100 великих творцов моды

Скуратовская Марьяна Вадимовна

Живая классика (1970-е — наши дни)

 

 

Джин Мюир

(1928–1995)

В своё время её называли «лучшей портнихой в мире» и «королевой платьев». Она совершенно заслуженно считалась гением в области технологии пошива, и её имя вполне достойно стоять рядом с именами таких признанных мастеров, как Жанна Ланвен и Аликс Гре. Сама же она признавалась, что не прилагала к этому никаких усилий, всё происходило естественно, как бы само собой… Впрочем, именно в этом и состоит талант.

Джин Мюир родилась в Лондоне, в 1928 году — её отец Сирил был выходцем из Абердина, и шотландским происхождением она всегда гордилась. Родители расстались, когда она была ещё совсем девочкой, и мать, Филлис Кой, переехав в Бедфорд, воспитывала их с братом в одиночку. В школе Джин особенно не блистала, однако именно там проявились её способности к рисованию и интерес к истории искусства. А вот с рукоделием всё было отлично — Джин начала и шить, и вязать, и вышивать очень рано, так что в шесть лет уже вполне овладела этими навыками, а с годами усердно их оттачивала. После окончания школы у неё поначалу была мысль учиться дальше, поступить в школу искусств, однако она так на это и не решилась, о чём впоследствии не жалела. Какое-то время она работала в адвокатской конторе, а затем в местном городском совете, а в 1950 году переехала в Лондон.

Джин нашла работу на складке в одном из универмагов известной сети «Либерти и компания», где и проработала следующие шесть лет, постепенно двигаясь от одной должности к другой; помимо прочего, она успела побывать и продавщицей в отделе белья. А затем, хотя Джин вовсе не была профессиональным дизайнером, она, работая в отделе изготовления одежды на заказ, начала рисовать эскизы. И это получалось у неё настолько хорошо, что в результате её перевели в отдел, где продавали одежду молодёжной линии марки Либерти — Джин продолжала рисовать эскизы, постепенно её начали привлекать и к подготовке модных показов. Работа в «Либерти» оказалась отличной школой, в которой она изучила производство одежды с самых разных сторон. Как будет Джин говорить позднее, «мода — это не искусство, это индустрия».

Джин Мюир

В 1956 году она вышла замуж — за немецкого актёра Гарри Лёйкерта, и перешла в старинную, возникшую ещё в 1886 году, фирму «Егерь», где ей предложили место дизайнера, и она оказалась одним из самых молодых сотрудников, которые занимались разработкой дизайнов. Это место тоже было хорошей школой — именно там Джин много работала с трикотажем и джерси, и позднее, когда она станет модельером, это будут её «фирменные» ткани. Талант её и тут проявил себя, так что вскоре Джин доверили создавать небольшие коллекции для линии «Бутик», которая представляла собой вечернюю и парадную одежду и была предназначена для более молодых и менее консервативных клиентов, чем основная целевая аудитория фирмы.

Когда же Джин ушла оттуда, к ней обратился предприниматель Дэвид Барнс — он занимался производством готовой одежды из джерси, и, познакомившись с работами Джин для «Егеря», счёл, что она была бы очень ценным приобретением для его компании. Однако Джин отказалась — массовое производство её не интересовало. И тогда Барнс предложил ей спонсировать собственное дело, если она его откроет, — настолько он был уверен и в таланте Мюир, и в её успехе. И она решилась — так появилась компания «Джейн & Джейн». В 1964 году одно из её платьев получило премию «Платье года» (её буквально за год до того учредил музей моды в Бате; впоследствии Джин Мюир получит эту премию ещё дважды). Дела шли очень успешно, и в 1966 году Мюир ушла из «Джейн & Джейн», чтобы основать собственное дело, а эта марка просуществовала ещё несколько лет, вплоть до 1970 года — её выкупил один английский дом моды, но без таланта Мюир это, как оказалось, не имело смысла.

Позднее она будет говорить: «Когда я начинала своё дело, я хотела делать одежду, которая выглядела бы как одежда “от кутюр”, была бы скроена так же, и при этом была бы прет-а-порте». Тогда и родился термин «кутюр оптом». Муж Джин, Гарри, который всегда и во всём её поддерживал, взял на себя деловые обязанности, так что Джин могла полностью отдаться творчеству. Летом 1966 года они основали компанию «Джин Мюир», а уже в октябре была представлена первая коллекция.

Точность кроя, уровень работы, внимание к деталям действительно поднимали работы Мюир на уровень куда более высокий, чем обычно бывает у готовой одежды. Такой подход был для Мюир делом принципа — она полагала, что нужно придерживаться высоких стандартов качества и задавать новые. Все, кто окружал её, знали, что Мюир была перфекционисткой, и это касалось абсолютно всех аспектов её работы. Когда, после работы над эскизами выкроек, её сотрудники создавали первую версию очередного наряда, поначалу из простой ткани, она проверяла и исправляла каждую модель, точно так же, как затем она проверяла каждую выкройку и подбирала образцы всех материалов, которые были нужны (само собой, они всегда были только самого высокого качества). Той же скрупулёзности в работе требовала от всех тех, кого вовлекала в процесс создания одежды, — от дизайнеров тканей до вышивальщиц, от ювелиров до шляпников. Маленькая деталь могла заставить заиграть образ совсем по-другому, и Мюир никогда об этом не забывала.

Её работы были очень женственными, однако вместе с тем удивительно удобными и обманчиво простыми (они зачастую выглядели очень минималистскими, но крой при этом мог быть достаточно сложным). Никаких жёстких структур, косточек, корсетов и прочего, никакого плотного облегания, которое стесняет тело при движении, никаких жёстких тканей. Фигуру можно и нужно подчёркивать, полагала она, но нельзя при этом заковывать в неудобный панцирь. Мягкая кожа и замша, джерси и трикотаж, ангора и креп, шёлк — с этими материалами она работала особенно охотно, они были достаточно изысканными, и позволяли создавать летящие, лёгкие, элегантные силуэты, которыми так славилась Мюир.

Она полагала, что не могла бы создавать одежду для женщин с таким успехом, если бы сама не была женщиной — как можно, работая только с манекеном, понять, как будущая вещь будет сидеть на груди или в бёдрах, если не можешь этого «почувствовать»? «Если вы делаете одежду для женщин, то, что вы женщина, которая знает, как носить эту одежду, должно играть определённую роль». По словам Мюир, она создавала очень «феминную», женственную одежду, но не феминистскую. Однако эта женственность не была вычурной, не была перегружена деталями — такой подход к одежде нравился ей ничуть не больше, чем «феминистский», отодвигавший женственность на задний план. А ещё она никогда не стремилась следовать за трендами, да и само понятие «мода» не любила. Её творения, пользовавшиеся огромным успехом, получались вневременными… что не мешало им быть модными.

Признание публикой сопровождалось признанием коллег — так, Мюир неоднократно получала разнообразные премии в области моды и дизайна, в 1984 году она получила орден Британской империи; была членом совета по дизайну, а затем и вице-президентом общества друзей музея Виктории и Альберта. Она давала множество интервью, в 1994 году написала «Манифест настоящего дизайна», ездила в лекционные турне, словом, была человеком, который не просто создавал одежду, а умело доносил свои воззрения на моду и дизайн до окружающих и оказывал на них достаточно заметное влияние.

Маленькая и хрупкая, Джин Мюир почти всю жизнь использовала один и тот же созданный ею для себя образ — чёрные или тёмные платья, в основном из джерси, сильно напудренное лицо и тёмно-красные губы. Эта женщина обладала очень сильной волей, почти непоколебимыми воззрениями на самые разные аспекты моды, и огромным талантом. В 1970-е в мире было два дизайнера, работы которых чаще всего копировались, — это были Ив Сен-Лоран и Джин Мюир…

Её не стало в 1995 году — она скончалась от рака груди. Все друзья, которые пришли на её похороны, были одеты в чёрное и принесли только белые цветы. Такова была её воля, воля женщины, которая отдала моде всю жизнь.

 

Лора Эшли

(1925–1985)

Она не получила специального образования ни в области дизайна, ни в области пошива одежды, однако это не помешало ей создать свой собственный уникальный стиль, нежный и женственный, напоминающий о прошлых веках и в то же время прекрасно вписывающийся в день сегодняшний стиль, у которого нашлось так много поклонников во всём мире…

Лора Маунтни родилась в 1925 году, в уэльском городе Мертир-Тидвиле. Да, хотя многие считают её англичанкой, она родом из Уэльса, где родилась, выросла, провела много времени, и покоится она тоже там. Её мать, хотя последнее время и жила в Лондоне, вернулась перед рождением дочери на родину. В 1942 году — Лоре тогда было шестнадцать — она вступила в ряды женской вспомогательной службы ВМС. В то время она и встретила Бернарда Эшли, который в своё время станет и её мужем, и деловым партнёром; после войны, когда его отправили работать за границу, они переписывались, а в 1949 году смогли пожениться. Сама же Лора, когда война закончилась, осталась в Лондоне, и вплоть до 1952 года работала в Национальный федерации женских институтов в качестве секретаря. Работа была совершенно не творческой, однако творчество в жизни Лоры Эшли вскоре всё-таки появилось.

Лора Эшли

Вдохновившись экспонатами выставки рукоделия, которую Федерация устроила в музее Виктории и Альберта, в 1953 году она и сама занялась рукоделием — салфетки, скатерти, покрывала, передники и прочие приятные домашние мелочи. Любовь Лоры к очаровательным узорам викторианских времён привела к тому, что они с мужем сами стали делать ткани с соответствующим рисунком — таких тогда просто не выпускали. Лора и Бернард закупили необходимые материалы и начали работать прямо у себя дома, в маленькой квартирке, на кухонном столе.

Тогда на экраны как раз вышел фильм «Римские каникулы» с очаровательной Одри Хэпберн, героиня которой носила платки, и, поехав в отпуск в Италию и обнаружив, что это породило новую моду среди молодых итальянок, Лора и Бернард решили, что и сами могут делать нечто подобное. Платки с принтами в виде афишек и объявлений времён королевы Виктории они начали продавать в различные магазины (в частности, знаменитый «Либерти»), и вскоре дела пошли настолько успешно, что Бернар оставил свою основную работу, чтобы целиком посвятить себя зарождавшемуся семейному бизнесу.

В 1954 году они зарегистрировали собственную торговую марку. Можно было бы остаться в Лондоне, но Лора признавалась, что куда больше любила загородную жизнь, подальше от городского шума и суеты, и они переехали сначала в Кент, а затем отправились на родину Лоры, в Уэльс.

Компания росла и развивалась — постельное и столовое бельё, аксессуары для дома (от штор до подушек), обои, а затем и одежда, женская и детская, ткани… И всё это имело узнаваемый стиль. Это был нежный и романтичный, простой и в то же время очаровательный стиль, напоминавший о прошлом, о такой Британии, какой она была за век-другой до того. В нём слились ностальгия по прошлому, идеализированная невинность сельской жизни, стремление к простоте. Ничего яркого, кричащего, только нежное, трогательное, словно английский сад весной. Характерной чертой стали цветочные узоры, которые Лора либо разрабатывала на основе образцов прошлого, которые изучала в музеях, либо заимствовала напрямую. Эти мелкие цветочки, пейсли («огурцы») и прочее в том же духе были одновременно и очень традиционными, отчего казались узнаваемыми, знакомыми каждому с детства, и в то же время обладали свежестью дня сегодняшнего. Разрабатывались всё новые и новые оттенки, сочетания цветов, вводились в оборот новые материалы — начинали супруги Эшли с хлопковых тканей, а затем к ним прибавились и шерсть, и креп, бархат и вельвет, джерси и шёлк.

Позднее Лора вспоминала: «Когда в 1960-х мы начали делать одежду, вокруг были сплошные кукольные мини — а мы были против. Это казалось таким неправильным, таким ненужным. Одежда меня не интересует, я не хочу помнить, что на мне надето. В идеале я бы обошлась четырьмя совершенно одинаковыми комплектами». «Мне кажется, люди должны держаться за те вещи, которые им нравятся. Им не нужны шкафы, полные одежды». Парадоксально, но женщина, которая говорила, что её не интересует одежда, стала одним из самых популярных дизайнеров, и вещи от неё обожала даже та, чьи гардеробные действительно ломились от одежды, леди Диана, принцесса Уэльская.

Многослойные юбки, блузки, отделанные кружевами, платья в эдвардианском стиле, ночные рубашки в стиле пра-пра-прабабушек… Пышные рукава, светлые ткани с нежными узорами, цветочки и оборки, широкополые шляпы — одежда от Лоры Эшли напоминала о романах Джейн Остин и прелестях сельской жизни, о временах короля Эдуарда VII и тогдашних дамах, разодетых в кружева, о прелестных деталях моды викторианской, о книгах Энтони Троллопа… И, как ни странно, этот романтичный стиль прекрасно вписался сначала в 1960-е, с их ориентацией на моду для молодых, а затем в 1970-е, с их хиппи-стилем. Сама же Эшли говорила, что, живя вдали от города, она не подвержена его влияниям, и создаёт только то, что ей нравится, что считает нужным. И пусть её стиль резко контрастировал с тем, что предлагали тогда дизайнеры Франции и Италии, тем не менее успех ему сопутствовал огромный.

В 1968 году Лора Эшли открыла свой первый магазин в Лондоне, первый магазин в США открылся в 1974 году, в Сан-Франциско. К концу 1980-х их было уже около 450! Маленькое семейное дело, начинавшееся на кухне, превратилось в огромное королевство. В магазинах «Лоры Эшли» предлагали не просто одежду и аксессуары, мебель и ткани, там предлагали стиль жизни, и он оказался привлекательным для множества людей.

В 1979 году Лора и Бернард переехали в северную Францию, но часто навещали Англию и продолжали активно работать. В 1985 году, во время визита к одной из дочерей (у супругов Эшли четверо детей, которые в своё время тоже присоединились к семейному бизнесу), Лора споткнулась и упала с лестницы. Через десять дней она скончалась от кровоизлияния в мозг…

Это стало огромной потерей и для семьи, и для семейного дела. Оно, однако, выстояло, благодаря чему мы до сих пор помним имя этой очень простой, очень преданной своему дому и семье женщине, которая смогла разделить свою любовь к романтическому прошлому со всем миром.

 

Соня Рикель

(1930)

Соня Рикель — воплощение парижской живости, Соня Рикель — «королева трикотажа», Соня Рикель — «Рыжая Соня». Женщина, которая могла бы и не стать модельером, но тогда наша одежда была бы чуточку скучнее и… неудобнее. Как писала одна журналистка, «платье от Сони Рикель не удивляет меня; оно подходит мне, соглашается со мной, а я — с ним, и мы похожи друг на друга». Царствовать в мире моды достойны не только роскошные вечерние платья, но и удобные свитера, уютные кардиганы, словом, повседневный, но от того особенно необходимый трикотаж. Когда-то ему приходилось довольствоваться задворками, но Соня Рикель сумела это изменить — так скажем ей спасибо!

Соня Рикель

Родилась она в 1930 году в Нейи-сюр-Сен, в западной части Парижа. Отец, часовщик, был родом из Румынии, мать — из России, у обоих были еврейские корни. В семье было пять дочерей, и Соня — старшая из них. Позднее она вспоминала: «Я выросла в очень буржуазной семье. Мы всегда говорили о политике, или об искусстве, или о живописи. Мой дядя был художником, он научил меня видеть красоту».

