Элен проснулась в незнакомой спальне. Она лежала на кровати одетая; рядом сидел Марсело и держал ее за руку. Голова у нее кружилась и болела, мысли путались. Она огляделась. В комнате очень темно. Деревянные жалюзи опущены, стены увешаны черно-белыми фотографиями, платяной шкаф черный, лакированный, на нем стоит зеркало в ониксовой раме.

Марсело повернулся к ней, и она увидела, что на лбу у него проступила крошечная морщинка. Выражение лица у него было напряженное, страдальческое, уголки губ опущены. Если бы не белая рубашка с открытым воротом, его почти не было бы видно во мраке.

— Проснулась? — ласково спросил он.

— Который час?

Марсело на миг скосил глаза куда-то влево — наверное, на часы, потом снова посмотрел на нее.

— Половина восьмого вечера. Ты спишь с самого утра.

— Я что, проспала целый день? — изумилась Элен.

— Тебе это было необходимо.

— Где я? И почему так кружится голова?

— Ты у меня дома, я дал тебе снотворное.

— И я его приняла? — Элен ничего не помнила.

— Да, ты была очень… расстроена. Я предложил тебе таблетку валиума, и ты согласилась. Я одурманиваю своих женщин только с их согласия.

— Откуда у тебя валиум?

— Остался от прежней подружки. Мы с ней давно разбежались, а таблетки остались.

Марсело улыбнулся, и Элен, несмотря на слабость, поняла, что он пытается ее подбодрить. Она приказала себе пока не вспоминать события сегодняшнего утра, в результате которых она и оказалась здесь. Она все помнила, но не хотела ничего знать. Сейчас она как будто снова отгородилась от всего мира.

— Зачем ты привез меня к себе, а не ко мне домой?

— Твой дом — место преступления.

Ах да, конечно!

— Хотя полиция уже… освободила его. Кроме того, перед твоим домом дежурят репортеры.

— От нашей газеты есть кто-нибудь?

— Я послал Сэла.

Элен удивленно подняла брови.

— Никто лучше его не напишет о произошедшем.

— Марсело, пусть он напишет как было. Пусть расскажет правду, полную правду. Я не против.

— Ладно.

— Хорошо, что хоть не Сару. — Несмотря на затуманенность сознания после снотворного, Элен ощутила горечь. — Знаешь, это ведь она позвонила Брейверманам. Из-за награды.

— Полицейские мне рассказали. — Марсело перестал улыбаться. — Наверное, именно поэтому вчера она уволилась.

— Уволилась?

— Пришла ко мне и подала заявление об уходе. Собрала личные вещи и ушла. Уволилась без предупреждения.

— Конечно, зачем ей теперь работать? Она сказала тебе, что разбогатела, выиграла в лотерее?

— Нет. Она сказала, что я самый плохой редактор в США. Она назвала меня… — Марсело помолчал, улыбнувшись, — «красавчиком».

— Так и сказала?

— Что тут смешного? Я ведь и правда красавчик.

Марсело погладил Элен по щеке, и в ней как будто что-то сломалось. Она сжалась. Сейчас ей не нужны лишние волнения, даже приятные.

— У тебя еще осталось снотворное?

— Да, но, по-моему, тебе стоит с ним повременить. Тебя ждет адвокат.

— Какой адвокат?!

— Рон. Ты же сама просила меня ему позвонить. Он приехал довольно давно.

— Он здесь?

Элен начала подниматься, но Марсело ласково уложил ее снова на подушку.

— Лежи, лежи. Я приведу его сюда. — Он встал и вышел.

Элен лежала неподвижно, боясь пошевелиться и нарушить хрупкое равновесие. Сейчас надо не психовать, а действовать. Может быть, еще не поздно что-то изменить.

Через минуту по лестнице застучали шаги, и в спальню вернулся Марсело. За ним шел Рон Халпрен в темном костюме, при галстуке.

— Здравствуйте, Рон, — тихо сказала Элен. Пусть адвокат убедится, что она не сошла с ума и способна реагировать адекватно. — Только, пожалуйста, не надо меня утешать, иначе я распадусь на куски.

— Все понятно. — Рон присел на край кровати.

Элен разглядела взъерошенную бороду и ласковые глаза на морщинистом лице.

— И не смотрите на меня так.

Рон печально улыбнулся.

— Ладно, буду адвокатом, а не другом. Я знаю, что случилось, я прочел документы.

— Какие документы?

— Постановление суда, которое тебе вручили в больнице, — уточнил Марсело. Он стоял за спиной у Рона, скрестив руки на груди.

Элен наморщила лоб. Она ничего не помнила. Ну и ладно…

— Итак, можно ли что-то предпринять?

Рон ответил не сразу.

— Ничего.

Элен изо всех сил старалась держать себя в руках.

