилась в Центре обработки и хранения данных на третьем этаже Дворца, когда услышала звук, похожий на шум разгружаемого грузовика. Она посмотрела на часы на компьютере. Было без двенадцати минут десять часов вечера. Мумбаи никогда не спал. Но сегодня ей было не по себе. Сегодня она осталась одна на ночной смене, и ей это не нравилось. Она попробовала напевать любимый болливудский мотивчик, но это не помогло. Полчаса назад она пыталась найти отца, но его нигде не было. Она позвонила ему, но он не взял трубку. Она не слишком обеспокоилась, поскольку на день рождения они всей семьей подарили ему новый телефон, и он еще не успел с ним освоиться.

Флоренс плотнее запахнула тонкий кардиган. Маниш Джоши, работавший с отельными компьютерами, несколько дней назад нагнал на нее страху, рассказывая жуткие истории о духах давно умерших постояльцев, рыщущих по коридорам гостиницы. Ей нужно было вспомнить о чем-то приятном. И она кое-что вспомнила. Чтобы отметить начало работы Флоренс в отеле, семья поехала на отдых к горе Абу в Раджастан. Они взяли напрокат местные традиционные костюмы и сфотографировались в них. Ее отца пригласили на мужскую вечеринку, где пили пиво и виски. Завтра у него выходной, и он собирался праздновать годовщину свадьбы. Флоренс посмотрела на парусиновые туфли, которые он подарил ей утром, и улыбнулась. В этот момент зазвонил телефон.

— Флоренс, на нас напали террористы. — Она узнала голос.

Это был Маниш, который любил над ней подшучивать. Больше она не поведется на его приколы.

— Хватит, — прошипела она и положила трубку.

Этажом выше, в номере 316, Уилл переключал каналы, ожидая, пока Келли приведет себя в порядок. В этот момент он услышал выстрелы. Он подошел к окну, но ничего не увидел.

— Келли, ты слышала? — крикнул он.

— Что там? — спросила она, выходя из ванной и закутываясь в халат.

— Я слышал стрельбу.

Келли нахмурилась.

— Глупости. Это же пятизвездочный отель. Пошли ужинать.

В этот момент Келли тоже услышала пальбу. Стреляли где-то рядом.

— Что здесь происходит? — спросила она, суша волосы.

Стреляли явно где-то в отеле. Может, на главной лестнице? Они находились в пятидесяти шагах от нее и тремя этажами выше.

— Давай посмотрим, — предложил Уилл.

Келли не хотела идти, но перспектива остаться в одиночестве ей тоже не нравилась. Открыв дверь, они босиком пробежали по тихому коридору, стараясь не шуметь «как в кино». Отель больше не пах свежесрезанными цветами и дорогими духами. Теперь в нем ощущался аромат гари. Приблизившись к лестнице, они посмотрели вниз и увидели дым, поднимавшийся оттуда.

— Посмотри туда, — сказал Уилл.

Келли не поняла, куда он смотрит. В воздухе витал запах осеннего парка.

С другой стороны лестницы они заметили светловолосого парня, который тоже не понимал, что происходит. Они обменялись кивками, поглядев на двух сотрудников отеля, бегущих вверх по лестнице. Уилл махнул им, но они не обратили на него внимания и ринулись дальше на пятый этаж.

— Спасатели, наверное, — пробормотал он.

Внизу снова началась стрельба. Теперь уже не было никаких сомнений, что там применяют оружие. Светловолосый парень убежал, а Уилл и Келли поспешили к своему номеру. Стоит им прятаться или нет?

— Мы даже не знаем, где находятся пожарные выходы, — сказал Уилл, начиная паниковать и разглядывая карту на двери.

— Слушай, отель должен нас защитить, — заметила Келли.

Обычно же так и происходит? Служба безопасности поймает стрелявших, а потом их с Уиллом спасут. Так обычно случается в фильмах-катастрофах.

Они заперли дверь, выключили телевизор и освещение, уселись за кроватью и обняли друг друга.

Из окон «Сука» огни большого города казались разноцветным шелковым ковром, укрывшим землю. Капитан Рави Дхарнидхарка больше не любовался видом. Его беспокоило большое количество звонков и сообщений, которые начали поступать ужинающим в кафе. Одному из его двоюродных братьев тоже позвонили.

— В Колабе идет бой, всего в нескольких кварталах от вас.

Потом позвонила тетя.

— Безумец размахивает автоматом возле «Тадж-Махала».

— Ну вот, я же говорил, — прошептал Рави, вспомнив, как ему не понравился уровень безопасности отеля.

Когда он проходил через кордон безопасности на входе в отель, металлоискатель запиликал, но никто не обратил на это внимания. Его просто пропустили. Зачем устанавливать систему, а потом не пользоваться ею? Кто еще мог войти без досмотра? Он надеялся, что его паранойя была лишь последствием тягот военной службы.

В другом конце зала Боб Николлс рассказывал подчиненным какую-то шутку, когда к нему наклонился человек из-за соседнего столика.

— Вы знаете, что происходит внизу?

Боб отрицательно покачал головой.

— Наши друзья пытаются войти в отель и говорят, что там стреляют.

Внезапный взрыв где-то внизу заставил посуду на столах задрожать. Один из коммандос встал, но официант попросил его оставаться на месте.

— В холле двое мужчин стреляют друг в друга, — сообщил он.

Боб наклонился к своим людям.

— Если ситуация осложнится, мне придется стать «крепким орешком» и вывести нас из отеля, — заметил он, заставив всех улыбнуться.

Боб умел разряжать обстановку. Полноватый, с медно-рыжими волосами, он меньше всего был похож на Брюса Уиллиса, героя популярного американского боевика «Крепкий орешек».

В Хрустальном зале на втором этаже Дворца все ожидали прибытия молодоженов Амита и Варши Тхадани. Некоторые гости начали ворчать, потому что уже было десять часов, а прием назначили на половину десятого. Но в Мумбаи все всегда опаздывают. А еще ко всему примешивалась усталость. Свадьбу праздновали уже четвертый день. В минувшее воскресенье она началась с музыкальной вечеринки и достигла кульминации накануне в синдхском храме. Сегодняшний прием для пятисот гостей должен был собрать почти всех друзей и родственников.

Хрустальный зал блистал убранством и изящными декорациями. Тридцатилетний журналист Бхишам Мансухани, одетый во все черное, прибыл одним из первых. Он дружил с женихом с самой школы. Ему пришлось привезти с собой мать, но он надеялся, что ему не придется присматривать за ней весь вечер. Она хотела остаться на первом этаже, посидеть в холле и посмотреть на людей. Но он убедил ее подняться с ним, намереваясь выпить бокал «Кровавой Мэри», после того как услышал, что напитки в баре наливают за счет жениха.

Краем глаза он заметил друга семьи, анестезиолога из Бомбейской больницы. Он подошел к нему, желая оставить мать на его попечении.

— Это так по-нашему — всегда опаздывать, — заметил он, услышав снизу звук, похожий на разрыв петарды.

Гости переглянулись.

— Как странно. Неужели жених это организовал? В помещении?

Несколько секунд спустя десяток сотрудников отеля вбежали в зал. Анестезиолог повернулся к дочери и удивленно пробормотал:

— Похоже, молодожены решили устроить торжественный выход.

Официанты начали запирать двери. Она схватила пробегавшего официанта за руку.

— Что происходит?

Он был весь серый от страха.

— Мадам, пожалуйста, не волнуйтесь. Мы не знаем.

В пять минут одиннадцатого в кафе возле бассейна менеджер «Аквариуса» Амит Пешаве наливал вино канадской паре, обсуждая с ними их отпуск в штате Гоа. В этот момент он услышал взрыв в холле, который не мог быть частью свадебной церемонии. Велев официантам проводить гостей в маленький холл Дворца, откуда они могли попасть на улицу, Амит двинулся к «Шамиане», где ужинали десятки гостей. «Шамиана» находилась рядом с главным холлом, и Амит беспокоился за безопасность людей.

Адил Ирани, заведовавший «Аквариусом», как раз сопровождал гостей, удалявшихся от бассейна, когда заметил, как открылись стеклянные двери, отделявшие террасу от Башни, и оттуда вышел человек с автоматом. Это был один из двух парней, которые вошли через главный вход. Он поднял автомат и начал методично расстреливать толпу людей.

Сердце Адила быстро забилось в груди, словно желая выскочить наружу. Гости бросились врассыпную. Кто-то побежал к холлу, кто-то попытался спрятаться в кустах возле бассейна. Он заметил, что канадцы, с которыми он разговаривал до этого, до сих пор сидят за столиком. Пытаясь привлечь их внимание, он закричал:

— Бегите оттуда!

Прежде чем он успел подобраться к ним, другой официант крикнул, что все выходы наружу заблокированы, а это значило, что они оказались в ловушке. Когда официанты начали помогать гостям подниматься по лестнице, Адил вдруг заметил, что до сих пор держит в руках поднос с двумя бокалами.

— Не останавливайтесь, — подбодрил он их, все еще волнуясь за канадцев.

Пока гости поднимались по лестнице, послышалась автоматная очередь. Адил резко обернулся и увидел приближавшегося стрелка. Запаниковав, он зашел за колонну, а потом помчался по коридору к другому выходу из отеля, отвлекая убийцу на себя. Вокруг него засвистели пули, с воем врезаясь в облицовку стен и пола. Он подбежал к двери, а стрелок сосредоточил внимание на гостях.

— Открывай! — крикнул Адил охранникам, запиравшим вход. — Нам надо выбраться отсюда.

Охранники уставились на него, не зная, что предпринять. В этот момент снаружи начали стрелять по запертым дверям. Другие террористы пытались попасть внутрь. Адил и двое охранников развернулись и побежали к холлу. В этот момент внутрь ворвались двое террористов. Один был одет в черную одежду, а другой в серую. Они расстреляли посетителей кафе «Леопольд», а теперь прибежали к «Тадж-Махалу».

Адил вместе с двумя охранниками бросились в магазин «Луи Виттон», который располагался в середине коридора. Он помнил, что в глубине магазина находится лифт. Когда они вбежали в лифт, стрелок появился в дверях магазина. Он поспешил за ними, надеясь помешать дверям лифта закрыться, но не успел. Двери закрылись, и лифт пошел вверх. Адил сполз на пол, переводя дыхание. Он надеялся выйти на третьем этаже, откуда он мог выбраться наружу. Но когда двери распахнулись, Адил увидел, что они очутились на седьмом этаже, где со своей семьей жил Карамбир Канг. Охранники вопросительно посмотрели на него. Он не знал, куда идти, потому они бросили его и побежали прочь. Адил замер, прислушиваясь к выстрелам внизу, на главной лестнице.

Возле отеля Раджвардхан держал в руке рацию и громко требовал подкрепление. Было десять минут одиннадцатого. Прошло уже почти двадцать пять минут с начала первой атаки. Он слышал выстрелы в отеле. Раджвардхан осторожно заглянул в сад, расположенный возле бассейна и террасы. Ничего. Он гадал, сколько человек уже погибло. За последние десять минут он услышал по рации отчеты о еще нескольких нападениях. Возле «Трайдент-Оберой» тоже стреляли. Сколько же здесь бойцов? Полицейские устанавливали контрольно-пропускные пункты по всему городу.

Раджвардхан подошел к входу в отель, через который хотел убежать Адил, и обнаружил, что тот открыт. Он осторожно вошел внутрь, заметив, что бутики, расположенные вдоль коридора, изрешечены пулями. Когда он приблизился к главной лестнице, то заметил возле лифтов тела убитого охранника и застреленной служебной собаки. Впереди в холле слышалась отчаянная стрельба. Раджвардхан вышел из отеля и осторожно двинулся в сторону главного входа, где у запертых дверей уже собралась большая толпа. Они все еще пытались попасть внутрь, испуганные рассказами о бойне в Колабе, не понимая, что внутри их ждет то же самое. На ступеньках лежало тело коридорного, заляпанное кровью. Его немилосердно топтали испуганные люди, пытавшиеся прорваться сквозь кордон охранников, старавшихся не пустить их внутрь. Охранник Пуру Петвал тоже стоял там, сдерживая людей.

— Внутри стреляют. Там небезопасно. Назад.

Следующие десять минут Петвал и его коллеги смотрели в холл отеля через окно, беспомощно наблюдая за тем, как террористы стреляют по всему, что двигалось в холле. Петвал увидел, как один из помощников шеф-повара, которого совсем недавно взяли на испытательный срок, повел группу гостей к комнате консьержей возле главных дверей, прежде чем вернуться за следующей партией. Петвал мысленно хвалил его, но в следующий момент заметил, как один из террористов обернулся. Петвал начал стучать по стеклу, пытаясь привлечь внимание парня, но все было тщетно. Его тут же застрелили в голову.

Раджвардхан подошел к Петвалу и заглянул внутрь. По рации передавали о нападении на вокзале «Виктория», которым ежедневно пользовались сотни тысяч пассажиров. Двое боевиков ворвались на платформу, расстреливая толпу. Потом ему сообщили, что в Еврейском центре тоже слышали пальбу.

Раджвардхан насчитал четыре места, где были совершены нападения террористов. И везде количество жертв стремительно росло. Гадая, может ли ситуация еще ухудшиться, он заметил таксиста, быстро бежавшего к нему.

— Я видел, как два террориста положили какой-то мешок там, — крикнул он, тыча пальцем.

Подошел другой офицер полиции и, заглянув внутрь, увидел спутанные провода.

— Вызывайте саперов, — крикнул Раджвардхан, достав рацию. — Нам нужна подмога. Высылайте всех, кто есть.

У бомбы был выставлен таймер.

В баре, расположенном слева от главного входа, финансист из Нью-Йорка Майк Поллак сидел под легким столиком, прячась от террористов вместе со своей женой Анджали, коллегой и другом Шивом Даршитом и его женой Решмой. Они прибыли всего за несколько минут до начала теракта, все слышали, но ничего не видели. Они не высовывались, слыша крики, топот ног и стрельбу.

У Поллаков была особая связь с этим отелем. Анджали, происходившая из богатой мумбайской семьи, посещала здесь вечеринки, когда была моложе. Она вышла за Майка в 2004 году. Их свадебный прием состоялся именно тут, в «Тадж-Махале». Глава американского хедж-фонда, он познакомился с Анджали на вечеринке в Нью-Йорке, но она удивила семью, когда привезла высокого, гладко выбритого американца в Индию. Теперь Поллаки жили в Нью-Йорке с двумя детьми. Одному исполнилось два года, а другому всего полгода. Майк был одним из основателей компании «Гленхилл Кэпитал», мирового инвестиционного фонда с оборотом капитала в два с половиной миллиарда долларов в год, и ему приходилось очень много работать. А Анджали скучала по семье. Они уже неделю пробыли в Мумбаи, стараясь увидеть как можно больше друзей и родственников. Сегодня они оставили родителям детей, желая провести вечер вместе. Ожидая, пока в китайском ресторане «Золотой дракон» освободится столик, меньше всего они рассчитывали, что им придется сидеть под столом, прячась от террористов.

Майк осмотрелся. Бар был открытого типа, уставленный алюминиевыми столиками и кожаными диванами. Спрятаться было негде.

— Нам надо выбираться отсюда, — сказал он, схватив столик и попытавшись швырнуть его в окно. Но стекло выдержало. Окна были застеклены высокопрочным стеклом после того, как в 2003 году у Ворот в Индию взорвалась бомба.

Из-за стойки бара показалась официантка. До того, как начался весь этот ужас, она приносила им холодное пиво. Теперь она подошла к входу в бар и начала осматриваться, шепотом рассказывая им то, что видит.

— Человек с автоматом палит во все стороны, — сказала она. — Я вижу чье-то тело.

У нее появилась идея. Она побежала к стойке бара, сделав им знак следовать за ней. Они зашли за толстую колонну, за которой оказалась спиральная лестница, ведущая на второй этаж, в ресторан японской кухни «Васаби».

— Я отведу вас на кухню, — сказала она. — Там нас никто не найдет.

Через несколько секунд после того, как они покинули бар, туда зашел террорист. Увидев, что там никого нет, он пошел дальше и остановился у запертых дверей ресторана «Масала Крафт». В ресторане было темно. Он разбил стекло и выстрелил несколько раз. В ресторане было много людей, которые прятались под столами, с ужасом слушая, как пули задевают стулья. Среди них был владелец «Алисии» Андреас Ливерас. Он старался держаться молодцом. Ремеш сидел рядом с ним, пытаясь успокоить испуганных девушек из спа-салона. Послышалась стрельба и громкий хлопок, когда взорвалась граната. Вокруг них на пол посыпалось битое стекло. Яркие сполохи отразились от блестящих столовых приборов. Наступила тишина. Ремеш встал и заметил террориста, пробежавшего по коридору мимо ресторана. Он предложил боссу спрятаться в кухне. Но Андреас был очень зол.

— Я даже поесть не успел.

Ворча, он встал. Они все с трудом забрались в маленький магазинчик, расположенный внутри ресторана. Какая-то женщина прошептала, что за пару лет до этого она попала в заложники в Кабуле.

— Как такое могло произойти со мной два раза? — удивленно спросила она.

— Держите себя в руках, — отрезал Андреас.

Напряжение сделало его нервным. Он вышел в зал ресторана, чтобы забрать один из своих сотовых телефонов, лежащих на столике. Он как раз собирался заключить сделку на постройку самой большой яхты в мире, и какая-то перестрелка не смела помешать ему в этом.

Карамбир Канг застрял в автомобильной пробке, и это его очень сильно расстраивало. Была уже четверть одиннадцатого вечера, и он не знал, как скоро сможет попасть домой. Его сотовый не умолкал. Семья Карамбира все еще находилась на седьмом этаже, а шеф-повар Оберои закрыл все рестораны и пабы, заперев гостей внутри. Начальник службы безопасности отеля находился дома. Ратан Тата, владелец сети гостиниц, был в пути. Как лицо отеля, Карамбир должен был вернуться как можно скорее.

Нити смогла дозвониться до него. Она хотела покинуть их номер люкс, но он запретил.

— Это большой отель, а вы очень далеко от тех мест, где стреляют. — Он был уверен, что силы безопасности обезвредят террористов, прежде чем те поднимутся на верхние этажи. — Там вам ничего не грозит.

Отель был настоящим лабиринтом, в котором бандиты должны были потеряться. У Карамбира был такой уверенный голос, что Нити ни на секунду не усомнилась в его словах.

Затем он позвонил Кудияди, чтобы узнать, как обстоят дела. Цифры были ужасные. В отеле находилось более пятисот сотрудников и более 1200 гостей и постояльцев.

«Полиция бездействует», — написал Кудияди в sms.

Прежде всего нужно было организовать охранников отеля. Им придется осторожно эвакуировать людей, начав с холла.

«Обзвоните всех», — написал он Кудияди.

«Гости должны оставаться в номерах», — запаниковал Кудияди.

«Помни, что ты знаешь отель, а они нет», — возразил Карамбир.

Сабина Саикиа прижалась к двери своего номера, прислушиваясь к выстрелам, грохотавшим вдали. Она вспомнила разговор со своей подругой Савитри, которая привезла к ней дочерей, чтобы они смогли оценить роскошь пятизвездочного отеля. Пока девочки ели шоколадный торт и смотрели телевизор в гостиной, Сабина и Савитри лежали на большой кровати и разговаривали.

Женщины познакомились в конце восьмидесятых годов в одном отеле на берегах реки Ганг. Они подружились, когда Сабина узнала, что Савитри родом из штата Ассам, как и ее парень Шантану.

С восхищением глядя на шелковые простыни, украшенные узорами ручной работы, они обсуждали недавний взрыв бомбы в Ассаме, который унес жизни более семидесяти человек.

— Один мой друг чуть не погиб, когда бомба взорвалась прямо перед ним, — сказала Савитри.

Сабина кивнула.

— Ассам — такая дыра. — Потом она опомнилась. — А мы вот лежим здесь в роскоши, такие самодовольные, в самом замечательном месте в городе.

Теперь, шесть часов спустя, она пожалела, что не приняла приглашение подруги и не осталась у Савитри дома в тот вечер.

У нее зазвонил телефон.

— Привет, это Нихил, ты в порядке?

Звонил ее младший брат из Дели. Он ужинал с другими родственниками, посматривая крикет по телевизору. Потом кто-то переключил канал, чтобы поискать новости о теракте в Мумбаи. Нихил думал, что она все еще на свадьбе.

— Нет, мне было плохо, потому я вернулась к себе, — прошептала она. — Я слышу стрельбу, но мне позвонил администратор и сказал, чтобы я не выходила из номера. Что мне делать?

22.20 — «Шамиана»

На первом этаже Амит Пешаве замер посреди ресторана, заметив снаружи террориста. Этот человек, казалось, был такого же возраста, как и Амит. На нем были длинная серая футболка и легкий свитер. На плече висела пухлая сумка для крикета. Амит понимал, что если побежит, его заметят, но если останется, то погибнет. Позади него более пятидесяти гостей сидели и ждали, какое решение он примет. Он пригнулся и поспешил к ним, велев всем забраться под столы. Некоторые сбежали через пожарный выход. Осталось тридцать человек. У Амита появилась идея. За шторой в задней части «Шамианы» находились две кабинки. Если они спрячутся там, то, возможно, им удастся выжить. Но некоторые гости были очень пьяны. Мог ли он собрать их вместе?

— Двигайтесь, двигайтесь, — прошипел он, загоняя их внутрь.

Обернувшись, он заметил Рехматуллу, старшего официанта, вышедшего из кухни с тарелкой бирьяни. Амит замахал ему рукой:

— Рехматулла!

Террорист тоже заметил его и выпустил по нему очередь. Пули попали старику в грудь, отбросив его на несколько метров. Тарелка с грохотом упала на пол. На всякий случай террорист швырнул гранату к стойке бара. В этот момент в зал выбежал помощник управляющего, чтобы выяснить, откуда шум.

— Беги! — крикнул Амит, и тут граната сдетонировала.

Хрустальные канделябры рассыпались в прах, погрузив зал в тревожную тьму. Оглушенный, Амит замер на несколько мгновений. А как же его шеф-повар, «неутомимый Рего»? В отчаянии Амит обвел зал взглядом и заметил дверь, которой никогда не пользовались. Обычно перед ней выступали музыкальные коллективы, но он вспомнил, что эта дверь ведет в сады возле бассейна. В кустарнике была спрятана еще одна дверь, выходившая на улицу. Опасно, но это их единственный шанс. Амит подбежал к двери и рванул ручку. Распахнув дверь, он ринулся вперед и через мгновение оказался под открытым небом.

«Амит, спасайся! Беги отсюда!» — услышал он внутренний голос.

Но мог ли он принять подобное решение? Он вспомнил о родителях, живших в Пуне. Они работали врачами и часто вообще не брали ничего за свой труд. Он не мог так просто уйти. Амит встал и двинулся обратно.

— В кусты, — прошептал он, провожая гостей наружу и шикая на пьяных, которые хихикали и икали.

Взглянув на террасу возле бассейна, Амит заметил террориста, направлявшегося к кафе «Аквариус», где канадская пара, которую он обслуживал совсем недавно, до сих пор сидела за столиком.

— Какого черта? — Он не мог в это поверить.

Что это — упрямство, безумие или наивность? Амиту захотелось крикнуть, чтобы они убирались оттуда. Но это могло выдать его и других гостей.

Террорист еще не заметил канадцев, а они его. Когда он обойдет последнюю колонну, то тут же обнаружит их. Амит хотел, чтобы они встали, но они продолжали сидеть и что-то мило обсуждать. Обогнув колонну, террорист заметил канадцев. Он поднял автомат и выстрелил мужчине в спину. Когда раненый турист удивленно поднялся на ноги, террорист выстрелил ему в голову. Затем он повернулся к женщине и выстрелил ей в грудь. У Амита что-то оборвалось внутри, когда оба гостя повалились на пол.

В запертом Хрустальном зале над бассейном гости сидели молча. К еде и напиткам никто не прикасался. Вдали слышались выстрелы, продолжала играть фоновая музыка. Журналист Бхишам подумал, что отель пахнет, словно горящий гхат. Он гадал, куда подевались молодожены.

— Как такое могло случиться в подобной гостинице? — не понимал он. Он надеялся, что это просто какие-то разборки наркоторговцев. Они поубивают друг друга, и на этом все закончится.

Но пока что никто ничего не знал. К тому же они ничего не видели, потому что в зале не было окон. Только в дверях была пара небольших окошек.

Внезапно пуля с воем пробила стену и разнесла стеклянную панель над баром.

— Боже! — вздохнул Бхишам, нырнув под стол вместе с другими гостями. — Как они могли попасть в отель? Говорят, что внутри орудует банда.

Еще несколько пуль пробили стену.

— Они внутри! — крикнул кто-то.

— Глупости, — возразил Бхишам.

Он написал sms другу, работавшему в газете: «Сий, ты смотрел новости, слышал выстрелы? Тут уже стреляют в банкетном зале».

Новая очередь прошила стену, разорвав дорогие шторы. Одна женщина начала громко причитать.

— Заткнись! — прошипел кто-то.

Бхишам написал другу еще одно сообщение: «Я тут на свадьбе. Говорят, что это разборки мафии».

Кто же стреляет? Мусульманские террористы, индийские фанатики или наркоторговцы? Или «Аль-Каида»?

Сий прислал ему сообщение в ответ. Оказалось, что стреляли также на вокзале «Виктория» и возле кинотеатра «Метро».

— Теракты в разных районах города, — шепнул он соседу.

Кто-то начал ломиться в дверь. Может, это какой-то гость пытается попасть внутрь? Дверь вздрогнула. С другой стороны кто-то бил прикладом автомата по ручке. Бхишам уставился на дверь. Он услышал, как кто-то тяжело дышит и кряхтит с той стороны. Террорист пытался попасть внутрь. Дверь задрожала, но выдержала. Он услышал шаги и голоса. Что это был за язык? Урду? Пушту? Может, это афганцы? Когда-то город жил в страхе перед афганским «крестным отцом» мафии, местным доном Корлеоне Каримом Лалой. Сейчас же жители Мумбаи боялись талибов.

Теперь шаги послышались у другого запертого входа. Террористы пытались найти способ попасть внутрь. В одном из окошек мелькнуло лицо. Кто-то из гостей попытался сфотографировать его на камеру телефона. Дверь осветила ослепительная вспышка.

— Из-за вас нас всех убьют, — шепнул кто-то.

Террорист снова заглянул в окошко, обведя зал внимательным взглядом.

Среда, 26 ноября 2008 года, 21:45 — Малабар Хилл, Мумбаи

Заместитель комиссара полиции Ракеш Мариа принимал душ у себя дома. Чуть ли не впервые ему удалось вернуться с работы раньше обычного, потому что ему надо было проводить сына. Ракеш пребывал в задумчивости. Он был хорошим офицером полиции, одним из лучших в городе, о котором ходили настоящие легенды. Сейчас он чувствовал, что теряет контроль над ситуацией. Вот уже несколько месяцев к ним поступали многочисленные сигналы о том, что в городе готовится крупный теракт, но никто, казалось, особо не беспокоился по этому поводу. Через два дня город должен был посетить премьер-министр, потому следовало принять дополнительные меры безопасности.

Для Ракеша, сына болливудского продюсера, это была знакомая территория. Он разделял любовь отца к магической силе интересных сюжетов. Мариа быстро поднялся по служебной лестнице от уличного регулировщика движения до заместителя комиссара полиции, раскрыв кровавый заговор, который привел к серии взрывов, унесших жизни 257 жителей города в 1993 году. Тогда Мумбаи еще назывался Бомбеем и находился в лапах мусульманского мафиозного синдиката, возглавляемого Давудом Ибрахимом, который управлял организацией из Дубаи. В Бомбее его интересы представлял Чота Раджан. Мариа быстро заметил связь между организацией и взрывами, поняв, что злоумышленники хотели таким образом спровоцировать начало религиозной войны.

Жизнь осложнилась, когда индус Раджан, возмущенный преступлением мусульманина Давуда, ушел от него, поделив с ним город. Бандиты воевали между собой, иногда убивая друг друга прямо в зале суда. Власти тоже попали под прицел криминалитета. Мариа пришлось использовать жесткие методы, чтобы Мумбаи не превратился в Неаполь на берегах Аравийского моря. Он собрал отряд отважных людей, которые давили на семьи разыскиваемых бандитов, чтобы заставить последних явиться на допрос. Отряд и Мариа подозревали в том, что они лишали подозреваемых сна, топили их, пытали с помощью тока и инсценировали казни в тайных тюремных камерах. Также их обвиняли в том, что они организовали несколько незаконных засад, из-за которых погибло от 400 до 700 бандитов.

Организация Давуда ослабла, а полиция Мумбаи воспрянула духом. Писатель Джит Тайил назвал их «воронами», намекая на птиц, известных своим умом и всеядностью.