В семнадцать лет Соня устроилась на свою первую работу — оформителем витрин в одном из парижских магазинов, торговавших всевозможным текстилем. А в 1951 году вышла замуж за Сэма Рикеля, который три года спустя сменит своего отца и станет владельцем магазина одежды «Лора». Означало ли это, что Соня, отныне мадам Рикель, как-то приблизилась к миру моды? Вовсе нет. Она собиралась быть женой и матерью. В 1956 году родилась дочь Натали, в 1961 году — сын Филипп, и…

И, как ни странно, именно материнство толкнуло её на совершенно новую дорогу. Хорошо образованная молодая женщина с тонким вкусом внезапно обнаружила, что не может красиво одеваться во время беременности. Всё, что могла предложить тогда мода будущим матерям, — одежда, которая делала фигуру грузной или бесформенной.

Так что, зайдя однажды в магазин мужа и обнаружив, что свитера, которые там продавались, ей не подходят, она договорилась, что на фабрике для неё сделают новый. Поставщикам-венецианцам пришлось с мадам Рикель нелегко — она одобрила только седьмой по счёту вариант. Но зато он был именно таким, какой она хотела. А в 1962 году, после рождения сына, она придумала новый свитер — короткий, удобный, мягкий, серый и, в общем, очень простой. Да ещё со швами наружу. «Свитер бедного мальчика», как его назовут. Но, как оказалось, парижанкам именно его и не хватало! Модель выставили в магазине мужа Сони, и она начала пользоваться огромной популярностью. А вскоре, после того как в магазине побывал редактор «Элль», свитер попал на обложку этого известного журнала.

Так Соня Рикель, «ничего не знавшая о трикотаже», никогда не думавшая о том, чтобы стать модельером, внезапно стала им, да ещё известным. «Мода для меня была чистой страницей, и поскольку я о ней ничего не знала, то делала то, что хотела». Но казалось, что желания Сони совпадали с тогдашними настроениями, и публика с радостью принимала то, что Соня могла ей предложить. Это был 1962 год. Женственные силуэты 1950-х, с тонкими талиями и пышными юбками уходили в прошлое. От моды ждали простых линий, удобства, лаконичности, свободы в движениях. И трикотаж для этого подходил идеально. Кто знает, быть может, если бы Соня пыталась угадать настроения, тенденции, начала идти на какие-то компромиссы для того, чтобы достичь успеха, у неё ничего бы и не вышло. Но она с радостью начала творить, освобождая женское тело и наряжая его в красивые, а главное, удобные вещи, а женщины — с той же радостью это носить.

В 1964 году «Лора» переехала в Галери Лафайет, в 1965 году Соня зарегистрировала компанию под собственным именем, а в 1967 году появилась на страницах журнала «Вог». Для мира моды она стала «великолепной рыжеволосой Соней Рикель, королевой бутика «Лора». Это был настоящий успех, настоящая известность! Вот только с мужем в 1968 году Соня развелась — скандалы в семье стали слишком частыми. В таких случаях обычно говорят, что один из супругов не перенёс громкого успеха другого. Но так ли это важно?

Важно то, что в мае этого же года Соня открыла собственный бутик на рю де Гренель. Правда, на следующий же день его пришлось закрыть — в Париже начались студенческие волнения. И, заметим, в отличие от многих других роскошных магазинов, не пострадал. Случайность — или симпатия со стороны молодёжи?

Уже в декабре «Вог» писал о ней: «Соня — один из величайших, и в значительной мере не воспетых, дизайнеров мира бутиков. Она предлагает одни из самых лучших на сегодняшний день силуэтов, узкие и гибкие». В следующем году Соня открыла ещё один магазин, в Галери Лафайет, и закинула свои трикотажные сети за океан — её моделями заинтересовались в США. Америка покорилась быстро: «Она повелительница джерси и трикотажа в наши дни, дни, когда молодые женщины с красивыми фигурами решили, что не будут носить ничего, кроме джерси и трикотажа. ‹…› Её свитера с маленькими пуговками делают то, что не делают другие свитера… Гениальность её моделей заключается в том, что любой, кто их надевает, кажется стройным».

Она создавала свитера длинные и короткие, свитера вышитые и с поясами, вязаные платья… Они ощущались на теле, как вторая кожа. А сама идея «второй кожи» приводит к тому, что в 1974 году Соня придумала костюм, как бы вывернутый наизнанку: «Я хотела показать ту сторону, что прилегает к коже, — она более красива, а швы, повторяющие форму тела, — это как своды храма».

Она постоянно была готова экспериментировать. Надписи на свитерах, асимметричный крой и неровные подолы, возвращение в моду чёрного цвета, популяризация узкой полоски, вечерние наряды из трикотажа — казалось, что фантазия у Сони Рикель неиссякаема.

«Женщины работают, у них есть дети, есть мужья. Им надо как-то организовывать свою жизнь». А ко всему этому нужны хорошо подобранные аксессуары, ведь даже если у вас всего несколько вещей, но есть пояса, шарфы, платки и перчатки, можно с их помощью каждый день создавать новый образ. Так что постепенно под маркой «Соня Рикель» начали выходить и аксессуары, а позднее и бельё. И, конечно, парфюмерия — ведь завершающий штрих в женском наряде — это именно аромат. Ну а оттуда уже и рукой подать до косметики, обуви, мужской одежды, одежды для детей и многого другого…

Империя Сони Рикель продолжает расти.

В 1973 году она стала вице-президентом парижского Синдиката Высокой моды. На этом посту в 2008-м её сменит дочь Натали, которая долгие годы работала рядом с матерью, ещё в 1975 году начав работать у неё моделью. Магазины Рикель открываются по всему миру. Она создаёт новые коллекции, оформляет несколько парижских отелей, рисует сама — и позирует для портретов, создаёт костюмы для мюзикла, пишет книги — и для взрослых, и для детей, организует выставки…

Её энергия безгранична. Только в 2007 году на посту президента компании её сменила дочь, и появился креативный директор, представивший свою первую коллекцию для дома Рикель в 2008 году, и тогда же дом отпраздновал своё сорокалетие. Солидный возраст, но Соня, один из талантливейших дизайнеров и прошлого, и нынешнего века, «королева трикотажа», элегантнейшая женщина, в чью честь назвали сорт роз, по-прежнему энергична. Ведь источник её вдохновения неисчерпаем: «Вдохновение мне придают женщины. Женщины, которых я вижу, рядом с которыми живу, моя сестра, моя дочь, моя мать, мои подруги. Настоящее вдохновение всегда идет изнутри, из души тех, кто тебя окружает, и тот, кто думает иначе, ошибается».

 

Сёстры Фенди

Их история — это история о женщинах, которые, будучи совсем юными, приняли свалившуюся на них ответственность за семейное дело, и смогли настолько достойно его продолжить, что теперь о них знает весь мир. В сказках обычно бывает три сестры, их же — целых пять…

А началось всё в 1918 году, когда юная Аделе Касагранде открыла в Риме небольшой магазин изделий из кожи, позднее присоединив к этому и меховое ателье. В 1925 году она вышла замуж за Эдуардо Фенди, и супруги начали вести дело вместе. Они жили в небольшой квартирке прямо над магазином и проводили всё время за работой. Наградой была всё больше растущая популярность, поскольку продукция Фенди отличалась и качеством, и хорошим вкусом. В 1931 году родилась их первая дочь, Паола, а за ней последовало ещё четыре девочки — Анна, Франка, Карла и Альда. Как впоследствии признается Карла, их первыми игрушками были аксессуары, которые продавались в родительском магазине. Дела шли настолько хорошо, что в 1932 году Фенди открыли новое ателье на престижной виа Венето.

Первой родителям стала помогать старшая дочь, Паола, когда ей исполнилось пятнадцать лет, остальные пока ещё учились. К началу 1950-х репутация Фенди была устоявшейся, дела шли отлично, и тут внезапно скончался Эдуардо Фенди. Карла рассказывала впоследствии: «Мама оказалась вынуждена опереться на нас, хотя и не хотела этого делать. Мы были ещё девчонками, учились, да и в любом случае она видела нас в будущем просто домохозяйками. Для нас же начать работать с мамой казалось совершенно естественным, но, как только мы оказались вовлечёнными в дела фирмы, поняли, что хотим делать что-то своё. Это было нелегко, как вы можете представить — мы были молодыми, мы были женщинами, а в меховом бизнесе первенство всегда принадлежало мужчинам…» И тем не менее они смогли выстоять.

Сестры Фенди с Карлом Лагерфельдом

В 1965 году сёстры Фенди пригласили молодого дизайнера, Карла Лагерфельда. Почти сорок лет спустя он будет вспоминать: «Это всё ещё был семейный бизнес, мать и пять дочерей, которые должны были делать то, что она скажет, поскольку мать была сильной, сильной, сильной… и вместе с тем божественной. Настоящая римская матрона, как в книжках». Тогда же был придуман знаменитый теперь логотип — две буквы «F», которые означают не только «Фенди», как можно было бы предположить, но и являются аббревиатурой «fun fur», то есть «поддельный мех».

Лагерфельд, в сотрудничестве с сёстрами, смог полностью обновить стиль марки, и, более того, им удалось изменить саму концепцию одежды из меха, превратив её из показателя статуса в одежду не только красивую, но удобную и модную. Они пробовали новые технологии, новые методы обработки, кроя, окраски и т. д. Так, например, в изделии пробивались тысячи крошечных дырочек, и оно становилось гораздо более лёгким; шубы делались двусторонними, так, что их можно было носить как мехом внутрь, так и наружу; мех сочетался с самыми разными тканями, от шёлка до денима; использовались необычные виды как кожи, так и меха, искусственный мех… Словом, это были годы экспериментов, и эти эксперименты показали всем, насколько изысканными, оригинальными, и при этом вписывающимися в современную жизнь, могут быть меховые изделия.

В 1966 году Фенди представили свою меховую коллекцию Высокой моды, а три года спустя — первую коллекцию прет-а-порте. Постепенно на смену местной популярности приходил громкий успех, в том числе и за пределами Италии и даже Европы. Сёстры Фенди превратились в «императриц римской моды», однако одним только Римом больше не ограничивались. С годами к изделиям из меха добавилась обычная одежда — сначала женская, а потом мужская, ароматы, и так далее. А что касается кожаных аксессуаров, то они давно пользовались популярностью не меньшей, чем меха от Фенди, а выпущенная в 1997 году сумочка «Багет» стала одной из самых знаменитых и часто копируемых сумок в мире.

В 1985 году они отпраздновали шестидесятилетие семейного дела и двадцатилетие сотрудничества с Карлом Лагерфельдом (пять сестёр, любя, называют его «шестым Фенди»). В честь этого в Национальной галерее современного искусства в Риме прошла выставка Фенди, и это была первая выставка, посвящённая моде, которая проводилась в итальянском музее национального уровня. С тех пор прошло уже немало лет, они отпраздновали ещё несколько юбилеев, но их имя — по-прежнему символ высокого качества и отличного вкуса.

Сёстры работали дружно. Карла Фенди поясняла: «Паола самая старшая, она эксперт по мехам. Анна — дизайнер, и занимается кожей. Франка ответственна за магазины, Альда — за продажи. Ну а я координирую работу всех отделов». Изначально место главы компании занимала Паола, но в 1994 году её место заняла Карла. Все сёстры в своё время вышли замуж, и все их мужья, за исключением мужа Анны, врача, присоединились к семейному делу, так же, как и их дети, уже третье поколение семьи. Каждому нашлось место для проявления своего таланта. И все они признают, что не смогли бы достичь того, чего достигли, если бы их не связывала семейная любовь…

 

Рой Хальстон

(1932–1990)

«Хальстон» — это не просто очередное имя в списке известных дизайнеров, это целая эпоха в американской моде. Несколько раз в течение двадцати лет после смерти дизайнера его марку пытались возродить, и всякий раз неудачно. Чтобы создавать красивые вещи, нужно иметь талант, чтобы задавать стиль и оказывать влияние на других, нужно иметь очень большой талант, уже ближе к гению. Судя по всему, у Хальстона он был.

Рой Хальстон Фровик родился в 1932 году в городе Де-Мойн, штат Айова. В семье было четверо детей, Рой был вторым по старшинству. Отец, мистер Фровик, был норвежского происхождения, работал бухгалтером и, увы, страдал от алкоголизма. Впрочем, пострадавшей оказывалась и его немаленькая семья — он в очередной раз терял работу, и им приходилось переезжать на новое место. Так они сначала переехали в штат Иллинойс, в 1940 году, а в конце 1943 года — в Индиану. Мать, Холли, вела домашнее хозяйство. Конечно же, она, как и многие женщины в ту эпоху, умела шить и рукодельничать, и Рой рано проявил интерес к этим занятиям. Так, будучи совсем ещё мальчишкой, лет восьми, он сделал матери в подарок цветочное украшение для волос, а для двухлетней сестрёнки — шляпку, украшенную перьями (куриными — других не было под рукой). Кто знал тогда, что именно интерес к головным уборам выведет его на путь к славе?

Рой Хальстон

В 1950 году он закончил школу, а затем поступил в университет штата Индиана, правда, проучился там всего один семестр. В 1952 году семья переехала в Чикаго, и там Рой по вечерам учился в известной Чикагской школе искусств, а днём работал оформителем витрин в одном из универмагов. Тогда он и познакомился с известным чикагским мастером-парикмахером, Андре Бэзилом — его салон находился в одном из самых роскошных отелей города, в «Амбассадоре». Разница в возрасте между Андре и Роем («Фро», как его прозвали) была двадцать пять лет, что не помешало им сблизиться. Бэзил выделил у себя в салоне уголок, где Рой начал выставлять сделанные им головные уборы, — что ж, он, как и мадемуазель Шанель, начал свою карьеру в моде именно как шляпник.

Салон Бэзила посещало множество богатых и знаменитых клиентов, и на головные уборы, сделанные молодым мастером, постепенно появлялся спрос — в главной чикагской газете даже появилась статья, посвящённая его работам. А в 1956 году Бэзил познакомил своего протеже с Лили Дашей, известной шляпницей, француженкой по происхождению, которая в 1920-х переехала в Америку и покорила её своим мастерством. И к 1958 году он уже работал у неё в Нью-Йорке, изучая одновременно и тонкости шляпного мастерства, и тонкости бизнеса (Лили отличалась прекрасной деловой хваткой) и обзаводясь новыми связями. Вскоре Рой, вернее, уже Хальстон — он начинает использовать своё второе имя — понял, что способен на большее, чем работать на другого, пусть и очень известного мастера, и когда знаменитый универмаг «Бергдорф» предложил ему место главного дизайнера головных уборов, Хальстон тут же согласился.

Дважды в год он должен был ездить в Париж, чтобы присутствовать на модных показах, следить за тенденциями, набираться новых идей, закупать материалы. В «Бергдорфе» клиентам обычно предлагали местные копии французских моделей, но Хальстон не собирался этим ограничиваться. Поездки в Париж познакомили его с миром Высокой моды, с работами лучших модельеров того времени, он смог многому научиться, однако у него были и желание, и возможности предлагать миру что-то своё. И, главное, талант.

В январе 1961 года Жаклин Кеннеди, жена нового президента США, появилась на инаугурации своего супруга в платье и пальто от Олега Кассини и в очаровательной шляпке без полей, «таблетке». Простая, без отделки, но очень элегантная, она, главное, идеально подходила Жаклин. Мастером, сделавшим одну из самых знаменитых шляпок в истории, был Хальстон.