— Я имею в виду процесс передачи.

— А конкретнее?

— Все произошло так… быстро. Внезапно. Дома у него одежда, игрушки, книги, диски, кот…

Элен приказала себе остановиться. Уилл будет скучать по Орео-Фигаро. Может быть, ей разрешат передать мальчику хотя бы кота?

— Почему нельзя облегчить для него переходный период? Ради него, а не ради меня! — Она вспоминала, что ей говорили в больнице агенты ФБР.

— Исключено, Брейверман и слышать ничего не желает. Я уже побеседовал с Майком Кьюсаком. Он известный адвокат из фирмы «Морган, Льюис». Насколько я понимаю, мистер Брейверман — человек состоятельный.

— Да.

— Так вот, он пустил в ход тяжелую артиллерию. По закону вы можете сделать так, как хотите, то есть облегчить для мальчика переезд, только с согласия родного отца. А он категорически не согласен. По словам его адвоката, в сложившихся обстоятельствах его клиент вам не доверяет.

— Но ведь дело не во мне!

— Я вас понимаю, и вы тоже поймите. Брейверман не питает к вам личной вражды. — Рон похлопал ее по руке. — Ему нужно ехать домой, хоронить жену. И во многих отношениях начинать жизнь заново. Так сказать, склеивать осколки.

Что-то екнуло у Элен в груди.

— Я все понимаю, но что, если так будет хуже для Уилла? Вдруг, совершенно неожиданно, он попадает на похороны матери, видит горе отца… Да он просто с ума сойдет!

— Вы снова фантазируете. Вы не знаете, что лучше для ребенка, а что нет. Не забывайте, в вашем случае речи об интересах ребенка не идет. Брейверман его родной отец и может поступать с сыном как хочет. — Рон посмотрел ей прямо в глаза. — По-моему, вам тоже пора склеивать осколки. Смиритесь! Утешайтесь тем, что Уилла будут любить, о нем прекрасно позаботятся. К мальчику уже пригласили педиатра и психотерапевта, специалиста по детским неврозам.

Элен из последних сил старалась не расплакаться. Ей снова не хватало воздуха. Уилл попадет в руки целой кучи врачей-специалистов, но у него не будет матери. Что тут скажешь?

— Со временем он успокоится.

— Он не вещь, чтобы передавать его из рук в руки. Он ребенок, он чувствует, он страдает!

— Дети быстро приспосабливаются.

— Терпеть не могу, когда так говорят, — парировала Элен резче, чем собиралась. — Конечно, нам, взрослым, так удобнее. Мы говорим так, когда думаем, будто с чувствами ребенка можно не считаться, потому что они нам только мешают. А знаете, Рон, как оно бывает на самом деле? Дети приспосабливаются, но рано или поздно старые раны снова начинают кровоточить. И они вспоминают прежние обиды. А знаете, кто от них страдает? Нет, не взрослые. А сам ребенок. То есть Уилл. Он будет страдать, и даже сам не поймет почему. — Элен негромко икнула и прикрыла рот рукой, сдерживая рыдания. — Ему был всего год, когда его увезли от родной матери. Теперь его снова увозят. История повторяется… Неужели нельзя отнестись к нему потактичнее? Разве я о многом прошу?

— У нас нет выбора, и потом, в конце концов, он придет в норму. — Рон похлопал ее по плечу, сжал ей руку.

Марсело ненадолго вышел из спальни, но вскоре вернулся, неся стакан с водой.

— Прими еще таблетку, — велел он, протягивая ей ладонь.

Элен приподнялась, взяла у него с ладони снотворное и запила его целым стаканом воды. Как хочется пить! Как будто она находится в Сахаре…

— Рон, а можно мне позвонить Уиллу? Можно мне хотя бы поговорить с ним?

— Нельзя.

— Вы, наверное, шутите.

— Нет. — Рон покачал головой. — По мнению психолога, лучше сразу оборвать все отношения.

— Для кого лучше? Для них или для него? Меня обвинили в эгоизме, но эгоисты они, а не я!

— Я вам сочувствую, но мы ничего не можем поделать.

Элен надеялась, что снотворное подействует быстро.

— Как по-вашему, где он сейчас?

— Кто, Уилл? Пока еще здесь, в Филадельфии. Они пробудут здесь до тех пор, пока не завершится предварительное следствие и коронер не отдаст Биллу тело Кэрол Брейверман.

Сердце Элен кольнула боль.

— Когда все закончится, как вы думаете?

— Через пару дней.

— Зная Билла, могу предположить, что он снял номер в «Ритце» или «Временах года». Скорее всего, все-таки в «Ритце».

— А по-моему, во «Временах года», — возразил Марсело.

Рон нахмурился.