Услышав, как одновременно зазвонили все его четыре телефона, Мариа мгновенно выбрался из душевой. Узнав о терактах, он тут же начал одеваться. Мариа позвонил инспектору:

— Начните с кафе «Леопольд». Выясните, что происходит.

Мариа также позвонил в штаб-квартиру полиции. Была ли инициирована процедура, предусмотренная в подобных случаях? Где находится шеф антитеррористического подразделения? Он позвонил начальнику городского штаба, который должен был, согласно процедурам, возглавить оперативный штаб в случае чрезвычайной ситуации. Тот еще был дома, потому Мариа предложил заехать за ним.

— Не волнуйся, — сказал он жене, причесываясь. — Мы прибудем во всеоружии, и они разбегутся.

В четырех километрах к юго-востоку от дома Мариа в главном управлении полиции царило оживление. Мариа и его коллега приехали туда после десяти часов вечера и сразу же побежали вверх по лестнице. Нынешнего комиссара Хасана Гафура нигде не было видно. Он стал вторым комиссаром-мусульманином в городе, где проживало много людей, исповедовавших ислам. Мариа вошел в оперативный центр, расположенный на втором этаже, где не находили себе места гражданские сотрудники управления и полицейские, в то время как телефоны разрывались от постоянных звонков.

Более тридцати полицейских соединений, патрулей, мобильных и ударных групп были направлены к «Тадж-Махалу», вокзалу Чатрапати Шиваджи, Еврейскому центру и отелю «Трайдент-Оберой», но наиболее подготовленная группа быстрого реагирования, дислоцированная в семи километрах к северу, застряла в пробке.

— Как насчет резервных полицейских сил штата? — спросил Мариа.

Они очень сильно зависели от этого шестнадцатитысячного подразделения, но совсем недавно комиссар Гафур отослал многие соединения на патрулирование в разные уголки штата. Доступные силы были невелики. Мариа поднял глаза к потолку, борясь с острым желанием громко выругаться.

— Как насчет шефа антитеррористического подразделения? — спросил он.

— Сэр, он все еще в пути.

Зазвонил сотовый Мариа. На связи был «Король» — позывной Гафура.

— Где ты? — рявкнул босс.

— Сэр, я в оперативном штабе собираю оружие, — ответил Мариа, усмехнувшись. — Мы направляемся к «Тадж-Махалу».

Он намеревался действовать строго в соответствии с инструкциями.

— Нет, оставайся там, — приказал Гафур.

Мариа переспросил, уверен ли комиссар в этом решении, напомнив ему, что по инструкции ему полагалось возглавить командование. Все знали о том, что у них натянутые отношения, и теперь, казалось, это мешало принимать важные оперативные решения.

Мариа было велено оставаться в штабе. Он сердито посмотрел на столы, за которыми сидели полицейские операторы, принимавшие десятки звонков от встревоженных горожан. На экранах телевизоров показывали прямые репортажи с мест событий, где возбужденные репортеры излагали зрителям ничем не подкрепленные версии. Он был готов к драке, а его оставили в этом бункере. Он сел за стол, и перед ним тут же выросла кипа бумаг.

В 21:48 поступил первый звонок об атаке на кафе «Леопольд», где погибли и были ранены десятки человек. В 21:54 сообщили о стрельбе в отеле «Тадж-Махал», а через две минуты — в отеле «Трайдент-Оберой». В 21:59 поступила информация о стрельбе на вокзале, а в 22:02 — в Еврейском центре в Колабе. За несколько минут до этого в другом районе взорвалось такси. Погибли таксист и его пассажир, еще девятнадцать прохожих получили ранения.

Мариа сосредоточился на природе этих терактов, внимательно изучая свидетельства очевидцев из кафе, в которых описывались двое молодых людей, гладко выбритых и одетых в футболки и штаны. У них в руках были большие рюкзаки. То же самое сообщали из «Тадж-Махала» и с вокзала, где, по оценкам, погибло до шестидесяти человек. Двое террористов зашли на платформу сразу после часа пик, достали АК-47 и открыли стрельбу. Один из них швырнул гранату, а другой в это время не переставал стрелять по толпе. Мариа поинтересовался, как отреагировала полиция. На камерах видеонаблюдения было видно, как несколько полицейских сбежали, а еще один бросил стул и свое ружье тридцатилетней давности, когда оно заклинило. Теперь служащие вокзала убирали тела, складируя их на тележки и оставляя на полу кровавые разводы.

Стали поступать сообщения о втором взрыве. На этот раз такси взорвалось в северо-западной части города. Силой взрыва пассажиру оторвало голову, которая попала в подвал клуба «Золотой лебедь». Мариа понял, что старая тактика бандитов — наносить незаметные удары — осталась в прошлом. Теперь в моду вошли смертники, в то время как полиция погрязла в бюрократии, а центр и власти штата не могли вести себя гибко.

— Они учатся и адаптируются, а мы коснеем, гнием и воруем друг у друга.

Мариа гадал, способны ли силы полиции, насчитывавшие сорок тысяч человек на тринадцать миллионов жителей города, защитить их. Сорока тысяч было явно недостаточно, причем эта цифра была намного ниже рекомендованной ООН.

Он изучил распечатку недавних вызовов полицейских и увидел, что все с самого начала пошло не так, как должно было. Вооруженные отряды отправились подбирать раненых, а в самое пекло послали обычные патрули. В 22:27 поступила интересная информация от одного патруля, который сообщил о странной высадке в рыбачьей деревне. Мариа послал туда группу, чтобы они все проверили, поговорили с местными жителями и осмотрели брошенную желтую посудину.

Вода. Сколько бойцов сейчас на улицах? Делались самые дикие предположения. По правде говоря, целая армия могла прибыть из Пакистана. Зазвонил телефон. Это был один из его инспекторов.

— Сэр, они направляются к вам.

Смертники с вокзала двинулись к полицейскому управлению. Может, они хотели обезглавить городскую полицию? Он позвонил и вызвал мобильную ударную группу, приказав ей занять позицию возле главных ворот. Затем он повернулся к своим людям.

— Они идут сюда. — Он раздал последнее оружие. Ему следовало воодушевить людей перед боем. Собрав всех, он сказал: — Теперь вся надежда на вас.

Мариа послал людей укрепить периметр и перекрыть лестницы. Потом он вернулся к своему столу и сделал запись в журнале, с трудом сдерживая гнев: «Я поговорил с комиссаром. Нам нужна Национальная гвардия или армия, чтобы справиться с этим». Мариа вспомнил 1993 год. Казалось, что целая страна вела войну с Мумбаи, и, по мнению Мариа, Пакистан был первым кандидатом на роль этой страны. Но разве могли там пойти на такой риск? Их министр иностранных дел сейчас приехал в Дели и остановился в одном из отелей сети Ратана Таты, чтобы принять участие в долгожданных переговорах. Все газеты писали об этом.

Позвонила жена Мариа. Их сын должен был сесть на автобус до Ахмеднагара, городка, находившегося в пяти часах езды к востоку.

— Может, ему не ехать? — спросила она.

— Пусть едет, — ответил он. — Боже упаси, но если этому городу конец, то хоть кто-то из семьи уцелеет.

В двух километрах к югу от полицейского управления Амит Пешаве прятался в кустах возле бассейна, гадая, как долго он еще сможет заставлять тридцать гостей вести себя тихо. Несколько из них сидели спокойно, некоторые были напуганы, постоянно ерзали и хныкали. Больше всего его тревожила группа пьяных индийских парламентариев, которые грубили, громко разговаривали по телефону и угрожали людям. Достаточно будет одного неосторожного движения, чтобы привлечь внимание убийц. Амит попытался открыть дверь в трансформаторную, через которую надеялся попасть на улицу, но обнаружил, что она заперта изнутри. Ему придется найти человека, у которого есть ключ от этой двери. Выглянув из кустов, он посмотрел сквозь просветы в заборе на улицу. Там было на удивление тихо.

— Где же полиция, черт побери?

Одна индийская пара тихо плакала. Амит подошел к ним.

— Сэр, мадам, как я могу помочь вам?

Мужчина пояснил:

— Пропал наш шестилетний сын.

Они обедали в «Шамиане», а их сын вышел в туалет как раз в тот момент, когда на них напали. Теперь они не знали, что с ним стало. Сердце Амита сжалось. Туалет находился с другой стороны коридора, возле бара. Это значило, что он либо в ловушке, либо мертв. Мать мальчика с трудом встала.

— Я пойду, — сказала она.

Амит не позволил ей двинуться с места.

— Нет. Здесь тридцать человек.

Она попыталась дать ему пощечину, но он перехватил руку женщины. Она начала громко звать сына.

— Ладно, — прошипел он. — Я найду его.

Затаив дыхание, он вышел на террасу и тут же натолкнулся на террориста. Юноша был одет во все черное и отличался от того, которого Амит видел в «Шамиане». Террорист от удивления опустил автомат. В это мгновение Амит сорвался с места и побежал к «Шамиане», но террорист быстро опомнился и несколько раз выстрелил в сторону Амита. Он поскользнулся и повалился на траву. Террорист снова прицелился и выстрелил.

Амит открыл глаза и увидел, что из-за сильной отдачи автомат террориста отклонился в сторону и пули полетели в стену. Амит попытался встать. В этот момент террорист достал из рюкзака какой-то предмет, дернул его и швырнул. Амит услышал, как этот предмет с глухим стуком упал на траву недалеко от него. Он перевернулся на живот и увидел темно-зеленую гранату, похожую на кокос. Он закрыл уши руками и сжался, ожидая взрыва. Но ничего не произошло.

Амит не двигался следующие сорок пять минут, решив, что уже умер. Он посмотрел на гранату, мирно лежавшую возле шланга, а потом перевел взгляд на небо, усыпанное звездами.

— Я молюсь за родителей и всю мою семью, — прошептал он. Амит подумал о том, каких возможностей лишился, о бывших девушках и глупых поступках. — Я прожил хорошую жизнь.

Опомнившись и поняв, что террорист ушел, Амит встал на ноги и вошел в разгромленную «Шамиану», радуясь своему везению. Первое, что он увидел, было тело Рехматуллы. Кожа официанта была холодной и твердой на ощупь.

Амита начало подташнивать, но он пересилил недомогание и двинулся дальше к туалетам. Впереди застрочили автоматы, вспыхнул взрыв. До туалетов еще было далеко. Они находились за углом в холле. От Амита зависели жизни тридцати человек. Он не мог этого сделать. Ощутив досаду из-за своего поражения, он повернул назад, осторожно пробираясь через кустарник, прикидывая в уме, что сказать безутешным родителям мальчика. Он прятался за колоннами и мебелью, пока не добрался до бассейна. Скользнув назад в кусты, он заметил, что одного из иностранных гостей серьезно ранили в руку. Его лоб был покрыт бисеринками пота, а лицо побелело, словно полотно. Ему явно требовалась срочная медицинская помощь. Амиту нужно было найти человека с ключами от трансформаторной.

Сначала он отыскал родителей мальчика.

— Сэр, мадам, я сделал все, что мог. Но я не могу туда пробраться. Вы сказали, что верите в Бога. Теперь вам осталось лишь молиться, чтобы его не убили.

Заместитель комиссара полиции первой зоны Вишвас Патил ушел с собрания, посвященного прибытию премьер-министра, в десять минут девятого вечера. Он собирался вернуться через два часа. Патил быстро добрался до небольшой квартиры, расположенной в нескольких минутах езды к северо-западу от Колабы, в доме напротив стадиона для игры в крикет «Брабурн». Там он жил с женой и двумя детьми. В 21:25 он ел дхал и рис, которые жена принесла из местной закусочной, и тут зазвонил телефон. Звонил его босс.

— Вишвас, в кафе «Леопольд» стрельба.

За три дня до этого Патил посетил кафе, чтобы осмотреться на месте, так как в июле поступили разведданные, что это кафе является потенциальной целью теракта. Он велел хозяину нанять дополнительную охрану и отогнал от кафе множество лоточников, тем самым уменьшая возможное количество жертв в случае взрыва бомбы.

— Господь давал мне знак, — сказал себе Патил, схватив «глок» и нераспечатанную коробку с патронами к нему.

Когда он оказался на первом этаже, ему позвонил начальник полиции штата и велел немедленно отправляться к отелю «Тадж-Махал». Один из родственников его заместителя застрял в гостинице.

Выехав на улицу и направившись в сторону Колабы, Патил распечатал коробку и зарядил два магазина. Он начал пользоваться «глоком» полгода назад. Теперь у него было семнадцать патронов в магазине, запасная обойма и несколько патронов в кармане. Патил был доволен этим пистолетом. Обычное табельное оружие офицера его ранга включало шестизарядный револьвер или десятизарядный пистолет. После взрывов 2003 года отряд быстрого реагирования прошел курс тренировок в армейских частях, где их обучали тактике спецназа. Хотя их должны были вооружить автоматами АК-47 и девятимиллиметровыми пистолетами, Патил узнал, что за последние три года не было закуплено ни одного патрона для АК-47, а отряд быстрого реагирования не бывал на учениях с сентября 2007 года. Другой группировкой обороны города были ударные мобильные подразделения. Это были отряды, состоящие из пяти человек, вооруженных ржавыми карабинами и самозарядными ружьями. Им вечно не хватало амуниции, поэтому им приходилось отчитываться за каждый потраченный патрон. После перестрелки он часто видел, как члены отряда тщательно осматривают место боя в поисках гильз. Некоторым из них выдали бронежилеты, но они не защищали жизненно важные органы. В одном секретном рапорте отмечалось, что грудная пластина всех этих жилетов имеет дефект. Патил уже давно предупреждал начальство, что обороноспособность города находится в плачевном состоянии. Он снова повторил это сегодня на собрании в «Трайдент-Оберой».

Подъехав к «Тадж-Махалу», он вспомнил, как ездил мимо этого отеля, когда был студентом, и думал, что никогда не станет частью внутреннего мира этой гостиницы. Теперь же ему было все равно. Он увидел в освещенных окнах силуэты гостей, ходивших взад-вперед либо разговаривающих по телефону. Приняв решение, он велел водителю повернуть в соседний переулок и позвонил Сунилу Кудияди, надеясь, что оборона отеля выдержала атаку.

Выбравшись из машины, Патил с удивлением увидел, что один из входов в гостиницу все еще открыт. Он направился к террасе у бассейна, гадая, какое еще его распоряжение руководство отеля решило не выполнять. Он прошел всего в нескольких метрах от того места, где прятался Амит Пешаве с группой гостей. Удалился он так быстро, что Амит не успел привлечь его внимание.

— Общая тревога, — шепнул Патил в микрофон рации своему оператору, который передал сообщение Ракешу Мариа. Патил заметил Кудияди, который вышел из холла Дворца и махнул ему рукой.

— Террористы… убивают людей, — пролепетал Кудияди.

Его охранники рассредоточились по всему отелю, но они были безоружны и напуганы.

— Как террористы попали в отель? — спокойно спросил Патил.

— Через холл Дворца и северный вход.

Последний раз они виделись на собрании по вопросам безопасности отеля в октябре.

Кудияди пояснил, что две недели назад полицейскую заставу возле главного входа убрали.

— Они просили, чтобы их кормили во время смены, но отелю это не понравилось.

Северный вход никогда не охраняли, несмотря на все уверения, что там будет выставлен пост. Многие из согласованных мер безопасности были отменены, как только Патил ушел в отпуск. Это поясняли тем, что уже принятых мер более чем достаточно.

— Где террористы? — спросил Патил недовольно.

— Где-то на верхних этажах, — ответил Кудияди. — Похоже, что они точно знают, куда направляются.

— Проведите меня, — велел Патил.

Кудияди провел его по служебной лестнице на второй этаж. Они открыли дверь в коридор, но там никого не было. Патил пригнулся и достал пистолет. Внезапно он услышал тихое всхлипывание. Повернув за угол и направившись к главной лестнице, он увидел на полу двух раненых женщин. Пулями им повредило руки. Он велел двум охранникам Кудияди оттащить их в сторону и по рации затребовал медиков. Патил и Кудияди пошли дальше, потом поднялись по служебной лестнице на третий этаж, где тоже, казалось, никого не было.

Возле главной лестницы, завернув за колонну, они заметили людей, вооруженных автоматами, которые поднимались на четвертый этаж. Патил насчитал трех-четырех бойцов. Оценивая расстояние, он прикинул, что несколько удачных выстрелов положат всему конец. Он поднял пистолет и несколько раз выстрелил. Террористы пригнулись и открыли беспорядочный огонь в том направлении, откуда стрелял Патил. Их явно было больше, и они не были в этом деле дилетантами.

Недалеко от того места в номере 253 Амит и Варша Тхадани сидели, одетые в свадебные наряды, прижавшись друг к другу. Они должны были праздновать свадьбу в Хрустальном зале, а вместо этого прятались у себя в номере и думали, куда им деться. Несколько минут назад Амит открыл дверь и предложил бежать, но Варша, его новая, похожая на куклу жена оттащила его назад.

— Чем-то сильно пахнет, — сказал он ей.

Она узнала запах пороха и расплакалась. Варша постоянно думала о друзьях и родственниках, которые, возможно, все еще находились в Хрустальном зале и холле. Их ранили, взяли в заложники или даже хуже? Где мать Амита? Она должна была принести кольца еще полчаса назад. Варша звонила ей, но она не брала трубку.

Ее муж с виду казался увальнем, но Амит был не таким. Друзья знали, что он очень последовательный и хитрый малый. Также он был очень спокойным человеком. Он встал, выключил везде свет и поставил их телефоны на тихий режим. Варша пошла в ванную и стала звонить родственникам и друзьям, в то время как Амит смотрел в глазок, пытаясь придумать, что им предпринять дальше.

— Так, не кисни, это пустяки, — пробормотал он. — Как только этот вопрос решится, наш праздник продолжится.

В этот момент завибрировал его телефон. Звонил брат. Он велел Амиту быстрее уходить оттуда.

— Слишком поздно, — ответил Амит. Он снова подошел к глазку и тут же отпрянул. — Мне кажется, я видел террориста. — Он подбежал к окну и посмотрел вниз, надеясь увидеть полицейских. Обнаружил он лишь ярко освещенную яхту, покачивающуюся на волнах. — Надо было нанять себе такую посудину, — сказал он.

На красиво украшенной яхте «Алисия» Ник вместе с сыном приветствовали гостей, когда в 21:48 у всех, как по команде, начали звонить сотовые телефоны. Один из гостей включил на телефоне громкую связь, и все сгрудились вокруг него, чтобы лучше слышать. Из трубки доносились хлопки и звуки стрельбы.

— Это мой шофер, он припарковался возле гостиницы.

Они услышали голос шофера:

— Сэр, тут стреляют. Можно я переставлю машину?

Ник подумал, что в Англии шофер сбежал бы и не позвонил. К ним подошел светский лев Ратан Капур.

— Слушайте, это нормальная ситуация. В этом городе всегда жарко.

Успокоившись, Ник спустился на нижнюю палубу, чтобы обсудить с поваром ужин. Гости выпили еще шампанского, и в этот момент послышался сильный взрыв. Пьяные гости приветствовали его громкими криками.

— У нас лучшие места, — пошутил кто-то.

Официанты заканчивали сервировать огромный стол тикового дерева шелковыми салфетками, серебряными столовыми приборами и посудой из богемского хрусталя. Ник волновался об Андреасе. Он знал, что его друг любит рисковать. Поэтому он попросил капитана яхты позвонить Ливерасу.

— Скажите, что мы пошлем ему тендер, — попросил он.

В следующую секунду со стороны отеля прогремел еще один взрыв, от которого задрожала посуда на столе.

Гости не обратили на это никакого внимания и начали рассаживаться. Им постоянно звонили и писали sms.

— Стрельба в «Тадж-Махале», — прошептал один человек.

— Это серьезно? — спросил Ник.

Он посмотрел на берег. Ему нравился этот город, но раздражало наплевательское отношение к мерам безопасности.

— Не волнуйся, — сказал Капур. — Все на яхте чувствуют себя защищенными. У них много шампанского и французской еды. Ты тут хозяин, а это очень важное мероприятие.

К ним подошел капитан.

— Мистер Ливерас говорит, что с ним все в порядке, и желает всем приятного аппетита. Он вернется позже, — хмуро сказал он.

Ник отвел Капура в сторонку.

— Возможно, у нас все получится, — проблеял Капур, когда ему кто-то позвонил и поинтересовался, как проходит вечеринка.

Ник отправился в кают-компанию и попытался найти новостной канал по телевизору. Пока ему помогали с настройками антенны, пришло sms из Лондона: «Это теракт». А потом еще одно: «Они попали в город с моря».

«Боже, мы же тут как мишени сидим», — подумал Ник.

К одиннадцати часам вечера Патил вернулся в лобби. Его оператор запросил по рации подмогу. После перестрелки на главной лестнице террористы сбежали, поэтому Патилу нужно было прочесать все это большое и незнакомое ему здание. Он подошел к двум молодым полицейским, стоявшим возле фургона резервных сил полиции.

— Сколько у вас патронов? — спросил он. У каждого было по десять патронов. — Недостаточно. — Он сокрушенно покачал головой.

Несколько пуль попало в козырек над ступеньками, ведущими к главному входу. Патил был уверен, что стреляли с четвертого этажа. Он заметил Карамбира Канга, которой только что вернулся с приема. Они хорошо знали друг друга, так как общались во время консультаций по безопасности отеля. Патилу захотелось сорвать на Канге злость прямо на улице, но он взял себя в руки. Генеральный менеджер выглядел потерянным. Его лицо посерело, а модный костюм помялся.

— Моя жена и сыновья на седьмом этаже, — сказал он.

Что тут мог ответить Патил?

— Сэр, нам нужны планы отеля.

Карамбир пообещал поискать их. Он набрал номер шеф-повара Оберои. Набирая номер, он посматривал на южный угол седьмого этажа, где его ждала семья. Потом он вернулся к Патилу.

— Все планы у человека, с которым нет связи. Мы все еще ищем.

Патил был раздосадован.

— Мы не можем эвакуировать людей, пока не найдем террористов, а для этого нам нужно знать, куда идти.

Карамбир сказал, что свяжется с Ратаном Татой. Схватив бутылку с водой, он подумал, что его семьи могло бы тут и не быть. Несколько месяцев назад они решили переехать на квартиру. Нити накупила журналов о декоре интерьеров, радуясь возможности наконец устроить семейное гнездо. Они должны были съехать в начале этого месяца, но подрядчик все еще не закончил работу. Карамбир проклинал эту задержку, но старался отогнать тяжелые мысли.

— Ты — лицо отеля. Ты представитель семьи Тата, — сказал он себе.

Все взоры были направлены на него. То, что они увидят, должно их воодушевить.

На ступеньках, ведущих к главному входу, Патил встретил Раджвардхана. Ему как раз нужен был такой крепкий человек, а Раджвардхана не надо было просить дважды помочь другу. Войдя в холл, тот быстро оценил обстановку.

— Разнообразные ранения, многие застрелены в голову.

Он был уверен, что его предчувствия оправдались. Это дело рук пакистанских фидаи. Он предложил эвакуировать первый этаж, пока террористов там нет, установить импровизированный командный пункт возле «Шамианы», закрыть и охранять все выходы, чтобы террористы не смогли сбежать, и остановить лифты. Раджвардхан реквизировал пистолет и девять патронов.

— Крикни мне, когда будешь готов — сказал он Патилу, исчезая в коридоре.

На кухне на втором этаже у шеф-повара Оберои был план. После того как на его рестораны напали, гости разбежались по отелю. Многие из них попали в параллельный мир служебных переходов и помещений. Американец Майк Поллак, его жена Анджали и их друзья заперлись в магазине ресторана «Васаби» на втором этаже Дворца, а Андреас Ливерас остался на первом этаже, поедая чечевицу, шпинат и домашний сыр в «Масала Крафт», поддерживая настроение окружающих постоянными шутками.

Шеф-повар Оберои понял, что его бригада может воспользоваться служебными лифтами, лестницами и коридорами, чтобы вывести гостей в центральную защищенную зону. Он позвонил Карамбиру Кангу, который бродил возле отеля, чтобы предупредить его об этом. Оберои утверждал, что клуб «Чемберс» отлично подходит для этой цели. Клуб состоял из нескольких комнат, бара и библиотеки, занимая обширную территорию на втором этаже между Хрустальным залом и кухнями. Окна клуба выходили на Ворота в Индию. Клуб не упоминался в брошюрах об отеле, и лишь завсегдатаи «Тадж-Махала» могли бы его обнаружить, посмотрев на скромную пластинку возле лифта, поднимаясь в «Сук». В клуб могли попасть только сотрудники отеля или его члены, воспользовавшись специальным ключом. Карамбир согласился. «Чемберс» был невидимым убежищем. Он предложил Оберои начать немедленно, с гостей свадьбы, застрявших в Хрустальном зале.

Вскоре повара и официанты направили колонну гостей по служебному коридору. Они вошли в фойе клуба, которое журналист Бхишам тут же узнал. Он был здесь всего один раз на вечеринке, устроенной Ратаном Татой. Осмелев, он спросил у официантов, могут ли они открыть бар. Бхишам писал о еде и напитках, потому считал себя тонким знатоком вин и гурманом.

— Послушайте, у вас же там все есть, давайте, несите, — наседал он.

Но менеджер клуба вежливо отказал. Бхишам написал другу sms: «Лучшая коллекция алкоголя в стране у нас перед носом, а нам даже капли не перепадет».

Привели другую группу гостей, среди которых были Андреас Ливерас, Ремеш и девушки из спа-салона. Они увидели, что в одной из меньших комнат какие-то бизнесмены проводят переговоры.

— Смотрите, они ведут себя как ни в чем не бывало, — шепнул Ремеш.

Зная, что многие гости не поели, официанты вынесли им подносы с сэндвичами. Андреас попросил Ремеша взять несколько про запас.

— Спрячь их на тот случай, если еда закончится, — велел он, опустившись на шезлонг и достав телефон, чтобы позвонить в офис и семье в Лондон, а также на яхту. — Все в порядке, — успокоил он Ника. — Мы будем сидеть тихо, пока не прибудет армия. — Потом он позвонил сыну Диону: — Это скоро закончится, не волнуйся.

Настроение присутствующих совсем испортилось, когда кто-то включил телевизор, по которому показывали последние сводки событий по городу. Факты смешивались с теориями заговора, более шестидесяти террористов бродили по улицам Мумбаи, полиция была не в состоянии с ними справиться, а теракты унесли жизни уже многих сотен людей. Записи с забрызганных кровью платформ вокзала «Виктория» заставили всех замолчать. Бхишам подошел к испуганной матери и забрал у нее телефон. Какое-нибудь дурацкое sms могло сильно расстроить ее.

Пришли еще гости, включая Майка и Анджали Поллак. Анджали была очень взволнована, а обычно спокойный Майк не находил себе места. За несколько минут до этого террорист попытался забраться к ним в «Васаби», но не смог открыть запертую дверь. Один из поваров сумел отвлечь его, сказав, что зал пуст. Теперь Анджали была в состоянии думать лишь о двух их сыновьях, которые остались с родителями в другой части города.

— Мы могли погибнуть! — вскрикнула она.

«Чемберс» медленно наполнялся. Бхишам вместе с матерью удалились в одну из небольших комнат, и в этот момент здание вздрогнуло от мощного взрыва. Неужели их обнаружили? Свет выключился, экраны телевизоров потухли. Сидя в темноте, Бхишам написал другу sms: «Слышал взрыв. Что происходит?» Друг ответил, что верхний этаж Дворца горит. Бхишам запаниковал: «Это серьезно? Армия уже здесь?» Он повернулся к матери, которая была занята молитвой.

— Отличная свадьба.

Теперь в «Чемберсе» находилось около 250 человек, а в отеле — всего шесть полицейских.

Амит Пешаве сидел в кустах возле бассейна и с каждой минутой волновался все сильнее и сильнее. Была уже половина двенадцатого ночи, и, несмотря на то что он позвонил уже десяти сотрудникам, никто не знал, где находятся ключи от трансформаторной. Раненый британский турист слабел, а его рубашка пропиталась кровью.

Телефон Амита зажужжал. Звонил его бывший сосед по комнате Хемант Талим, который теперь работал в «Золотом драконе».

— Амит, как дела? — спокойно спросил он. — Слушай, мы сейчас в «Чемберсе». Нам нужно знать, где именно ты находишься.

Амит пояснил ситуацию, и тогда Хемант посоветовал ему поговорить с Оберои. Амит смог дозвониться до шеф-повара лишь с третьего раза.