Диана Вриланд, редактор «Вога», как-то сказала о нём: «Вероятно, он был лучшим шляпником в мире. Я могла сказать ему: “Слушай, мне прошлой ночью приснилась шляпка”. И начать описывать её. А потом, о боже, он делал её для меня, точь-в-точь такую…» Строгие шляпки, кокетливые шляпки, шляпы и шапочки; всевозможная, порой очень прихотливая отделка или же, наоборот, её отсутствие и простые формы — головные уборы от Хальстона стали пользоваться огромной популярностью. Среди его клиенток появились и голливудские звёзды, и сливки нью-йоркского и вашингтонского общества, и представительницы мира моды. Он получил премию «Коти» (первую из пяти). И постепенно он пришёл к выводу, что не стоит ограничиваться только шляпами…

Позднее о нём будут писать: «Хальстон занялся выпуском одежды в тот период, когда больше не было модно выглядеть богатым». Мир шляпок, мир роскошных платьев «от кутюр» постепенно уходил в прошлое. Что мог предложить Хальстон? Те же роскошные ткани, которые использовались в Высокой моде, но модели при этом должны были быть очень простого силуэта. Прет-а-порте, готовая одежда, пока ещё не очень привлекала женщин, которые предпочитали Высокую моду, но то, что собирался предложить им Хальстон, вполне было способно заставить их к ней обратиться.

В 1966 году в «Бергдорфе» прошёл показ первой коллекции Хальстона, которая состояла всего из двух десятков предметов гардероба — их можно было по-разному комбинировать между собой. Минимализм, который будет так характерен для этого модельера, будет проявляться во всём. В прессе коллекция заслужила немало хвалебных отзывов, а вот продажи шли не очень хорошо, так что полтора года спустя, в 1968 году, Хальстон открыл собственный дом моды, на Мэдисон Авеню. Тогда эта улица ещё не была модным местом, но начала им становиться, и в немалой мере — благодаря Хальстону.

Его одежду отличала изысканная простота. Недаром Хальстона будут называть «минималистом из минималистов» — простые линии (чаще всего он использовал крой по косой), минимум застёжек, минимум швов, минимум деталей, чтобы ничто не нарушало плавный силуэт. Дорогие качественные ткани — шёлк, кашемир, шифон, джерси, замша. Простая цветовая гамма — в основном белый (вернее, оттенок слоновой кости), чёрный, красный; иногда он использовал и яркие цветные акценты, но, опять-таки, всегда в меру. И в результате получалась одежда очень изысканная, весьма эффектная, но вместе с тем удобная и простая.

Всего несколько лет спустя после основания марки «Хальстон» его уже называли «безусловно, самым главным дизайнером Америки». Его модели резко отличались от перегруженных деталями нарядов от европейских дизайнеров, а сам Хальстон говорил: «Американский стиль начинает набирать обороты. Современный образ жизни — именно американский, и он должен начать работать на мировом рынке. Любой американский дизайнер, если у него есть своя, оригинальная точка зрения на всё, и есть товар, имеет неограниченные возможности, которых не было раньше». Да, идеи Хальстона в значительной мере сформировали американскую моду конца 1960-1970-х годов, и отклики этого влияния чувствуются до сих пор.

Он выпускал женские брюки, и никакие споры об уместности брюк для женщин не могли его остановить, скорее наоборот: «Они дают женщине ощущение свободы, которой до этого у неё никогда не было, и она не откажется от них». Кашемировые свитера. Шёлковые платья-рубашки. Платья простого кроя из тончайшей замши, которые отлично сидели на фигуре, не мялись, и их можно было стирать в стиральной машине — одного из самых популярных его нововведений. Платья с воротником-хомутом. Длинные платья с асимметричным декольте, без бретелек или с одним открытым плечом. Его модели вытягивали фигуру, визуально делали её стройнее, и при этом были очень простыми и не стесняли движений.

Мы говорим о 1970-х? Значит, имеем в виду Хальстона. Это была его эпоха.

Подтянутый, элегантный, приветливый, он был героем статей и передач, желанным гостем на самых блестящих мероприятиях Нью-Йорка, другом звёзд — от Лайзы Минелли до Энди Уорхолла. Он и сам стал звездой — причём уже не только в США, но и за их пределами. Что касается его личной жизни, то она была именно такой, как и «положено» звезде, бурной, и порой чересчур. Ночные клубы, то, что называют «беспорядочными связями», наркотики… Но несмотря на всё это, главным в его жизни была работа.

В 1973 году марку «Хальстон» купила компания «Саймон Индастриз» — за двенадцать миллионов долларов. С одной стороны, это была неслыханная сумма, и казалось, что дизайнер совершил выгодную сделку — ведь он получал целое состояние и оставался там заниматься, как и прежде, творчеством, получая огромную зарплату. С другой стороны — и мало кто тогда это понял, — такая ситуация была чревата тем, что дизайнер мог потерять контроль над тем, что будет выпускаться под его именем… Что впоследствии и произойдёт.

Хальстон начал одним из первых дизайнеров в мире ставить своё имя на самых разных товарах, способствуя популярности марки, но он всегда крайне ответственно относился к этому, и всё, что носило имя «Хальстон» — будь-то духи или шарф — было высокого качества и непременно носило отпечаток личности модельера. Так, например, тёмные очки «Хальстон» были неотъемлемой частью множества придуманных им образов, можно сказать, фирменной подписью (что, как говорили злые языки, было обусловлено тем, что из-за бурных ночей и наркотиков сам дизайнер был просто вынужден прятать глаза). И так было со всем.

С 1975 года начался выпуск мужских коллекций. В 1977 году авиакомпания «Бранифф Интернешнл Эйрвейс» пригласила его для разработки новой формы для своих сотрудников — в своё время они также обращались к другому знаменитому модельеру, Эмилио Пуччи. В 1975 и 1976 годах соответственно он разрабатывал дизайн формы американских команд, участвовавших в Панамериканских и Олимпийских играх. А кроме того, стал автором формы полиции Нью-Йорка, и даже формы девочек-скаутов — к кому было обращаться за созданием красивой и удобной форменной одежды, как не к дизайнеру, имя которого прославило именно стильное сочетание красоты и удобства?

Словом, суперзвезда Хальстона продолжала сиять на модном небосклоне, он безумно много работал, но… Тут и начали сказываться последствия сделки, которую многие когда-то сочли столь успешной. Последнее слово в компании уже давно было не за ним, и хорошо, когда удавалось найти компромисс или настоять на своём, а если нет? Компания, выкупившая марку Хальстона, была, естественно, заинтересована в том, чтобы с помощью известного имени получать как можно более высокие доходы, а значит, под его именем должно было выпускаться как можно больше продукции. Требования росли, давление на дизайнера усиливалось — бизнес был достаточно успешным, но не настолько, как хотелось правлению компании. Хальстон даже согласился поработать в качестве дизайнера для одной компании, выпускавшей довольно посредственную одежду. Но это оказалось последней каплей — несмотря на то, что сама по себе коллекция, как и всё, что делал Хальстон, была хороша, подобной «измены» ему не простили, и «Бергдорф» отказался её закупать, а многие клиенты от него отвернулись. Ситуация зашла слишком далеко, и отношения Хальстона с его начальством ухудшались с каждым днём. А если прибавить к этому не очень-то здоровый образ жизни и сильный стресс… Словом, в 1984 году, после очередного скандала, Хальстона уволили. Выставили за дверь. Многие будут говорить, что к этому шло — ведь употребление наркотиков сказывается на характере человека, он становится более взрывным, более непредсказуемым, и что компания просто избавилась от сотрудника, на которого нельзя полагаться. Но на самом деле компания избавилась от единственного человека, на чьём таланте всё и держалось.

А в 1988 году Хальстон узнал, что он ВИЧ-инфицирован. Он продал дом в Нью-Йорке и переехал в Сан-Франциско, где продолжал работать, но уже только частным образом, для родных и самых близких друзей, включая Лайзу Минелли. Тот, кто некогда был душой нью-йоркского общества, был этим обществом быстро забыт. В 1990 году он умер от рака лёгких и осложнений, вызванных ВИЧ.

Его не стало, а имя осталось. Марку «Хальстон», «американскую легенду», пытаются возродить. Но, видимо, сделать это без самого Хальстона почти невозможно — пока не появится новый Хальстон.

 

Валентино Гаравани

(1932)

Его карьера в моде длилась немногим меньше, чем полвека, и стоит произнести его имя, как в воображении возникают великолепные наряды, воплощение сдержанной роскоши, современного гламура — в истинном, не опошленном смысле этого слова. «Он один из немногих, кто поднял платье до уровня предмета искусства», — сказала как-то одна из его верных клиенток. И была абсолютно права.

Валентино Клементе Людовико Гаравани родился в 1932 году на севере Италии, в небольшом городке между Турином и Миланом — Вогере. Ещё учась в школе, мальчик проявлял интерес к рисованию, а также и к моде. Он мог бы продолжать дальше образование в Милане, в местной Академии искусств, но его тянуло в Париж, и родители согласились отпустить туда семнадцатилетнего паренька — надо сказать, что и отец, Мауро Гаравани, и мать, Тереза, всегда поддерживали сына. Они позаботились о том, чтобы в Париже он остановился у знакомых, и снабдили его деньгами. Так начался десятилетний период, который Валентино провёл в Париже и благодаря которому он и сможет осуществить свою мечту и стать модельером.

Валентино Гаравани

Он приехал туда в 1949 году; как позднее напишет один известный историк костюма, когда слушаешь рассказы Валентино о той поре, когда он рисовал эскизы на клочках бумаги, проходил собеседование у Баленсиаги, получал место у Жана Дессе, — всё это кажется бесконечно далёким от современных колледжей моды, модных показов и «быстрой моды», которую делают на фабриках. «Начинающий дизайнер застал расцвет Высокой моды».

Валентино поступил в Школу парижского Синдиката Высокой моды и параллельно с учёбой начал искать работу. Сначала он попробовал устроиться к Жаку Фату, затем Кристобалю Баленсиаге, и в конце концов ему повезло — молодого человека взяли ассистентом к Жану Дессе. В основном его работа заключалась в принятии клиентов, которые приходили на частные показы, и в оформлении витрин, но, разумеется, он постоянно рисовал.

В доме моды Дессе он провёл пять лет, а затем вынужден был уйти — инцидент не имел отношения к творческой стороне работы. После этого он перешёл к Ги Лярошу, который тоже работал у Дессе и решил открыть свой дом моды. Позднее Валентино вспоминал: «Я оставался у Ляроша два года, и поскольку тогда это был очень маленький дом моды, я работал всё больше и больше, и всё больше и больше узнавал. Я делал буквально всё — рисовал эскизы, одевал девушек перед показами, доносил платья до такси. Восемь лет я был подмастерьем в Париже. Зарплата у меня была 13 тысяч франков в месяц. В месяц! Так что родители каждый месяц посылали мне 50–70 тысяч. Однажды, приехав летом домой, я сказал родителям: «Мне хотелось бы открыть собственный дом моды. Почему я должен делать всё это для других людей, в то время как можно заниматься этим для себя самого? И отец — о, он был поразителен! — сказал: “Хорошо, я дам тебе немного денег”». Друзья уговаривали его остаться — покидать Мекку моды, Париж, и ехать обратно в провинциальную в этом плане Италию? Многие считали, что это было безумием, но Валентино был твёрд — и оказался прав в конечном счёте.

В 1959 году он покинул Францию и обосновался в Риме, где, с помощью отца, который даже продал ради этого загородный дом, открыл свой дом моды в самом центре, на виа Кондотти. Молодой дизайнер, только приехавший из Парижа, заинтересовал избалованную римскую публику, а роскошное белое платье, которое Элизабет Тейлор заказала Валентино, чтобы надеть его на премьеру фильма «Спартак», послужило сигналом для многих дам — Валентино может предложить им нечто потрясающее!

Летом 1960 года состоялась встреча, которая подарила Валентино и друга, и партнёра на всю жизнь — в «Кафе де Пари» он познакомился с Джанкарло Джакометти, студентом, будущим архитектором, который был на несколько лет младше его самого. В следующий раз они встретились на Капри буквально через десять дней, а по возвращении в Рим стали встречаться всё чаще и чаще. И когда Валентино предложил Джанкарло начать работать у него, тот сразу же согласился. Как Джанкарло рассказывал позднее, им приходилось поначалу очень нелегко — за первый год работы Валентино истратил почти все средства и оказался буквально на грани банкротства, а Джакометти вообще не разбирался в бизнесе. Им пришлось закрыть старую компанию, переехать в более скромное место, открыть новую, начать экономить. Как признавался Джакометти, он никогда не просил Валентино «не делай этого» или «делай поменьше того», тот использовал самые дорогие и роскошные ткани, вышивку, и партнёр его в этом поддерживал — ведь это были произведения Высокой моды! Однако на всё остальное расходы он сократил и не стеснялся сам заниматься, например, упаковкой, если это позволяло сохранить средства и ещё одно рабочее место.

Главный тогдашний редактор журнала «Вог» вспоминала: «Я встретилась с Валентино и Джанкарло в первый раз, кажется, в конце 1950-х. Одежда, которую они делали, была потрясающей. Знаете, в Париже тогда делали одежду с жёсткой конструкцией, как Баленсиага и Живанши. Всё имело чёткую форму, плотно облегало и стягивало. Валентино был первым, кто начал делать одежду, которая по-настоящему улучшала женщину и двигалась вместе с ней, так что она выглядела сексуальной, провокационной, соблазнительной. Я думаю, в этом и заключается его огромный вклад в моду».

В 1962 году Валентино принял участие в модном показе во Флоренции, которая была тогдашней столицей итальянской моды. Ему досталось самое неудачное время — последний день показа, последнее место в очереди. И, несмотря на это, его модели имели огромный успех. Джакометти позднее вспоминал: «Мы провели всю ночь, оформляя заказы. А в следующем сезоне нам уже достался лучший день и лучшее место, и мы стали звёздами».

Графиня Консуэло Креспи, которая возглавляла тогда итальянский «Вог», писала: «Жизнь тогда была совершенно другой. Она была экстравагантной. Постоянно устраивались балы, и женщины меняли одежду три или четыре раза в день. Это было особое время, и Валентино был буквально создан для него. Он получал всех клиенток, которых хотел — Марелла Аньелли, Одри Хэпберн. У него была Фара Диба и арабские принцессы. Через некоторое время они так полюбили его наряды, что Валентино мог послать клиентке целую гору, и она скупала всё — туфли, шляпки, чулки, всё созданное специально к каждому ансамблю. Это было потрясающе. Он был звездой 1960-х и 1970-х. Тогда были Сен-Лоран, Живанши и Валентино. Но клиенты, которые раньше никогда бы не изменяли Сен-Лорану и Живанши, теперь делали это в первый раз и приходили к Валентино». Перечислять клиенток Валентино бесполезно, список получился бы огромным — от Жаклин Кеннеди до сестры Елизаветы II, принцессы Маргарет, все те, кто блистал в тогдашнем мире.

В 1966 году он перенёс свои модные показы в Рим (позднее он перенесёт их в Париж) — что ж, теперь, укрепив свои позиции в моде, Валентино мог себе это позволить. К началу 1970-х его магазины были уже и в Милане, и в Нью-Йорке (в 1975 году Валентино открыл два магазина в городе, где начинал свою карьеру, в Париже), но он по-прежнему оставался именно римским модельером. В 1968 году фотография Валентино появилась на обложке журнала «Лайф». «Великолепный Валентино», буквально за десять лет самостоятельной карьеры, совсем ещё молодой, тридцатишестилетний кутюрье, поднимался на самую вершину модного олимпа.