— Послушайте-ка меня, молодые люди! Если вы намерены туда проникнуть, предупреждаю сразу: даже не думайте! Кьюсак предупредил меня: если вы попытаетесь увидеться с Уиллом, они добьются судебного запрета для вас приближаться к мальчику.

Марсело нахмурился.

— Просто не верится, что люди могут быть такими жестокими.

— Так бывает. — Рон пожал плечами. — Кьюсак говорит, что Брейверман пытается защитить своего ребенка, и я ему верю.

— От кого защитить? От меня?

— Да.

Элен старалась рассуждать здраво, но голова отказывалась переварить услышанное.

— Значит, мне и правда нельзя звонить Уиллу?

— Да. Детский психолог, которого они наняли, считает, что ваши звонки будут отвлекать мальчика и помешают ему наладить отношения с родным отцом.

— Ничего себе детский психолог!

— Можно найти специалиста, который скажет все, что вам угодно.

— Значит, нам тоже нужно найти соответствующего специалиста.

Рон покачал головой:

— Нет, ведь в вашем случае спор о ребенке не имеет места. Вы не имеете на него никаких прав. Они победили. Если это вас утешит, то… я попросил их через неделю сообщить вам о состоянии мальчика, физическом и эмоциональном, и они согласились.

— Как великодушно с их стороны! — Несмотря на то что снотворное уже начинало действовать, Элен душил гнев.

— Давайте смиримся с тем, что есть, и начнем плясать оттуда.

— Им необходимо знать его анамнез. Они ведь даже этого не знали. Все его карты, все сведения о его болезнях у меня.

— Лучше переслать их им или его врачу.

Элен ссутулилась на подушке, стараясь никого не обидеть. Не заплакать. Не закричать. Не пытаться повернуть время вспять, в тот день, когда она заметила в почтовом ящике ту ужасную листовку.

— Элен, попробуйте поспать. Помните, что написал Шекспир: «Сон избавляет от всех забот».

— Шекспир не был матерью.

Рон встал.

— Если у вас появятся вопросы, звоните. И держитесь. Я с вами. Луиза тоже передает вам привет.

— Спасибо! — Элен проводила Рона взглядом. За ним из спальни вышел Марсело. Она крикнула им вслед: — Рон, спасибо за то, что не сказали: «А что я вам говорил?»

Рон не ответил. Шаги на лестнице стихли.

Через какое-то время Марсело снова поднялся в спальню, неся в руке полный бокал.

— Что там? Виски?

— Кока-кола.

— Кто тебя знает. — Элен приподнялась и отпила глоток сладкой газировки.

— Есть хочешь?

— Нет. — Элен вернула Марсело бокал и опустила голову на подушку. Скоро голова закружилась; ее охватила приятная легкость. Через опускающуюся на нее пелену смутно брезжили мысли о Конни и об отце. — Надо позвонить его няне и рассказать, что случилось.

— Скорее всего, она уже знает. По телевизору только об этом и говорят.

— Она очень огорчится. — Элен снова почувствовала себя виноватой. — Ей нужно было узнать обо всем от меня, а не от посторонних людей…

— Я обо всем позабочусь. — Марсело взял у нее бокал и поставил на тумбочку. — Не хочу, чтобы ты из-за этого волновалась. Как ей позвонить?

— Номер няни забит в память моего телефона. Телефон в сумке. Посмотри на букву «К»: Конни. А еще нужно известить моего отца. Он в Италии. Сочетается браком.

Марсело нахмурился.

— Когда он вернется?

— Не помню.

— Тогда я подожду.

— А еще нужно покормить кота.

— Я все сделаю. А ты отдыхай. — Марсело стиснул ее плечо.

— Спасибо за то, что ты такой хороший.

— Рон прав, тебе нужно учиться жить заново, склеивать осколки. Я тебе помогу.

— Ты вовсе не обязан.

— Я хочу тебе помочь. Более того, считаю себя обязанным. — Марсело погладил ее по плечу, и Элен стало чуточку теплее.

— Сегодня я ночую у тебя?

— Да.

— Где ты будешь спать?

— Где ты скажешь. У меня есть еще одна спальня, но мне больше хочется остаться здесь, с тобой.

У Элен перед глазами все поплыло.

— Ты что, приглашаешь меня на свидание?

— Стадию свиданий мы с тобой пролетели.

Элен закрыла глаза. Ей нравилось слушать голос Марсело — бархатистый, глубокий. Из-за акцента казалось, что он пришепетывает во время разговора, но его это не портило.

— А как же работа? Ты ведь мой начальник.

— Что-нибудь придумаем.

— Раньше ты так волновался из-за того, что все подумают…

— С тех пор я передумал. Изменил свою точку зрения.

Элен так и не поняла, то ли Марсело поцеловал ее в щеку, то ли ей это просто пригрезилось.