— У меня тут британец, который вот-вот умрет, полоумные пьяные депутаты и пропавший мальчик. — Оберои попытался успокоить его, уверив, что свяжется с техниками, чтобы они принесли ключ. Краем глаза Амит заметил, что один из парламентариев нетвердой походкой двинулся к статуе льва, явно желая забраться на нее. — Мне надо идти, — просипел Амит.

Полчаса спустя он услышал глухой стук. Кто-то был в трансформаторной. Гости оживились. Потом дверь резко распахнулась и все начали быстро протискиваться внутрь. Амит заметил человека, спрыгнувшего с крыши трансформаторной. Это был какой-то европеец в красном галстуке-бабочке, одетый в строгий костюм. Должно быть, он все это время прятался наверху.

— Джеймс Бонд, — пробормотал Амит, глядя с удивлением, как мужчина быстро скрывается из виду.

Теперь ему надо было отправить раненого британца в больницу. Подхватив его под руку, он с трудом выбрался на улицу.

В «Суке» на последнем этаже Башни Боб Николлс и его южноафриканские спецназовцы были настороже. В ресторане находилось более пятидесяти человек, включая жену директора «Тадж Групп». Она передавала Николлсу все, что муж сообщал ей по телефону.

— Он утверждает, что мы находимся в самом безопасном месте, — заявила она.

Боб узнавал новости из собственного источника — от делового партнера, который следил за событиями по телевизору из Йоханнесбурга вместе с женой Боба Мелани. Партнер написал, что во Дворце стреляют, но в Башне тихо.

В другом конце зала капитан американской морской пехоты Рави и его брат высыпали содержимое бумажников на стол, отложив в сторону американские доллары и водительские удостоверения. Им следовало убрать все свидетельства того, что они американцы или как-то связаны с армией США. Рави запихнул документы вместе с кредитной карточкой в носок. Он решил позвонить своей девушке в Сан-Диего, но потом передумал. Когда позвонила сестра, он сказал, что находится далеко от тех мест, где стреляют. Она все равно никак не смогла бы ему помочь. Теперь ему придется держаться подальше от индийской родни, поскольку, если его поймают, им придется туго.

Так как Рави с братом жили в Сан-Диего, они решили в случае пленения подделать испанский акцент.

— Я очень надеюсь, что до этого не дойдет, — прошептал Рави.

Но некоторые вещи Рави было не под силу изменить. Годы, проведенные в армии, наложили на него отпечаток. Его шея была такой же ширины, как и обритая голова. Все в нем говорило о том, что он военный.

Рави подошел к столику, за которым сидели южноафриканцы. Он понял, что эти ребята одного с ним поля ягоды.

— Послушайте, — обратился он к Бобу без обиняков, — я хочу помочь, если можно. У меня есть кое-какой опыт подобных ситуаций.

Он больше ничего не сказал, а африканцы не спрашивали. Боб включил его в работу, послав на разведку с одним из своих людей. Им надо было найти более безопасное место, чем «Сук» с его панорамными окнами. Если бы в коридоре взорвалась бомба, их бы всех убило осколками стекла. Пройдя через кухни, Рави нашел конференц-зал в задней части верхнего этажа. Распахнув дверь, он с удивлением обнаружил там сотню корейцев, тихо сидевших и смотревших на него. Он попытался расспросить их, пояснив, что им надо держаться вместе, но они почти не говорили по-английски. Корейцы были очень напуганы, оставлять их одних было нельзя. Рави вернулся к Бобу с плохими новостями. Корейская делегация увеличила численность их группы до 150 человек.

Рави не видел смысла оставаться в «Суке».

— Давайте перейдем куда-нибудь.

Конференц-зал легче охранять. Когда все собрались, Боб схватил микрофон и обратился к толпе. У всех этих людей было разное восприятие сложившейся ситуации. Местные жители рассматривали ее так, как Боб не мог и вообразить. Они пережили городские беспорядки и многочисленные теракты, видели, как угольные короли становились мусульманскими «крестными отцами», державшими город в постоянном страхе, а бойцы вроде Мариа вели с ними войну. Только в Мумбаи неравенство криминального мира могло стать политической проблемой. Индуистские шовинисты, возглавляемые собственным «доном», который вел дела из логова в фабричных трущобах, пытались расшатать власть мусульманских «крестных отцов». Если вы хотели, чтобы вам перерезали горло, здесь это мог сделать бандит любого вероисповедания.

Рави подумал, что Боб держится достаточно уверенно. Что-то было в его голосе, что привлекало внимание, даже несмотря на то, что у него не было опыта публичных выступлений.

— Не надо громко разговаривать по телефону, — сказал он. — Не сообщайте людям снаружи, где мы находимся. Держитесь недалеко от двери. Меньше ходите. Не сидите под люстрами. Не разговаривайте с прессой.

Он пустил по залу листок бумаги, попросив всех написать свои имена и адреса. Он не сказал, что это был «список смертников».

Теперь им надо было построить крепость. Один из людей Боба забрался на подвесной потолок перед лифтами, готовый прыгнуть на любого, кто пройдет под ним. Рави отключил лифты, зажав стулья между их дверями, и забаррикадировал вход в ресторан. Внутри они принялись наваливать столы и стулья, чтобы заблокировать два пожарных выхода. Рави также тихо попросил официантов сидеть возле этих выходов и тут же сообщать, если кто-то попробует через них пробиться. Насколько он понимал, эта ситуация едва ли могла разрешиться быстро. Они застряли в этом отеле надолго.

Они все слышали взрыв, который сотряс отель. Рави понял, что это не граната.

— Я вижу дым, — сказал Боб.

Впервые в его голосе прозвучала тревога. С седьмого этажа Дворца валил дым, языки пламени лизали крышу.

«Как мы сбежим, если пожар охватит Башню?» — гадал он.

На верхнем этаже Дворца с противоположной от Башни стороны Сабина Саикиа тоже услышала взрыв. Испугавшись, она набрала номер подруги Амбрин Хан.

— Что мне делать?

— Слушай, я уже еду. Позвони администратору.

— Я позвоню Карамбиру Кангу — предложила Сабина.

Амбрин отговорила ее от этого. Она видела в новостях, что его семья тоже оказалась в ловушке в отеле.

— Он будет занят. Позвони администратору.

Сабина связалась с подругой через пару минут.

— Амбрин, мне страшно. Я слышу крики и шаги за дверью.

— Выгляни, только постарайся незаметно.

— Там люди с оружием, — пролепетала Сабина.

— Сколько их? — Амбрин хотела, чтобы Сабина сосредоточилась на деталях.

— Трое. Они молоды, а еще у них есть рюкзаки.

Амбрин испугалась.

— Ты должна спрятаться.

Несколько минут спустя Сабина позвонила брату Нихилу в Дели.

— Кто-то стучит в дверь. Говорят «обслуживание». Мне ответить?

— Нет.

Потом она снова позвонила брату.

— Он снова стучит, на этот раз говорит «служба безопасности».

— Не отвечай!

Она перезвонила через десять минут.

— Я в спальне, тут дым. Что делать?

— Заткни полотенцами щели вокруг двери, — велел Нихил.

Сабина затараторила:

— Мне надо поговорить с Шантану. Надо поговорить с детьми. — Там находились ее старшие сестры и мать. — Мне надо поговорить с ними!

Они все были на свадебной вечеринке племянницы, наблюдая за событиями в «Тадж-Махале» по телевизору.

Сабина снова позвонила Амбрин.

— Снаружи кто-то разговаривает по-пенджабски. Он стучит в дверь чем-то металлическим. Амбрин!

В километре от отеля, на узких улочках южного Мумбаи, где полиция сражалась с боевиками возле Еврейского центра и «Трайдент-Оберой», среди урагана звонков жителей, взывающих о помощи, одно западное разведывательное агентство выделило один телефонный номер.

Отделив междугородние звонки от местных и пропустив последние через специальные фильтры, агентство получило в свое распоряжение ряд вариантов. Используя лингвистические инструменты для поиска абонентов, говоривших на урду и пенджабском, агентство смогло еще больше сузить количество подозреваемых. Определив ключевые фразы с помощью оборудования, которое официально не существовало, агентство получило один-единственный номер местного оператора: +91 9910 719 424.

Эту новость передали индийской контрразведке. Им сообщили, что этот человек может быть координатором или руководителем террористической операции. Контрразведка обратилась к разведывательному управлению штата, которое, в свою очередь, связалось с Ракешем Мариа и антитеррористическим управлением. В техническом отделе управления специально обученный человек изолировал уникальный код этого номера для того, чтобы получить разрешение на прослушивание.

Мариа позвонил своему заместителю Девену Бхарти.

— Найди звонившего, — велел он.

Если этот номер приведет их к организаторам теракта, то они быстро справятся с ситуацией.

Бхарти, который как раз находился в аэропорту, где проводил специальную операцию, вернулся на юг Мумбаи. В управлении полиции он взял переносное оборудование для того, чтобы определить местонахождение звонившего. Вместе с заместителем он подключил оборудование к лэптопам и начал ждать, пока кто-нибудь позвонит с этого номера или примет входящий звонок.

Чтобы точно определить местонахождение человека, им надо было получить данные с трех ближайших базовых станций сотовой связи. Эти данные они накладывали на карту, вычленяя определенный сектор, после чего можно было узнать, где находится человек, с точностью до нескольких десятков метров. Бхарти, который делал такое прежде, знал, что подобная работа требует упорства. Начав сканирование Колабы, он устроился поудобнее в кресле, надев наушники и положив лэптоп на колени, и принялся ждать. Он понимал, что они должны поймать звонок и, каким бы коротким он ни был, определить местонахождение абонента на карте.

В полдвенадцатого вечера +91 9910 719 424 включился.

— Селям алейкум.

 

4

Овца, нож и коробок спичек

Май 2008 года — Пакистан

Группа будущих бойцов «Лашкаре-Тайба» тряслась в обшарпанном автобусе, который подпрыгивал и нырял на выбоинах, все больше углубляясь в поросшие лесом горы пакистанской части Кашмира. Кахафа, тренер моджахедов, и дядя Заки, боевой командир организации, выбрали этих ребят из намного более многочисленной группы кандидатов. И уже из них они собирались отобрать десять человек для участия в «Операции Бомбей».

Когда они приехали в тренировочный лагерь, расположенный в горах над Музаффарабадом, ребят досмотрели, забрав сигареты, опиум и табак, а потом сфотографировали и сняли отпечатки пальцев. Никому не разрешалось никуда уезжать без инструктора, так как рекрут мог случайно раскрыть местонахождение лагеря, хотя новобранцы и не знали, где находились. Уставших после долгой дороги ребят отвели в обтянутые брезентом бараки, в каждом из которых помещалось по шестнадцать человек, и дали каждому номер вместо настоящего имени.

Им позволялось совершить всего лишь один звонок в неделю, и то под присмотром. Кахафа и его инструкторы говорили, когда можно спать, есть, мыться и молиться. Разговоры о доме не приветствовались. Хотя рекруты все равно обсуждали прошлую жизнь между собой.

Одним из этих тридцати двух человек был Аджмал Касаб, который и не подозревал, что скоро окажется в Мумбаи.

Аджмал родился в сентябре 1987 года в Фаридкоте, захолустной деревушке, расположенной возле шоссе на нищей восточной окраине пакистанского штата Пенджаб. Жители деревни влачили жалкое существование в краю храмов и давно забытых руин, оставшихся со времен Индской цивилизации. В этом краю всегда набирали рекрутов — сначала местные князьки, а потом британцы. Но разделение Британской Индии на Пакистан и Индию привело к тому, что индусы и сикхи сбежали в Индию, а их пустующие дома заняли мусульманские беженцы. Так как деревня была ближе к Индии, чем к крупным городам Пенджаба, местные жители выросли, ненавидя соседнее государство. Мечеть была единственным общественным местом.

Дядя Заки, который был родом из Окары, ближайшего к Фаридкоту города в двадцати километрах к западу, уехал из родного края, чтобы участвовать в секретной войне в Афганистане в 1980-е годы. Так же поступили сотни тысяч других жителей Пенджаба. После этого он завязал знакомство с преподавателем строительного университета в Лахоре Хафизом Саидом, который любил рассказывать душещипательные истории о том, как его семья потеряла тридцать шесть родственников во время разделения Британской Индии на Пакистан и Индию. В 1990 году они вдвоем создали организацию «Лашкаре-Тайба», которая была призвана сообщить всем потомкам переселенцев и беженцев, что они могут отомстить Индии, разрушая ее постепенно. Нищета, неурядицы и гнев пакистанцев играли на руку «Лашкаре-Тайба».

В Фаридкоте Аджмал и его четверо братьев и сестер жили за жестяной дверью, окрашенной в голубой цвет. Главная улица деревни обычно представляла собой непроходимое болото, по сторонам которого были разбросаны автозаправки и мастерские, обслуживавшие проезжавший по шоссе транспорт. Когда-то семья Аджмала разводила овец, потом они занялись продажей мяса. Так они получили фамилию Касаб, что в вольном переводе значит «мясник». Но потом начались тяжелые времена, и отцу Аджмала пришлось постоянно ездить в Лахор за сто пятьдесят километров от Фаридкота, где он работал на стройке, получая четыреста рупий (два с половиной фунта стерлингов) в неделю. В доме Аджмала не было ни туалета, ни электричества. Они брали воду из общественного водопровода, выбрасывали мусор через стену и спали вповалку в комнате, где ели при свете единственной керосиновой лампы.

Дома всем заправляла мать Аджмала Нур Элахи, которая беременела после каждого возвращения отца. Она редко появлялась на улицах деревни. Аджмал, второй сын Нур, чье имя по-арабски означает «красивый», рос непослушным мальчиком. Невысокий и мускулистый, он отращивал длинные волосы, жевал табак и околачивался возле автобусной остановки. Но район начал меняться, настроение местных постепенно улучшалось по мере того, как «Лашкаре-Тайба» завоевывала все больше сторонников. Организация обрела репутацию, атаковав одну из крупнейших служб безопасности в мире в индийской части Кашмира, поддержав восстание, разгоревшееся в 1989 году.

Захолустный город Окара выставил столько солдат для джихада, что его начали прославлять как «благословенный город». «Лашкаре-Тайба» распространила эту славу. По пятницам в мечети раздавали бесплатную литературу, жителей осматривали нанятые «Лашкаре-Тайба» врачи, для каждого шахида устраивали шикарные похороны. Представители «Лашкаре-Тайба» одаривали родных шахида конфетами и деньгами, читая его завещание вслух с благоговением, словно это Коран. Умереть за джихад в Кашмире считалось наивысшей честью для человека, поскольку другой альтернативой было умереть в нищете. Славная смерть в Кашмире покрывала семью шахида славой и уважением. Полевых командиров встречали, словно звезд поп-сцены. Плакаты с изображениями смертников вешали на двери там, где в других городах в таких местах вешали фотографии звезд Болливуда. В магазинах можно было увидеть урны для пожертвований на джихад. Граффити призывали лишь к одному — «стань частью джихада», «никаких звезд крикета или кино, только исламские моджахеды».

Подростки вроде Аджмала читали агитационные листовки «Лашкаре-Тайба», в которых прославлялись павшие воины, чтобы завербовать новых рекрутов. В организации знали, что делают.

— Дети подобны чистой доске, — заявил один из ее руководителей. — Напиши на ней что угодно, и это оставит на ней след навсегда.

Поворотным для Аджмала стал 1999 год, когда Пакистан и Индия начали боевые действия в Кашмире в районе города Каргил, а его отец Амир вернулся домой из Лахора, больной туберкулезом. Теперь Аджмал зарабатывал половину того, что отец получал на стройке, 250 рупий (полтора фунта стерлингов) в неделю, катая тележку с жареными закусками по площади Фаридкота. Амир постоянно ссорился с сыном — он надеялся, что тот заменит его на стройке. В конце концов он отправил Аджмала в Лахор. Паренек вставал каждое утро в четыре часа, чтобы помыться в общественном туалете. Им все сильнее овладевало отчаяние, он скучал по матери и презирал злого отца.

После шести ужасных лет работы на стройке Аджмал познакомился с нагловатым юношей, работавшим на компанию «Уэлком Тент Сервис», которая занималась поставкой еды в городе Джелам, что по дороге на Исламабад. Этот юноша нанимал поваров, и он предложил Аджмалу горячую еду, безопасность и больше денег. Голодный Аджмал переехал в Джелам и подружился с Музаффаром, чье имя переводится как «победоносный». У того были свои взгляды на способы выживания. Готовя еду днем, он брал с собой Аджмала по ночам, чтобы проникать в дома и офисы. Аджмал был меньше его, поэтому ему было легче пролезать через узкие оконца в ванных и туалетах.

Заработав немного денег, друзья ходили в кино, чтобы снова и снова смотреть «Месть и закон», напряженный болливудский триллер, в котором бывалый полицейский нанимает двух воров, чтобы поймать третьего. Одного из воров играл Амитабх Баччан. В ноябре 2007 года они поехали в город Равалпинди, чтобы купить пистолет и стать настоящими бандитами.

В городе царило оживление. Приближались выборы, Беназир Бхутто вернулась после почти десятилетнего отсутствия, и на улицах можно было увидеть множество праздничных тентов. Бродя по улицам города, Аджмал и Музаффар познакомились со стариком, который купил им чая и убедил посетить местный вербовочный центр «Лашкаре-Тайба». Их встретили там, как старых друзей, угостив рисом и бараниной.

«Они спросили, как нас зовут, велев прийти на следующий день с одеждой и прочими вещами».

Когда один человек в центре написал на карточке «Даура-е-Суфа», предложив им поехать в город Муридке, они тут же согласились. Аджмал едва умел читать. Он и не подозревал, что, взяв эту бумажку, они подписались на двухнедельные курсы для вступления в «Лашкаре-Тайба».

Через двадцать четыре часа Аджмал и Музаффар попали в штаб-квартиру «Лашкаре-Тайба» в Муридке, что в получасе езды от Лахора. Это место называлось Марказ-е-Тайба, то есть «Центр чистых». Они прошли через несколько пропускных пунктов, где их обыскали и забрали сотовые телефоны.

Внутри они присоединились к тридцати другим рекрутам. Все устали после переезда и волновались. Их вещи были уложены в жестяные коробки. «Центр чистых» напоминал дорогой частный университет: широкие дороги и обсаженные цветами тропинки, спортивные площадки, сады, учебные комнаты и огромный цементный плавательный бассейн недалеко от задних ворот. Самым большим зданием на территории комплекса была мечеть, которая вмещала до пяти тысяч человек. Вентиляторы обдували правоверных во время молитвы. Там даже была школа для девочек, что очень удивило деревенских юношей, чьи сестры не покидали отчий дом до самой свадьбы.

На следующий день их подняли в четыре утра. Программа началась с молитв. В отличие от других групп, которые посылали наемников в бой безо всяких внушений, но которые дрались с любым, кто был назван врагом мусульман, в «Лашкаре-Тайба» хотели, чтобы их рекруты следовали строгим религиозным, политическим и идеологическим указаниям.

— Нам пришлось забыть о суннизме и познать «Ахль аль-хадис», — вспоминал Аджмал.

Сначала они сопротивлялись.

— Все, начиная с намаза и заканчивая ужином, строго регламентировалось, — рассказывал он. — Инструкторы были очень строгими.

Аджмал любил дневное время, когда они играли в крикет. Через эту игру Аджмал мог выместить свою ненависть к Индии, ведь Пакистан всегда выигрывал.

Спустя неделю их познакомили с Кахафой. С самого начала ребята удивлялись его проворству и силе. После вечерних молитв Кахафа собирал юношей в мечети, где рассказывал истории о триумфе и жертвенности, показывал записи удачных атак фидаи на индийские войска в Кашмире. Кахафа и инструкторы постоянно разделяли фидаи и смертников. Последнее отнюдь не поощрялось.

— Самоубийство — это лишение себя жизни в отчаянии от неспособности достичь поставленной цели, — говорили Аджмалу.

Фидаи погибали, стараясь достичь благородной цели. Они дрались, чтобы победить, и если они гибли, это тоже считалось победой.

Наконец приехал дядя Заки, которого привезли в пикапе «тойота» в сопровождении группы вооруженных охранников. На голове дяди красовался традиционный афганский паколь, а шея была укутана шерстяным шарфом. Прошло много лет с тех пор, как Лахви воевал с советскими войсками. Большой живот и забиба на лбу свидетельствовали о том, что теперь он больше времени проводит в молитвах. Лахви приветствовал новых рекрутов и представил их инструктору Аль-Каме. Этот человек был родом из города Бахавалпур, что в южном Пенджабе, и его настоящее имя было Мазхар Икбал. До недавних пор он руководил операциями «Лашкаре-Тайба» в Кашмире. Теперь такие люди, как Кахафа и Аль-Кама, должны были стать отцами для мальчиков, постепенно помогая им потерять связь с их настоящими семьями.

У Аль-Камы были новости. Он сообщил, что хочет собрать специальную команду для секретной операции.

— Мы готовимся атаковать большие города Индии. Мы начнем войну изнутри этого государства, чтобы поставить его на колени.

Рекруты были заинтригованы и напуганы. Вскоре амир организации Хафиз Саид приехал к ним в сопровождении колонны боевиков. Ребята выслушали его послание. Пощипав себя за бороду и сложив руки на груди, словно бы приготовившись творить молитву, амир произнес торжественную речь о долге и отваге.

Он закончил речь словами, которые Аджмал запомнил навсегда.

— Если вы погибнете в джихаде, — сказал амир, окинув взглядом рекрутов, — ваши лица будут светиться подобно луне. Ваши тела будут источать аромат. И вы отправитесь в рай.

Вперед выступил дядя Заки, чтобы пояснить слова амира более понятным языком.

— Вы мусульмане. Индийцы — это не люди. Они оставили вас умирать в нищете. Ваше время на подходе.

Внезапно, будучи никем, рекруты стали кем-то.

К февралю 2008 года группа уменьшилась до двадцати четырех человек, включая Аджмала и Музаффара. Их восемь часов везли на северо-запад в город Маншехра, раскинувшийся среди заснеженных холмов в тогдашней северо-западной пограничной провинции Пакистана. Здесь находился еще один тренировочный лагерь «Лашкаре-Тайба». Он располагался к северу от Военной академии Пакистана и города Абботабад, где спустя четыре года убили Усаму бен Ладена. С автостанции в Маншехре ребята поднялись пешком в холмы, неся в руках сапоги и одеяла. В конце концов они достигли тропы, которая вела в деревушку Баттал.

Если в Муридке им преподавали теорию, то в Баттале настало время практики. Мотивационные песни доносились из динамиков, развешенных на деревьях. Во время трехнедельного курса рекрутов научили пользоваться автоматами АК-47. Также рекруты преодолевали полосу препятствий, часто ползая по дну обледенелых ущелий. Невысокий рост Аджмала компенсировался его выносливостью и усердием.

Когда базовый курс подготовки закончился, будущим боевикам велели сделать перерыв. Далее следовал специальный курс длиной в два с половиной месяца. Он проходил в «Доме святых воинов» в пакистанской части Кашмира. Поскольку подготовка бойца стоила организации тысячу фунтов стерлингов, в «Лашкаре-Тайба» хотели быть уверены в каждом кандидате. В конце специального курса Аль-Кама должен был выбрать бойцов для своей секретной миссии.

За Музаффаром приехали его родные, чтобы забрать домой. Но за Аджмалом никто не приехал, даже несмотря на то, что он скучал по дому. Он позвонил матери, но ее телефон был отключен. Ему пришлось остаться в «Лашкаре-Тайба» и обучать новых рекрутов. В конце концов пришло время отбирать боевиков для секретной операции. Имя Аджмала стояло в списке. Музаффара в этом списке не было.

Май 2008 года. Бедные, практически осиротевшие ребята, которых в «Лашкаре-Тайба» заставили почуствовать себя спецназом, разбили палатки в холмах над Музаффарабадом, где Саид Мир, занимавшийся международными отношениями «Лашкаре-Тайба», жил в своем тщательно кондиционированном доме. Аджмал подружился с другим рекрутом по имени Хафиз Аршад. Мускулистый и высокий, Аршад был родом из Мултана, города на юге Пенджаба. Его семья отдала мальчика в исламскую семинарию, поскольку остальные их дети уже работали на плантациях сахарного тростника. У Аршада имелся лишь один навык, который объяснял его имя. Он был хафиз, что означает «усердно изучающий Коран». Став подростком, он не знал ничего о Пакистане или окружающем его мире. Он нанялся рабочим на железную дорогу. Однажды ему в руки попал листок с рекламой митинга, организуемого Хафизом Саидом.

Еще одним товарищем Аджмала был Шоаб, самый юный из рекрутов. Он родился в деревне в северо-восточной части Пенджаба. Эта деревня подверглась обстрелу во время индо-пакистанских войн в 1965 и 1971 годах. Из его окна виднелись горы Кашмира, за которые, собственно, и шла война. Его отец был местным проповедником, известным своей поддержкой течения «Ахль аль-хадис». Шоаб бросил школу даже раньше Аджмала и записался в боевики в Муридке, чтобы «пустить кровь Индии».

К концу первого вечера в их компании появился четвертый член, Насир Ахмед, который называл себя «коротышкой из Фейсалабада». Он был родом из второго по величине города Пенджаба, потому держался увереннее других ребят. Насир жил на улице неподалеку от мечети, которую поддерживала «Лашкаре-Тайба». В магазинах вокруг мечети можно было увидеть ящички для сбора пожертвований для «Лашкаре-Тайба», а члены организации считались местными звездами. Насир начал работать на «Лашкаре-Тайба» с детства, вербуя мальчиков в отдаленных деревнях. Несмотря на худобу и слабый голос, он был отважным и бесстрашным.

Аджмал, Хафиз, Шоаб и Насир сдружились. Когда специальный курс закончился, их собрали на площади. Там их ждал высокий, подтянутый, тщательно выбритый армейский офицер. Он выглядел странно на фоне бородатых людей в пижамах, но амир Саид и дядя Заки обняли его, как брата, а Аль-Кама представил его как генерал-майора Сахиба.

Никто не удивился. Все знали, что в «Лашкаре-Тайба» состоит множество пакистанских армейских офицеров. Полковник, который, как говорили, ушел из организации в 2005 году, открыто заведовал информационным отделом «Лашкаре-Тайба». Некоторые из этих офицеров были настолько разочарованы, что больше уже не верили в скорое освобождение Кашмира. Другие считали, что армия занимается умиротворением врагов ислама. Большинство таких офицеров утверждало, что они в отставке. Так это или нет, знали лишь они сами. «Лашкаре-Тайба» служила приютом для многих проходимцев из высших эшелонов власти.

Генерал-майор Сахиб щелкнул каблуками и принялся осматривать бараки, а затем удалился с такой же осторожностью, с какой приехал. После этого тренировки стали более напряженными. Поднявшись на поросшие лесом холмы, рекруты попали на самые отдаленные базы «Лашкаре-Тайба»: Маскар-е-Уммалкура и Аль-Акса (названа в честь мечети в Иерусалиме, которая является третьим по важности священным местом для мусульман). Они бросали гранаты и стреляли из автоматов, пока их руки не начинали неметь от боли. Холодными ночами они карабкались по скалам с тяжелыми рюкзаками за плечами, а Кахафа и Аль-Кама стреляли поверх их голов и между ног.

И вот к концу июля их разбили на пары для проведения командных тренировок. Они научились общаться, используя жесты. В брошенных зданиях рекруты учились заходить и зачищать помещения, прикрывая друг друга. Они смотрели, как Аль-Кама защищает двери от взрывной волны, закрывая их матрацами. Потом они разыгрывали захват заложников и учились, как правильно вести допрос. Их всех готовили к последнему испытанию — трем дням без воды, еды и карт в лесу, где на них будут охотиться их инструкторы. Десять рекрутов сбежали. Но когда Аджмал, Хафиз, Шоаб и Насир вернулись в лагерь, измученные и замерзшие, Аль-Кама встретил их с распростертыми объятиями.

Им выдали овцу, нож и коробку спичек, велев приготовить праздничный обед.

Середина августа 2008 года. Дэвид Хидли теперь был уверен, что «Лашкаре-Тайба» и майор Икбал ему не доверяют. Майор начал общаться с ним по телефону с нью-йоркского номера, хотя сам находился в Пакистане. Майор, избегавший любых личных контактов, пояснил, что разведка стала использовать интернет-телефонию, арендуя номера по всему миру, чтобы сбить другие разведывательные организации со следа.

Личная жизнь Хидли тоже шла наперекосяк. Фаиза угрожала ему и Шазии, но он не мог заставить себя полностью порвать с ней. Ему нужно было сменить обстановку. Он повез Шазию и теперь уже четырех детей в популярный поселок Мерри в трех часах езды к северу от Исламабада. Они вернулись назад 19 августа, в день, когда генерал Первез Мушарраф в конце концов был вынужден отступить, передав бразды правления гражданскому лидеру Асифу Али Зардари, вдовцу Беназир Бхутто, и премьер-министру Юсуфу Резе Гилани, на которого брат Хидли работал в качестве ответственного за связи с прессой.