В его доме моды создавалось всё, что составляло женский гардероб, однако наибольшую славу ему принесли вечерние наряды. В одежде от Валентино нельзя было оставаться незамеченной: «Женщины часто говорят: «Ах, если вам нужно вечернее платье, идите к Валентино». Какой смысл выходить на люди если никто вас не замечает? Оставайтесь дома! Оставайтесь дома, приглашайте друзей, и носите всё, что вам угодно. Но если вы хотите выйти в свет и стать, пусть на один вечер, прекрасной, соблазнительной, сексуальной и так далее, вам нужно нечто потрясающее, разве нет?»

В его коллекциях использовались разные цвета, много чёрного, много белого, но любимым цветом стал красный, оттенок средиземноморского мака, тот цвет, который теперь называют «красным Валентино». Кутюрье рассказывал, что впервые осознал силу красного, когда, будучи студентом, поехал на каникулы в Барселону и там побывал в опере: «Костюмы на сцене были красными. Женщины в ложах в большинстве своём были в красном, они наклонялись вперёд, словно герани на балконе; обивка стульев, драпировки — всё это тоже было красным… Я понял, что, если не считать чёрного и белого, — именно это самый прекрасный цвет».

К концу 1970-х Валентино уже был не просто преуспевающим римским кутюрье, он был звездой международного уровня. И хотя дорога перед ним была та же, что и у остальных модельеров, но Валентино, казалось, шагал по ней семимильными шагами.

Шли годы. В отличие от многих дизайнеров, успех которых исчислялся несколькими сезонами, успех Валентино был стабильным — даже 1990-е, когда в моду вошли направления, крайне далёкие от того, что предлагал он, дом Валентино смог выстоять. Может быть, потому, что его чувство красоты позволяло ему делать женщин прекрасными вне зависимости от того, какой год был на дворе?… Он отошёл от дел только в 2008 году, в 2007-м отпраздновав сорокапятилетний юбилей своей деятельности с огромным размахом. Он покорил мир, завоевал все возможные награды, его имя — давно уже символ высочайшего качества и изысканной роскоши. Он стал живым классиком… И он счастлив.

"Есть много людей, которые, когда создают что-нибудь, тратят так много сил, что страдают. Я не страдаю и не мучаюсь, извините. Когда я создаю платье, я хочу быть счастливым. И я счастлив, когда создаю что-то, что мне нравится — что-нибудь прекрасное».

А полюбоваться плодами его многолетних трудов теперь может каждый, у кого есть доступ к Интернету, — в 2011 году открылся виртуальный музей Валентино. И он стоит того, чтобы его посетить.

 

Оскар де ла Рента

(1932)

Латиноамериканская страстность, помноженная на европейскую изысканность, — вот, наверное, как можно описать творения Оскара де ла Ренты. Их нередко выбирают те, кто хочет затмить всех остальных, будь то на свадьбе или красной дорожке. Его наряды могут превратить женщину в звезду — а зажигать звёзды нелёгкое занятие… Но Оскар де ла Рента успешно с ним справляется.

Он родился в 1932 году в Доминиканской Республике, в Санто-Доминго, в семье доминиканки Марии-Антонии де Фиалло и пуэрториканца Оскара де ла Рента. Позднее он будет говорить, что его сила в том, что он знает кто он и откуда, — «с моего острова». С тропического острова, полного ярких красок неба, моря, цветов — эти впечатления он пронесёт с собой через всю жизнь.

Семья была большой и дружной, на двух мужчин, отца и сына, приходилось семь женщин — мать и шесть дочерей. Отец надеялся, что Оскар пойдёт по его стопам и будет заниматься страховым бизнесом, но мальчик рано решил, что станет художником. Так что после окончания средней школы он, несмотря на возражения отца, поступил в местную школу искусств.

Там он проучился год, а когда ему исполнилось восемнадцать лет, в 1950 году, покинул родину. Мать, у которой была тяжёлая стадия рассеянного склероза, знала, что если сын уедет сейчас, то больше она его не увидит, и всё-таки разрешила ему уехать, зная, как страстно он мечтает стать художником. Оскар отправился в Испанию, в академию Сан-Фернандо в Мадриде, где начал учиться рисованию. Испания с её старинной культурой, потрясающей музыкой, танцами, архитектурой, живописью, с её живой яркостью просто приворожила молодого человека. А вскоре начинающий художник увлёкся ещё и модой, и его эскизы заинтересовали ведущие испанские дома моды, что помогало ему оплачивать своё пребывание в Мадриде. Мать умерла, а отец отказался ему помогать, так что Оскару пришлось самому зарабатывать себе на жизнь: «Если бы мой отец узнал, что я хочу стать модельером, он, наверное, умер бы прямо на месте».

Оскар де ла Рента

Один из таких эскизов внезапно серьёзно изменил жизнь молодого художника. Супруга Джона Лоджа, посла США в Испании, увидев его работы, предложила нарисовать эскиз платья для своей дочери, которая должна была дебютировать в нём на балу. И в сшитом по этому эскизу роскошном бальном платье юная Беатрис появилась на обложке журнала «Лайф».

Вдохновлённый успехом, Оскар де ла Рента решил дальше пробовать себя именно в моде и поступил ассистентом в испанский филиал модного дома гениального Кристобаля Баленсиаги. Спустя несколько лет он решил, что настало время двигаться дальше, и в 1960 году уехал в Париж, где стал ассистентом Антонио Кастильо в другом известнейшем доме моды «Ланвен». Там он продолжал рисовать эскизы и одновременно знакомился с миром парижской Высокой моды. Позднее он говорил: «Работая на таких необыкновенно талантливых людей, как Баленсиага и Антонио Кастильо, я узнал, сколько высочайшего мастерства и творческих способностей вкладывается в моду. Сегодня, в моих собственных работах, я стараюсь достигать того же уровня мастерства и скрупулёзности в деталях».

Тогда, в начале 1960-х, Оскар начал осознавать, что будущее — не за Высокой модой, сколь бы великолепными ни были платья и костюмы «от кутюр», с работой вручную и высокой стоимостью, а за прет-а-порте. И в 1963 году он уехал в Америку. Правда, по совету главного редактора журнала «Вог», Дианы Вриланд, он решает заниматься не разработкой линий готовой одежды в доме «Кристиан Диор», как ему предлагали, а начинает работать по индивидуальным заказам клиентов у Элизабет Арден. Как сказала знающая Вриланд — и оказалась совершенно права, — работа у Арден, которая всё-таки занималась косметикой, а не модой, позволила бы ему быстрее заработать себе репутацию. Так и вышло — имя Оскара де ла Рента, который стал у Арден дизайнером, появлялось на всех выходивших под его руководствам вещах, что способствовало его популярности. Впрочем, для самой Элизабет Арден и её империи красоты это сотрудничество тоже было выгодным — продажи росли, поскольку работы дизайнера отличались высоким мастерством.

В 1965 году он начал сотрудничать с Джейн Дерби, одним из виднейших американских дизайнеров, занимавшихся производством готовой одежды. Но в августе того же года Джейн, которой было семьдесят лет, не стало, и Оскар возглавил их компанию. Сначала он выпускал вещи под маркой «Оскар де ла Рента для Джейн Дерби», но спустя год он оставил уже только своё имя. Так началась история модного дома «Оскар де ла Рента».

Выучка в лучших европейских домах Высокой моды, умение выбрать лучшие ткани, великолепное чувство цвета, своё собственное, очень глубокое понимание женственности, вскоре вывели его в первые ряды дизайнеров в США, а затем и в мире.

Шёлковые сари и кафтаны, мини-платьица с вышитыми шортами в 1960-е; в 1970-е — этнические мотивы (в немалой степени имени благодаря Оскару де ла Рента они вошли тогда в моду), платья в стиле танцовщиц фламенко — память о прекрасных годах в Испании, цыганские юбки, крестьянские блузы; в 1990-х — роскошные вечерние наряды из парчи, прозрачного шифона, вышитого фая… Его модели порой бывали экстравагантными, но всегда при этом отличались безупречным вкусом. Быть может, именно поэтому среди поклонниц его работ было — и остаётся — множество звёзд («наденем платье от Оскара на Оскар!») и первых леди США.

В 1967 году, в гостях у герцогов Виндзорских — Уоллис, супруга бывшего британского короля Эдуарда VIII, была одной из его клиенток — Оскар познакомился с Франсуазой де Ланглад, редактором французского издания журнала «Вог». Вскоре они поженились, для него это был первый брак, для неё — третий. Союз оказался очень успешным (хотя, заметим, любимым модельером для своей жены Оскар так и не стал) и помог начинающему дизайнеру продвигаться дальше, поскольку знакомства у Франсуазы были обширнейшими, что привлекало всё новых и новых клиентов. Забегая вперёд, скажем, что в 1983 году Франсуаза умерла от рака, а в 1989 году Оскар женился во второй раз — на Аннет (Анне Франс) Рид, бывшей жене богатого предпринимателя. Своих детей у Оскара де ла Рента так и нет, зато от обоих браков у него трое пасынков и падчериц, а ещё есть приёмный сын.

Два года подряд, в 1967 и 1968 годах, он получал премию «Коти», «Оскара» мира моды. С 1973 по 1976 год (а затем с 1986 по 1988) он был президентом Американского совета дизайнеров моды (CFDA). Премия «Коти» спонсировалась одноимённой известной компанией по производству косметики и ароматов, и когда под руководством Оскара CFDA учредил собственную премию, появилась возможность награждать ею дизайнеров, не завися от «Коти». А если учесть, что в 1970-х многие дизайнеры начали выпускать ароматы под собственным именем, новая премия помогла избегать конфликта интересов. Впоследствии де ла Рента сам не раз будет награждён этой премией, а также получит множество других наград, включая ордена Хуана Пабло Дуарте и Христофора Колумба от родной страны, Доминиканской Республики, которая очень им гордится.

В 1977 году вышел первый аромат Оскара, названный его же именем. Как он признавался, в детстве ему казалось, что, если встать пораньше и собрать росу с цветов, тогда и получатся духи… «А когда я понял, что роса на лепестках не имеет к духам никакого отношения, то никак не мог понять, как из цветов получается жидкость!» Несмотря на то, что прошло уже много лет, и с тех пор компания выпустила ещё ряд ароматов, «Оскар» всё ещё, и вполне заслуженно, пользуется популярностью.

В 1993 году Оскар де ла Рента стал первым американцем на посту главного дизайнера французского дома моды — его пригласили в дом «Бальма». Он проработал там одиннадцать лет, вплоть до 2002 года, буквально возродив некогда знаменитую марку. А когда он покинул её, то продолжал применять разработанные там технологии в своих собственных коллекциях в США: «Всё, что я делал в Париже, вполне применимо к моим коллекциям прет-а-порте, просто оно было непрактично. В доме «Бальма» у нас было пятнадцать сотрудниц и две швейные машинки, поскольку буквально всё шилось вручную. В Нью-Йорке у меня пятнадцать сотрудниц и пятнадцать швейных машинок, так что мы можем воплощать дивные фантазии в реальность для куда большего количества женщин».

С 2006 года выходят свадебные коллекции Оскара де ла Ренты, и с тех пор он заслуженно считается одной из звёзд свадебной моды. Изысканные силуэты, лучшие материалы (французские кружева, роскошная вышивка, атлас и шёлк), изящные аксессуары привлекают невест во всём мире, и его новых коллекций ждут каждый раз с нетерпением — что на этот раз подарит миру мужчина, который прекрасно знает, чего ждёт женщина в свой самый главный день?

"Я всегда полагал, что моя роль как дизайнера состоит в следующем — прилагать все усилия к тому, чтобы женщина выглядела наилучшим образом. Модная вещь только тогда становится модной вещью, когда женщина надевает её». А ещё он любит рассказывать такую историю: «Когда я начинал, женщина приходила в магазин купить платье. Там было розовое и красное. Она вспоминала, что её муж, который, вероятно, и будет платить за платье, любит розовый цвет, и покупала розовое. Сегодня эта же женщина приходит в магазин, вспоминает, что муж любит розовый, и… покупает красное». Женщины стали самостоятельными, они больше не приложение к мужчинам, а хозяйки собственной жизни и собственного гардероба.

Ну а если у женщины есть свобода и выбор, она обязательно не устоит и… захочет платье от Оскара де ла Ренты.

 

Эммануэль Унгаро

(1933)

Когда он работает, в мастерской звучит классическая музыка. В ней черпает он своё вдохновение — быть может, потому, что мать его всегда напевала что-нибудь, пока шила. И наряды, которые он создаёт, тоже порой похожи на музыкальные мелодии. Вот уже отпущены клавиша и струна, а звук ещё трепещет, и трепещет подол летящего платья женщины, которая уже прошла мимо…

Эммануэль Унгаро родился в 1933 году на юге Франции, в городе Экс-ан-Прованс, однако родители его не были французами. Выходцы из Бриндизи, они бежали из Италии во Францию, когда в их родной стране начал набирать силу фашистский режим. В семье было шестеро детей (пять сыновей и одна дочь, Эммануэль был вторым по старшинству), и это была настоящая, классическая, шумная итальянская семья. И дружная. Как будет вспоминать Эммануэль позднее, несмотря на то, что денег в семье было мало, родители заботились не только о том, чтобы прокормить своих чад, а и о том, чтобы привить им чувство прекрасного, и кое-какие отцовские уроки он пронесёт через всю жизнь. Несмотря на то, что они уехали из Италии, родители не забывали сами и не давали забыть детям, откуда все они родом, так что дома звучала итальянская речь, а итальянская музыка сопровождала их постоянно — от народных песен до оперных арий. Но ведь жили они во Франции, в прекрасном Провансе, похожем на букет цветов и душистых трав, так что, когда придёт время и в творчестве Эммануэля-дизайнера воплотятся воспоминания Эммануэля-мальчишки, там найдётся место для обеих прекрасных стран, и Италии, и Франции. «Я думаю на французском, но смеюсь на итальянском», — будет говорить он.

Эммануэль Унгаро

Ещё будучи совсем маленьким, Эммануэль мог часами сидеть, наблюдая за тем, как работает одна из самых важных и дорогих для семьи вещей, швейная машинка «Зингер» — отец был портным и содержал небольшое ателье. Впрочем, мальчик тоже научился с ней обращаться, конечно, с помощью отца, который только поощрял подобное увлечение, и вскоре начал помогать, по мере своих маленьких сил участвуя в семейном деле. Так определился путь будущего известного модельера.

В двадцать два года он уехал в Париж — да, у него был огромный интерес к шитью, он успел отучиться в школе портных, но Эммануэль понял, что оставаться в Экс-ан-Провансе и просто заниматься пошивом одежды для местных модников ему не хочется. Этого было слишком мало… И в течение двух лет в Париже он добивался своей мечты — работы у знаменитого Кристобаля Баленсиаги. То был один из величайших мастеров своего времени, и ассистируя ему, начинающий модельер познавал саму суть Высокой моды. Быть кутюрье означает не только и не столько шить одежду, это означает быть настоящим творцом, и именно этому учился Унгаро у Баленсиаги в течение нескольких лет.

А в 1961 году он решил, что пора двигаться дальше, и перешёл в дом моды Андре Куррежа. Модели, разработанные им, оказались весьма популярны, и в конце концов Эммануэль решил, что набрался уже достаточно опыта и может попробовать открыть собственное дело. Он снял небольшое помещение — всего сорок квадратных метров, нанял нескольких портних, и даже для этого ему потребовалась помощь его подруги, художницы-графика Сони Кнапп (которой пришлось продать машину, чтобы помочь начинающему дизайнеру, а впоследствии она будет много лет создавать для него, уже знаменитого, прекрасные рисунки для тканей). На обслуживающий персонал денег уже не хватало, поэтому Унгаро в своём ателье играл и роль управляющего, и принимал клиентов, и, конечно же, занимался дизайном одежды…

Собственное дело Эммануэля Унгаро «родилось» в 1965 году, однако расти начало, что называется, не по дням, а по часам. И уже два года спустя он смог переехать в место, куда более подобающее востребованному модельеру — на знаменитую авеню Монтень, где его дом моды находится и сегодня.

Чем же подкупили работы Унгаро капризных парижанок, жительниц столицы моды? Ещё создавая свою первую коллекцию, он отказался от вполне ожидаемого хода и не представил вечерние платья: «Они не в моём стиле. Я человек этой эпохи, и буду делать одежду для женщин этой эпохи». «Мои вещи заставляют женщину чувствовать себя свободной. Она их может носить, не задумываясь ни о каких ограничениях» — и действительно, его наряды были женственны, но одновременно удобны.

Его карьера будет долгой, перепробует он, как будет казаться, самые разные вещи, и тем не менее его стиль будет узнаваем — яркие краски, смешение в одном наряде разных оттенков и разных узоров, плавные линии силуэта… В отличие от многих дизайнеров, Унгаро, работая над новой моделью, первым делом брался не за бумагу и карандаш, а за ткань — накалывая, драпируя, убирая и добавляя прямо на манекене или манекенщице, он мог понять, как это будет выглядеть в результате, как это будет выглядеть в движении. А работа у Баленсиаги научила его секретам кроя, привила понимание важности мельчайших деталей, научила не просто шить, а творить.

А ещё Эммануэль Унгаро не стеснялся идти не в ногу с остальными модельерами, если чувствовал, что к очередному новому направлению не лежит душа. Он предлагал нечто своё — и это принимали, и принимали с радостью.

Так что неудивительно, что модели Эммануэля Унгаро с самого начала имели успех, который с годами только укреплялся. Среди самых его известных клиенток будут Катрин Денёв и Анук Эме, затем Изабель Аджани, а кроме кинозвёзд — множество других знаменитых женщин, включая модницу Жаклин Кеннеди-Онассис.

В 1968 году он запустил линию прет-а-порте — Высокая мода Высокой модой, Унгаро всегда почитал её, как искусство, но понимал, что будущее не за ней, к тому же ему хотелось, чтобы его работы были доступны не только тем немногочисленным клиентам, которые могут позволить себе покупать платья «от кутюр». В 1973 году он выпустил первую коллекцию мужской одежды. В начале 1980-х вышел его первый аромат, «Дива» — отличное название, если учесть, что среди его клиенток было немало див (а многим другим женщинам хотелось ими стать — и первым шагом могли быть наряды от Унгаро… или хотя бы духи).

Шли годы, слава Унгаро росла. Личная жизнь известного модельера всегда была бурной, и женился он только в 1988 году, когда ему было уже пятьдесят пять, на итальянке Лауре Бернабей. Дочку назвали Козимой — в честь Козимо Унгаро, отца Эммануэля, первого учителя, который дал сыну не меньше, чем наставники в парижских домах моды. И свой дом у них не в пригороде Парижа, как можно было бы ожидать, а в Экс-ан-Провансе, месте, где дизайнер провёл своё детство и юность…

Он долго оставался хозяином собственного дела, и только в 2005 году продал свой дом моды. Главные дизайнеры стали там сменяться один за другим, и никто из них не был в состоянии подняться до тех вершин, до которых поднялся Унгаро.

"Я создаю не платья, а эмоции», — говорил он. А ведь это, пожалуй, ещё труднее, чем просто сшить наряд, пусть даже самый красивый…

 

Джорджо Армани

(1934)

Его имя давно стало символом непринуждённой элегантности, его сдержанный, но при этом не лишённый чувственности стиль равно импонирует и мужчинам, и женщинам. «Я остановился в полушаге от того, чтобы сделать нечто удивительное, точнее, то, что производит эффект и порождает всяческие споры. Я просто дарю людям одежду, в которой они смогли бы чувствовать себя хорошо». Это звучит, пожалуй, слишком скромно для человека, который в значительной мере изменил деловую моду во всём мире и доказал, что итальянская мода может быть не менее изысканной, чем французская.

Джорджо Армани родился в 1934 году в Пьяченце. Он был средним из трёх детей, и со своим старшим братом и младшей сестрой будет сохранять тёплые отношения всю жизнь. Впрочем, вся семья их была очень дружной, что помогло справиться с тем, что произошло после войны — отец, Уго Армани, работал в фашистской администрации города, так что из-за своего политического прошлого ему пришлось почти год провести в тюрьме. В конце 1940-х Уго устроился работать бухгалтером в Милане, а затем забрал туда и всю семью.

Джорджо с детства обожал кино, увлекался фотографией, у него были очень умелые руки — он часто что-нибудь мастерил, однако о моде, о профессии, связанной с этой сферой, он совершенно не задумывался. Правда, у него было врождённое чувство стиля, и его советами пользовались и мать, и сестра, и подруги.

Джорджо Армани

Когда пришло время выбирать профессию, он поступил на медицинский факультет местного университета. С одной стороны, свою роль тут сыграла и книга Арчибальда Кронина «Цитадель», благодаря которой у Джорджо сложилось довольно романтическое представление о работе врача; с другой — семья ожидала от него, что он выберет дело, которое позволит крепко встать на ноги (старший брат к тому времени уже учился на юридическом факультете). Джорджо проучился два года и ушёл с третьего курса — как ни странно, с анатомией, которая его всегда интересовала, он справиться не смог. Прежде чем пытаться выбрать что-то ещё, он решил сначала послужить в армии, и вновь его представления о том, что его ожидает, оказались чересчур романтическими. Работа в санитарной службе окончательно показала, что доктором ему не бывать. Тогда кем же?

Ещё до демобилизации он получил свою первую работу, и по чистой случайности — в мире моды, а конкретнее — в одном из крупных универмагов. Он выполнял функции и ассистента фотографа, и декоратора, и оформлял витрины. Затем он перешёл в отдел оптовиков, где «следил за тем, чтобы при выборе модельеров и ведущих тенденций сохранялась определённая линия», а после этого — в отдел, занимавшийся мужской одеждой. Впоследствии Армани будет признаваться: «Мне не довелось войти в группу какого-нибудь знаменитого стилиста, поработать в коллективе, занимающемся непосредственно созданием моды. Меня окружали прекрасные портные-ремесленники».

В 1961 году он познакомился с Нино Черрути, известным текстильным фабрикантом, который как раз искал человека, которому мог бы доверить контроль над его новой линией мужской одежды. После месячного испытательного срока Джорджо получил место дизайнера, и провёл у Черрути следующие семь лет. Сам Черрути, когда ему приписывали «открытие» Армани для мира моды, всегда отвечал, что его заслуги тут не было и что Армани сам, так или иначе, сумел бы добиться успеха благодаря своему таланту. Годы работы у Черрути подарили тем не менее бесценный опыт — как создания одежды, так и ведения дел. Параллельно он работал фрилансером и с другими компаниями, и его коллекции начинают привлекать всё больше внимания и публики, и прессы.

Знакомство с Серджио Галеотти, обаятельным архитектором, который был моложе Джорджо почти на одиннадцать лет, стало ещё одним переломным моментом в жизни Армани. Отношения с Серджио переросли в любовь, партнёрство и дружбу, которые оборвались только с его смертью от ВИЧ-инфекции в 1985 году. А тогда, в начале их знакомства, Серджио помог Армани принять окончательное решение о начале самостоятельного пути. И в 1975 году они основали собственную компанию. Взяв на себя организационную сторону (хотя при этом у него не было особого опыта), Серджио позволил Джорджо полностью отдаться творчеству.

Им приходилось нелегко, средств почти не было, и хотя первая коллекция, для мужчин, продемонстрированная летом 1975 года, формально принесла большой успех, продать ничего не удалось. Через три месяца после этого показа состоялся второй, коллекции для женщин. С самого начала самостоятельной карьеры Армани начал идти по пути сближения женской и мужской моды. Женское начало смягчало, придавало больше яркости моделям для мужчин, а мужское — соответствующий строгий крой и ткани — делали модели для женщин более сдержанными и элегантными.

Впоследствии Армани скажет: «Работающие женщины нуждались в такой же удобной и практичной одежде, что и мужчины, однако при этом следовало в моделях сохранить элегантность, женственность и ощущение современности». Именно этот подход, своеобразная эмансипация женской одежды, а также создание более лёгкой и удобной мужской и позволили Джорджо Армани занять своё место в истории моды.

Минимализм — казалось, что он, как строгий скульптор, отсекает всё лишнее, сдержанная цветовая гамма, элегантность в сочетании с удобством очень быстро завоевали поклонников как в Италии, так затем и по всей Европе и Америке. Его эксперименты в области текстиля — для работы Армани требовались ткани мягкие, струящиеся — подстегнули технологический прорыв в итальянском текстильном производстве, а итальянская мода в немалой степени именно благодаря ему начала играть заметную роль на европейской модной арене.

Всего за несколько лет Армани стал всемирно известным дизайнером, и при этом был первым из итальянских модельеров, кому это удалось. Среди его поклонников появилось множество знаменитостей, в том числе голливудских кинозвёзд; он получал престижные премии… В апреле 1982-го журнал «Тайм» вышел с фотографией Армани на обложке — из европейских модельеров там прежде появился только Кристиан Диор, и за много лет до того!

В 1980 году на экраны вышел фильм, имевший огромный успех, — «Американский жиголо» с Ричардом Гиром. И весь великолепный гардероб главного героя — костюмы, рубашки и аксессуары от Армани — играл в фильме свою особую роль, став своеобразным гимном стилю, который Армани последовательно воплощал в жизнь. И когда начнутся 1980-е, с их буйством красок, с броскими вызывающими нарядами, он не поддастся соблазну — его эстетические убеждения всегда были очень твёрдыми. Что бы ни предлагал он публике, это всегда было гармоничным, элегантным, удобным, дарующим ощущение свободы.

Сфера деятельности постепенно расширялась, империя росла. Как Армани позднее рассказывал, у него и у его соратников не было какой-то особой стратегии, просто жизнь сама постоянно предлагала ему новые задачи, и их нужно было решать: «После того, как мы основали бренд “Джорджо Армани”, стало ясно, что есть ещё один рынок, который заинтересован в подобном стиле, он моложе, и у него куда меньше денег; так возник “Армани Джинс”. Но где это продавать? Так возник “Эмпорио Армани”». Первый магазин «Эмпорио Армани», предназначенный для молодёжи, появился в 1981 году, а всего через два года их было уже под сотню — и это не считая других торговых точек, количество которых к концу 1980-х достигало двух тысяч. Ассортимент продукции всё время расширялся, одна за другой открывались новые линии… И тут пришла беда.

В 1985 году не стало Серджио Галеотти — помимо самого близкого человека, Джорджо Армани лишился партнёра, который был с ним с самого начала и брал на себя почти все аспекты деятельности фирмы, за исключением непосредственно дизайна одежды. Так что теперь, пережив тяжёлую потерю, Армани пришлось к тому же перестроиться и самому отныне стать не только модельером, но и предпринимателем. И здесь его тоже поджидал успех — империя не пришла в упадок, а наоборот, активно развивалась дальше.

Следующие два десятилетия показали, что, несмотря на все изменения в моде, у стиля Армани всё ещё много поклонников. «Если в какой-то момент я увижу, что мои изделия не интересуют публику и продажи падают, я или оставлю всё, или найду что-то новое. Но каждый раз, когда я изменял что-то в моей моде, все — и пресса, и клиенты — в один голос говорили, что мне это чуждо, что от меня ждут другого, соответствующего моей эстетике». И Армани приходилось соблюдать баланс — продвигая вперёд в поисках нового, и одновременно сохраняя свой стиль.

При этом сфера его интересов никогда не ограничивалась только модой, хотя и там он порой отклонялся от «основного курса», то одевая английскую сборную по футболу (в 2003 году), то разрабатывал костюмы для участников открытия зимней Олимпиады в Турине. Будучи поклонником такого вида искусств, как кино (по словам Армани, профессия актёра стала для него несостоявшейся мечтой), он создал костюмы к десяткам фильмов. Выступал он и в роли продюсера — в частности, фильма Скорсезе «Моё путешествие в Италию». С его помощью были отреставрировано множество прекрасных старинных зданий и построено немало новых…

Словом, его жизнь необыкновенно насыщена. Но главным, конечно, для него всё равно остаётся мода, и, несмотря на возраст, Джорджо Армани по-прежнему стоит у её руля.

 

Пако Рабанн

(1934)

Его будут называть «футуристом», а он будет уверять, что не сделал ничего нового, что работал всегда только с тем, что предоставлял ему сегодняшний день, а не завтрашний. Но того, что у него необычное видение, не отрицает — «я всегда любил создавать безумные вещи». И не для того, чтобы отличаться от остальных — просто это внутренняя потребность…

Пако Рабанн

Франсиско Рабанеда Куерво родился в 1934 году в испанском городе Сан-Себастьян — впрочем, вернее будет сказать, что этот город-порт находится в Стране Басков. Мальчика растили в основном мать и бабушка, и обе оказали огромное влияние на его дальнейшую жизнь. Бабушка была крестьянкой, глубоко верующим, и к тому же мистически настроенным человеком; а мать, наоборот, была атеисткой, пылкой коммунисткой, и была настроена весьма радикально (именно представляя испанскую коммунистическую партию, она и побывала в 1950 году в Москве, взяв шестнадцатилетнего Франсиско, и встреча со Сталиным запомнилась ему навсегда). Семейные споры, семейная атмосфера сделали из него человека, который много времени уделяет исследованию своего внутреннего мира и мира вокруг него, так что спустя годы его будут называть и философом, и мыслителем, и визионером, и мистиком.

И всё-таки прежде всего он — дизайнер. Мир моды тоже оказался Франсиско близко с детства — мать была портнихой и возглавляла мастерскую у самого Кристобаля Баленсиаги. Франсиско с двумя сёстрами и братом часто ей помогали.

Во время Гражданской войны в Испании отец семьи сражался на стороне республиканцев и погиб в 1939 году. Тогда мать забрала детей, и, чтобы избежать преследования со стороны победивших сторонников Франко, бежала во Францию (через Пиренеи им пришлось переходить пешком). И вот, когда они с трудом добрались и поселились в доме у одного из местных социалистов, через три месяца немецкие войска вступили на территорию Франции… Так что детство у Франсиско, как и у многих тогдашних детей, оказалось нелёгким.

Когда настало время выбирать будущую профессию, Франсиско остановился на архитектуре. Позднее он будет говорить, что изучение именно этого точного искусства позволяло ему смотреть на одежду по-другому, не так, как это делают остальные дизайнеры — оценивая объём, представляя себе будущую вещь сразу в трёх измерениях. Впрочем, в парижской Школе изящных искусств Франсиско изучал, конечно, не только архитектуру, но и живопись, и историю искусств и другие подобные предметы.

В 1964 году он завершил своё образование. Ещё во время учёбы он, чтобы подзаработать, начал рисовать эскизы сумок и обуви, а также создавать аксессуары (пояса, бижутерию, пуговицы), порой из самых необычных материалов. Ну, например, покрывал зёрна кофе прозрачным пластиком. Эти вещи охотно покупали известные дома моды, сначала у Баленсиаги, а потом и у Кристиана Диора, и у Юбера де Живанши.