Его ждало сообщение от Саида Мира. Довольный, Хидли отправился в тренировочный лагерь. Прибыв туда, он понял по поведению Мира, что подготовка к «Операции Бомбей» идет полным ходом. Но вместо того, чтобы что-либо рассказать ему, Мир начал давать Хидли всякие мелкие задания, которые подвергали опасности его анонимность. Его послали за покупками. Нужно было купить десять китайских рюкзаков, по одному на каждого боевика. Он выбрал рюкзаки с надписью на английском «Ветер перемен». Эта надпись казалась ему подходящей для атаки на город с моря. Его отвезли на границу с Индией, чтобы проверить индийские сим-карты, переданные шпионом «Лашкаре-Тайба». Были куплены пять одинаковых сотовых телефонов Nokia 1200, по одному на каждую пару боевиков.

Казалось, Хидли понимал, что его используют. Обеспокоившись этим, он решил позаботиться о безопасности семьи. Восьмого сентября он отослал Шазию и детей к своему школьному другу доктору Ране в Чикаго. Он также написал завещание. Душеприказчиком был Рана, чей иммиграционный бизнес Хидли узурпировал, чтобы создать себе прикрытие в Мумбаи. Хидли написал ему письмо, обращаясь к нему «дорогой доктор». Сначала он решил разобраться со своим браком с Фаизой. В случае его смерти ей следовало покинуть Пакистан и уехать в Канаду, где она не будет никому мешать. Хидли велел посылать ей триста пятьдесят долларов через Пашу каждый месяц. Большего для него она не стоила.

«Общайся с ней через него и не давай ей свой номер, даже если будешь ей звонить. Когда она получит визу, выдай ей шесть тысяч долларов, билеты и проинструктируй».

Шазию следовало отослать назад к ее семье в Лахор. Он попросил Рану постараться помочь его сыновьям поступить в колледж Аитчисон, самый престижный частный колледж Пакистана. Это заведение в свое время окончил ставший политиком игрок в крикет Имран Хан. Хидли затем перечислил средства, оставшиеся у него после смерти матери. Их следовало передать Шазии и их детям. Он ни единым словом не упомянул отца Салима Гилани, который отказался от него.

«Это все, старина».

Услышав о завещании, Фаиза рассердилась. Она написала американскому адвокату Хидли Джону Теису, пытаясь отстоять свои права «законной жены». Потом она отправилась прямо в мечеть «Лашкаре-Тайба» в Лахоре.

«Мне пришлось прождать восемь часов, — написала она. Должно быть, она очень боялась идти туда без приглашения. — Меня обыскали с головы до пят. Я спросила их, что они делают. У меня были проблемы с мужем, и я хотела выяснить, что происходит».

Когда руководители мечети начали юлить, Фаиза принялась выкрикивать имя мужа, пока не пришел амир Хафиз Саид. Она пожаловалась ему, что муж постоянно бьет ее. Также она упомянула, что он обсуждал с ней шпионаж и джихад. Хафиз Саид испугался, поскольку считал, что уже решил проблему Хидли. Он пообещал Фаизе поговорить с ее мужем.

Хидли узнал обо всем этом из sms. Он чувствовал себя униженным и оскорбленным. Хидли сменил адрес электронного ящика и нанял адвоката, чтобы окончательно порвать с Фаизой. Получив письмо, Фаиза позвонила Хидли.

— Неделю назад ты любил меня и скучал! — закричала она. — Что случилось?

Хидли приказал телохранителю выгнать ее из квартиры. Когда они ссорились возле ворот, он ударил ее кулаком, а потом ногой. Вся в слезах, она побежала в полицейский участок и заявила, что он напал на нее.

Спустя несколько часов Хидли арестовали. Его допросили. После восьми дней, проведенных в камере, его освободили по ходатайству какого-то высокого чина, возможно, из администрации премьер-министра. Офицер, провожавший Хидли до такси, наклонился и шепнул на прощание:

— Ради всех нас постарайся держаться в тени.

Хидли вернулся домой к Шазии, и его тут же вызвал Хафиз Саид.

— Заставь ее замолчать или избавься от нее, — велел он, имея в виду Фаизу. — Потом отправляйся домой и молись о прощении.

Музаффарабад

Высоко в холмах над «Домом святых воинов» было установлено несколько палаток. Аджмал Касаб и его товарищи находились внутри. Они заметно похудели после семи месяцев молитв, бега и стрельбы. Кровь быстрее бежала по венам, и они разговаривали о своем «соколином духе», который был готов наброситься на добычу. Они знали своих тренеров Кахафу и Аль-Каму лучше, чем отцов, и теперь им велели отправляться домой, чтобы попрощаться с семьями. Аджмалу дали 1300 рупий (10 фунтов стерлингов) на дорогу. Ему сказали, что он должен произвести на мать впечатление, сообщив, что она породила его для столь великой цели. В Фаридкоте мать обрадовалась ему. Она готовила ему бирьяни, словно бы он был женихом, которого она отдавала в другой дом. Когда новости о его возвращении распространились по деревне, соседи пришли выразить ему свое уважение. Они заметили, что Аджмал выглядит каким-то задумчивым. Он хотел остаться дома и очень расстроился, когда настало время прощаться. Он вернулся в «Дом святых воинов» спустя неделю и обнаружил, что их группа стала еще меньше.

Оставшимся велели взять себе боевые прозвища, что означало бы их перерождение в «семье чистых». Аджмал не мог придумать ничего оригинального. В конце концов он выбрал самое очевидное прозвище Абу Муджахид, а Хафиз Аршад стал Абдулом Рехманом «Бадой» (старшим), Шоаб же превратился в Абу Сохеба. Насир Ахмед стал Абу Умером. Они все подписали заранее составленные завещания, в которых объявлялось, что их тела пылают чистотой, а их души стремятся утолить гнев на поле боя. Потом Аль-Кама показал им фильм о том, как фидаи атаковали индийские войска в Кашмире. Когда кто-то спросил, предстоит ли им тоже отправиться в индийскую часть Кашмира, Аль-Кама дал довольно туманный ответ.

У него был большой опыт в подготовке фидаи к мученичеству. Он часто хвастался своим мастерством. Подобная работа требовала инфантилизации будущих боевиков, внушения им детского почтения, чтобы им можно было давать самые ужасные приказы и они не подвергали их сомнению, как взрослые. Аль-Кама особенно хорош был в психологии. Он провел много времени, анализируя образ каждого боевика, чтобы, когда придет время, у него была возможность сравнить самых слабых с самыми сильными.

К следующему утру их снова стало меньше. Аль-Кама сообщил, что одна группа уже отправилась в индийскую часть Кашмира. Из тридцати двух человек осталось лишь пятнадцать рекрутов. В августе они вернулись в Муридке. Там в бассейне они часами практиковались преодолевать водную преграду и доставать предметы со дна.

Группа снова уменьшилась, когда сбежали два рекрута. Не каждый хотел становиться мучеником. Аль-Кама сказал дяде Заки, что ему надо знать дату «Операции Бомбей». Им нужно было быстрее задействовать ребят, пока они не начали колебаться.

Аджмал признался другим, что он напуган, хотел бы остаться дома с матерью. Абдул Рехман «Чота» (малыш) страдал сильнее остальных. Раньше его звали Мохаммед Алтаф. Он был родом из настолько бедной деревни, что у нее не было даже названия, лишь номер 511. Она находилась в тридцати километрах от Вихари, что в Пенджабе. Нарушив правила, Чота звонил домой десять раз. Кто-то услышал, как он просил родственников заплатить «Лашкаре-Тайба», чтобы его отпустили.

Организация не могла потерять еще одного рекрута, потому Абу Шоабу поручили провести с Чотой беседу. Хотя он был самым младшим, Шоаб оказался довольно выносливым бойцом. После лекции о мученичестве Аль-Кама спросил, испугался ли кто-нибудь. Шоаб поднял руку.

— Чего бояться, если единственное, что нас ждет в этой жизни, это смерть? — сказал он классу.

Аль-Кама собрал их всех, подождал, пока все замолчат, и попросил их закрыть глаза.

— Самое большое, чем брат может пожертвовать, это жизнь, отданная джихаду, — сказал он им. — И его вознаграждение будет безграничным.

Сентябрь 2008 года — Карачи

В начале месяца обеспокоенного Аджмала Касаба и двенадцать его товарищей отправили на поезде в Карачи. Они понятия не имели, куда их направят дальше. Группа включала Аджмала, Умера, Абдула Рехмана и Шоаба. Их поселили в месте под названием Азизабад. Так назывался модный район в центре Карачи. «Лашкаре-Тайба» использовала это название, чтобы сбивать с толку шпиков, поскольку их «Азизабад» на самом деле находился в секретном комплексе в Юсаф Гот, районе на севере приморского мегаполиса Карачи. Если в числе скрыта безопасность, то этот город подходил для подобной роли лучше всех, поскольку среди двадцати одного миллиона его жителей можно было спрятать все, что угодно.

Азизабад был похож на любой другой фамильный особняк. Но за его воротами из кованого железа и постоянно зашторенными окнами находились жилые помещения и учебный зал с учебниками по навигации, добытыми пакистанским шпионом. На стене висела карта с береговой линией Индии. Для расслабления можно было почитать журналы и брошюры по джихаду из маленькой библиотеки. Самым главным опусом там была книга «Лашкаре-Тайба» «Почему мы ведем эту войну». Но после стольких месяцев, проведенных в постоянном движении, членам команды было сложно так долго оставаться на одном месте. К тому же начался священный месяц Рамадан, они постились, что лишь усиливало общее недовольство. Когда они не сидели на занятиях, то в основном спали, ожидая заката, когда можно было поесть.

К ним присоединился Абу Хамза, инструктор из Муридке. Хотя он был рядовым бойцом, он отлично подходил для «Операции Бомбей». Его настоящее имя было Сиед Забиуддин Ансари. Ему исполнилось двадцать восемь лет, и он вырос в сельской местности в центре Махараштры. Он хорошо знал Мумбаи. Абу Хамза бегло говорил на маратхи, хинди и урду. Будучи подростком, он отправился в Пакистан и поселился в южном Пенджабе. Возмутившись антимусульманскими выступлениями в Гуджарате в 2002 году, он присоединился к «Лашкаре-Тайба». Его забросили обратно в Индию в 2006 году, чтобы он собрал арсенал оружия и помог в организации ряда терактов. Старался он плохо, его прикрытие перестало действовать менее чем через год после того, как он вернулся в Индию. Это привело к гибели и тюремному заключению многих моджахедов. «Лашкаре-Тайба» в ходе дорогостоящей операции пришлось перебросить его в Пакистан через Бангладеш. Совет организации хотел изгнать его.

Но теперь ему дали второй шанс. Задание, которое хотели ему поручить, не мог провалить даже этот незадачливый индийский моджахед. Хамза начал учить Аджмала и других ребят основам маратхи и хинди, чтобы они могли общаться с таксистами и спрашивать дорогу. Индия была для рекрутов страшным, непонятным местом. Хамза описал им кастовую систему индийцев; то, как они ели и молились. Он также рассказал им о культуре Индии. Между тем финансирование операции увеличилось.

С апреля 2008 года организация выделила на операцию 2 168 000 рупий (14 тысяч фунтов стерлингов). «Лашкаре-Тайба» настолько привыкла к тому, что ее прикрывает пакистанская разведка, что их финансовый агент даже не потрудился взять себе другое имя, положив все деньги на собственный счет в Карачи.

Финансовый агент арендовал безопасные квартиры для инструкторов «Лашкаре-Тайба», десять из которых должны были помогать проводить операцию. Он выдал 180 000 рупий (1175 фунтов стерлингов) лейтенанту «Лашкаре-Тайба» и приобрел подвесной мотор. Также он купил шестнадцать спасательных жилетов, пневмонасос, надувные шлюпки и баркас с оформленными документами. В качестве запасного варианта он купил баркас поменьше, заплатив 80 000 рупий (522 фунта стерлингов) наличными. Также он взял в аренду третий баркас. Потом он нанял четырнадцать матросов, назначив их старшиной человека, который симпатизировал идеям «Лашкаре-Тайба». Он получил кодовое имя Хаким-сааб. Они могли полагаться на Хакима, потому что он помогал им проводить операции годом ранее.

Отец старшины, известный как Хаджи, также включился в работу, выискивая наилучший район для высадки. Он выбрал точку возле маленькой деревушки на юго-восточной оконечности растущего города. Менее чем в километре от того места, где безымянная речка впадала в Аравийское море, можно было освоить азы мореплавания. Рекруты должны были добраться до места назначения, не утонув и не выдав себя. В это время береговая охрана сообщала о небывалых приливах, которые привели к многочисленным смертям.

Через два дня после приезда в Карачи Аджмал и другие члены группы начали учиться управляться с шлюпками. Они с радостью переворачивали их, выравнивали, а также разбирали, сушили и смазывали оружие после того, как оно побывало в морской воде. Они разбирали крупные ящики, выложенные розовым пластиком изнутри. Там лежали детонаторы, гексоген, гранаты и запалы. Они сразу же приступили к сборке бомбы, а потом впервые отправились в открытое море. Для людей, которые никогда не видели моря, это, наверное, было непросто.

Спустя час плавания Хаким-сааб начал рассказывать им о морских картах, поясняя основы навигации. Следующие два дня они учились пользоваться бортовой GPS-системой и заканчивали работать над своим прикрытием. Со стороны они должны были выглядеть как обычные рыбаки. Потому они закидывали сети, вытаскивали их, жарили пойманную рыбу по ночам на костре. Им всем очень хотелось знать, когда и куда они отправятся.

Через три дня приехал Аль-Кама. Первая фаза была завершена. Он сообщил, что забирает команду назад в сухую прохладу гор. Спустя сутки они добрались до «Дома святых воинов», где амир Хафиз Саид и дядя Заки сообщили им неприятные новости. Группа, которая тренировалась и жила вместе много месяцев, теперь должна была разделиться. Шестеро отправлялись на миссию в Кашмир, которую следовало провести вне очереди. Они все со страхом ждали, когда произнесут их имена. Аджмала Касаба не было в списке. Что же они для него приготовили? «Лашкаре-Тайба» напоминала конвейер, который никогда не останавливался, чтобы дать кому-то время для размышлений и сомнений.

После того как их коллеги уехали, дядя Заки представил троих новых бойцов.

— Они такие же фидаи, как и вы, — пояснил он, понимая, как сложно будет новым людям втянуться в сплоченный коллектив.

Аджмал узнал, что двое новеньких, Фахадулла и Джавед, были родом из деревень в районе города Окара. Пока они ели, двадцатичетырехлетний Фахадулла рассказал, что он племянник Кахафы. На левой руке у него не хватало двух пальцев. Все решили, что он потерял их в бою, и сочли это хорошим знаком. На самом деле этот дефект был у него с рождения, но мальчику велели никому об этом не рассказывать, поскольку его могли посчитать приносящим неудачу.

Джавед был родом из Гугеры, деревни к северу от Окары. Он провел детство в медресе и был самым младшим в группе. В шестнадцать лет он сказал родителям, что хочет присоединиться к «Лашкаре-Тайба». Его отец, торговавший зерном, был вне себя от ярости. Он попытался женить его на четырнадцатилетней соседке. Джавед сбежал, найдя укрытие в представительстве «Лашкаре-Тайба» в Окаре. Оттуда его перевезли в Муридке, где он начал тренироваться, открестился от родной семьи и обрел новую, взяв боевое имя Абу Али.

Третий новоприбывший, Исмаил Хан, был родом из провинции Хайбер-Пахтунхва. Он единственный не был пенджабцем. Исмаил почти не говорил до тринадцатого дня Рамадана, 13 сентября, когда амир Хафиз Саид вернулся вместе с генерал-майором.

— Пришло время джихада, — торжественно возвестил амир, приняв любимую позу, сложив ладони на груди. Наступила гробовая тишина. — Вы совершите нападение в материковой Индии.

Аджмал, который всегда считал, что судьба забросит их в Кашмир, был поражен. Прежде чем он успел переварить эту информацию, вперед вышел дядя Заки.

— Финансовая власть Индии зиждется на мощи города Бомбей. Вы атакуете его с моря. — Аджмал оглянулся и понял, что остальные так же шокированы, как и он. Операции «Лашкаре-Тайба» очень редко проводились в крупных индийских городах. Генерал-майор широко улыбнулся. Он шепнул что-то на ухо Заки, который продолжил: — Вы готовы? — Все молчали. Заки попробовал снова: — Генерал-майор Сахиб хочет посмотреть, как хорошо вы подготовлены.

Он отвел их наружу и выдал всем автоматы Калашникова и магазины.

— Заряжайте и порвите мишени в клочья. Стреляйте столько, сколько захотите, — велел Заки.

Бойцы начали стрелять по мишеням, вгоняя в них пулю за пулей, пока у них не начали слезиться глаза от порохового дыма.

Потом их отвели в помещение, в котором они никогда не были. Там находились телевизоры и карты столиц всего мира. Это был информационный центр организации. Их познакомили с Абу Зарраром Шахом, начальником медиаотдела. Он провел последние несколько месяцев, собирая переносную коммуникационную сеть, спроектированную командой молодых безработных выпускников университетов, нанятых организацией в Дубаи, Карачи и государствах Персидского залива. Их группа носила кодовое имя «Совы».

Экспериментируя с интернет-телефонией, «Совы» создали систему для удаленного контроля. Ее будут использовать для помощи бойцам, когда они высадятся в Мумбаи, а также для устранения любых следов участия в операции «Лашкаре-Тайба». Люди Заррара арендовали телефонные номера у компании из Нью-Джерси «Коллфонекс». Этот законный сервис был популярен среди мигрантов, которым надо было совершать недорогие телефонные звонки за рубеж, используя систему VoIP, похожую на Skype. Бойцы в Мумбаи смогли бы пользоваться местными предоплаченными индийскими сим-картами, чтобы звонить на арендованные австрийские номера, которые перенаправляли бы звонок через «Коллфонекс» в Пакистан. Индийским следователям было бы очень сложно разгадать подобную систему, поскольку все, кроме компании в США, было незаметным.

Сделка с «Коллфонекс» была заключена через Интернет. Заррар представился как предприниматель из Индии, а деньги были посланы банковским переводом. Это в определенный момент вызовет подозрения, поскольку по документам сумма поступит из Исламабада. Но к тому времени операция уже будет в самом разгаре.

— Заррар Шах хорошо разбирался в компьютерах, — вспоминал Аджмал, удивленный разнообразием техники.

Он опасался, что эта техника слишком сложна и им не хватит знаний, чтобы научиться с ней работать. Заррар убедил Аджмала, что ему не придется ничего делать. Чтобы связаться с руководителями в Пакистане, от него требовалось лишь два раза нажать на зеленую кнопку на телефоне.

У «Сов» появилась еще одна простая идея. Заррар показал Аджмалу, как он использовал программу Google Earth, чтобы исследовать город, в котором никогда не бывал. Как только их индивидуальные миссии будут определены, Google Earth станет их гидом, другом и тур-оператором.

Выведя членов группы на улицу, Кахафа и Аль-Кама разбили команду на пять пар, что представляло собой классическую организацию фидаи. Кахафа и Аль-Кама изучили каждого бойца и на основании этого подобрали пары, чтобы один ее член дополнял другого. В первой паре были Аджмал и Исмаил. Исмаил должен был повести за собой Аджмала, который, как опасались в «Лашкаре-Тайба», мог испугаться или сбежать. Во второй — Умар и Акаша, выбранные по тому же принципу. В третьей паре оказались Шоаб и Умер. Четвертая включала Абдула Рехмана «Баду» и Али, а пятая — Абдула Рехмана «Чоту» и Фахадуллу, племянника Кахафы.

Атака была запланирована на двадцать седьмой день сентября 2008 года. Оставалось всего две недели.

— Вы достигнете Бомбея, захватив индийское судно.

Юноши поразились услышанному. Аджмал не мог понять, как они все это сделают. Аравийское море пугало их. Сама мысль о том, чтобы захватить судно, потрясала. Не давала покоя мысль о том, что им следует поднять якорь, выйти в открытое море, высадиться на чужом берегу и атаковать город. Хуже всего для Аджмала было то, что атаку назначили на его двадцать первый день рождения.

Наконец, Заки назвал цели атаки, которые никому ничего не сказали: вокзал Чатрапати Шиваджи, Малабар Хилл, кафе «Леопольд», отель «Трайдент-Оберой», Еврейский центр и отель «Тадж-Махал». Две команды должны были заняться последней, самой важной целью.

Им нужно убить и покалечить максимальное количество людей из Америки, Британии и Израиля, потому что «эти люди сильно притесняют мусульман». Им следовало помнить, что «ни один мусульманин не должен погибнуть при атаке». Чтобы создать максимальный хаос, каждый террорист будет иметь при себе заряд гексогена, который установит в людном месте. Так у властей создастся впечатление, что город атакует большая бригада фидаи. Атака начнется в полвосьмого вечера, то есть в час пик. Аль-Кама сказал, что хотя вся операция может показаться сложной, отдельные ее части достаточно просты. С каждым бойцом он провел особый инструктаж.

Аджмал и Исмаил должны были расстрелять людей на вокзале, а потом отправиться к Малабар Хилл, где им следовало взяться за богатых горожан. Шоаб и Умер будут убивать туристов, используя автоматы и гранаты, в кафе «Леопольд», а потом присоединятся к Абдулу Рехману «Баде» и Али, чтобы напасть на «Тадж-Махал», который они должны поджечь и захватить там заложников.

Умар (настоящее имя Насир) и Акаша возьмут в осаду Еврейский центр, захватят евреев и казнят их. Фахадулла и Абдул Рехман «Чота» в это время нападут на отель «Трайдент-Оберой», убивая гостей и сотрудников, а потом возьмут пленных.

Каждой команде показали видеоролики об их целях, снятые за много месяцев до того Дэвидом Хидли. Они изучили подробную карту, которую он помог создать, с указаниями, как попасть к целям терактов. Тем, кто должен был проникнуть в «Тадж-Махал», показали 3D-ролик о гостинице, снятый отелем в маркетинговых целях. Заррар нашел его в Google Earth. Они смогли пройтись в южное и северное крыло, покрутиться в Башне, а также войти и выйти через все входы.

Слово взял Кахафа. Чтобы не вызывать подозрений, всем фидаи собирались выдать поддельные индийские документы, где они значились студентами одного колледжа в Хайдарабаде. Их заставили запомнить их новые имена.

— Никто не будет вас подозревать. Даже полиция.

По большому счету, инструкторы Кахафа, Аль-Кама и Хамза, а также Заррар Шах должны были виртуально находиться рядом с командой во время операции. Организация создала пункт управления с телефонами, компьютерами, телевизорами и подробными картами Мумбаи, чтобы инструкторы могли управлять операцией поминутно, помогая бойцам и направляя их. Пункт управления оборудовали в Малир-таун, одном из самых престижных районов Карачи, недалеко от международного аэропорта. Район круглые сутки патрулировался полицией, что делало его самым безопасным местом в городе.

Пятнадцатого сентября Кахафа и индийский моджахед Хамза отвели команду в холмы над «Домом святых воинов», чтобы выпустить пар. Им выдали вдоволь оружия и велели бежать и стрелять, кувыркаться и пригибаться.

— Делайте, как вам нравится.

Они провели целый день, учась собирать компактные бомбы из гексогена с таймером и запалом. Аль-Кама хвастал, что подобные бомбы использовались талибами и «Аль-Каидой» в операциях в Афганистане и Пакистане. Фидаи завершили вечер, упражняясь в стрельбе.

— Стреляйте до изнеможения! — крикнул Аль-Кама.

Шестнадцатого сентября приехал парикмахер, который сбрил им бороды и остриг волосы, чтобы они могли сфотографироваться для поддельных документов.

Семнадцатого сентября команда вернулась в Карачи в безопасный дом Азизабад. На столе валялся журнал «Таябат», выходивший на урду. В нем Аджмал обнаружил заметку о шести фидаи, погибших в индийской части Кашмира. Он узнал своих недавних товарищей, и ему стало не по себе. Аджмал пытался подавить ужас от того, что им тоже суждено скоро погибнуть. Он спрятал журнал от других. Достаточно того, что он узнал об этом. Зачем пугать остальных?

Девятнадцатого сентября Кахафа выдал им десять таймеров и пояснил, как их настроить. Он попросил каждого написать свое имя на таймере.

— Они нужны для больших взрывов, — коротко пояснил он.

Потом их отвезли к реке. Там, на борту баркаса, они встретили Хаким-сааба. Теперь они уже чувствовали себя на воде более уверенно. Капитан показал им, как управлять желтой надувной лодкой, на которой они высадятся в Мумбаи. Он научил их топить лодку, вынув клапан, а также рассказал о долготе и широте. Ночью они зубрили наизусть свои новые имена, адреса, названия учебных заведений. Лежа на палубе, они глядели на звездное небо.

Двадцать шестого сентября каждому члену команды выдали рюкзак, набитый боеприпасами и достаточным количеством еды и воды, чтобы они смогли продержаться более суток. В рюкзаке лежали автомат Калашникова, восемь обойм (всего 240 патронов), восемь ручных гранат, один штык, один пистолет и три магазина к нему, бутылка с водой, килограмм изюма и миндаля, наушники, три батарейки на девять вольт, зарядное устройство для батареек и ящичек с гексогеном. В дополнительных вещевых мешках были одеяла, рис, мука, масло, маринованные овощи, молочный порошок, спички, моющее средство, бумага, бутылки с водой, зубная паста, зубные щетки, бритвы и полотенца. Им выдали новую западную одежду и велели срезать бирки. Всем дали наручные часы, выставленные на полчаса вперед, то есть по индийскому времени. Абу Хамза раздал на экстренные расходы 10 800 индийских рупий (130 фунтов стерлингов) каждой паре боевиков, а также GPS-навигатор и мобильный телефон Nokia 1200. Наконец, они собрали автоматы и смотали изолентой магазины таким образом, чтобы их можно было быстро перезарядить.

— Хорошо выспитесь, — шепнул Хамза, выключая свет.

Двадцать седьмого сентября они отплыли на двух суденышках. Течения и ветер сбили их с курса, швырнув на скалы. Лодки затонули, а неопытные моряки, проведя несколько часов в спасательных жилетах в воде, возвратились назад.

Несколько ночей спустя они снова попробовали отплыть. Для этого был куплен новый баркас. Поднявшийся шторм помешал им выйти в море. Сотни потраченных литров дизельного топлива не помогли. Хаким-сааб потерял контроль над судном, оно подошло слишком близко к какому-то индийскому траулеру, на котором заподозрили, что это пираты, и открыли по террористам огонь. Команда измученных морской болезнью боевиков вернулась обратно. Их вещи забрали, а самих отправили в Азизабад. Когда наступило первое октября, инструкторы решили укрепить уверенность бойцов, устроив пир. Из целого козла приготовили бирьяни. После этого двое рекрутов показали, как незаметно установить бомбы под сиденьем движущегося такси, пока все остальные доедали бирьяни.

Потом не было ничего. Полтора месяца они ничего не делали. Аджмал считал дни, все сильнее падая духом. Они ели и спали, а страх и разочарование усиливались. Наконец двадцать первого ноября их разбудили, посадили в джип с тонированными стеклами и отвезли на базу возле реки. Выбравшись из машины, они увидели дядю Заки, Хамзу, Заррара, Кахафу и Аль-Каму, которые ждали их. Им снова раздали рюкзаки, деньги, телефоны, спутниковые телефоны и GPS-навигаторы, после чего к ним обратился дядя Заки. Стояла прекрасная погода. Приближалась ясная, безлунная ночь. Это был их шанс. Брат Исмаил был назначен лидером группы, а Умеру поручили командовать двумя парами, которые атакуют «Тадж-Махал». Наконец Заки сообщил им, что собирается совершить хадж и все время будет молиться за них.

— Амир Хафиз и все остальные вложили много сил в эту миссию. Ваши тренировки теперь должны принести плоды. Мы сделали из вас умелых и ловких воинов. Выполните долг и не опорочьте себя.

Заки обвел их взглядом, поднял руки и помолился.

— Пускай Аллах заботится о вас и защищает.

В пять утра двадцать второго ноября их подняли на намаз. К шести утра они, взяв рюкзаки, отправились к реке. Исмаилу дали спутниковый телефон. В семь утра они погрузились в лодку. Спустя полтора часа плавания впереди появилось какое-то судно. Они поднялись на его палубу и вышли в море.