Что побудило Франсиско в результате обратиться именно к моде, а не к архитектуре? Позднее он будет говорить, что дело было в отсутствии новизны, в том, что кутюрье предлагали в общем всё то же самое, что и за десять, двадцать, тридцать лет до того. Мир моды нужно было встряхнуть… и он решил это сделать сам.

В феврале 1966 года начинающий дизайнер, которого мир узнает под именем «Пако Рабанна», представил свою первую коллекцию. В ней было всего двенадцать платьев, и называлась она «Платья, которые нельзя носить». Он использовал пластик, целлофан, алюминий, картон — уже хорошо знакомые материалы, которые до того никому и в голову не приходило использовать в одежде. Более того, Пако Рабанн был первым, кто вывел на подиум моделей с тёмным цветом кожи — не потому, что хотел удивить публику, а потому что, по его словам, хотел создавать одежду для самых разных женщин, в том числе и темнокожих. Босоногие девушки, белые и чёрные, в необычных платьях шли по подиуму, пританцовывая, а публика смотрела на это с огромным удивлением. В прессе затем писали, что это была коллекция «космической эпохи» (так что неудивительно, что когда начнутся съёмки фантастического фильма «Барбарелла», о космических приключениях красотки-блондинки, основой для её костюма послужат именно эскизы Пако Рабанна), но вообще реакция была самой разной. Кто-то восторгался модельером-новатором, кто-то, как мадемуазель Шанель, называл его «металлургом». Кто-то ужасался, кто-то хвалил за дерзость. Что ж, латинское крылатое выражение гласит: «Счастье покровительствует смелым». И, как оказалось, смелости Пако Рабанну было не занимать, а его необычные идеи стали пользоваться большим успехом.

Он хотел взорвать мир моды, и он это сделал. Дальше последовали столь же необычные коллекции — бумажные платья, платья-кольчуги, из стекла, из кожи… Что только не использовал он в качестве материалов в течение своей долгой карьеры модельера! Перья, пластиковые бутылки, плексиглас, фольгу, гофрированную бумагу, самый разный металл, лазерные диски и многое, многое другое. По его собственному признанию, у него не очень хорошо обстоят дела с чувством цвета — он архитектор, а не живописец, но вот материалы, их фактуру он чувствует отлично, что позволяло ему экспериментировать. Иногда в его коллекциях использовались и более привычные вещи — мех, шёлк, шерсть и так далее, но и их дизайнер обыгрывал таким образом (нарезая, связывая, переплетая), что они становились неузнаваемыми.

Дом моды «Пако Рабанн» возник в 1960-е и успешно существовал почти три десятка лет. А в 1999 году, когда Пако Рабанн достиг всего, чего может достигнуть кутюрье — добиться всемирной известности, получить множество наград, завоевать своим талантом места для своих творений в музеях, — он решил оставить Высокую моду. Наступало новое тысячелетие, и мода «от кутюр» в него, казалось, уже не вписывалась…

Но в его жизни всегда находилось место и другим увлечениям — в частности, Пако Рабанн писал книги. О творчестве, о себе, о поисках правильного жизненного пути. Его же собственный путь оказался более чем своеобразным.

Говорят, что известная парижская ясновидящая предсказала юному Франсиско, что ему предстоит работать в окружении женщин, и именно женщины сделают его богатым. Тогда он ещё мечтал стать вовсе не великим модельером, а великим архитектором. То, что мы называем «мистикой», всегда играло в его жизни важную роль. Предсказание сбылось. Но, наверное, даже ясновидящая не могла тогда представить, насколько необычным окажется творчество этого кутюрье…

 

Ив Сен-Лоран

(1936–2008)

Его справедливо называют одним из самых влиятельных дизайнеров второй половины XX века. Одного того факта, что он возглавил дом моды знаменитого Кристиана Диора, когда ему было всего двадцать один и смог спасти от финансового краха и вдохнуть в него новую жизнь, было бы достаточно, чтобы вписать его имя в историю моды. Однако это было только начало его блистательного пути, и, как написал французский историк моды Франсуа Бодо, «дыхание юности и поразительная способность понимать нужды современников привели к тому, что монограмма “YSL” наложила свой отпечаток на целую эпоху».

Ив Сен-Лоран

Ив Анри-Дона Маттьё-Сен-Лоран родился в 1936 году в Алжире, в городе Оране. Как и многие будущие модельеры, Ив начинал с бумажных куколок и нарядов для своих сестёр. В семнадцать лет он решился принять участие в конкурсе, объявленном Международным секретариатом шерсти для молодых дизайнеров, и отправил несколько эскизов. И… занял призовое место! Вместе с матерью он отправился в Париж, чтобы принять участие в церемонии награждения, и там состоялась встреча, которая помогла Иву определиться с будущим — редактор французского «Вога», Мишель де Брюнофф, на которого работы молодого человека произвели очень хорошее впечатление, предложил ему серьёзно подумать о карьере модельера. И Ив последовал его совету — ненадолго вернулся в Оран, закончил среднюю школу и уехал в Париж, где осенью 1954 года начал учиться в Школе при парижском Синдикате Высокой моды.

В том же году он вновь принял участие в конкурсе и вновь получил первое место в категории «платья» (за дизайн пальто первое место получил тогда Карл Лагерфельд). Вскоре он показал свои очередные эскизы Брюноффу, и тот не без удивления обнаружил сходство с эскизами, которые буквально перед этим показывал ему Кристиан Диор. И он решил представить талантливого молодого человека великому мастеру, рассчитывая, что они смогут найти общий язык. Так и оказалось — посмотрев портфолио Ива, Диор сразу предложил ему место ассистента в своём доме моды. Позднее Ив вспоминал, что стеснялся даже разговаривать при этом великом человеке. «Он научил меня основам мастерства. Что бы ни случилось после, я никогда не забуду тех лет, которые провёл рядом с ним».

Поначалу, как и все подмастерья, он выполнял не самые ответственные задания, однако шло время, и он стал делать то, о чём мечтал, — рисовать эскизы. Диор ценил талант молодого человека, и даже больше, чем он ожидал, — уже в августе 1957 года он сообщил мадам Маттьё-Сен-Лоран, что рассчитывает сделать её сына своим преемником. Новость потрясла и её, и его, но всё это казалось делом отдалённого будущего, ведь Кристиан Диор в ту пору был ещё достаточно молод, всего пятьдесят два года. Однако уже в октябре его не стало… И Ив Сен-Лоран, которому недавно исполнился двадцать один год, обнаружил себя на месте всемирно признанного кутюрье, месте, которое накладывало огромнейшую ответственность.

Он представил свою первую коллекцию в январе 1958 года, когда после смерти Диора прошло три месяца, и все, кто должен был присутствовать на показе, не могли не спрашивать себя, справится ли молодой дизайнер с таким безумно трудным заданием, как поддержать имя великого дома моды на достойном уровне? Он справился, и сделал это с блеском — коллекция, которая получит название «Трапеция» и станет классикой, вызвала бурю восторга: «Традиции великого Диора будут продолжены», «Сен-Лоран спас Францию». Всего Сен-Лоран (он, для удобства, сократил свою длинную фамилию) создал для дома «Диор» шесть коллекций.

Однако не всё шло гладко. Если Кристиан Диор в своём творчестве ориентировался на взрослых женщин, то молодой Сен-Лоран предпочитал творить для молодых. Так, его весенняя коллекция 1960 года была не просто молодёжной, а вызывающе молодёжной — чёрные кожаные мотоциклетные куртки, короткие юбки. Это вызывало недовольство тех клиентов, которые любили дом Диор за другое, и вызывало недовольство руководства компании. И когда в 1960 году Сен-Лорана призвали в армию, то это произошло, как считают некоторые из его биографов, потому, что Марсель Буссак, глава компании, предыдущие несколько лет спасал главного дизайнера дома от призыва, а теперь, решив его заменить, не стал этого делать.

Как бы там ни было, в армии Сен-Лорану пришлось нелегко. Хрупкий молодой человек, да ещё обладатель такой, с точки зрения большинства, немужественной профессии, как модельер, не вызывал бы в сослуживцах симпатии, наверное, в любом случае, а если учесть, что его склонность к мужскому полу, видимо, тоже быстро стала очевидной и вызвала у окружающих неприязнь, которая выражалась в постоянных нападках… Словом, неудивительно, что это привело к нервному срыву, и уже через три недели Сен-Лоран попал в госпиталь. Ситуация только ухудшилась, когда он получил новость из Парижа — о том, что его место в доме Диора уже занято. И в результате ему пришлось провести немало времени в Валь-де-Гра, военном госпитале, где лечение нервных заболеваний в ту эпоху тоже не отличалось деликатностью — сильнодействующие лекарства, электрошок… С подорванным физическим и психическим здоровьем Сен-Лоран вышел оттуда для того, чтобы начать всё сначала.

Ещё в самом начале своей самостоятельной карьеры у Диора, он познакомился с Пьером Берже, человеком, с которым у него было очень много общего. Это была и любовь, и дружба, и партнёрство — Берже, который был старше на шесть лет, находился рядом, помогал, поддерживал; именно с его помощью Сен-Лоран вышел из госпиталя раньше, а затем, подав в суд на дом Диора, получил материальную компенсацию, около ста тысяч долларов. И тогда было решено — нужно открыть собственный дом моды. Оправившись от потрясений, придя в себя, разыскав с помощью Берже спонсора, Сен-Лоран так и сделал — в январе 1962 года открылся дом «Ив Сен-Лоран».

Первая же коллекция произвела фурор; о ней писали — «лучшая коллекция костюмов со времён Шанель», и уже после второй стало ясно, кто именно будет задавать моду на ближайшие годы. А оказалось — больше, чем на два десятилетия… С того времени модельер стал звездой мирового уровня, со всеми плюсами, но и со всеми минусами такого положения. Однажды он сказал, что этот мгновенный успех загнал его в ловушку. Что ж, ему ничего не оставалось, как сезон за сезоном, год за годом оправдывать ожидания окружающих.

Кристиан Лакруа однажды сказал: «В этом веке было немало великих дизайнеров, но ни одного такого уровня. Шанель, Скьяпарелли, Баленсиага и Диор — все они были выдающимися творцами. Но все они работали в рамках определённого стиля. Ив Сен-Лоран куда более разносторонний, как будто он объединяет их в себе. Иногда мне кажется, что он воплощает формы Шанель, великолепие Диора и остроумие Скьяпарелли».

Одни только названия его коллекций могут дать представление о широчайшем спектре интересов и источников вдохновения Сен-Лорана — «Мондриан» и «Поп-арт», «Африка» и «Сафари», «Русские балеты» и «Веласкес», «Пикассо» и «Матисс», коллекции, посвящённые Марлен Дитрих, и коллекции, посвящённые литературе. Театр, живопись, опера — всё находило собственное, особенное преломление в его творчестве.

Вечер, как полагал Сен-Лоран, это время «для фольклора», и в его вечерних нарядах встречались мотивы Марокко и Центральной Африки, Китая и Перу, Греции и России; или же это были изысканные ретро-ассоциации, например, с 1920-ми или 1940-ми.

Что касается повседневной одежды, то Сен-Лоран говорил: «Из всего, что я создал, больше всего мне нравится то, что я заимствовал из мужского гардероба; блейзер, брючный костюм, тренч, бриджи, шорты, куртка-сафари, футболка, костюм, своеобразие костюма, двойственность всего этого — то, что меня интересует». С его лёгкой руки эти «мужские» предметы гардероба входили в гардероб женщин. И пусть поначалу брюки и даже смокинги на представительницах прекрасной половины человечества вызывали бурю протеста — как у сильной половины, так и у более консервативных представительниц своего пола — разве могут женщины теперь представить, как жили без них раньше?

Сен-Лоран видел, что Высокая мода уходит в прошлое и, по его словам, продолжал выпускать коллекции «от кутюр» только потому, что «не хотел быть морально ответственным за выбрасывание ста пятидесяти сотрудников на улицу». В 1966 году он запустил линию прет-а-порте, и при этом был первым дизайнером, который это сделал, затем последовала третья линия, ещё менее дорогая. И несмотря на великолепие и изысканность его творений Высокой моды, именно прет-а-порте сделало его не просто известным, а безумно популярным.

Его коллекции всегда вызывали бурю эмоций, и среди них было не только восхищение, но и возмущение. Но Сен-Лоран всегда делал только то, что хотел. Когда в 1970-х, выпустив мужской аромат, он снялся для его рекламы полностью обнажённым (и только в неизменных своих очках), что, опять-таки, вызвало очередную бурю, он честно признавался: «Я хотел скандала». Даже аромат «Опиум», ставший классикой, был кое-где запрещён, поскольку название, как сочли в некоторых странах, пропагандировало наркотики.

Частная жизнь Сен-Лорана была достаточно сложной. Его всегда окружали люди — друзья и приятели, однако, как говорил Пьер Берже, самый, наверное, близкий его человек, Сен-Лорана «не интересовали другие люди». Он часто чувствовал одиночество, даже когда его не оставляли одного, и часто его искал, скрываясь от всех. Меланхолия и депрессия были почти постоянными его спутницами. Как неоднократно замечалось, жизнь на вершине модного олимпа могла морально подкосить и более крепких во всех отношениях людей, чем он, а Сен-Лоран был хрупок. Алкогольная и наркотическая зависимость, которую он фактически и не скрывал, подтачивала здоровье, ухудшала внешность. Но на таланте это тем не менее никак не отражалось.

В 1983–1984 годах Метрополитен-музей в Нью-Йорке устроил выставку его работ, и Ив Сен-Лоран был первым из модельеров, кто при жизни удостоился такой чести. Несколько раз его награждали орденом Почётного легиона, и каждый раз он получал следующую, более высокую степень. Он… Он стал живой легендой…

В 2002 году Сен-Лоран отошёл от дел, после чего проводил большую часть времени в Нормандии и в Марокко, а в 2008-м его не стало — причиной послужила злокачественная опухоль мозга. Он умер в Париже, где и состоялись торжественные похороны, но прах его был развеян в прекрасном ботаническом саду в Марокко, в месте, где он проводил немало времени в поисках отдыха и вдохновения.

Диана Вриланд, редактор «Вога», человек, чьё мнение было одним из самых авторитетных в мире моды, сказала тогда: «Шанель и Диор были гигантами. А Сен-Лоран был гением».

 

Жан-Луи Шеррер

(1936)

Список домов «от кутюр» полон блистательных имён и весьма… короток. Не считая тех, что входят в состав парижского Синдиката Высокой моды сегодня, всего в нём около полусотни названий. Одни мы отлично помним и по сей день, другие давно забыли. Но если наша память оказалась короткой, это не означает, что забытое не заслуживает внимания. И одно из таких имён — это Жан-Луи Шеррер, французский кутюрье, чьи творения в своё время были символом роскошной элегантности.

Он родился в Париже, но когда именно, источники расходятся во мнениях — то ли в 1936, то ли в 1935 году. У мальчика с детства проявились отличные танцевальные способности, так что его отдали в школу классического танца. Много лет занимаясь классической хореографией, Жан-Луи готовил себя к балетной карьере, но, как это часто и бывает, вмешался случай. Неудачное падение привело к серьёзной травме, и стало ясно, что продолжать танцевать он не сможет. Нужно было искать новое занятие, и в 1955 году он поступил в школу при Синдикате Высокой моды, чтобы попробовать себя совсем в другом мире, но в какой-то мере тоже претендующем на принадлежность к искусству.

И тут оказалось, что таланты молодого человека не ограничиваются областью хореографии. Годы, проведённые в балетной школе и театре, подарили ему знакомство с иллюзорной роскошью и неподдельным блеском театральных костюмов, их эффектностью, так что теперь, учась воплощать на бумаге, а затем и в ткани, свои фантазии, Жан-Луи показал себя отличным учеником с задатками будущего прекрасного модельера. Его заметил сам великий маэстро Кристиан Диор, и в 1955 году Шеррер попал в знаменитый дом моды, подаривший миру стиль «нью лук», в качестве ассистента. Там же в это время работал и Ив Сен-Лоран, ровесник Шеррера, которого Диор выбрал своим преемником. Именно там будущий известный дизайнер постигал все тонкости мастерства, изучал свойства тканей, крой, способы отделки — словом, всё то, что позволяло создавать великолепные наряды «от кутюр».

Жан-Луи Шеррер

В 1957 году великого кутюрье не стало, и дом Диора возглавил Ив Сен-Лоран. Жан-Луи оставался там ещё два года, затем, в 1959 году, перешёл к Луи Феро, проработал два года там, и в конце концов решил, что настало время пуститься в самостоятельное плавание. И в 1962 году открыл дом моды «Жан-Луи Шеррер».

Это было время, когда в мире Высокой моды разгорался кризис, и стало понятно, что будущее именно за готовой одеждой, прет-а-порте. Но Шеррера влекло именно к «от кутюр». Отличная выучка у едва ли не лучшего кутюрье эпохи и собственные вкус и талант позволили ему сразу занять собственную нишу — великолепные изысканные наряды в классическом стиле, не экстравагантные, но эффектные, сексуальные, но не вульгарные. «Чувственность, элегантность и еще раз элегантность» — именно под этим девизом работал Шеррер. Так что неудивительно, что среди его клиенток уже в самом скором времени появилось множество женщин, которые, в силу своего высокого положения, стремились выглядеть блистательно, однако ни на йоту не преступая правил хорошего вкуса, — супруга и дочь тогдашнего президента Франции Жискара д’Эстена, королева Нур — супруга короля Иордании Хуссейна, иранская шахиня Фара Диба, Паола, принцесса Льежская — супруга наследника бельгийского престола Альберта, писательница Франсуаза Саган, Патриция Кеннеди Лоуфорд — сестра американского президента, прославленные актрисы Мишель Морган и Софи Лорен, и многие другие.

Шеррер не был новатором, не вводил новых силуэтов, новых стилей. Но умел взять уже существующее и довести его до совершенства — это казалось ему куда важнее. Вдохновлённый искусством Востока, он создавал вечерние наряды в духе «тысячи и одной ночи» из множества слоёв летящих тканей, в стиле индийских раджей — вышитые жемчугом и украшенные перламутром жакеты с шароварами, тюрбаны с перьями. Китай, Монголия, Греция, Россия — экзотические мотивы в работах Шеррера добавляли им эффектности, и когда его модели выходили на подиум, у зрителей перехватывало дыхание. Даже когда в 1971 году модельер занялся выпуском одежды прет-а-порте, эти коллекции явно говорили о том, что делал их дизайнер, для которого главной была всё-таки именно Высокая мода. Шифоновые и шёлковые платья, броская отделка мехом, кожей и вышивкой, бархатные аппликации на одежде из шерсти или золотые канты на пальто… Словом, прет-а-порте в его исполнении выглядело роскошно и дорого. Ну а что уже говорить о коллекциях «от кутюр»!

В 1970-х работы Шеррера продавались во множестве американских магазинов — США тоже подпали под обаяние скромных (не вульгарных, не коротких, не чересчур открытых) и одновременно нескромно-эффектных нарядов от французского кутюрье. К 1980-м они продавались в более чем двадцати пяти странах мира, включая Японию. Начиная с 1979 года Шеррер начал выпускать и ароматы, в 1980 году получил заслуженную награду — «Золотой напёрсток».

Именно на 1980-е пришёлся пик его популярности, и Жан-Луи мог бы продолжать работать ещё много лет, но… В 1990 году компанию Шеррера купили японцы, что было вполне нормальной ситуацией и беды ещё не предвещало. Но в 1992 году, когда компания столкнулась с финансовыми сложностями, Шеррера уволили из его дома. Он подал в суд и получил материальную компенсацию, а вот имя вернуть не смог. Новые хозяева наняли новых дизайнеров, и свою дальнейшую жизнь — впрочем, не такую блестящую, как когда-то — модный дом «Шеррер» продолжил уже без собственно Шеррера. А в 2008 году его двери закрылись навсегда… Впрочем, владельцы продолжают выпускать солнечные очки под этой маркой, но разве это можно принимать всерьёз?

Жан-Луи Шеррер не единственный из кутюрье, кого постигла такая участь, не первый, и надо полагать, не последний. Искусство и бизнес совместимы плохо, а мода, в силу самой своей сути, к тому же не являясь «чистым искусством», вне бизнеса существовать не может. Или может — но недолго. Но разве от этого менее грустно, когда происходит подобное и ещё один творец моды сходит со сцены?…

 

Иссей Мияке

(1938)

Маленький мальчик, видевший ужас атомной бомбардировки Хиросимы, выжил — выжил, чтобы стать самым известным японским модельером в мире, чтобы соединить в своих работах Восток и Запад, чтобы создать свой уникальный стиль — простота и практичность, возведённые в ранг искусства.

Он родился в Хиросиме в 1938 году, а когда ему было семь лет, потерял практически всю семью, да и сам, можно сказать, выжил только чудом в атомном аду. Но жизнь продолжалась. У Иссея довольно рано проявились способности к рисованию, так что сначала он учился в художественной школе, а с 1959 года изучал графический дизайн в токийском университете «Тама Арт». В 1963 году, ещё будучи студентом, он создал свою первую коллекцию, которая называлась «Поэма из ткани и камня».

После окончания учёбы начинающий дизайнер отправился во Францию, чтобы учиться в школе при Синдикате Высокой моды. В 1966 году он начал работать у известного модельера Ги Ляроша, а в 1968-м стал ассистентом ещё более известного модельера, Юбера де Живанши. Оба французских мастера высокого оценили талант молодого японца. Однако оказалось, что в рамках тогдашней европейской Высокой моды ему тесно, и в 1969 году Иссей уехал в Нью-Йорк, где начал работать у Джеффри Бина. Там, наблюдая за жизнью огромного города, глядя на изменения, происходящие в моде, он решает, что хочет буквально начать всё с начала, создавать одежду совсем по-другому… И в 1970 году он вернулся на родину, чтобы начать воплощать свои идеи.

Иссей Мияке

Он погрузился в изучение японской одежды, её пошива, её тканей, её эстетики. К тому времени у него был уже немалый опыт работы в Европе и Америке. И всё же с первых его коллекций стало ясно, что появилось нечто принципиально новое, не «японское» и не «европейское». Однажды он скажет в интервью: «В японском языке есть три разных слова для понятия “одежда”:1) западная одежда, 2) японская одежда, 3) одежда вообще, но это слово может означать и удачу, и радость. Когда меня спрашивают, какое из этих значений подходит к моей одежде, я отвечаю, что создаю радость».

Он не стал следовать никаким модным тенденциям, не стал просто обыгрывать элементы костюмов прошлого, уделял много внимания изучению новых техник пошива, и в результате на свет появлялась удивительно удобная, простая с виду «одежда для людей». Одежда для тех, кто хочет «просто одеваться», а не следовать за модой. И, парадоксальным образом, тем самым Иссей Мияке создал новую моду.

В 1970 году вместе со своим приятелем, Томоко Комуру, он основал «Мияке Дизайн Студио» и начал готовить свою первую коллекцию — майки, украшенные необычными рисунками. Техника рисунков была в стиле татуировок японских мафиози «якудза», а изображены на них были Джимми Хендрикс и Дженис Джоплин, кумиры тогдашней западной контркультуры. Коллекцию показали главному редактору американского «Вога», влиятельнейшей женщине в мире моды, Диане Вриланд. Первое слово Иссея Мияке в моде прозвучало, и оно было услышано — молодой дизайнер-авангардист оказался на своём пути к успеху, и путь этот оказался довольно коротким.

Оставаясь жить в Токио, он постоянно ездил в США. Следующая коллекция была продемонстрирована на открытии галереи «Японский дом» в Нью-Йорке, в 1973 году Иссей в первый раз принял участие в парижской неделе моды прет-а-порте, год спустя открылся его первый магазин в Токио, а затем в Париже, а в 1977-м он стал первым, кто получил японскую премию, «Mainichi Design Award».

Он умело соединял в своих работах Восток и Запад, создавая одежду, в которой человек чувствовал себя свободно и удобно, в которой было легко двигаться, которая казалась универсальной, подходившей для самых разных случаев жизни. Очень часто она была многослойной. Некоторые модели, если их разложить на плоскости, оказывались простыми геометрическими фигурами — квадратом, кругом и т. д.

В 1997 году Иссей Мияке запустил линию A-POC, «a Piece of cloth», буквально — «кусок ткани». Одежда действительно представляет собой просто кусок ткани, из которого, пользуясь нанесёнными на него штриховыми линиями, покупатель может выкроить вещь по собственному вкусу и, делая прорези в тех или иных местах, пришивая рукава, карманы, по-разному оборачивая вокруг себя, регулируя длину, глубину выреза, может трансформировать как угодно. Модельер говорил: «Без изобретательности тех, кто будет ее носить, моя одежда — не одежда. В ней предусматривается простор для фантазии потребителя, который сможет понять ее по-своему».

Мияке много времени уделяет изучению возможностей ткани — её раскрою, технике обработки, тому, как по-разному можно соединять детали, драпировать, завязывать. Так, в 1993 году он применил совершенно отличавшийся от принятого способ создания плиссированной одежды — если раньше сначала делалась плиссировка, а потом из этой ткани делался костюм, то Иссей делал наоборот — сначала одежда кроилась, а затем укладывалась под горячий пресс. Получившиеся складки сохранялись даже после стирки, что сделало плиссировку куда более простой и удобной в обращении. Другой его проект — трёхмерная одежда, на которую модельера вдохновила техника оригами.

Показ коллекций Мияке, где бы они ни проходили — в Париже, Нью-Йорке или Токио, тоже были необычными, напоминая яркие теат-рализованные шоу. А одним из самых запоминающихся для японцев, которые до того видели на подиумах только своих соотечественниц, стал показ «Иссей Мияке и 12 чёрных девушек» в 1976 году с чернокожими моделями. Иногда его коллекции демонстрировали самые обычные люди, скажем, на одном из шоу его моделям было от 60 до 93 лет. Ведь его одежда подходит для любого возраста, для любого типа фигуры. В 1981 году он начал выпуск линии «Плантация», одежды для тех, кто не может позволить себе дорогую дизайнерскую одежду.

Всё, создаваемое модельером, модно… и одновременно вне моды, а значит, сегодня вы вполне можете надеть то, что он создал 10 лет назад, и чувствовать себя так же уверенно. В 1986 году он открыл магазин, где продаётся одежда не только из последних коллекций, как это обычно бывает, а и из прошлых. Почему нет, если она вне времени?

В 1994 году Иссей Мияке передал создание мужской, а в 1999-м и женской одежды другим дизайнерам из своей команды. Но не для того, чтобы удалиться на покой, а чтобы иметь возможность полностью отдаться своим исследованиям (хотя по-прежнему контролирует всё то, что выходит под его именем).

Почить на лаврах — это было бы легко, учитывая его всемирную славу и признание, включая французский орден Почётного легиона и «Kyoto Prize», награды, которая присуждается за заслуги в области искусства и философии, — было бы легко. Но это не для него. Новатор Иссей Мияке всё ещё в поисках нового…

 

Карл Лагерфельд

(1938)

«Я не буду ничего рассказывать, ничего пояснять. Я делаю массу усилий, чтобы забывать, и я не могу рассказать историю своей жизни, потому что, слава богу, я всё ещё живу. Я не могу сказать правду» — так говорит о себе один из самых знаменитых кутюрье XX и XXI веков. Долгие годы он строил собственный облик, пока сам не стал иконой моды и стиля, и предпочитает прятать глаза за тёмными очками. Его белоснежные накрахмаленные рубашки, чёрные пиджаки и волосы, собранные в хвост, — словно рыцарская броня, которая укрывает его от любопытных, которые постоянно толпятся вокруг. Ну что ж, если он хочет оставаться человеком-загадкой, это его право, а нам нужно уважать его выбор. В конце концов, разве то, что человек делает, не важнее его частной жизни? Но всё-таки, кто он, Карл Лагерфельд?

Точная дата рождения неизвестна. Официально считается, что это был 1938 год, однако, судя по записи о крестинах, это был 1933 год. Сам же Лагерфельд утверждает, что никто не знает, когда именно он родился, и это и не 1933-й, и не 1938-й.

Как бы там ни было, на свет он появился в Гамбурге, отец был преуспевающим предпринимателем (он сделал состояние на сгущённом молоке). Когда политическая обстановка в Германии начала становиться всё более напряжённой, он перевёз свою семью подальше, в сельскую местность на севере страны. По словам Карла, он в основном получал домашнее образование — уже к шести годам свободно говорил, кроме родного немецкого, на французском и английском, много читал, рисовал… и очень хотел поскорее стать взрослым.

В 1952 году он отправился во Францию, где учился сначала в частной школе, а потом в известном лицее «Монтень». Он обожал рисовать, и с удовольствием изучал, в частности, историю костюма; и, развлекаясь, интерпретировал по-своему наряды тех или иных эпох в своих рисунках.

Карл Лагерфельд

В 1954 году он увидел развешанные по городу большие плакаты — Международный секретариат шерсти объявлял о конкурсе для дизайнеров. И спустя полгода Карл получил свою первую награду — за дизайн пальто. За дизайн платьев первое место тогда получил Ив Сен-Лоран. Тогда же он стал ассистентом, как сказали бы когда-то, «подмастерьем», у знаменитого кутюрье Пьера Бальма — тот был одним из судей конкурса, и, конечно, отметил молодой талант.

Спустя три с половиной года Карл перешёл в другой известнейший дом моды, «Жан Пату», где был уже главным дизайнером. Его коллекции (которые он выпускал под именем «Роланд Карл», потому что немецкую фамилию «Lagerfeldt» постоянно норовили написать неправильно) привлекли внимание, но большого успеха не имели.

В 1960-е он стал свободным художником, работая то на один дом моды, то на другой, и для каждого создавал коллекции, совершенно не похожие на свои же коллекции для других. Как он позднее скажет, «у меня нет личности, а может, у меня их три, в зависимости от того, как на это посмотреть; и мне нравится, что они не накладываются друг на друга».

А в 1983 году его позвали в «Шанель»… Дизайнер Том Форд как-то сказал, что до него Карл Лагерфельд был единственным, кто работал на несколько домов моды одновременно — известных, международных домов. По словам самого Лагерфельда, ему удавалось — и удаётся — одновременно работать в разных направлениях, поскольку стили у этих домов моды совершенно разные, «у них нет ничего общего». Впрочем, это походит на объяснения искусного жонглёра, как ему удаётся манипулировать множеством предметом одновременно, — он просто их ловит и подбрасывает. Лагерфельд хотел создавать, и успешно создавал, самую разную одежду для самых разных женщин…

Похоже, что тогда он охотнее работал на других, чем на себя. Впрочем, собственное «я» у него настолько яркое и требовательное, что он не просто поддерживает стиль определённого бренда, причём на высоте, а ни на мгновение не даёт забыть окружающим, благодаря кому это происходит. Не просто «Шанель», а «Карл Лагерфельд для Шанель».