К девяти часам вечера они заметили знакомый силуэт баркаса. Хаким-сааб ждал их на борту. Он и трое других членов команды помогли боевикам погрузиться на баркас, а сами отплыли обратно в Карачи. Десять террористов и семь человек команды направились на юго-восток через Аравийское море, вдыхая запахи топлива и рыбы, которые вызывали у них острый голод.

На следующее утро, двадцать третьего ноября, они оказались в индийских водах. Теперь им не помогла бы даже их легенда, если бы они встретили индийский патруль. Тюрьмы в Гуджарате были битком набиты пакистанскими моряками, которые незаконно пересекли границу Индии. Некоторые из них, возможно, действительно были рыбаками, но индийское правосудие не жалело никого. Поэтому их всех отправляли гнить в тюрьмы.

Наконец, они заметили индийский траулер с поднятым кверху носом, как у норманнских драккаров. На борту черными, синими и желтыми буквами было написано «Кубер». Это было их первое испытание. Когда траулер приблизился, Исмаил замахал ремнем привода вентилятора, словно бы у них сломался двигатель. Когда их баркас поравнялся с траулером, боевики быстро перепрыгнули на его палубу и скрутили команду ничего не подозревавших рыбаков. Всех рыбаков, кроме капитана, перевели на их баркас. Капитана Амарчанда Соланки завели в моторный отсек и связали.

Команда баркаса расстреляла рыбаков и выбросила их тела за борт, прежде чем повернуть назад к Карачи.

На палубе «Кубера» фидаи наконец остались одни. Они все уселись на палубе, словно впервые услышав плеск волн за бортом. Брат Исмаил знал, что нужно делать. Он включил спутниковый телефон и прислушался.

— Селям алейкум? — сделал он попытку.

Его голос дрогнул. Члены команды ждали. Неужели их бросили?

Потом из трубки послышался голос:

— Алейкум селям.

Они узнали знакомый голос Абу Хамзы, индийского моджахеда. Он отвечал им из Карачи. Их никто не бросил. Следующие тридцать два часа они плыли, чувствуя себя намного увереннее. Корабль направлялся на юго-юго-восток. Им предстояло пройти 309 морских миль. Боевики заставляли капитана Соланки проверять курс, постоянно сообщая инструкторам в Карачи, как у них обстоят дела. Они все время были начеку, выставляя по ночам часовых. Спали и готовили по очереди.

В четыре часа дня 26 ноября их энтузиазм пошел на убыль, когда на горизонте показалась береговая линия Индии. Аджмал вспоминал, что очень скоро они увидели вдали высокие здания Мумбаи. Фидаи стояли на палубе и глядели на них с благоговением. К шести вечера они увидели город во всем его великолепии: с пышными пальмами, блестящими небоскребами, шикарными виллами, освещенными со всех сторон отелями и офисными зданиями.

— Сожгите все. Сожгите все, братья, — говорил им Аль-Кама, когда они плыли по реке к Карачи.

Неужели он опасался, что, увидев процветающий город, его подопечные решат забыть о цели и останутся здесь жить?

— Что нам делать с индийским капитаном? — спросил Аджмал, возвратив всех к неприятной реальности положения, в котором они находились.

Аджмалу не хотелось самому решать судьбу Соланки.

Исмаил позвонил Абу Хамзе в Карачи.

— Делайте, что хотите, — ответил индийский моджахед, сваливая на них принятие решения.

Аджмал посмотрел на Исмаила.

— Убьем его? — прошептал он, трясясь от страха.

Исмаил кивнул. Шоаб и Умер держали ноги капитана, пока Аджмал, схватив его за волосы, не перерезал индийцу горло, стараясь скрыть ужас, охвативший его.

Теперь назад дороги не было. У всех руки были в крови.

Террористы подготовили желтую надувную лодку для высадки. Прежде чем опустить ее в море, они помолились и переоделись в новую одежду. Исмаил раздал всем документы и красные индийские нитки, которые Хидли купил в храме Ганеши в Мумбаи, популярном среди болливудских звезд.

Все, по чему можно было определить, что они из Пакистана, теперь было уничтожено. Они превратились в безликих мучеников. Их сила воли и восприятие себя как личностей улетучились, они стали благодарными за то, что их послали на смерть. Глядя на своих товарищей, с их волосами, блестящими от миндального масла, Аджмал позже вспоминал, что не мог отличить одного от другого. Они могли оказаться кем угодно среди миллиардного населения Индостана. Они были никем.

Подняв GPS-навигатор над урчащим двигателем производства фирмы Yamaha, брат Исмаил направил лодку к темным лачугам рыбачьей деревушки, которую Хидли отметил как отличное место для высадки.

— Мы не должны обесчестить наши имена! — крикнул Исмаил перед тем, как отключить двигатель.

Лодка бесшумно заскользила между рыбацких суденышек, пока не уткнулась носом в берег.

Аджмал вдохнул запах жареной рыбы, и у него тут же заурчало в желудке. Вдали слышались приглушенные голоса. Где-то работал телевизор, по которому показывали матч по крикету. В лачугах впереди собралась веселая толпа пьяниц.

Выпрыгнув на берег, Аджмал вспомнил слова дяди Заки: «Пусть Аллах выполнит все ваши желания». Он побежал по берегу к дороге, ощущая, как сильно колотится сердце в груди.

Час спустя Дэвид Хидли получил sms. Шазия была в Чикаго, а он жил с Фаизой на съемной квартире в Лахоре. Sms пришла от Саида Мира. Он писал: «Включи телевизор». Вскоре пришла еще одна sms, на этот раз от Шазии. Она тоже смотрела телевизор и поздравляла его с «выпуском».

 

5

Ягнята и цыплята

Среда, 26 ноября 2008 года, 23:30 — отель «Тадж-Махал»

Целый легион операторов и репортеров со всей страны осадил «Тадж-Махал».

— Город, который никогда не спит, был поставлен на колени в среду ночью в ходе беспрецедентного теракта, в зоне поражения которого оказались многие районы на юге и севере, — сообщил в микрофон репортер Си-эн-эн в манере Дэшила Хэммита.

Все кругом пытались перекричать друг друга. Камеры вспыхивали, операторы нервничали.

С высоты Башни капитан морской пехоты Рави смотрел на все это со смятением. Почему никто не перекрыл периметр? Казалось, что ситуация вышла из-под контроля. Главное, чего не хватало там, внизу, так это карет «скорой помощи». Боб Николлс, который не раз имел дело с правоохранительными органами Мумбаи, опасался, что их реакция будет слабой и запоздалой.

— Нам придется самим позаботиться о себе, — предупредил он.

На четвертом этаже Дворца Уилл и Келли сидели, обнявшись, надеясь услышать топот ног спецназовцев, которые придут и спасут их.

— Ведь так и будет, верно? — спросил Уилл.

В полутора километрах от отеля комиссар Гафур сидел возле гостиницы «Трайдент-Оберой» в машине и пытался проанализировать обстановку. Его силы были незаметны для гостей и постояльцев «Тадж-Махала». Группа быстрого реагирования наконец добралась до центра города, но ее отправили разбираться с прессой, хотя их было так мало, что очень скоро они вынуждены были отступить. Небольшие отряды полиции и солдат бесцельно бродили вокруг отеля, словно бездомные собаки по парку, следуя приказу Гафура не вступать в схватку с боевиками внутри захваченных зданий. Они должны были дождаться Национальной гвардии, которую Ракеш Мариа вызвал практически сразу после начала теракта.

— Пусть делом занимается соответствующее подразделение, — решил комиссар, не давая силам правопорядка адекватно реагировать на происходящее.

Однако в Мумбаи никто не понимал, что Национальная гвардия расквартирована в бараках возле Дели, в трех часах пути на самолете, и вызвать ее могло лишь правительство штата Махараштра. Но чиновники не хотели признавать, что ситуация не находится под их контролем. Соединение морского спецназа, аналогичное американским «морским котикам», располагалось намного ближе. Некоторые из их членов находились даже в Колабе. Они буквально могли прийти к «Тадж-Махалу» пешком. Но для этого тоже требовался официальный запрос от правительства штата. Хотя многие понимали, что эти люди не были подготовлены для подобных задач. Они могли выпрыгивать из вертолета в бушующее море в своей тридцатикилограммовой экипировке, чтобы вступить в схватку с пиратами, но пятизвездочный отель был для них неизведанной и непонятной территорией.

Прошло уже более двух часов с тех пор, как боевики ворвались в отель, а за ними последовало всего шестеро полицейских, ведомых Вишвасом Патилом.

Внутри Патил, Раджвардхан и их маленькая команда растерянно бродили по коридорам отеля, в то время как террористы, казалось, знали планировку гостиницы так же хорошо, как ее сотрудники. Они пользовались этим обстоятельством, неожиданно атакуя полицейских и тут же скрываясь в лабиринтах здания. Охранники предложили использовать диспетчерскую видеонаблюдения на третьем этаже Дворца, поскольку оттуда можно было просматривать практически все этажи.

Патил посоветовался с Раджвардханом, который за последние полчаса сумел запереть все входы в отель, отключить лифты и эвакуировать сотни гостей из ресторанов и магазинов на первом этаже. Он был готов к охоте, но предупредил, что им понадобится проводник. Охранник Пуру Петвал, который помогал выводить людей из холла, согласился им помочь.

Петвал и полицейские вошли в холл, и в этот момент оглушительный взрыв сбил их с ног. На главной лестнице засели боевики, которые швыряли вниз гранаты. Отбежав в сторону, Петвал предложил другую дорогу. Он повел полицейских к пожарному выходу. Раджвардхан громко ругался. Петвал был вооружен лишь сотовым телефоном. Ни у кого не было ни бронежилетов, ни шлемов. У полицейских было всего пятьдесят патронов на всех. У двоих полицейских имелись только пистолеты, которые могли помочь лишь в ближнем бою. А они столкнулись с боевиками, вооруженными до зубов.

— Единственный человек, кого точно можно убить из девятимиллиметрового калибра, это ты сам, — шепнул Раджвардхан другу, вспомнив старую байку времен их юности.

Они приблизились к Центру обработки и хранения данных.

В Центре сидела испуганная Флоренс Мартис. Фостину наконец удалось с ней связаться в десять часов вечера. Он попытался успокоить ее.

— Не пугайся, — сказал он, — в здании террористы. Тебе надо спрятаться. — Фостин постарался вселить уверенность в дочь. — Твой центр не нанесен на карты. Никто не знает, что он существует. Я приду за тобой. Слышишь?

Но Флоренс была сильно напугана. Она чувствовала себя, словно бутылка с колой, которую сильно встряхнули. Флоренс обвела помещение безумным взглядом: несколько столов, полдюжины стульев, компьютеры и принтер, пара старых вентиляторов. Еще у них была комнатка, где они оставляли верхнюю одежду, а также серверное помещение. Флоренс зашла в серверную, в этот момент у нее зазвонил телефон.

— Алло? — звонила Прецилла, ее мать. — Ты где? — спросила она.

— Мама, я застряла в офисе.

Флоренс почувствовала, как слезы струйками сбегают по щекам. Она представила, как лежит на диване, положив голову матери на колени. Но сейчас ей нужно было вдохновение, а не утешение.

Флоренс попыталась воскресить в памяти какое-нибудь приятное воспоминание. Она вспомнила воскресные вечера, когда вся семья собиралась вместе, чтобы печь вкусные рисовые пирожные и тушить баранье рагу. После этого они обычно шли слушать мессу в школу Сент-Лоуренс, где каждый раз садились на одну и ту же лавку. Она представила, как входит в зал, приветствуя собравшуюся паству.

Флоренс выключила свет, заперла дверь и уселась на пол в темноте, надеясь, что отец очень скоро спасет ее. Внезапно начали звонить все телефоны. Может, это террористы хотели захватить новых заложников? Она вышла из серверной и направилась в раздевалку, чтобы спрятаться за одеждой. Но там ей было неуютно.

Послышались удары и треск. Она прикрыла уши руками. Неподалеку кто-то ломился в дверь. Ей это показалось или это было на самом деле? Где-то внизу раздалась стрельба. Потом кто-то заговорил на незнакомом языке. Тишину пронзил резкий крик. Кто-то затопал в коридоре, и вновь поднялась стрельба.

— Боже, — взмолилась она, — пожалуйста, спаси меня. Мы всегда молились тебе.

Этажом выше в номере 316 Уилл и Келли также услышали отчаянные крики и выстрелы. Им казалось, что пули пробивают стены. Уилл встал на четвереньки, пытаясь найти свой сотовый телефон. Он достал его из-под кучи одежды возле кровати. Дрожащими руками он набрал номер отца. В Англии как раз вечерело. Найджел Пайк был дома. После того как мать Уилла умерла от рака пять лет назад, Уилл стал больше общаться с отцом и другими родственниками.

— Папа, мы попали в переделку, — шепнул Уилл. — Отель атаковали. Похоже, террористы. Нам нужна помощь.

Найджел очень плохо слышал его, но суть уловил.

— Сидите тихо и не выключайте телефоны, — ответил он, пытаясь скрыть ужас, прокравшийся в его голос. Он должен был уметь решать проблемы, но он не был готов к этой ситуации. — Мне нужно сделать несколько звонков.

Он положил трубку и зажег сигарету. Уилл и Келли были почти в пяти тысячах километров от него. Чем он мог им помочь?

Кто-то постучал в соседнюю дверь. Уилл и Келли лежали молча. Никто не открыл. В коридоре послышались шаги и стук в другую дверь. Келли легла на ковер, закрыв уши ладонями. Ее сердце стучало так громко, что она была уверена: Уилл слышит его. Уилл подполз к двери, чтобы посмотреть в глазок.

— Давай позвоним администратору, — предложила Келли. — Они знают, что нужно делать.

Позвонив администратору, они услышали в трубке автоответчик.

— Черт.

Они вдруг осознали масштаб катастрофы. Внизу никого не было.

— Оставь сообщение, — предложила Келли. — Скажи им, что мы тут застряли.

Это звучало глупо, но Уилл все равно не справился с меню. Страх и алкоголь помутили его разум.

— Нам нельзя сидеть на месте, — сказал он, принявшись искать, куда бы спрятаться.

Келли присоединилась к нему, проверив вентиляционную систему, постучав по стенам в поисках крупных полостей. Это казалось глупостью, но Уилл пытался представить, как бы на его месте поступил герой популярного телесериала секретный агент Макгайвер. Он очень любил этого киношного героя, который из любой переделки выходил победителем, используя лишь смекалку и перочинный нож.

— А может, спрячемся в посудном шкафу? — предложил Уилл.

— Слишком заметно, — возразила Келли.

В крайнем случае они могли попробовать открыть окно. Уилл сильно потел, прислушиваясь к звукам, доносившимся из коридора. Что-то скреблось этажом выше у них над головами. Наверху происходила какая-то потасовка. Раздавался топот ног, шум передвигаемой мебели. Неужели прозвучали выстрелы?

На пятом этаже Раджив Сарасвати, индийский бизнесмен, приоткрыл дверь, решив, что прибыла полиция. Увидев террориста, Сарасвати попытался тут же захлопнуть дверь. Террорист выпустил по нему очередь, попав в руку и торс. Вскрикнув, Сарасвати последним усилием захлопнул дверь и повалился на пол замертво.

Патил и Раджвардхан вошли в диспетчерскую на третьем этаже Дворца, но им было сложно разобраться в системе: полдюжины маленьких видов на большом экране, которые переключались между камерами на разных этажах каждые несколько секунд.

— Как тут все запутанно… — посетовал Патил.

Петвал подошел к клавиатуре и начал щелкать по ней с уверенным видом. Патил передал Ракешу Мариа:

— Пришлите помощь. Нам нужно оружие, шлемы и бронежилеты.

Перематывая назад вечернюю запись, Петвал нашел нечто интересное. Патил и Раджвардхан подошли к монитору, на котором было видно, как двое мужчин — один в красной футболке, а другой в оливково-желтой — вошли в холл в 21:44. Они встали по обеим сторонам стойки администратора, достали автоматы и начали стрельбу. Когда гости принялись разбегаться, один из террористов швырнул гранату. Экран пошел полосами и потух. Петвал нашел другую запись. Те же двое террористов идут мимо другого входа, держа наготове автоматы. Террорист в красной футболке надел кепку козырьком назад, приготовившись к работе.

Раджвардхан дал быструю оценку увиденному. Два бойца — значит, они работают в парах. То есть всего их шесть или восемь. Если одна команда бродит по отелю, то другая прикрывает их, засев на главной лестнице и перекрыв проход. Раджвардхан подумал, что один из боевиков выглядел таким тщедушным, что, казалось, сломался бы от легкого удара. Но увидев, как террорист держит АК-47, он засомневался. Было общеизвестно, что стрелять с одной руки из полуавтоматического оружия очень сложно, если только вы не звезда боевика. Однако этот террорист обмотал ремешок автомата вокруг предплечья, уперев приклад в изгиб локтя и бицепс, как это делали в спецназе.

Охранник снова нашел боевиков на записи. На этот раз в 21:55. К двум террористам присоединился третий, одетый в длинную серую футболку, и четвертый, одетый во все черное. Последние два боевика до этого устроили стрельбу в кафе «Леопольд», а потом прибежали в «Тадж-Махал», испугав официанта из «Аквариуса» Адила Ирани. Петвал промотал дальше. Они увидели четырех боевиков, поднимающихся на второй этаж по главной лестнице. Один повернул к кафе Фостина Мартиса, а другие направились к Хрустальному залу, где Амит и Варша Тхадани должны были праздновать свой союз.

Дальше они увидели, как Патил ведет перестрелку с террористами. Патил поморщился. Если бы у него была винтовка, все там благополучно закончилось бы. Петвал снова промотал пленку. В 22:27 камера засняла, как террорист в желтой футболке стучит в номер 551 на шестом этаже Дворца. Они увидели, как ни о чем не подозревающий гость открыл дверь и был тут же застрелен. Террорист спокойно переступил через его тело и прошел в номер. Петвал позвонил Кудияди, чтобы узнать, кто этот гость. Оказалось, что это был Чаитлалл Ганнесс, глава Государственного банка Республики Маврикий. Кто-то должен был сообщить его семье. Тринадцать минут спустя боевик в желтой футболке в сопровождении другого террориста в красной футболке принялся стучать в двери других номеров. Они схватили еще одного гостя и затащили его в номер 551.

Полиция не имела права медлить. Боевиков надо было остановить. В противном случае эта ситуация могла превратиться в самый ужасный кризис за последнее время.

На следующих кадрах было видно, как все четыре боевика вошли в номер 551 в 22:48. Промотав вперед, Петвал повернулся к остальным.

— Я уверен, что их всего четверо и что они все в том номере, — сказал он. — Мы должны напасть на них сейчас.

Патил заколебался. Комиссар Гафур велел никому ничего не предпринимать до прибытия спецназа. Они и так уже нарушили его приказ, начав преследование террористов.

Патил схватил рацию. Если они собираются штурмовать тот номер, им понадобится прикрытие. Ракеш Мариа согласился, но посланная команда заблудилась в отеле. Десять минут она бродила по гостинице, пока не вышла наружу. Патил был расстроен. Тогда послали другую команду. В диспетчерской было видно, что боевики все еще находятся в номере 551. Сколько они собирались пробыть там, никто не знал. Патил схватил рацию.

— В отеле всего четыре террориста. Нам нужна помощь немедленно.

— Мы отправили к вам ударные группы 3 и 6 с оружием и бронежилетами.

Но никто не пришел. Виной тому была трусость или халатность?

— Никого до сих пор нет, — сообщил Патил по рации.

Через несколько минут ударная группа 6 вышла на связь.

— Вы в новой или в старой части отеля?

Патил понял, что они заблудились.

Петвал подозвал полицейских к экрану.

— Ну вот и все.

Они увидели, что террористы покидают номер. Следующие сорок минут они внимательно изучали коридоры через камеры видеонаблюдения. В 23:23 Петвал снова обнаружил их.

— Седьмой этаж Дворца! — крикнул он.

Террористы стучали в дверь номера 632 возле пожарного выхода.

— Кто в этом номере? — спросил Патил. Он вспомнил, что семья Карамбира Канга осталась где-то на седьмом этаже. — Пусть мне позвонит генеральный менеджер! — крикнул Патил по рации.

Несмотря на разногласия, Патил сочувствовал Кангу.

Генеральный менеджер стоял возле ворот отеля, где он оборудовал импровизированный пункт управления для служащих гостиницы. Рядом с ним находились шеф безопасности компании и потрясенный Ратан Тата. Он никак не отреагировал на вопрос Патила, просто указав точное местоположение номера. Оказалось, что номер, в котором жила семья Канга, находился в противоположном конце коридора от того места, где стояли террористы. Положив трубку, Канг забеспокоился. Он велел Нити сидеть тихо и ждать полицейских. Теперь террористы уже были совсем рядом с его семьей, но никто не собирался их выручать. Мир Карамбира рушился у него на глазах. Почти два десятка лет Канг решал проблемы быстро и без лишнего шума. Но теперь, когда судьба его семьи, по сути, оказалась в руках старой бюрократической Индии, он не находил себе места от ужаса.

Шеф безопасности захотел поговорить с Петвалом. Если полицейские начнут действовать немедленно, то им удастся захватить террористов на седьмом этаже.

— Скажи Патилу, чтобы они разбились на две группы. Одна пусть заходит с юга, другая с севера, — велел он. — Наши ребята пойдут с ними.

Даже если бы у полицейских не было оружия, они смогли бы изолировать террористов в том номере.

Патил согласился. Потеряв их на шестом этаже, он не собирался больше их упускать. Но ему все равно нужно было подкрепление, а для этого необходимо разрешение. Патил потребовал по рации, чтобы ударная группа 6 все-таки продвигалась к ним.

— Террористы находятся в номере 632 на седьмом этаже в старой части здания. Я возле камер видеонаблюдения. У меня три-четыре бойца. Пожалуйста, двигайтесь к седьмому этажу. Прикройте лифты по обеим сторонам. И лестницу.

Наконец комиссар Гафур связался с Патилом, который рассказал ему о текущей ситуации.

— Сэр, в 632 номере трое террористов. Еще двое в холле. Всего их пять. У меня есть люди. Мне нужна немедленная помощь.

— Понятно, — ответил комиссар.

Но среди хаоса многочисленных атак и взрывов бомб он не услышал Патила или решил не слушать его. Он положил трубку и не дал никаких дальнейших распоряжений. Удивленный Патил повернулся к Раджвардхану, который вопросительно посмотрел на друга. Патил снова взялся за рацию.

— В холле безопасно. Террористы все еще в номере 630 или 632. Передайте это ударной группе. — В отчаянии он позвонил Ракешу Мариа. — Террористы в номере 632. У меня три-четыре человека. Раджвардхан тоже здесь.

Может, теперь они получат зеленый свет?

— Хорошо, Патил. Я посылаю к тебе ударные группы. Армейские колонны на подходе. Они окружат отель.

Патил и Раджвардхан ждали. Никто не пришел к ним на помощь. Пять минут спустя один из боевиков вышел из номера 632, подошел к камере наблюдения и попытался разбить ее стулом. Камера была повреждена, но Патил все равно смог увидеть, как другие два боевика начали наваливать в коридоре ковры, после чего подожгли их, наполнив коридор дымом, который не давал пользоваться камерами наблюдения.

В номере 632 резкий стук в дверь разбудил К. Р. Рамамурти, банковского служащего из Тамилнада, которого друзья звали Рам. Он сел на кровати, ощущая острую жажду. Подойдя к окну, он выглянул наружу. Мир был погружен во тьму. Луна закатилась за горизонт в начале двенадцатого ночи. Внизу ничего не двигалось. Полчаса назад он заснул, надеясь, что все образуется.

Рам ушел на пенсию. Он всю жизнь занимался тем, что превращал банки средней руки в успешные международные проекты. Вчера он прилетел в Мумбаи, чтобы присутствовать на собрании одной финансовой компании. Также у него были в Мумбаи семейные дела, а еще он хотел встретиться со старым знакомым из Резервного банка Индии. Перед этим он поел в «Масала Крафт» и погулял вокруг Ворот в Индию, наблюдая, как туристы катаются на пони. Его обеспокоила беготня на шестом этаже. Администратор посоветовал ему вернуться в номер, поскольку в отеле была какая-то аварийная ситуация.

В половине одиннадцатого вечера ему позвонила сотрудница.

— Сэр, вы в безопасности?

Впервые он засомневался в этом. Повесив трубку, он услышал выстрелы. Повалившись на кровать, он задремал. А теперь кто-то стучал в дверь.

— Обслуживание, — громко сказали по-английски.

Ему захотелось попросить воды, но он усилием воли заставил себя молчать. Если по коридору рыщут террористы, они не должны знать, что в этом номере кто-то есть. Но у него никогда не получалось обманывать других. Он был скромным служащим, всегда старавшимся работать на благо людей.

— Всю жизнь я пытался привлекать к себе как можно меньше внимания, — признался он коллегам, пояснив, что презирает потребление, выпячиваемое напоказ. — Работа в банке подобна наркотической зависимости, где чужие деньги — наркотик. Постоянно ходишь, как пьяный, — предупреждал он. — Меня никому не удавалось ни подкупить, ни запугать. — Ему не нравились те приятные моменты, которые предоставляла профессия. Он никогда не просил забрать его из аэропорта на машине, если мог спокойно взять такси. — Мы не должны быть выше других или казаться выше, — пояснял он своим подчиненным, пытаясь приучить их к скромности.

Через пятнадцать минут снова постучали в дверь.

— Чистка обуви, — послышалось из-за двери.

Рам понял, что кто-то хочет попасть к нему в номер.

— Не надо, — выпалил он.

«И зачем я это сказал?» — подумал Рам.

Пуля пробила дверь. Он забежал в ванную и опустился на пол. Прогремели выстрелы, и два террориста вломились в номер. Они сразу поняли, что он в ванной. Рам прижал дверь плечом, но террористы без труда распахнули ее, повалив его на пол.

Два молодых человека приставили автоматы к его подбородку. Он почувствовал запах их пота. Раму стало плохо. Им было лет двадцать пять — двадцать шесть — моложе его сына. У того, что выше ростом, на голове была красная кепка с какой-то надписью. В своей красной футболке он напоминал тренера из спортзала. Другой был ниже ростом и более худым. Рам, не отдавая себе в этом отчета, начал закипать.

— Пожалуйста, не убивайте меня! — взмолился он.

Террористы ничего не ответили. Когда он попытался встретиться с ними взглядом, они велели ему снять рубашку. Испугавшись, Рам замер на месте. Один из террористов ударил его прикладом в голову, а потом в плечо. Боль была нестерпимая. Рам беспомощно посмотрел на своих мучителей.

— У меня высокое артериальное давление! — воскликнул он, подумав, что эта болезнь преследует многих банкиров.

— Раздевайся, — рявкнул один из террористов, рванув его за пиджак.

Они затащили Рама в комнату и связали ему руки за спиной пластиковым пакетом. Потом они спустили с него штаны, а поясом связали ноги. Рам лежал, обнаженный и униженный. От досады он закрыл глаза. Один из террористов ударил его прикладом по спине. Хрустнула кость. Чего они хотели? Неужели нельзя просто сказать, что им нужно? Сердце глухо стучало в груди.

«Они собираются забить меня до смерти в моей же спальне? Какая глупая смерть».

Он зашмыгал носом и закашлялся, тут же получив прикладом автомата по спине еще раз. Рам попытался снова попросить не убивать его, но высокий террорист лягнул его и прошипел, чтобы он заткнулся.

Что-то металлическое положили на кровать. Зазвонил сотовый телефон, и один из боевиков снял трубку, заговорив на урду. Рам понял суть. Они говорили с кем-то, кого называли «брат Васи».

— У нас здесь ягненок, — радостно произнес террорист.

Рам попытался успокоить себя.

«Ну же, Рам, — сказал он себе, вспомнив лицо своей дорогой матери, которая всегда молилась за него. — Помогут ли теперь ее молитвы?» — гадал он.

Если ему суждено сейчас погибнуть, он хотел, чтобы конец пришел быстро и безболезненно. Распахнулась дверь, и в номер вошли еще двое террористов, окутанные клубами едкого дыма.

23:45 — Колаба

В десяти минутах езды от отеля Девен Бхарти, сотрудник уголовной полиции, сидел в машине с лэптопом на коленях и ждал. У Бхарти были узкие плечи и незапоминающаяся внешность. Часто казалось, что он слушает вас вполуха, но на самом деле он тщательно просчитывал свои дальнейшие действия. В организации, где сила значила все, Бхарти был незаметным компьютерщиком. Очень амбициозным компьютерщиком. Сейчас он все пытался отследить номер +91 9910 719 424. Разведка полагала, что этот номер использовали террористы или те, кто их послал.

В другой машине в нескольких кварталах от Бхарти заместитель начальника антитеррористического подразделения тоже ждал, когда оживет этот номер. Целью было определить местоположение телефона, а с ним, возможно, командного пункта, откуда управляли террористической атакой. Последний звонок длился слишком недолго, чтобы определить точное местоположение телефона, поэтому теперь им пришлось снова ждать.

Перед полуночью номер ожил. Сигнал был слабый. Антитеррористическое подразделение двинулось к отелю «Риджент» в Колабе по улице Шахид Бхагат Сингх Марг, а сотрудники уголовной полиции направились к отелю «Суприм». Сигнал пропал. Люди Бхарти начали заходить в близлежащие отели, требуя списки постояльцев, допрашивая менеджеров, официантов и швейцаров. Они обращали особое внимание на гостей из Пакистана, Центральной Азии, Бангладеш и стран Персидского залива.

Несколько минут спустя Бхарти проехал мимо заправки, повернув налево недалеко от Еврейского центра. Далее он обогнул отель «Антик». Номер снова ожил. Заместитель начальника антитеррористического отряда находился в отеле «Шабнам», что на улице Странд, в двух кварталах к северу. Пункт управления мог находиться там, в самом сердце охваченной хаосом территории. Служащих отеля допросили, но в этот момент сигнал пропал.

Когда телефон снова включился в сеть, все указывало на то, что он находится в районе престижного отеля «Аскот».

— Объект запеленгован.

Наконец им это удалось. Местоположение телефона было установлено между тремя базовыми станциями сотовой связи в Колабе недалеко от «Тадж-Махала» и управления полиции. Но им еще многое предстояло сделать, чтобы найти телефон, который находился в секторе, занимавшем квадратный километр, где располагались многочисленные жилые дома и сорок отелей. Звонивший был запеленгован, но им понадобится целая ночь, чтобы найти его, если только в их распоряжение не поступят новые данные. Кроме физического поиска телефона, им еще следовало прослушивать линию, чтобы подслушанный разговор быстрее привел их к звонившему.

В пяти километрах к северу от Нагпады, промышленного района южного Мумбаи, на вилле, построенной в колониальном стиле, спрятавшейся в роще финиковых пальм, техническая команда антитеррористического отряда ждала возможности подключиться к искомому номеру. Их босс Хемант Каркаре позвонил им несколько часов назад и попросил подслушать номер +91 9910 719 424, используя отечественную систему перехвата «Shogi GSM», которая позволяла пропускать звонки через полицейскую телефонную линию и слушать их прямо с компьютера.

Но возникла проблема. Телефонной компании «Бхарти Аиртел» требовалось письменное разрешение от начальника антитеррористического отряда и штата. Хеманта показывали полчаса назад по телевизору, когда он надевал бронежилет и каску, чтобы войти на вокзал «Виктория». Сотрудник государственного аппарата, который мог выдать такое разрешение, застрял в «Тадж-Махале». Технической команде пришлось набраться терпения.

23:50 — улица Ранг Бхаван

Хемант Каркаре, обладатель орлиного носа и густых усов, как у героев произведений Киплинга, покинул вокзал пешком, оставив водителя возле «Виктории». Он узнал, что два террориста, стрелявшие в пассажиров на платформе, поспешили к больнице «Кама», где находилось не менее 370 пациентов. Хемант бросился вдогонку за террористами в одиночку. Он приблизился к улице Ранг Бхаван, по которой можно было быстро попасть к больнице. По рации ему сообщили, что здесь террористы убили двух местных жителей, перебрались через больничный забор и застрелили двух санитаров.

Переведя дух, Каркаре запросил подмогу. Ему послали Ашока Камте, начальника полиции восточного округа города. Камте был бесстрашным бойцом, хорошо стрелял и разбирался в оружии. Он как раз спешил на помощь Патилу в отель «Тадж-Махал». Также к нему направили силача инспектора Виджая Саласкара, работавшего в подразделении Ракеша Мариа. Это был крепкий человек, который пришел служить в полицию в 1983 году. Его любили сослуживцы и ненавидели бандиты. Говорили, что он лично убил более шестидесяти пяти бандитов. Большая часть из них полегла при довольно таинственных обстоятельствах. Первого гангстера он уничтожил в первый же год службы. В начале 2008 года началось внутреннее разбирательство. Рассматривался случай, когда он стрелял в семнадцатилетнего мусульманского подростка. Полиция утверждала, что тот является уголовником, но не могла найти ни одного заведенного на него дела.

Когда полицейские собрались у задних ворот больницы, оттуда вышел окровавленный человек.

— Террористы на террасе седьмого этажа, — пролепетал он.

Он тоже был полицейским. Их начальник повел шесть офицеров полиции наверх. Двое погибли, а начальника ранили. Полиции надо было оцепить больницу, чтобы не дать террористам сбежать. Каркаре позвонил в управление и запросил подкрепление. Хотя в районе находилось шестьдесят офицеров полиции, а также отряд быстрого реагирования и ударная группа, никого к ним не прислали. Каркаре был взбешен и решил больше не ждать. Они были вынуждены заняться этой проблемой самостоятельно. Каркаре, Камте и инспектор Саласкар вместе с тремя другими полицейскими сели в джип и поехали по улице Ранг Бхаван. Из главного выхода больницы выскочили террористы и застрелили полицейского, который попытался атаковать их. Они обежали здание больницы, направляясь к воротам.

Инспектор Саласкар сидел за рулем, рядом с ним находился Камте, а Каркаре сидел посередине. Сзади устроились полицейские, включая помощника Саласкара Аруна Джадхава, одетого в штатское. Джип полицейских быстро приближался к бегущим террористам.

В царившей неразберихе никто не сообщил об этом Каркаре. Когда машина повернула за угол, Камте заметил боевиков и тут же открыл огонь. Джадхав увидел, как двое террористов достали автоматы и начали спокойно, словно на учениях, стрелять по джипу. Машину занесло, когда пули пробили дверцы автомобиля.

Одного из полицейских сильно ранило, и он повалился на Джадхава, которому пули попали в правый локоть и левое плечо. Ему пришлось опустить карабин. Другой полицейский, раненный в грудь и шею, придавил их обоих. Стрельба прекратилась. Джадхав, у которого сильно кровоточили раны, прислушался. Его босс, неуязвимый Саласкар, хрипел, словно пробитая шина. Камте и Каркаре молчали.

«Неужели все убиты?» — в ужасе подумал Джадхав.

Подъехала полицейская машина с включенными мигалками.

«Хвала богам», — сказал себе Джадхав.

Но она не остановилась, а поехала дальше, передав по рации то, что увидел сидевший за рулем полицейский: расстрелянный джип и «трое человек, лежащих на улице». Джадхав услышал все это из динамика включенной полицейской радиостанции.

«Неужели существует что-то важнее раненых офицеров полиции?» — спросил себя Джадхав.

Очевидцы позвонили в службу спасения, сообщив, что террористы отправились к управлению полиции, стреляя по машинам. Потом они вернулись, чтобы осмотреть изрешеченный пулями джип. Никого так и не прислали на подмогу попавшим в засаду полицейским.

В джипе полицейский Джадхав, который еще не потерял сознание, услышал, как открылись дверцы автомобиля. Кто-то начал вытаскивать тела его товарищей наружу. Машина задрожала. Неужели они будут стаскивать погибших и умирающих полицейских с заднего сиденья? Ведь тогда они обнаружат его. Но вместо этого один из боевиков сел за руль и завел двигатель, а другой уселся рядом на пассажирское сиденье. Водителя звали брат Исмаил, а пассажира — брат Аджмал. Джадхав заметил, что террорист на пассажирском сиденье был небольшого роста, но с жилистым телом и светлым цветом лица. Это был Аджмал Касаб, мальчишка из Фаридкота.

Исмаил утопил педаль газа в пол, и джип рванулся с места. Джадхав ухватился за форму коллег, пытаясь закрыться их телами. В этот момент кто-то из раненых застонал. Внезапно один из их телефонов зазвенел. Аджмал поднял автомат и, не оборачиваясь, выпустил очередь по заднему сиденью. Джадхав почувствовал, как пули разрывают тела его коллег. Раненый полицейский замолчал. Теперь в живых остался один Джадхав.

Повернув направо, джип поехал к метрополитену. Заметив полицию, Исмаил развернулся и направил машину к вокзалу, откуда как раз выносили погибших и раненых. Потом он снова поехал к метро, выпустив очередь из автомата по толпе журналистов и полицейских. Джадхав, ослабев от потери крови, надеялся, что его не застрелят, если начнется пальба.

— Куда мы едем? — крикнул Исмаил, повернувшись к Аджмалу.

Тот признался, что забыл рюкзак с картами в больнице. Исмаил крутанул руль и повернул на юг.

— Шину пробило, — прошептал Джадхав, стараясь не потерять сознание.

Где-то возле правительственного комплекса машина выехала на грунтовку, а потом на бетонное шоссе возле государственного банка «Майсур». Исмаил и Аджмал остановили ехавшую навстречу «шкоду», вышвырнули пассажиров и водителя наружу и поехали на ней дальше.

Джадхав остался один. Он выбрался из-под тел сослуживцев и схватил рацию.

— Двое террористов угнали полицейский джип на улице Ранг Бхаван. Несколько полицейских ранено.

Саласкар и другие все еще лежали возле больницы на улице, ожидая помощи, несмотря на то что водитель Камте, по которому тоже стреляли, три раза запрашивал помощь.

Но в то время внимание всех было приковано к отелю «Тадж-Махал», где прогремел мощный взрыв. Двери были сорваны с петель, окна разбиты, штукатурка и битое стекло посыпались на головы людей, находившихся рядом.

Взрыв застал Карамбира Канга, когда он помогал вывозить раненых и убитых гостей на тележках для багажа. Он посмотрел на седьмой этаж отеля, и тут же его телефон начал разрываться от звонков перепуганных сотрудников гостиницы, пытавшихся связаться с ним с разных этажей.

— Тут бушует пожар! — кричал директор по связям с общественностью, который застрял в одном из кафе с группой важных гостей. — Что нам делать? Бежать или забаррикадироваться здесь?

— Забаррикадируйтесь! — крикнул Карамбир, но мысли его были заняты другим.

Пунит Ватсаян, старый школьный товарищ Канга, позвонил ему из Франции:

— Ты в порядке?

Карамбир мягко попросил друга не мешать ему работать. Снова зазвонил телефон. Это был Парта Чаттерджи, один из исполнительных директоров компании, который объездил с ним всю страну.

— Пожалуйста, забудь обо всем. Просто молись за мою семью, — попросил генеральный менеджер.

Он чувствовал, что у Нити и ребят заканчивается время.

Когда Патил позвонил ему несколько минут спустя, предложив подняться к ним, он отказался. Патил разозлился, но он не знал, что полицейские не советовали Карамбиру идти внутрь, потому что это было слишком рискованно. Также Кангу не давало покоя чувство долга. Он думал лишь о том, как собрать своих подчиненных и помочь силам правопорядка. Он мог бы войти внутрь, но тогда отель остался бы без управляющего, а он не мог бросить сотни гостей и сотрудников.

— Важно, чтобы я был здесь, — пояснил он коллеге.

Снова зазвонил телефон. Карамбир был так расстроен, что не сразу понял: звонит жена. Она пыталась ничем не выдавать волнения ради мальчиков, которых прижимала к груди.

— Что это там взорвалось? — спросила она.

У них в квартире было полно дыма. Электричество постоянно гасло. Включилась система пожаротушения, и их окатило водой из разбрызгивателей.

— Возможно, взорвалась какая-то небольшая бомба, — ответил он, пытаясь собраться с мыслями.

Он вспомнил, что ему говорил Патил. Боевики были на седьмом этаже. Он предупредил Нити, чтобы она не выходила из номера.

— Что нам делать? — спросила она, шмыгая носом.

— В номере вы будете в безопасности, — сказал он.

Карамбир велел им заткнуть все щели влажными полотенцами, чтобы не напустить в номер еще больше дыма. Они должны были забаррикадировать дверь и запереться в ванной, которая была самым безопасным местом в номере. А потом? Он сказал, что полицейские скоро поймают террористов. Но он больше в это не верил.

Четверг, 27 ноября 2008 года, 00:40 — бульвар Марин-драйв

Теперь из района Аполло Бандер до аэропорта было очень сложно добраться. Между ними пролегало всего тринадцать километров, но это расстояние на машине можно было преодолеть лишь за два часа. В этот сухой и прохладный вечер полиция и армия перекрыли все главные магистрали города, и над мегаполисом воцарилась тишина, которой здесь не слышали уже полвека.

За отелем «Тадж-Махал» одинокая серебристая «шкода» неслась по Марин-драйв. Она миновала «Трайдент-Оберой», тоже захваченный террористами, и поехала дальше к Ожерелью Королевы, променаду, расположенному севернее.

— «Шкода» серебристого цвета. Номера МН-02 JP1276. Угнана террористами, — сообщил по рации офицер полиции.

Сообщение передали на дорожный пост возле кафе «Идеал», находившийся недалеко от пляжа Чаупати, за которым начинался престижный район Малабар Хилл. Полицейские приготовили оружие. Машина подъехала и остановилась перед ними. Вперед вышел инспектор и засвистел в свисток. Водитель «шкоды» включил стеклоочистители, чтобы инспектор не видел, что происходит внутри.

— Выключите фары, поднимите руки и выходите из машины.

Исмаил завел двигатель, и машина дернулась вперед. В последний момент «шкода» повернула, но застряла на разделительной полосе. Два офицера бросились к автомобилю, а другой выстрелил в заднее стекло. Исмаил велел Аджмалу поднять руки, а сам достал пистолет и выстрелил в приближающихся полицейских. Они открыли огонь в ответ. К ужасу Аджмала, пуля прошила горло Исмаила.

Аджмал осторожно открыл дверцу. Он споткнулся и тут же вытащил автомат. Полицейский схватился руками за ствол и потянул его на себя. Аджмал нажал на спусковой крючок и выпустил очередь ему в живот. Полицейский отшатнулся, но ствол не бросил. Кожа у него на ладонях приклеилась к горячему автомату.

Толпа полицейских начала пинать и бить Аджмала. К ним просоединились прохожие, пока кто-то не крикнул:

— Постойте, он нам нужен живым!

Его связали и запихнули в карету «скорой помощи» рядом с трупом Исмаила. Новые теннисные туфли Аджмала остались на дороге.

Поступило несколько сообщений о ранении легендарных офицеров полиции на улице Ранг Бхаван, но первым туда добрался один из сотрудников Каркаре.

— Каркаре, Саласкар и Камте ранены. Мы забираем их в больницу.

В пункте управления эту трагедию тут же затмили другие новости. Двух боевиков подстрелили в Чаупати.

— Где тела? — спросил Мариа, позвонив начальнику полиции округа Чаупати.

— Один убит, но другой жив, — ответил офицер.

Мариа был поражен. Он приказал подготовить машину, чтобы поехать допросить террориста. Но прежде чем он успел выйти за дверь, ему позвонил комиссар Гафур, приказав оставаться в здании. Место, где поймали боевика, входило в зону компетенции другого его заместителя. Мариа посерел от злости. Город пылал, «Тадж-Махал» находился в осаде, поэтому им требовалось максимально быстро получить всю возможную информацию о террористах. Заместитель Гафура, который должен этим заниматься, был обычным бюрократом, который едва ли мог справиться с задачей быстро. Но Гафур, на которого постоянно давили, был непоколебим.

Мариа прикусил губу и отправил на место происшествия своего человека, чтобы он убедился, что заместитель Гафура ничего не испортит. Ему нужны были ответы на пять вопросов: сколько всего террористов, кто их послал, как они попали в город, какова их цель и откуда производилось руководство терактом?

— Откройте ему рот и убедитесь, что там нет капсулы с цианидом! — крикнул он своему агенту.

В без четырех минут час ночи Гафур снова связался с ним. Где Камте и Каркаре?

Мариа поперхнулся.

— Сэр, Ашок Камте в Колабе.

Но Камте там не было. Он лежал на асфальте на улице Ранг Бхаван, истекая кровью. Об этом сообщили очевидцы и патрульные сразу после полуночи.

А как же Хемант Каркаре?

— Сэр, Каркаре был на вокзале. Я выясню, где он находится, и попрошу его связаться с вами немедленно.

Он просмотрел записи и выяснил, что Каркаре уехал к больнице в полдвенадцатого, то есть полтора часа назад.

Комиссар продолжал напирать.

— Я просто хочу знать, все ли с ними в порядке. Не ранены ли они?

Обычно невозмутимый Мариа ответил:

— Сэр, я пытаюсь узнать, где они сейчас. Поступил рапорт о стрельбе в том районе, но никто не пострадал. Как только я что-нибудь узнаю, я сразу же сообщу вам.

Он ничего не сказал об изрешеченном пулями джипе.

— Вы пошлете патруль? — спросил комиссар.

— Уже послал, сэр. Я послал три группы туда, — ответил Мариа, вешая трубку.

За девять минут до этого разговора в центр управления сообщили, что трех раненых офицеров погрузили в карету «скорой помощи» и отвезли в больницу, где они скончались.

01:00 — больница «Наир»

Зажатая между центральным вокзалом Мумбаи и ипподромом Махалакшми (названным в честь богини удачи и процветания), больница «Наир» находилась в четырех километрах к северу от «Тадж-Махала». Заместитель комиссара по округу Чаупати Танаджи Гхадже уже ждал, жуя жвачку и почесывая объемный живот, когда на носилках внесли Аджмала Касаба.

В отдельной палате его раздели, помыли и положили на металлическую кровать, застеленную зеленой пластиковой клеенкой. Нижнюю часть его тела прикрыли грубым шерстяным одеялом. Потом его подсоединили к капельнице, а правую руку и левую ладонь забинтовали. Обе его ладони были черными от пороха.

Гхадже включил камеру и навел объектив на дрожащего террориста. Посмотрев на потолок и закрыв глаза, Аджмал взвыл:

— Я совершил ужасную ошибку!

Он был в ужасе. Гхадже наклонился к нему.

— По чьему приказу?

Аджмал ответил просто, как обыкновенный деревенский мальчик:

— Дядя приказал. Дядя из «Лашкаре».

Без всякого давления Аджмал выдал то, что никто не должен был узнать, — название организации, которая послала его.

Но Гхадже не обратил на это внимания. Его заинтересовали слова «дядя» и «Лашкаре».

— Что за «лашкаре»? Из какой деревни? — спросил он, спутав название организации со словом, означавшим «собрание обороны деревни».

Этим он сбил с толку Аджмала. Недопонимание росло.

— Я не знаю, из какой он деревни, — ответил Аджмал, — но у него есть офис.

Он имел в виду штаб-квартиру Заки в «Доме святых воинов» возле Музаффарабада. Об этом Гхадже тоже забыл спросить.

— Кто убедил тебя туда поехать? — спросил Гхадже.

Аджмал поморщился.

— Отец велел мне. У нас бедная семья. Я хотел заработать.

— Твой настоящий отец? — Гхадже намекал на то, что вся семья Аджмала участвовала в этом заговоре.

— Настоящий отец, — тихо ответил Аджмал, вспоминая все скандалы и побои, которые заставили его покинуть Фаридкот. — Он сказал, что мы заработаем деньги, как другие.

За дверями толпились полицейские, оживленно перешептываясь. Услышав о перестрелке, в больницу приехало еще около десятка полицейских. Между тем Гхадже вернулся к началу.

— Хорошо, как тебя зовут?

Это было легко.

— Аджмал.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать один.

— Где находится твоя деревня?

— Фаридкот находится в техсиле Депалпур, это округ города Окара.

Присутствовавшие в палате офицеры потянулись к сотовым телефонам. Поступило первое доказательство того, что за терактом стоит Пакистан. «Лашкаре-Тайба» очень хотела скрыть этот факт, используя интернет-телефонию, убрав все бирки с одежды террористов, срезав им волосы, одев в западную одежду и снабдив освященными в индуистском храме браслетами и документами индийских студентов.

Но Гхадже больше интересовал сам Аджмал и его родня. Он спросил, где находится дом брата его матери, как зовут жену старшего брата и где она живет. Почему она вернулась домой после скандала с мужем из-за денег? Какой банк находится по дороге к их дому? Гхадже застрял в семейной драме семьи Аджмала, пока гости города и местные жители гибли в горящем «Тадж-Махале», «Трайдент-Оберой» и Еврейском центре. Он продолжал выпытывать названия пакистанских дорог, деревень и других мест.

Повтори. Скажи снова. Еще. Даже их пленник начал терять терпение, когда его заставили рассказывать о дальних родственниках, неграмотных фермерах и школьниках, о которых он не слышал и не думал много лет.

Аджмал сказал:

— Послушайте, мой отец сказал мне, что мы очень бедны, а потом рассказал о «Лашкаре-Тайба».

Тут Аджмал немного приврал, указав, что все началось из-за отца, хотя на самом деле сам Аджмал вместе с другом, пораженные карнавалом в Равалпинди, решили примкнуть к «Лашкаре-Тайба». И тут Аджмал заплакал. То ли из-за воспоминаний об отце, то ли из-за ностальгии по дому.

Гхадже продолжил:

— Твой отец связан с «Лашкаре»?

— Нет, нет, нет, — ответил Аджмал, шмыгнув носом. — Они говорят людям, что это джихад. Это очень почетная и опасная работа. Ты получаешь много денег, и твоя бедность заканчивается.

Внезапно Гхадже задал дельный вопрос:

— Когда тебя начали тренировать?

Офицеры радостно вздохнули. По телевизору рассказывали о гибели Каркаре, Саласкара и Камте, но никто не обратил на экран внимания.

— Тогда шел снег, — сказал Аджмал. — Я тренировался в деревне Баттал.

Он проговорился об еще одном важном моменте — о тренировочном лагере в Маншехре. Он пытался спасти свою жизнь или думал лишь о том, чтобы быстрее принять смерть?

— Наш начальник говорил, что мы попадем на Небеса. Я сказал, что не хочу этого, что не хочу там оставаться. — Его взгляд стал печальным. Он надеялся, что кто-нибудь приедет и заберет его из лагеря. Вместо этого он стал частью команды фидаи. — Нам велели стрелять до самой смерти, — добавил он.

Гхадже продолжал:

— Вы здесь для джихада?

— Какого джихада, господин? — разревелся Аджмал.

Тот мотив, который они напевали в горах возле Музаффарабада, казался бессмысленным в этой маленькой палате.

— Ты убивал людей.

— Да, Бог не простит меня, — понурился Аджмал. — Они пообещали дать моей семье много денег.

— Кто пообещал?

— Дядя даст, — ответил Аджмал.

— Что за дядя?

Аджмал ничего не скрывал.

— Его зовут дядя Заки. У него длинная борода. Ему сорок — сорок пять лет. Он моджахед, который воевал с Россией.

Офицеры снова потянулись к телефонам, чтобы передать эти важные данные разведке, которая должна была выяснить личность дяди Заки. В стране без идентификационных карт и баз биометрических данных, где сложные родовые имена могли читаться по-разному и где радикалы обменивались именами во имя великой цели, правоохранительные органы сохраняли длинные списки известных имен, псевдонимов и кличек.

Аджмал повторил слова дяди Заки:

— Вы мусульмане. Индийцы — это не люди. Они оставили вас умирать в нищете. Ваше время на подходе. — Он посмотрел на потолок и вспомнил других ребят, которые тренировались вместе с ним. — Они дразнили нас тем, что мы нищие. В наших местах полно нищих. Кто еще согласится пойти к «Лашкаре»?

— Они давали тебе деньги?

— Нет. Возможно, они дали моему отцу три лакха рупий (2300 фунтов стерлингов).

Небольшая цена за сына.

Гхадже подвел итог:

— Значит, он тебя использовал.

— Да, господин, — ответил Аджмал дрожащим голосом.

Наступила тишина.

— Какая роль была у Исмаила?

Что скрывать? Аджмал все рассказал:

— Исмаил был главным.

Офицеры снова оживились, сообщая новость, что полиция убила главаря банды.

Аджмал выдал еще два имени. Али и Абдул Рехман «Бада» (старший) двадцати пяти лет. На нем были красная футболка и красная кепка с надписью «Иешуа».

— Иешуа? — переспросил Гхадже. — То есть Иисус?

— Да.

— Но вы же мусульмане?

— Да, но мы не должны быть похожи на них.

Красная футболка. Данные передали Раджварадхану. Абдул Рехман «Бада» был одним из боевиков, атаковавших «Тадж-Махал».

Аджмал продолжал:

— Там были Умер, Акаша, Фахадулла, еще один Абдул Рехман, но теперь «Чота» (малыш). Еще были Шоаб и Умар.

За месяц до операции членов группы перевезли в безопасный дом в Карачи, где их разбили на пары и показали фильмы об их целях в Мумбаи. У каждой пары был сотовый телефон с заданным набором номеров.

Включая Аджмала и Исмаила, в городе находилось десять террористов.

Теперь перехват телефонного звонка был важен, как никогда.

Не было времени оплакивать Каркаре. Его заместитель Парамбир Сингх подписал распоряжение о перехвате звонков. К этому времени разведка передала еще два номера, за которыми надо было следить. Вскоре после часа ночи +91 9910 719 424, первый из трех номеров, зазвонил, а инспектор Ниврути Кадам, руководитель технического отдела антитеррористического управления, который сидел в Нагпаде, прислушался.

— Привет.

Звонившего назвали «брат Васи». Кадам записал это. «Васи» похоже на позывной. Это надо будет проверить.

Васи сказал:

— В новостях сообщают, в каком номере ты находишься.

Кадам понял, что Васи не террорист. Васи управлял операцией. Он контролировал, наставлял и направлял боевиков, наблюдая за событиями по телевизору. Убийцами в Мумбаи руководили дистанционно. Кадам прослушал диалог, силясь понять, где находится Васи. Должно быть, он сидел в номере либо в «Тадж-Махале», либо в «Трайдент-Оберой».

Полиции нужна была запись разговоров с прослушиваемого номера. «Т» подразумевало «террориста», а «К» — «контроль», то есть человека, который руководил операцией.

Т: Да, там есть камеры.

Боевики заметили камеры видеонаблюдения в отеле.

К: Где увидите камеры, стреляйте по ним. Не забывайте об этом. По ним вас можно найти. Где вы? Сколько вас? В каком вы состоянии?

«Интересно, он первый раз о таком спрашивает?» — подумал инспектор Кадам.

У Васи возникло предложение.

К: Устройте пожар.

Т: Мы только что занялись этим.

К: Мы тогда увидим отсюда дым.

У каждого действия есть противодействие. В этом цифровом мире терроризма и антитеррористических операций полицейские слушали боевиков, а их руководитель из какого-то неизвестного места направлял их, ориентируясь по трансляциям спутниковых каналов.

К: Да, в новостях говорят, что в «Тадж-Махале» идет большая операция. Один из вас должен следить за главной лестницей. Пусть займет незаметную позицию.

Всю эту информацию тут же передали полицейским в отеле.

У Васи были еще предложения.

К: Принесите алкоголь, соберите постельное белье в номерах и подожгите на двух-трех этажах. Потом затаитесь и ждите.

Васи не забыл напомнить и о дисциплине.

К: Когда звонит телефон, бери трубку, друг мой.

Т: Хорошо.

Васи пояснил порядок их дальнейших действий.

К: Мы будем вам передавать все, что скажут в новостях. Вы сможете действовать соответственно.

Т: Хорошо.

Но Васи все еще не был доволен.

К: Брат мой, ты до сих пор не бросил гранату. Брось ее в сторону моря. Там много людей.

Как и все, он наблюдал за прямым включением с места событий, где возле отеля собралась большая толпа.

Т: Я посылаю двоих человек постоянно, чтобы они швырнули гранаты. Они говорят, что швырнут, и не швыряют. Так и возвращаются.

Эта ситуация очень напоминала разговор провинившегося сына с отцом. Террористы оправдывались, словно дети, уставшие от своих обязанностей.

Террорист шепнул кому-то, стоявшему рядом:

— Брат, они говорят, что надо развести костер. Разведи костер.

Разговор прервался.

Несколько минут спустя Васи позвонил снова. Полиция тут же включила прослушку.

К: Вы разжигаете костер или нет?

Васи до сих пор не видел дыма по телевизору.

Т: Мы готовимся. Собираем белье.

Это звучало как отговорка.

К: Друг мой, разожги его быстрее. Я хотел спросить, что вы сделали с лодкой?

Инспектор Кадам перестал писать. Лодкой? Так вот как они попали в город. Позже этот факт подтвердился свидетельствами очевидцев.

Т: Мы бросили ее.

К: Вы не открыли клапан, чтобы она утонула?

Т: Нет. Мы спешили и допустили ошибку. Мы просто бросили ее и убежали.

Васи, который еще не знал о поимке Аджмала Касаба, беспокоился, что лодка поможет полиции выяснить, кто организовал теракт.

Т: Был сильный прибой. Мы заметили корабль. Все запаниковали и закричали, что это флот. Мы сбежали. Брат Исмаил забыл там свой телефон.

Тишина.

Кадам записал имя погибшего террориста и позвонил своему боссу. Им надо было срочно найти лодку и спутниковый телефон.

Телефон звонил каждые десять минут. Васи не отставал от террористов.

В 01:25 телефон зазвонил снова.

К: Вы уже зажгли костры или нет?

Судя по тону, он еще не простил им фиаско с лодкой и телефоном.

Т: Двое пошли сделать это, но еще не вернулись.

К: Вы уже собрали белье и занавески?

У Васи был расстроенный голос.

Т: Мы все собрали. Мы нашли бутылку алкоголя. У нас есть еще заложники.

Кадам написал своему боссу. Как предупреждали Патил и Раджвардхан, террористы захватили заложников. Кадам передал эту информацию, добавив, что один из террористов потерял телефон на первом этаже. Полицейские должны найти его.

Васи требовал пояснений.

К: Кто пошел разводить костер?

Т: Али и Умер.

Кадам записал имена. Еще два имени, которые совпали с теми, что сообщил Аджмал. Кадам отметил, что террориста в желтой футболке, скорее всего, зовут Али. Он был одним из тех боевиков, что зашли в отель через главный вход. Умер был в черной одежде. Он напал на кафе «Леопольд».

К: Сколько людей у вас в заложниках?

Т: Только один, мы все еще сидим с ним.

Кадам узнал у Патила, что это К. Р. Рамамурти, банкир из номера 632. Что они собирались с ним делать?

Васи продолжил рассказывать о новостях, услышанных по телевизору, о предположениях и догадках, которые выдвигали журналисты. Казалось, он не мог поверить в успех их предприятия.

К: Весь Мумбаи в ужасе. Более 260 человек ранены, некоторые офицеры полиции убиты. Пятьдесят фидаи рыщут по городу. Стрельбу слышно в тринадцати-четырнадцати местах. Хвала Аллаху, нужная атмосфера возникла в Мумбаи.

Страх распространялся по городу, выплескиваясь за его границы.

Кадам, который не знал, сколько фидаи в городе, написал боссу: «Их действительно столько?»

К: В новостях говорят, что в отеле застрял какой-то министр. Подожгите все, чтобы он сгорел и умер.

По всей видимости, освещение в медиа было очень важно для террористов.

Т: Тут пять тысяч номеров. Мы не знаем, где он.

Васи придумал практическое решение.

К: Это не проблема. Если по воле Аллаха вы подожжете весь отель, он точно сгорит.

Инспектор Кадам услышал выстрелы. Васи тоже их услышал.

К: Что это? Они стреляют?

Т: Да. Внизу началась перестрелка.

Умер и Али стреляли по кому-то, или кто-то стрелял по ним. Кадам гадал, а не Раджвардхан ли это открыл огонь. Он был большим любителем пострелять.

К: Хорошо, друг мой, вы прикрыли лестницу?

Васи не забывал о тактике.

Т: Нет, не прикрыли. Мы тут сидим.

И почему только комиссар Гафур сдерживал людей, если их можно было направить к 632 номеру в любой момент?

В номере 632 Рам лежал на полу, уткнувшись носом в ковер. Он вспоминал, как одна старуха сказала ему на базаре в Ченнаи, что принятие является лучшей частью отречения. Тогда он ее не понял. Но теперь, испуганный и избитый, он осознал суть ее слов: «Что бы ни было уготовано тебе Богом, прими это и не противься. Принимая уготованное, ты принимаешь Бога».

Он услышал в коридоре какую-то возню. Скрипнула дверь. Кто-то крикнул, что они смогли попасть в номер 639. Вскоре Рам увидел двух человек в форме отеля, вошедших в номер. Обоим велели лечь на кровать лицом вниз.

— Имена! — крикнул боевик.

— Адил Ирани, — ответил один из заложников.

Это был официант из «Аквариуса», который сбежал от бойни на первом этаже и три часа прятался в номере 639.

— Ты мусульманин? — спросил боевик у Адила. Когда он кивнул, боевик взорвался: — Ты не мусульманин, ты пятно на зеленом знамени джихада! Ты предатель.

Адил, который на самом деле был парсом, закрыл глаза и начал молиться. Террористы направили на него оружие.

— Что вы делаете? — спросил Адил. — Я всего лишь официант.

Они ударили его по спине и ногам.

— Подготовься принести себя в жертву Аллаху.

Адил вспомнил лица своих детей, жены и матери.

Террористы двинулись к другим заложникам.

— А вы?

Они ударили другого мужчину.

— Свапнил Шеджвал, — пролепетал человек. — Я дворецкий, сэр.

В штаб-квартире антитеррористического отряда снова зазвонил телефон. Инспектор Кадам услышал новый голос, который представился, как Абдул Рехман «Бада». Инспектор Кадам знал, что это парень в красной футболке, который попал в отель с толпой через холл.

— Мы привели двух заложников во славу Аллаха.

Васи тут же велел узнать, откуда они.

Абдул Рехман крикнул заложникам:

— Откуда вы?

Потом он обратился к Васи:

— Не понимаю, что он говорит. Какой-то Парел. Что такое Парел?

Это был район Мумбаи.

Абдул Рехман сказал Васи:

— Оба этих ублюдка из Бомбея. Оба. — Он повернулся к кому-то еще. — Ты тоже местный? — Абдул взял трубку. — Старик не разговаривает.

Он имел в виду банкира Рама, лежащего на полу.

В штаб-квартире антитеррористического отряда услышали какую-то возню. Один из боевиков бил заложников ногами и руками. Казалось, что кто-то выбивает пыльный ковер. Абдул Рехман попытался прекратить это.

— Умер, послушай меня. Послушай меня, пожалуйста.

Умер, одетый во все черное, стрелявший в кафе «Леопольд», бил Рама и остальных. Ничто не могло его остановить. Они стонали и хныкали от боли.

Абдул Рехман крикнул:

— Идиот, послушай меня! Ну же, послушай. Послушай. Ты меня не слушаешь.

Умер разошелся, без пощады измываясь над заложниками. Васи попытался вмешаться.

— Умер?

Умер взял трубку.

— Да, да, да?

Он тяжело дышал.

— Привет, — сказал Васи.

Но красный туман не рассеялся. Умер отдал телефон Абдулу Рехману.

— Он говорит, что эти люди из Махараштры.

Абдул Рехман снова начал кричать на Умера, в то время как Васи пытался организовать боевиков, которые ссорились между собой. Он хотел, чтобы кто-нибудь из них вышел из номера, пока они не начали палить по заложникам и друг по другу. У него появилась идея.

— Устройте поджог немедленно.

Это должен был сделать Умер, но он не подчинялся приказам.

— Иди сюда! — крикнул Абдул Рехман Умеру. — Наши ребята не слушаются, — пожаловался он Васи.

— Пускай Умер поговорит со мной, — прорычал Васи.

Васи велел дать Умеру другой телефон, чтобы Васи смог позвонить ему. Они забрали телефон Адила.

Абдул Рехман крикнул Умеру:

— Держи трубку!

Абдул Рехман попытался ввести в телефон Ирани номер Васи, но у него ничего не получилось.

— Какой у тебя номер? Скажи мне.

Когда Васи продиктовал номер, инспектор Кадам тоже записал его. Он очень удивился. У номера был код Австрии. Он сообщил об этом боссу. Что все это значит? Неужели они наткнулись на террористическую организацию, которую поддерживает кто-то из Европы?

Умер наконец смог связаться с Васи, который передал трубку кому-то другому, кто пытался успокоить Умера. Васи нужен был перерыв.

Инспектор Кадам обозначил другого человека, как «куратор 2».

Куратор 2: Привет, Умер.

Умер: Да, это Умер.

Он говорил злым голосом, явно не готовый выполнять приказы. Умер напоминал собаку, которая завалила овцу, впервые попробовав теплой крови.

Куратор продиктовал номер телефона.

— Хорошо, чей это номер? — спросил Умер.

Куратор спокойно ответил:

— Мой. Позвони мне. Телефон у меня в руке.

Казалось, что куратор говорит с самоубийцей, который вот-вот прыгнет с моста.

Умер снова потерял над собой контроль и начал кричать. Он был похож на человека, пытающегося подняться по песчаной дюне и постоянно скатывающегося вниз. Васи схватил телефон и обратился к Абдулу Рехману:

— Послушай, мы хотим поговорить с Умером. Скажи ему, что ему не о чем беспокоиться.

Васи решил выбрать другую тактику. Он сказал, что у них есть хорошие новости. Другая команда убила начальника антитеррористического отряда. А чем могли похвалиться они?

Наступила тишина. Умер взял трубку.

— Да, — сказал он. — Я здесь. — У него дрожал голос, но ему явно было интересно. — Кого убили?

Васи ответил:

— Начальник антитеррористического отдела Бомбея убит.

Умер присвистнул:

— Хвала Аллаху.

Васи продолжил:

— Много людей ранено. Много убито. Тут и там идут перестрелки. Везде умирают люди. Все горит. Сейчас ваша цель важнее всего. Больше всего внимания привлечено к вашему отелю. Брат Кахафа хочет поприветствовать вас.

Племянник Кахафы Фахадулла участвовал в теракте. В тот момент он находился в отеле «Трайдент-Оберой». Инспектор Кадам записал: «Кахафа/куратор 2».

Кахафа продемонстрировал чудеса такта и понимания, тихо и спокойно разговаривая с Умером.

— Брат, — сказал он, — Аллах одобряет твою службу. Раны многих людей были исцелены. Не забывай о молитве, которой тебя учили. Всегда повторяй ее три раза. Три раза, отдаваясь молитве всем сердцем.

— Хорошо, — согласился Умер, успокаиваясь.

— Ты видишь море? — спросил Кахафа.

Он включил программу Google Earth и, сравнивая изображения с кадрами с экрана телевизора, что-то обнаружил.

— Там здание на дороге возле перекрестка. В нем расположилась полиция. Пойди и выстрели по ним. И передай другим братьям от меня привет. Держитесь. Вы заставили мир содрогнуться. В раю намного лучше.

В номере 632 банкир Рам услышал какие-то голоса в коридоре.

— Кого ты поймал?

А потом ответ:

— Я из деревни. Пожалуйста, отпустите меня.

Это был другой заложник, Сунил Джадхав, который работал в отеле посыльным. Его тоже швырнули на пол.

— Я небогатый человек, — пролепетал он.

Потом Рам услышал еще чьи-то стоны. Это был Раджу Багл из административно-хозяйственного отдела. Похитители разорвали простыни на полосы и связали ими руки и лодыжки заложников.

«Мой номер теперь переполнен», — сказал себе Рам, слушая, как плачут и кашляют новые пленники.

В 01:47 телефон снова зазвонил. Инспектор Кадам записал время. Кахафа представился, а Абдул Рехман приветствовал его. Казалось, что ему удалось навести порядок. У него были хорошие новости.

— Моджахеды привели двух ягнят. Во славу Аллаха.

Инспектор Кадам написал боссу: «Пять заложников».

Когда же полиция атакует их?

У Кахафы появилась идея.

— Пусть один из заложников позвонит домой. — Внезапно он оживился. — Купол пылает!

По всей видимости, по телевизору показывали дым над Башней.

В номере зазвонил другой телефон. Абдул Рехман тут же рассказал об этом Кахафе.

— Одному из этих ублюдков звонят. Мне ответить?

Он нашел аппарат.

Звонила Энни Ирани, жена официанта, которая много раз пыталась дозвониться мужу и теперь была вынуждена говорить с его похитителем.

— Адил с нами, — рявкнул Абдул Рехман. — Нет, с ним не все в порядке. С ним все очень не в порядке.

Кахафа вещал по другой линии:

— Скажи его жене, что, если она хочет спасти его, пусть попросит полицию остановить операцию, — сказал Абдул Рехман. — Либо мы убьем всех.

Кто-то еще вошел в номер.

— Поговори с Али, — сказал Абдул Рехман куратору, передавая Али телефон.

Инспектор Кадам записал имя, которое упоминал Аджмал Касаб. Али был одет в желтую футболку. Он ходил с Умером за новыми заложниками.

Кахафа приветствовал его. Али ответил:

— Во славу Аллаха мы сломали двери ногами, чтобы зажечь огонь. И мы нашли пять цыплят. Даже дома мы так свободно не ходим. — Сами террористы были удивлены отсутствием контратак полицейских. — Мы ходим на четвертом, пятом, шестом этажах и ждем их. Никого нет. Пусть эти ублюдки придут. Это не шутки.

Инспектор Кадам написал боссу: «Чего же ждет полиция?»

У Али была одна жалоба. Когда он застрелил собаку-одоролога и ее тренера в холле Дворца, ему в ногу срикошетила пуля, и теперь рана болела и сильно кровоточила. Кахафа отдал трубку Васи.

— Как нога, отважный юноша?

Васи льстил Али, делал ему комплименты.

Али пожаловался:

— Идет кровь и болит.

У Васи появилась идея:

— Надо нагреть немного золы и втереть ее в рану.

Потом Кахафа перешел к делу. Кем был этот обнаженный старый человек? Террористы лишь смогли узнать, что он из Бангалора.

— Спросите старика, кто он такой, — велел Кахафа.

Умер крикнул Раму:

— Имя, адрес, вероисповедание, каста? — Умер схватил телефон. — Он говорит, что у него высокое артериальное давление. — Он спросил Рама: — Чем ты занимаешься?

Лежа на кровати лицом вниз, Рам лихорадочно размышлял. Он был индийским банкиром, то есть лакомой добычей для террористов. Что же ему говорить? Он решил сказать, что преподает в университете.

Умер крикнул:

— Он говорит, что преподает!

Кахафа знал, что преподаватель не может себе позволить такую роскошь, как номер в «Тадж-Махале». Он сказал Умеру:

— Зарплата преподавателя всего двадцать тысяч рупий (250 фунтов стерлингов), а в этом отеле за номер нужно заплатить сотни тысяч. Может, он занимается контрабандой?

Умер снова разозлился. Рам почувствовал удар прикладом в плечо. Потом Умер ударил его по голове.

«Я умру», — сказал он себе.

Кахафа услышал крик.

— Прекрати, ты его убьешь.

Послышался голос Умера:

— Готов? Где ты преподаешь? В каком университете? Скольких предателей ты воспитал? Учил их убивать мусульман. Сжигать районы. Я тебе покажу!

Кахафа снова услышал крик, но на этот раз не остановил Умера, который прорычал:

— Имя отца?

Умер взял трубку и спокойно сказал, что старика зовут К. Р. Рамамурти. Кахафа ничего не ответил. Кадам услышал, как в трубке что-то заклацало.

— Минуту, минуту. Доктор К. Рамамурти? К. Р.? Дизайнер. Профессор?

Клик-клик.

Кахафа искал в Интернете имя.

— Хорошо, послушай, у него были очки?

Да, у него были очки.

— Спереди есть залысины?

Умер крикнул Раму:

— Держи голову прямо! Да, да, он лысеет. У него собачья морда.

Кахафа нашел резюме Рама. Отличный заложник. Он был доволен.

Он предупредил команду, что им придется перебраться в другое место, потому что начался сильный пожар.

— Спускайтесь, — сказал Кахафа. — Заберите с собой банкира. Убей его сам.

А что же с другими четырьмя?

— Давай мы их соберем вместе и расстреляем, — предложил Умер. Он повернулся к Адилу и рассмеялся. — Официант! Получи заказ на свою смерть.

Инспектор Кадам услышал странный звук, похожий на сосание. Он понял, что это был смех Кахафы.

Рам углубился в воспоминания. Он вспомнил храм Капалеесварар в Ченнаи, где когда-то каждый день молился деви (богине) Древа исполнения желаний, восстанавливая в памяти каждый шаг, который он делал по направлению к центральному святилищу. Но звуки в номере постоянно отвлекали его от этого: кто-то хлопал дверцей холодильника, громко чавкал, шумно вздыхал, опорожняя банку с напитком. Также ему не давало покоя медленное, тяжелое дыхание боевиков, отдыхавших на кровати.

 

6

Огненный туннель

Четверг, 27 ноября 2008 года, 01:50 — Малабар Хилл

Савитри Чодхури была дома в Малабар Хилл и наблюдала за событиями в «Тадж-Махале» по телевизору, вспоминая о часах удивления и непонимания после атаки на башни-близнецы в Нью-Йорке в 2001 году. Теперь ее город горел, а его самая известная достопримечательность была захвачена террористами. Ее лучшая подруга застряла внутри. Ей надо было работать. Телевизионные компании со всего мира ожидали, что она поможет им разобраться в сложившейся обстановке. Но она не могла рассуждать логически.

Нижние этажи отеля были все так же ярко освещены, а верхние погрузились во тьму. Кое-где виднелись огоньки пожаров и густые клубы дыма, поднимавшиеся над крышей. Савитри рассмотрела фотографии, пытаясь определить, где находится номер Сабины. Она досчитала до седьмого этажа, вспоминая, как совсем недавно лежала у нее в номере на кровати.

— Где она? — спросила Савитри у мужа, который сел рядом с ней.

Она вспомнила, как однажды, в начале девяностых годов, обедала с тремя подружками в китайском ресторане «Дзен» в районе Коннот-Плейс в Дели, где было множество ресторанчиков, книжных магазинов и кафе-мороженых. Сабина приехала, одетая во все черное. Она явилась, чтобы обсудить свои непростые отношения с Шантану Саикиа, о котором тогда как раз много писали в газете «Экономик таймс». Он уже был женат раньше, поэтому в пуританском Дели его считали неподходящей партией. Также ходил слух, что его бывшая жена покончила жизнь самоубийством.

Жуя медовик, Сабина сообщила, что Шантану позволяет себе вольности.

— Брось его, — посоветовали подруги.

— Ему хорошо, и он этим пользуется.

Позже тем же вечером кто-то позвонил и сообщил, что Сабина вышла замуж.

— Какого черта? Мы обедали в четыре часа дня, и тогда она не была замужем.

Савитри позвонила подруге, которая рассказала, что случилось потом.

Савитри высадила Сабину возле магазина «Хаади», где ее ждал Шантану. Чтобы помириться с ней, он сделал ей предложение. Пребывая в хорошем расположении духа после обеда, она ответила:

— Хорошо. Только давай сделаем это прямо сейчас.

Они уехали в его машине, но сначала им не позволили вступить в брак без должной подготовки. В конце концов им посоветовали менее щепитильного священника, который согласился освятить их союз без лишних церемоний. Позже, когда она собиралась позвонить родителям и сообщить им неожиданную новость, Сабина опустила взгляд и поняла, что все еще одета в черное.

Савитри улыбнулась, вспоминая это. Она не могла отвести глаза от экрана телевизора. Почему там столько репортеров, но нигде не видно спасателей? Обеспокоенная, она позвонила на работу и договорилась с редакторами. Она будет вести репортаж для радиостанции Эй-би-си, но не для телевидения, чтобы зрители не видели ее расстроенного лица.

В штаб-квартире антитеррористического отряда в Нагпаде система перехвата телефонных звонков работала хорошо, ретранслируя переговоры между фидаи и их кураторами. Они использовали три сотовых телефона. Один был у четверых террористов в «Тадж-Махале», второй — у пары боевиков в «Трайдент-Оберой», где в ресторане «Тиффин» были убиты десятки человек. Последний сотовый телефон находился в руках двух террористов в Еврейском центре, где американский раввин, его жена и двухлетний сын вместе с несколькими другими людьми попали к ним в заложники. Технический отдел посылал регулярные отчеты своему начальству, руководству штата, разведывательному управлению и в полицейское управление. Ракеш Мариа тоже получал в свое распоряжение последние новости от прослушки.

Личности террористов и местонахождение пункта управления терактом все еще оставались тайной. Также шла работа над полученными данными. По всей видимости, террористы звонили в Австрию, а отвечали им с номера в США: +1 201 253 1824. Беглый анализ показал, что это была не американская и не европейская террористическая сеть, а нечто новое — сеть интернет-телефонии. Террористы в Индии звонили на удаленный сервер, который пересылал звонки к их кураторам, и наоборот. Кураторы могли находиться где угодно в мире, даже в Колабе у полицейских под носом. Трудолюбивый Девен Бхарти сидел в машине с лэптопом на коленях, ожидая очередного звонка.

Сотовый телефон в отеле «Тадж-Махал» зазвонил снова. Оперативники прочесывали номера в Колабе в поисках кураторов, в то время как инспектор Кадам слушал их разговоры.

— Селям алейкум.

Кадам уже знал этот голос. Это был Васи, куратор, который звонил четырем боевикам в номер 632, где они держали пять заложников. Он хотел знать, как у них дела. По телевизору показали, как пылает крыша отеля, поэтому он хотел, чтобы его люди спустились вниз.

— Алейкум селям, мы нашли номер на шестом этаже, — сказал Али, одетый в желтую футболку.

Перед этим он занимался поисками номера, где они могли бы укрыться от огня.

Васи спросил, перевели ли они уже заложников. Али ответил, что еще нет. Умер пошел в новый номер, чтобы подготовить его.

Васи потребовал, чтобы они поторопились.

— Подожгите там все и спускайтесь.

Как всегда, Али не перечил.

— Хорошо.

Им следовало сохранить инициативу и уберечь заложников. Васи сказал ему:

— Друг мой, ты знаешь, какая тебе предстоит работа? Осторожно отведи заложников вниз. Наверное, полицейские уже поднимаются сюда. Пусть они не приближаются к вам.

Им следовало быть настороже, поскольку власти могли вскоре начать штурм.

Кадам передал эти данные в полицию. Оттуда их должны были получить Патил и Раджвардхан. Боевики спускались вниз, обсуждая, как нападут на полицейских.

— Террористы рвутся в бой.

Али приготовился проверить, можно ли спускаться дальше.

— Хорошо, мы сейчас идем. Когда мы там появимся, многие удивятся.

Пока Али спускался, Васи напомнил ему:

— Гранаты. Помни. Будь готов бросить их.

Но Али отвлекся, пораженный роскошью убранства на шестом этаже.

— Послушай, — обратился он к Васи. — Тут такая дверь. Красивая большая стеклянная дверь.

Васи забеспокоился. Из-за стекла могли возникнуть проблемы. Их могли увидеть через прозрачные двери. Если их разбить, куски стекла поранят боевиков. Но Али не слушал его. Он был очарован.

— Какой номер! Такого я никогда не видел. Он большой. Он прекрасен. Тут есть зеркала и две кухни. Есть ванная. Есть кладовая. Везде зеркала.

Они собирались оставить там заложников, а потом пойти стрелять в полицейских.

Кадам передал это разведке, которая сообщила о новых данных Раджвардхану. Им следовало покинуть диспетчерскую немедленно.

Васи все еще был обеспокоен.

— Там есть вода?

Али крикнул Умеру, чтобы тот проверил, есть ли вода в номере. Оказалось, что вода есть.

— Держите рядом с собой ведро с водой. Полотенце и воду, потому что полотенце может спасти вас. Если они швырнут газовые гранаты, полотенце и вода спасут вас.

Али чувствовал себя уверенно, отправляясь за заложниками.

— Хорошо. Ночь наша.

У куратора Васи был еще один совет:

— Свяжите всех крепко, когда приведете их сюда. Убедитесь, что узлы затянуты.

Впервые Али опередил Васи с его советами:

— Я уже связал их так, что они и голову поднять не смогут.

Васи повторил приказы, словно учитель в школе:

— Устройте пожар наверху, установите бомбы и приведите вниз заложников.

Кадам сообщил о бомбах. Они могли взорваться в любую минуту. Полицейские должны были убираться из диспетчерской.

Али сказал:

— Молись за нас. — У него была одна неприятная проблема — пулевое ранение на ноге. — Из-за ноги я не могу сделать то, чего желает мое сердце. Ходить больно.

Васи попытался успокоить его:

— Не волнуйся. Аллах тебе поможет.

Но Али волновался, что станет обузой для товарищей.

— Эта задача была поставлена только мне, а теперь все этим занимаются. Моя нога мешает мне. Молись Аллаху, чтобы мы заставили их танцевать.

02:30 — номер 632

В номере 632 кто-то крикнул на ухо Раму:

— Вставай, жирный! — Это был террорист в красной футболке, который лягнул его по ребрам, словно бродячую собаку.

В этот момент кто-то позвал его из коридора. Для Рама наступила короткая передышка, которую он так ждал. Все его тело болело. Лежа в полузабытьи, он вспомнил одну мелодию. Это была карнатическая песня Мадурай Суббулакшми, хануман-чалиса, которую он так часто слышал в детстве.

— Ах, — выдохнул Рам, возвращаясь к жестокой действительности, когда один из террористов схватил его за ноги и потащил в коридор.

Он закричал, но тут же получил удар прикладом по спине.

— Вы нормальные люди?

Рам осознал отсутствие логики в этой ситуации. Его похитители сначала связали его так, что он не мог пошевелиться, а потом начали бить из-за того, что он не мог идти. Глупость ситуации проявлялась и в том, что они избили его почти до потери сознания, а потом начали задавать вопросы, ожидая получить связные ответы. Рам гадал: что могло произойти в жизни этих людей, из-за чего они превратились в зверей.

В Кутталаме, родной деревне Рама, мусульмане всегда были местными лекарями. Их уважали и ценили. Рам прожил жизнь, сторонясь догм и политики, избегая сектантства. Теперь он пытался поднять голову. Али, юноша в желтой футболке, придерживал дверь, пока Абдул Рехман, одетый в красную футболку, поджигал белье. Зачем они сжигали собственное логово? Внезапно послышался оглушительный взрыв. Отель содрогнулся от мощного толчка. Даже боевики казались удивленными, они с непониманием глядели на вибрирующие стены. Что они сделали? Террористы обменялись недоуменными взглядами. Они взорвали вторую бомбу, на этот раз на седьмом этаже. Сила взрыва была намного мощнее, чем они предполагали.

— Вставайте, быстрее, вставайте! — закричали они.

«Сколько еще выдержит старое здание?» — гадал Рам.

Он понимал, что сам находится на грани. Почти голого Рама пихнули вперед, заставив идти вслед за остальными заложниками. Они вышли в затянутый дымом коридор. Их движение засняла одна почти не функционирующая камера наблюдения. Умер стоял возле двери номера. Первым шел Адил, а Рам замыкал вереницу пленников.

— Ты, жирный, мы тебя убьем! — крикнул террорист в красной футболке, схватив Рама за плечо. — Я сам пристрелю тебя, если ты еще раз остановишься.

Адил сделал вид, что задыхается, замедлил движение и поравнялся с Рамом.

— Они убьют тебя, — шепнул он по-английски. — Пожалуйста, не отставай.

Вокруг все горело. Жадный огонь пожирал обои и мебель. Деревянная обшивка стен и потолка сморщивалась и рассыпалась в прах. Вскоре в коридоре должны были остаться одни голые почерневшие стены.

Их провели через служебный выход и дальше вниз по бетонной лестнице. Прохлада лестничной шахты была для пленников подобна бальзаму. Потом их вывели в коридор шестого этажа, откуда они попали в шикарный номер с раздвижными стеклянными дверьми. Рам увидел разбросанные везде личные вещи бывшего постояльца, который в панике давно сбежал отсюда. Он надеялся, что постоялец выжил. Пятерым заложникам велели лечь на пол. Рам услышал какой-то металлический звук. Он повернул голову, но не сразу понял, что видит. Террористы, по всей видимости, раскладывали по номеру гранаты. Когда здесь начнется пожар, ничего живого в номере не останется.

Тремя этажами ниже Флоренс Мартис сидела в кладовке, когда включилось аварийное освещение. Она почувствовала, как дрогнуло здание. Казалось, что весь отель затрясся, словно осиновый лист на ветру. Потом в Центре обработки и хранения данных выключилось электричество.

Кондиционеры замерли, и наступила гнетущая тишина. Что-то другое проникало в комнату через систему вентиляции. Флоренс придвинулась поближе, но потом резко отпрянула, морщась. Это был дым, который уже начал наполнять помещение.

Флоренс встала. У нее зазвонил телефон.

— Это служба безопасности, где вы?

Неужели ее собираются спасти?

— Я… Я не знаю, — пролепетала она. — Я в… — Флоренс закашлялась.

Дым наполнил ее легкие. Она не могла говорить.

— Не спешите. Где вы?

— Я…

От дыма болели глаза и кружилась голова. Флоренс почувствовала, что вот-вот потеряет сознание. К горлу подступила тошнота, а в кончиках пальцев появилось странное покалывание. Соединение прервалось. Потом телефон зазвонил снова. На этот раз она услышала другой голос.

— Флоренс, Флоренс! — Это был Фостин.

— Папа! — прошептала она.

— Флоренс, я приду за тобой.

Он хотел сказать что-то еще, но в этот момент аккумулятор телефона сел. Флоренс нужно было срочно найти зарядное устройство.

Начав искать его, она замерла на месте от ужаса. Двери в коридор больше не было. Ее сорвало взрывом. Теперь ничто не могло защитить ее от террористов. Ей надо было поскорее что-то придумать. Осмотревшись, она увидела стол. С трудом забравшись под него, она прижалась спиной к стене. Протянув руку, она подкатила к столу стул, словно это рабочее место было пустым.

За углом в диспетчерской тоже выключился свет. Когда прогремел взрыв, все полицейские бросились на пол. Раджвардхан написал руководителю исследовательско-аналитического отдела, который находился возле отеля, что бомба взорвалась на седьмом этаже, а заложников переводят в другое место.

Включилась система пожаротушения, окатив всех теплой водой и подняв температуру в помещении на добрых десять градусов. Мониторы выключились, лишив их единственного преимущества перед боевиками. За дверью они услышали какой-то рев, похожий на шум водопада. Он заставил деревянную дверь задрожать. Обескураженный Патил встал и вытер лицо. Было без пятнадцати три ночи.

Снаружи отеля Карамбир Канг стоял, словно громом пораженный. Он написал команде Патила в диспетчерскую, надеясь, что они его успокоят. Последний раз его жена выходила на связь сразу после двух часов ночи, когда она оставила сообщение администратору, пытаясь дозвониться мужу. Теперь же она не брала трубку. Карамбир все время получал звонки из отеля о том, что купол и крыша здания в огне. Он не знал, советовать ли звонившим бежать или оставаться на месте. Он боялся брать на себя ответственность за стольких людей, но у него не было выбора. Из отеля сообщили плохие новости. Патил собирался покинуть диспетчерскую, в которой было невыносимо жарко. Карамбир отошел в сторону, снова и снова набирая номер жены.

В диспетчерской у Пуру Петвала и других сотрудников отеля появился план. Они вспомнили о служебном лифте, расположенном дальше по коридору. До него было легко добраться, и они могли спуститься на нем на первый этаж недалеко от северного входа в отель. Но Патил не согласился. У него были другие мысли на этот счет. Он хотел двигаться к главной лестнице, кратчайшему выходу из этого ада. Раджвардхан промолчал. Он все еще размышлял о взрыве. Когда ударная волна прошла через них, он непроизвольно открыл рот. Опытный пехотинец по звуку определяет, откуда прилетела пуля. Он прикинул, что сдетонировало восемь-десять килограммов взрывчатки, скорее всего гексогена. По собственному опыту он знал, что именно столько взрывчатки, используемой военными, может понадобиться, чтобы заставить содрогнуться такое большое здание.

Применение гексогена говорило о многом. Сложное сочетание белой азотной кислоты и гексамина нечувствительно к перепадам температуры, потому гексоген трудно воспламенить по неосторожности. Все это делает данное вещество идеальным для использования в военных целях. К тому же оно вполовину мощнее обычного динамита. Террористы, по всей видимости, оценили достоинства гексогена, судя по тому кошмару, что творился в отеле. Разделение террористов на пары, захват заложников, выбор оружия, гексоген — все это указывало на продуманность операции и хорошую подготовку боевиков. Их будет сложно уничтожить.

Раджвардхан повернулся к Патилу, который продолжал спорить с Петвалом о путях отхода. Чего не хватало Патилу в тактических вопросах, он восполнял благодаря своей смелости. Раджвардхану позвонил его начальник и велел убираться из диспетчерской, потому что террористы планировали атаковать ее, как только переведут заложников на новое место. Три этажа и пятьдесят метров коридора отделяли их от боевиков на шестом этаже. Это расстояние можно было преодолеть за три-четыре минуты.

— Уходим! — крикнул Раджвардхан, распахивая дверь.

Они выбежали в коридор, где уже горели стены. Патил выстроил людей клином. Им нужно было пригнуться и быстро двигаться.

— Мы все-таки пойдем к главной лестнице, — настоял Патил.

Раджвардхан должен был прикрывать их из единственного полуавтоматического пистолета, что у них имелся. К сожалению, у них было слишком мало патронов, чтобы долго держать террористов на почтительном расстоянии.

Продвигаясь вперед, они заметили, как усилился пожар. Разбрызгиватели системы аварийного пожаротушения расплавились и испарились. Тучи сажи и дыма поднимались вверх, и оттуда, смешиваясь с горячим паром, обрушивались на пол грязным дождем. Первым шел Патил, за ним Раджвардхан. Следом шагал Дипак Дхоле, инспектор из полицейского участка Колабы. Замыкали шествие три констебля из резервной полиции штата. Когда они повернули за угол, то тут же услышали стрельбу со стороны главной лестницы. По ним палили из двух АК-47. Пули высекали искры из мраморных стен, глубоко вгрызаясь в панельную обшивку. Раджвардхан заметил два трупа, лежавших на лестнице. Патил двинулся вперед, за ним последовал Раджвардхан, который выпустил несколько пуль по террористам. За ними поспешил Дхоле, который резко остановился, когда огромный огненный шар врезался в Патила и Раджвардхана, повалив их на пол. Он смотрел на огонь, не чувствуя боли. Шар взорвался, оставив после себя облако золы. Офицеров не было. Он не мог в это поверить. Он остался один. Никто не смог бы выжить после такого.

Инспектор в ужасе огляделся. Теперь он стал самым старшим офицером, и ему нужен был план. Но Пуру Петвал не хотел ждать. Он увидел старый деревянный шкаф на лестничной площадке, бросился к нему и заперся внутри.

«Меня не видно, поэтому я не пострадаю», — сказал он себе.

Дхоле увидел, что молодого радиста Патила подстрелили.

Опустившись на колени, Дхоле подполз к юноше. У него была дыра в животе, из которой вываливались дымящиеся внутренности. Дхоле попытался зажать рану руками. Желая остановить кровотечение, он оторвал от рубашки рукав, чтобы приложить его к ране. Он засунул руку под поясницу радиста, приподняв его и прислонив к стене. Недалеко взорвалась граната. В ушах Дхоле зазвенело. Потом он заметил, как рухнул один из констеблей, иссеченный шрапнелью. Дхоле автоматически развернулся и выпустил в сторону террористов целую обойму. Другой констебль упал на пол и задергался. Дхоле осторожно подполз к нему. Констебля ранили в грудь. Воздух со свистом вырывался из его рта, словно из пробитого воздушного шара. Дхоле положил его голову себе на колени. Констебль скрипнул зубами. Кровь сочилась из многочисленных ран на его теле.

— Надежды нет, — прошептал Дхоле. — Он истекает кровью.

Снова началась стрельба.

— Надо его оставить, — сказал Дхоле, повернувшись к остальным полицейским, напуганным и израненным. — В диспетчерскую! — Он отодвинул от себя умирающего констебля, встал и под свист пуль побежал по коридору назад к диспетчерской, которая теперь была задымленной темной пещерой без дверей.

На шестом этаже боевики продолжали общаться с куратором Васи. Инспектор Кадам с ужасом слушал их переговоры.

Али тяжело дышал и постоянно отвлекался, когда слышалась автоматная стрельба. Васи спросил, что у них происходит.

— Какое-то движение, — ответил Али прямо, — поэтому мы немного стреляем.

Он отложил телефон, не прерывая звонка. Васи начал требовать больше информации.

— Что? Что случилось? — Послышался топот. Кто-то взял трубку. Кадам узнал Умера, человека, который жестоко избил заложников. — Алло, алло! — закричал Васи. — Что случилось? — Кадам слышал свист пуль и хлопки взрывающихся гранат. Васи хотел знать, кто стрелял и куда. — Алло? — крикнул он. — Что это за звуки?

Умер, который стрелял и одновременно держал телефон, ответил:

— Стреляют, они пришли. Я думаю, это полицейские.

Васи нужны были подробности.

— Что происходит, Умер?

Но террорист бросил телефон и побежал по коридору, чтобы открыть огонь по полицейским. Внизу инспектор Дхоле схватил еще один пистолет и начал стрелять в сторону террористов. Васи был недоволен, что его игнорируют. Снова послышались выстрелы и топот ног. Это Умер бежал назад к телефону. Террористы планировали забаррикадироваться вместе с заложниками на новом месте, в роскошном номере на шестом этаже.

— Хорошо, значит, нам закрыться здесь?

По мнению Васи, это была наихудшая тактика. Он предупредил:

— Нельзя, чтобы вы все вчетвером находились в одной комнате. — Васи велел им не жалеть патронов. — Если вам кажется, что кто-то приблизился и может создать для вас проблемы, стреляйте по ним.

Умер понял.

— Хорошо, мы будем стрелять по ним.

Трубку взял другой человек. Кадам отметил, что это Кахафа. Он лучше всех понимал технику ближнего боя.

— Привет, — спокойно начал он. — Вы на каком этаже?

Умер ответил, не переставая стрелять.

— Мы на втором этаже сверху… — Он осекся. — Минуту. Они стреляли в Шоаба. Мы прервемся. — Он повесил трубку.

Кахафа снова позвонил, стараясь говорить спокойно.

— Не клади трубку, мы слушаем.

Они слышали нескончаемую стрельбу.

— Минуту, — сказал Умер, уронив телефон на пол.

Кахафа крикнул, словно тренер на футбольном поле:

— Помни, что нужно менять позицию! Двигайся!

Молчание.

— Хорошо, — наконец ответил Умер. — Шоаб стрелял в этих людей, — добавил он, тяжело дыша.

Кахафа пытался поддержать их.

— Перемещайтесь, не собирайтесь в одном месте. Бросайте гранаты.

Умер снова уронил телефон. Кахафа и инспектор Кадам услышали удаляющиеся шаги террориста.

Затрещали автоматные очереди. Послышались хлопки взрывающихся гранат.

— Алло? — Умер вернулся.

Кахафа спросил:

— Они идут сверху или снизу? Они выше вас? Вы обезвредили полицейских?

Умер еле дышал:

— Мы не знаем.

Казалось, что он теряет самообладание. У Кахафы появилось решение. Четыре боевика должны разделиться на две пары.

— Разделите пленных, — велел он.

Умер отвлекся.

— Минуту, я поговорю с вами позже! — крикнул он. — Нужна вода.

Кахафа смягчился.

— Хорошо, я буду слушать, а вы работайте.

Он шепотом рассказал Васи о том, что боевики напали на полицейских.

— Шоаб стрелял по ним, поэтому они убежали. — Надо было воспользоваться этим обстоятельством. Кахафа крикнул в трубку: — Разбейтесь на две группы, разделите заложников!

Но все, что он услышал в ответ, было сопение и хрип Умера. Кахафа надеялся, что он еще держится.

— Умер, Умер, брат, не шуми. Умер, не надо так шуметь. — Кахафа попробовал другую уловку: — Умер, Умер, бросай гранату. — Никакого ответа. — Умер, Умер, стреляй же. — Неужели их убили? Он закричал в трубку, используя последнее средство: — Тебя ждут двадцать тысяч рупий. Тебе надо просто их забрать.

Но Умер молчал, хотя соединение не прервалось. Кахафа и инспектор Кадам услышали чьи-то голоса. Эти люди перешептывались на английском и маратхи.

— Быстрее, — сказал кто-то. — Развязывай быстрее. — Инспектор Кадам гадал, кто же там еще остался. — Сначала руки ему развяжи.

В Нагпаде решили, что это заложники пытаются сбежать. Где же Умер?

Послышался другой голос:

— Все. Теперь откройте окно. — Неужели это полиция? — Разбейте стекло.

Кахафа шепнул Васи:

— Мне кажется, это кто-то другой. — Что случилось с четырьмя террористами? — Это армейцы, а телефон просто валяется на полу, — прошептал Кахафа. — Умер? — позвал он.

Тишина. Они услышали треск разбиваемого стекла.

— Они стали мучениками! — воскликнул Кахафа. — Слава Аллаху.

На третьем этаже возле главной лестницы Петвал все еще прятался в деревянном шкафу, где он едва мог дышать. Он ждал, пока закончится перестрелка. Когда все затихло, он выбрался из шкафа и бросился в кладовую, где заметил пожарный шланг. Он включил подачу воды, окатив струей стены комнаты.

Дальше по коридору возле диспетчерской вместе с уцелевшими констеблями затаился инспектор Дхоле. Их постоянно обстреливали из автоматов и закидывали гранатами. Дхоле чувствовал, как горят его кожа и одежда. Внезапно он заметил ряд огнетушителей. Когда он посещал Кипр с миссией ООН, ему довелось пройти интенсивный курс по пожаротушению. Он вспомнил, что инструктировал их офицер пакистанской армии.

— Теперь я борюсь с огнем, чтобы спастисть от пакистанцев, — сказал он себе, бросившись к огнетушителю.

Вытянув шпильку, он направил струю пены на своих людей. На его руках от ожогов появились волдыри. Дхоле казалось, что кто-то содрал кожу с его лица. Проведя ладонью по голове, он увидел на ней клок волос. Он посмотрел на следующий огнетушитель.

— Быстрее! — крикнул он другим.

Посылая струи пены во все стороны, он добежал до двери и быстрым ударом распахнул ее. Остальные полицейские последовали за ним в прохладную темноту.

— Слава богам, — сказал он себе. — Мы были на волосок от смерти.

Он прошел через еще одну дверь и заметил команду пожарных, которые махали ему руками. Дхоле понял, что они уже возле выхода. Выйдя из здания, инспектор Дхоле опустился на колени. К нему подбежал санитар вместе с офицером, которого он хорошо знал.

— Имя и звание? — рявкнул офицер.

— Дхоле, инспектор, — пробормотал он, удивляясь, что офицер его не узнал.

Что с ним не так? Проведя рукой по лицу, он нащупал большие волдыри. Огонь обезобразил его. Он махнул рукой полицейскому, подзывая к себе.

— У меня ужасные новости, — прохрипел он. — Мы потеряли людей. Патил и Раджвардхан среди погибших.

На шестом этаже в номере 520 находилось пятеро связанных заложников. Они лежали в кромешной тьме, а в распахнутую дверь номера лениво вползали клубы дыма. Банкир Рам зашевелился, пытаясь освободиться от пут, которые до крови впились в лодыжки и запястья. Адил Ирани, лежавший рядом с ним, прошептал:

— Сэр, они ушли. Нам нужно убираться отсюда.

Двое мужчин не видели друг друга во тьме. Трое других пленников тихо стонали с другой стороны кровати.

— Мы сгорим заживо.

Рам перекатился на спину. С огромным трудом ему удалось высвободить одну руку.

— Найдите что-нибудь, чтобы перерезать путы, — попросил Адил, когда Рам заковылял к туалетному столику.

Рам попытался нащупать ручки выдвижных ящиков. Нащупав одну, он пошарил внутри и наткнулся на какие-то молитвенники, пачку писчей бумаги и небольшой кусок ваты. Никаких ножниц. Он застонал. Проведя рукой по туалетному столику, Рам зацепил что-то металлическое. Тупой нож для фруктов. Лучше, чем ничего. Он схватил его и попытался освободить Адила.

В техническом отделе и в «Лашкаре-Тайба» все еще пытались понять, что они слышат, потому что телефон, брошенный Умером, продолжал работать. Слышались мужские голоса:

— Нет, не режет. Нож не режет.

В Карачи Кахафа засомневался, что террористы погибли.

— Умер? — с надеждой в голосе позвал он.

Рам бросил нож и вернулся к туалетному столику, где нашел швейный набор с маленькими ножницами. Пройдя по комнате, он освободил всех пленников. Люди сидели на кровати, потирая запястья и лодыжки, чихая от дыма. Снаружи в коридоре бушевал пожар. Они все еще были в ловушке. Свапнил захлопнул стеклянные двери, используя влажные полотенца, чтобы изолировать номер. Легкие горели. Как же они выберутся? Адил заговорил первым:

— Я знаю, где мы. Единственный выход — через окна.

Молодой официант схватил тяжелое мусорное ведро и швырнул его в окно. Когда он разбил одну панель, вся рама взорвалась водопадом стеклянных осколков. Свежий воздух ворвался в номер, принеся с собой небольшое облегчение заложникам. Официант выбрался на подоконник и закричал. Впервые за все время надежда посетила сердце Рама. На черном небе тут и там можно было увидеть несколько звезд. На черепичной крыше отеля залегли глубокие тени.

В Карачи и в техническом отделе антитеррористического отряда услышали крик Адила:

— Помогите, помогите!

Махнув рукой другим заложникам, Адил показал рукой куда-то вниз. Они находились в верхнем внутреннем углу южного крыла, которое выходило на бассейн. Под ними располагалась пологая остроконечная крыша следующего этажа, а тремя этажами ниже Адил рассмотрел бетонную террасу, которая тянулась над Хрустальным залом.

— Мы можем спуститься туда, — сказал он. Рама такая перспектива ужаснула. — Давайте, сэр, — поторопил его Адил.

В этот момент он заметил на террасе движение. Какой-то человек быстро пересекал ее. Неужели это террорист? Лучше рассмотрев незнакомца, Адил решил, что это Пуру Петвал. Сбежав из диспетчерской, Пуру смог благополучно выбраться из огненной ловушки на третьем этаже. Набравшись смелости, Адил замахал рукой и закричал, чтобы привлечь внимание Петвала:

— Помогите, помогите!

Потом он понял, что Петвал не один. С ним было пять сотрудников административно-хозяйственного отдела. Они все замахали руками, но кому-то другому.

Кураторы террористов и инспектор Кадам услышали голос:

— Что они кричат? Это наши ребята.

Адил подался вперед и заметил ниже женщину, которая висела, ухватившись за водосточную трубу. Он услышал, как она плачет. Она замерзла и сильно дрожала. Петвал крикнул:

— Пожалуйста, мадам, продолжайте двигаться! Не нервничайте.

Он наблюдал за тем, как та медленно движется по краю крыши, держась за трубу. Потом она остановилась и замотала головой.

Осторожно выбравшись на конек крыши, Адил смог лучше рассмотреть, что там происходит. Внизу на террасе лежал мужчина. Его ноги были вывернуты под неестественным углом. Как и многие другие гости, застрявшие в отеле на много часов без всякой помощи извне, он решил испытать удачу и прыгнул. Но он упал на бетон. Возможно, он был мертв. Петвал и его новые соратники бросились с одеялами и перинами к стене, чтобы поймать женщину.

— Прыгайте! — закричали они ей.

Сверху Адил увидел, как она отпустила трубу и полетела вниз, приземлившись на одеяла. Ее сразу отнесли в сторону. Женщина была жива.

Петвал вернулся и тут же заметил Адила, сидевшего на коньке. Махнув Адилу, чтобы тот подождал, он побежал внутрь отеля и вернулся с мотком пожарного шланга. Он махнул рукой, чтобы Адил затащил его наверх.

— Подожди, ты не сможешь забраться, — крикнул ему Адил.

У Петвала было что-то еще в руках. Веревка, сплетенная из простыней. Она была привязана к одному концу пожарного шланга. Он замахнулся и бросил ее вверх. Потом снова и снова. Наконец Адилу удалось поймать конец самодельной веревки и вытянуть наверх конец тяжелого шланга.

В номере дворецкий пытался соорудить собственную веревку и привязать ее к той, что закинул Петвал.

— Эта занавеска плотнее. Возьмите подушку.

Они привязали веревку и шланг к коньку, и теперь им нужно было съехать вниз. Адил предложил пойти первым. Оттолкнувшись от крыши и заскользив вниз в мрачную пустоту, Адил радовался, что другие не видят труп мужчины на бетонной террасе. Он начал терять сознание.

— Привяжите, привяжите конец. Раджу! Он завис.

Рам кричал на Раджу Багла из административно-хозяйственного отдела. В это время команда Петвала держала шланг натянутым, надеясь, что Адил не упадет. Но веревка быстро выскользнула из его пальцев, и он тяжело рухнул на бетон.

— Он мертв? — тихо спросил Рам.

Из-за формы конька они не могли видеть, что происходит внизу на террасе. Они начали искать другой выход из номера, но обнаружили лишь сотовый телефон Умера.

— Мне кажется, это ваш телефон, — сказал Раджу Багл.

— Нет, нет, он твой, — возразил Рам.

Потом они поняли, что этот телефон не принадлежит никому из тех людей, что были в номере.

— Тогда чей он? — спросил Рам.

Наступила пауза.

— Черт, это может быть бомба или что-нибудь еще. Не трогайте его, выбросьте.

В Карачи Кахафа наконец положил трубку.

На террасе Адил пришел в себя. Открыв глаза, он посмотрел на Петвала.

— Ты в порядке?

Грудь пронзила сильная боль. Возможно, он сломал несколько ребер. Ступни кровоточили. Но он был жив.

— Ты потерял сознание, дружище, — услышал он слова Петвала, крепко обнявшего его.

За Петвалом ребята из административно-хозяйственного отдела поднимали тело другого прыгнувшего постояльца, тридцатидевятилетнего немецкого телевизионного продюсера Ральфа Буркеи, который позже умер от ран. Его жена Клодия, которая в это время находилась дома в Мюнхене, пропустила его последний звонок. Он хотел сказать ей, что попытается выбраться из отеля через окно. Она узнает о его смерти лишь через несколько часов.

Собравшись с духом и силами, Адил встал и доковылял до того места, откуда его должны были заметить Рам и другие заложники в номере 520. Он помахал им рукой, прижав другую к груди.

— Спускайтесь, вы должны попробовать! — крикнул он.

Дворецкий Свапнил неуклюже поерзал на веревке и начал спускаться, не издав ни звука. Потом настала очередь Раджу Багла. Рам остался вдвоем с Сунилом Джадхавом. Они переглянулись. Кто следующий? Впереди их ждало сложное испытание. Сунил дал понять, что готов рискнуть. Он выбрался на конек и заскользил вниз.

Рам остался один. Он прислушался к реву огня за спиной. Мысли путались в голове. Он сел на конек и замотал ногами над пропастью. Болело плечо, а спина и бедро были все в синяках. Хотя он очень хотел жить, его тело испытало слишком много за последние часы. Внизу все махали ему.

— Давай, Рам. Попробуй!

Он также увидел, как уносят в сторону немецкого постояльца. Он не мог это сделать. Его глаза наполнились слезами. Тело казалось таким старым и немощным. Рам заполз обратно в заполненный дымом номер и повалился на кровать. Он почувствовал запах воска и сандалового дерева, услышал звук колоколов и чувствовал прикосновение прохладных плит пола к ступням. Эти плиты были стерты тысячами ног за сотни лет поклонения богам. Он вернулся в храм Капалеесварар, где, как обычно, загадал желание быть свободным. Он запел.

Открыв глаза, он заметил на полу какие-то пижамы и тут вспомнил, что на нем почти нет одежды. Одевшись, он принял решение. Подняв с пола влажные полотенца, он обмотал ими лицо и плечи, открыл стеклянные двери и тяжело ступил в пылающий коридор. Он хотел жить.

 

7

Глубокая ночь

Четверг, 27 ноября 2008 года, 03:00

В километре к северу от «Тадж-Махала» Амит Пешаве, менеджер кофейни «Шамиана», шел по коридору Бомбейской больницы. Его тщательно расчесанные волосы растрепались, черный костюм помялся и был вымазан засохшей грязью, а белая рубашка расстегнулась и порвалась. Амит выглядел так, словно его засосало в воронку торнадо. Больничный коридор, лишенный окон и освещенный холодными неоновыми лампами, производил гнетущее впечатление. В этом сумеречном мире больных и раненых было сложно понять, день сейчас или ночь. Везде пахло гниющей кровью, отовсюду слышались печальные крики.

За последние пять часов Амит мог погибнуть много раз. У него на глазах застрелили одного из его официантов. Он смог вывести из отеля тридцать гостей и видел, как расстреляли двух постояльцев. Согласившись отправиться на поиски пропавшего мальчика, он столкнулся с террористом, который стрелял в него и швырнул гранату. Голова шла кругом от мыслей о том, что стало с его любимым городом.

Сбежав из гостиницы, Амит проводил английского постояльца в больницу, переполненную ранеными, окровавленными людьми, привезенными из других районов города, где тоже происходили теракты. Пока англичанина оформляли в больнице, ему позвонила на сотовый какая-то женщина из Великобритании. Она сообщила, что ее сестра (и жена постояльца) пропала. Последний раз ее видели в книжном магазинчике в холле «Тадж-Махала».

— Пожалуйста, помогите нам найти ее! — взмолилась она.

Амит записал ее номер телефона, пообещав сделать все возможное. Потом он написал Хеманту Оберои, попросив разрешения вернуться в отель, но босс велел ему этого не делать.

— У тебя там будут другие заботы.

Амит не находил себе места. Он бродил по коридору в поисках сигареты до самой полуночи, когда заметил какую-то европейку в вымазанных кровью шароварах. Она сидела на полу и казалась очень испуганной. Ему с трудом удалось выпытать у нее, что она здесь делает. Она представилась как Лайн Кристин Уолдбек, туристка из Норвегии, которая была в кафе «Леопольд», когда на него напали террористы.

— Мой парень сильно ранен, он потерял много крови. Я видела столько трупов!

Амит с удивлением слушал ее. Он впервые узнал о том, что случилось в кафе.

Когда они вышли к входу в больницу, чтобы покурить, Амит заметил умывальник.

— Вам лучше умыться, — предложил он.

— Да, дорогой, — согласилась Лайн с улыбкой.

Ей льстило, что этот молодой управляющий рестораном так внимателен к ней. Амит почувствовал, как ей полегчало, когда она смыла засохшую кровь с волос, шеи, лица и одежды. Он протянул ей свой пиджак, чтобы она вытерлась им.

Освежившись, Лайн рассказала Амиту про Арне, о том, как пуля вспорола ему лицо от брови до челюсти и срезала верхние фаланги трех пальцев. Хирург пытался прикрепить их назад. Она рассказала о подруге Миту, которой повезло меньше. Она истекла кровью и умерла на полу кафе. Пришлось бросить ее тело и повезти своего парня в ближайшую больницу.

Как только Амит и Лайн вышли покурить, они тут уже услышали выстрелы. Удивившись, Амит забежал туда, где раздался чей-то крик. Но где же Лайн? Она бросилась по узкой аллейке, которая вела к тупику. Амит обнаружил ее возле стены. Она сидела и горько плакала. Он потащил ее назад в больницу.

— Быстрее в лифт, — поторопил он ее, нажав кнопку седьмого этажа.

Там она повалилась на пол и расплакалась. Успокоив ее, Амит оставил женщину вместе с окровавленными вещами ее парня. Он опасался, что террористы могут атаковать эту больницу.

— Удачи, Лайн, — прошептал он. — Мне пора.

Амит вернулся к раненому англичанину. Он услышал от санитаров, что недавно стреляли на улице Ранг Бхаван, где в засаде погибли офицеры полиции Хемант Каркаре, Ашок Камте и инспектор Саласкар.

«Если такие люди гибнут, то какие шансы есть у остальных?» — подумал Амит.

Ему очень хотелось вернуться к коллегам в отель. Он написал шеф-повару Борису Рего: «Как дела?»

Рего помогал постояльцам и гостям в клубе «Чемберс». Амит набрал номер Хеманта Талима, шеф-повара «Золотого дракона». Талим тоже был занят. Казалось, что все были заняты защитой гостей.

— Просто жди, — сказали ему.

В отеле Сунил Кудияди послал сообщение Карамбиру Кангу и шеф-повару Оберои, которые пытались решить, кого эвакуировать следующим. В отеле было еще целых пять многочисленных групп людей, которые не могли выбраться наружу. Первая находилась в кафе «Зодиак» и «Правый борт». Там застряли гости и постояльцы, сбежавшие из холла, когда началась стрельба.

Вторая группа находилась в залах на втором этаже Дворца, где обедал совет директоров индийской дочерней компании мирового гиганта «Юнилевер». Двадцатитрехлетняя помощница менеджера по банкетам Маллика Джагад, которая провела группу гостей в Зал Принцев, отказалась пробираться к выходу через главную лестницу. Официанты начали мастерить веревки, чтобы спуститься наружу через окна, выходящие на море, если пожар застигнет их в Зале Принцев.

Третья группа из 150 гостей и корейской делегации заперлась на самом верхнем этаже Башни. Самая большая группа собралась в «Чемберсе» на втором этаже. Там было 250 человек, среди которых — промышленные магнаты, известные бизнесмены, парламентарии и один верховный судья, а также журналист Бхишам Мансухани, его мать и друзья, владелец яхт Андреас Ливерас, его сотрудник Ремеш Черувот, Майк и Анджали Поллак и их знакомые.

Также множество гостей застряло в разных номерах на всех уровнях с третьего по седьмой этаж Дворца. Среди них были Амит и Варша Тхадани в номере 253, Уилл Пайк и Ке