В частности, своим возрождением дом, когда-то основанный Великой мадемуазель, обязан именно ему. Тогда, в начале 1980-х, казалось, он отживал свой век. А Лагерфельд, который сумел и удовлетворить нужды старых преданных клиентов Шанель, и разработать нечто совсем новое, что привлекло новых клиентов, молодое поколение, смог вернуть имени дома былой блеск, смог сделать его одним из самых преуспевающих модных домов мира. И одним из самых важных источников вдохновения Лагерфельда для Шанель стала… сама Шанель. Обыгрывая по-новому созданное ею, её жизнь, её личность, её пристрастия, он, несмотря на то, что сочетает это с множеством примет сегодняшнего дня, сохраняет и память о Коко Шанель, и её стиль. «Мода уходит, стиль остаётся», — говорила она когда-то.

Ещё до прихода в «Шанель», Лагерфельд сотрудничал не только с другими домами моды, а и с театрами — в Милане, в Вене, в Зальцбурге, и т. д. В 1975 году он основал компанию «Парфюм Лагерфельд», которая начала производство ароматов. В 1987 году начал серьёзно заниматься фотографией и открыл в Париже фото-галерею. Занимался дизайном фарфора. Иллюстрацией. Да что там, даже спроектировал одну немецкую швейную фабрику! Основал собственный издательский дом, а, помимо огромной личной библиотеки, владеет ещё и книжным магазином. Он считается прекрасным специалистом по искусству XVIII века и находит время для покупки антиквариата. Принимает участие в создании собственных рекламных кампаний, занимается редакторской деятельностью в крупнейших журналах, посвящённых моде, и…

Перечислить всё просто нет возможности. Список проектов, в которых он прямо или косвенно принимает участие, получился бы слишком длинным. А если добавить к этому скандалы и сплетни, то тем более.

Но, если отбросить всю суету и суматоху вокруг его имени, главным окажется следующее: год за годом, сезон за сезоном Карл Лагерфельд продолжает творить. Его работоспособность и плодовитость таковы, что, если сравнить его с «человеком эпохи Возрождения», это не будет преувеличением. «Я работаю, повинуясь инстинкту, и не задаю себе слишком много вопросов», — как-то сказал он. И в самом деле, лучше не задавать вопросы. Лучше работать.

 

Вячеслав Зайцев

(1938)

Советский Союз был страной, в которой, в силу самых разных причин, моде уделялось немного внимания. Что ж, тем ярче на этом фоне выделялись те немногие, о которых восхищённо можно было сказать «наш прекрасный модельер». И он — один из них.

Вячеслав Зайцев родился в 1938 году, в городе Иваново; родители, Михаил Яковлевич и Мария Ивановна, были рабочими. Детство, школа — всё это пришлось на годы Великой Отечественной войны. В 1952 году, в четырнадцать лет, Вячеслав поступил в химико-технологический техникум, там же, в Иванове, и окончил его с отличием, получив специальность «художник текстильного рисунка». После этого он уехал в Москву и продолжил образование в Текстильном институте, став художником-модельером. Именно тогда он познакомился и со своей будущей женой, Мариной, которая училась в том же институте, — в 1959 году они поженились, спустя год родился сын, который в своё время тоже станет художником-модельером, как и отец.

Вячеслав Зайцев

Первым местом работы Зайцева стала Экспериментально-техническая швейная фабрика в городе Бабушкине, куда он пришёл в 1962 году, а три года спустя он стал художественным руководителем экспериментально-технического цеха Общесоюзного дома моделей одежды, знаменитого на всю страну Дома моделей на Кузнецком мосту. Тогда и состоялась первая встреча с самыми знаменитыми модельерами той поры — с Пьером Карденом, Ги Лярошем, с возглавлявшим тогда дом моды «Кристиан Диор» Марком Боеном — Запад смог ближе познакомиться с модой СССР и признать, что и она достойна внимания.

В последовавшие за этим годы работы Зайцева были неоднократно представлены за рубежом, показы проводились и в Западной Европе, в частности, во Франции и в Италии, и в Канаде, и в США, и даже в Японии. Однако автор, разумеется, их не сопровождал — не те были времена… А когда поступило предложение американской стороны открыть на Западе магазины Зайцева, сторона советская твёрдо предложение отклонила.

С 1969 по 1990 год Вячеслав Зайцев начал сотрудничать с театром и кино в качестве художника по костюмам, а также с эстрадой, создавая костюмы для самых известных советских артистов той эпохи, от Муслима Магомаева до Эдиты Пьехи.

В 1972 году, после автокатастрофы и длительного лечения, он вернулся на работу в ОДМО, уже заместителем художественного руководителя, и спустя шесть лет ушёл оттуда, занявшись, в частности, педагогической деятельностью, — с 1979 по 1996 год он преподавал на кафедре моделирования одежды факультета прикладного искусства тогдашнего Московского технологического института (теперь это Академия сферы быта и услуг). В том же 1979 году Зайцев начал работать в системе службы быта на фабрике индпошива, и со временем она превратится в Московский Дом моды.

1980 год ознаменовался двумя важными событиями — члены советской спортивной делегации на Олимпийских играх появились в костюмах, разработанных Зайцевым, и вышли его книги «Такая изменчивая мода» и «Этот многоликий мир моды». А ещё, наконец, Зайцев смог и лично принять участие в событиях мира моды за границами СССР, в частности, побывать на симпозиуме моды в Софии, сопредседателями которого был он сам и Пьер Карден. Выехать первый раз в «капиталистическую» страну он смог только в 1986 году — это была Канада, где в Ванкувере проходила Всемирная выставка средств передвижения.

С 1982 года Вячеслав Зайцев стал художественным руководителем Московского Дома моды (в 1988 году он был единогласно избран его директором, а в 1996-м — президентом ОАО «Дом моды Вячеслава Зайцева», в который тот преобразовался) и создал первый в стране Театр моды. В конце этого десятилетия он сократил имя «Вячеслав» и с тех пор стал известен как в российской, так и зарубежной моде, как «Слава Зайцев».

С распадом СССР всё изменилось. Границы открылись, и поездки за границу, показы, выставки, участие в фестивалях и семинарах, гастроли, знакомство с зарубежными коллегами, словом, всё то, что раньше было или мало доступно или почти недоступно, теперь стало неотъемлемой частью жизни самого известного из российских модельеров. Впрочем, в родной стране он тоже будет принимать активнейшее участие в бурно развивающейся жизни моды. С 1994 года под патронажем Зайцева стал проводиться Конкурс профессиональных художников-модельеров имени Надежды Ламановой, замечательного русского мастера, и это только один из огромного множества примеров. Помимо дизайна одежды, много времени Зайцев посвящал и живописи, и графике; словом, его художественный талант смог проявиться всесторонне.

Сегодня он, наверное, самая «историческая» фигура советской и российской моды. Многочисленные награды и медали, звания, почётные степени и прочее занимают не одну строчку на его официальном сайте, и вполне заслуженно. В своё время Зайцев смог стать «лучом света в тёмном царстве», а это нелёгкий труд…

 

Кензо Такада

(1939)

Его яркие, жизнерадостные работы привнесли когда-то в Высокую моду свежие нотки, дух молодости и веселья. Японский дизайнер, поселившийся во Франции, он умел примирить между собой Мексику и Румынию, Испанию и Китай, Индию и Египет, словом, самые разные страны, которые могли быть очень далеко друг от друга, но в складках тканей обретали общие границы и начинали дружить.

Кензо Такада родился в 1939 году, в городе Химедзи, где находится знаменитый одноимённый замок. В семье было семеро детей, Кензо был пятым. Отец содержал чайный дом и, в общем, не одобрял увлечений сына, которому с детства было куда интереснее рассматривать модные журналы, которые покупала сестра, и шить одежду по приложенным к ним выкройкам, чем играть со сверстниками. Позднее он скажет: «Так я проложил свой путь в моду, и в своих мечтах я создавал одежду для круглоглазых дочерей далёкого Запада».

Кензо поступил в университет Кобэ, но проучился недолго и бросил в 1958 году — это было не то, чего он хотел, ему было там скучно и тесно. В "Бунка Фукусо Гакуин», школе моды, тогда как раз начали принимать молодых людей, и он решил поступить туда, чтобы попробовать осуществить детские мечты. Семья не поддержала это решение и отказалась ему помогать, так что по вечерам он ходил на подготовительные курсы, а днём работал. Через полгода он поступил, и учёба здесь, в отличие от университета, наконец начала приносить радость. И успех — талант начинающего дизайнера отмечали и учителя, и даже пресса, которая вскоре его заметила. Одна из преподавательниц Кензо училась в своё время в Париже, в школе при Синдикате Высокой моды — она и подала ему идею тоже поехать учиться во Францию.

Первые годы после выпуска Кензо оставался в Токио, сначала он работал дизайнером в одной из фирм по производству готовой одежды, затем перешёл в магазин, в котором продавалась одежда для молодёжи, — там он должен был придумывать не менее сорока новых моделей в месяц, потом — в один из токийских журналов.

И, наконец, в 1964 году он отправился в Европу. Морской путь оказался длинным, но довольно увлекательным — по пути корабль посетил Гонконг, Сайгон, Сингапур и другие города, прежде чем добраться до Марселя. А там Кензо вместе с приятелем, вместо того чтобы сразу отправиться в Париж, ещё долго путешествовали по Европе, посетив Италию, Испанию, Германию и Англию. Позднее, когда Кензо станет известным дизайнером, ему зададут вопрос — правда ли, что он путешествует для того, чтобы набраться новых впечатлений, ведь в его работах так много этнических мотивов самых разных стран? А он ответит: «Я путешествую для того, чтобы отдыхать, а не для того, чтобы на меня что-то повлияло. Я просто набираюсь сил».

Кензо Такада

А тогда, наконец, настала очередь и Парижа. Молодой японец не говорил по-французски, у него почти не было денег, не было связей. Он прибыл в совершенно чужую для него страну и сделал единственное, что могло помочь ему найти своё место, — начал её изучать. Его школой стал Париж. Позднее он писал: «Я наблюдал и изучал, пытаясь понять, что такое парижские шик и элегантность. Будь это “от кутюр” или прет-а-порте, французская одежда всегда отлично сидит. Отличный крой, тщательная подгонка по фигуре, безупречное исполнение; и у них есть определённые формы, изгибы. В этом заключаются парижские шик и элегантность. Такой подход к созданию одежды имеет свои определённые правила по выбору форм, тканей, сочетаний цветов, и, как мне казалось, даже по тому, как носить эту одежду. И всё это в рамках определённого стиля мышления. Я бы стал задыхаться».

Постепенно обживаясь в Париже, Кензо работал то там, то там в качестве дизайнера-фрилансера. А в 1970 году он вместе с двумя соотечественниками, которые учились в той же токийской школе моды, открыл свой первый магазин. Потом он будет признаваться, что из-за нехватки средств ему приходилось покупать ткани на блошиных рынках, какие-то ему привозили из Японии. И Кензо начал смело смешивать цвета и узоры — подобно тому, как гейши, за которыми он наблюдал в детстве, надевали одно поверх другого несколько красивых, разноцветных кимоно.

Работы Кензо очень быстро произвели сенсацию в мире парижской моды — они казались глотком напоённого экзотическими ароматами, но вместе с тем свежего воздуха. Простой, но выверенный крой, яркие ткани, неожиданные сочетания принтов — Кензо, как писали в прессе, предложил миру именно то, чего тот ожидал в то время, в начале 1970-х. «Никаких метаний, мне нравятся смелые, простые линии. Использовать хлопок летом и обходиться без подкладки зимой. Сочетать яркие цвета, смело объединять цветы, полоски и клетку. Так рождался мой стиль», — будет писать он почти двадцать лет спустя.

Он никогда не останавливался долго на каком-то определённом стиле, наоборот, его стилем стало путешествие по миру и мирное соседство самых разных вещей из разных стран. Китайские туники и фартуки европейских крестьянок, украшенная перьями одежда американских индейцев и национальная одежда индийцев — его вдохновляло многое. «Я люблю соединять вместе узоры Африки и узоры Японии», — говорил он. Сегодня он демонстрировал коллекцию, на которую его вдохновил Китай, через несколько лет — показывал свою интерпретацию Северной Африки. Одна из его коллекций называлась «Вокруг света за восемьдесят дней», и, наверное, это самое подходящее название для того, что делал Кензо. Да, этническими мотивами вдохновлялись самые разные дизайнеры, но именно у Кензо это получалось сделать настолько смело и дерзко, и при этом сохранять определённую гармонию.

В 1980-х мода изменилась, на смену яркому буйству предыдущего десятилетия пришёл минимализм. Мода изменилась, она ринулась к другому полюсу, а Кензо остался на своём. Он пытался идти в ногу со временем, но при этом не поступаться собственными принципами и сохранять, насколько возможно, собственный стиль. И в принципе у него это получалось, и недаром в начале 1990-х интерес к его дому моды проявила группа LVMH, которая вскоре его и приобрела.

Сам Кензо отошёл от дел в 1999 году, причём прощальная вечеринка была оформлена столь же ярко и жизнерадостно, как то, что он делал в течение всей своей жизни в моде. Марка «Кензо» успешно продолжает существовать и в наше время, а что касается её создателя, то однажды его вклад в моду удачно определили так: «Он мог быть не таким радикальным и авангардным, как дизайнеры, которые последовали за ним, но он показал, как превращение чего-либо из немодного в модное зависит от контекста, в который помещают одежду, и процессов, через которые она проходит».

«Глобализация» — не обязательно скучный политический термин. Его вполне можно применять и к моде, и результаты опять-таки вовсе не будут скучными. Мы это точно знаем — благодаря Кензо.

 

Ральф Лорен

(1939)

Его жизнь стала воплощением «американской мечты», от бедного мальчика до миллионера, а выработанный стиль — узнаваемым и желанным во всём мире, в том числе за пределами Америки. И именно в этом заключается, по меньшей мере, частично, успех, который сопровождает его уже в течение нескольких десятков лет — он создаёт не просто отдельные прекрасные вещи или коллекции, он создаёт отдельный мир, вернее будет сказать, приближает существующие, узнаваемые, желанные миры, делая их более близкими и куда более доступными. Кому не хочется осуществить мечты? И вот их он умеет угадывать, как никто. Он так и говорит: «Я создаю не одежду, я создаю мечту».

Ральф Лифшиц родился в 1939 году в Бронксе, в семье еврейских эмигрантов, приехавших из Пинска. Мать, Фрида, вела хозяйство, отец, Фрэнк Лифшиц, зарабатывал на жизнь тем, что красил и декорировал стены домов. Детей было четверо, и Ральф был самым младшим. Он вовсе не думал о том, чтобы стать модельером. Мечта у него была, и вполне определённая, а вот как её достичь — это уже другой вопрос. Как и многие дети из семей со скромным достатком, он мечтал добиться успеха и разбогатеть. Кого не тянет к «красивой жизни»? И, будучи ещё совсем мальчишкой и подрабатывая после школы, он тратил заработанные деньги на одежду, которая была дороже, чем могли себе позволить в его семье. Лучше один дорогой костюм, чем несколько дешёвых, полагал он уже тогда.

После школы Ральф (к тому времени уже Лорен — его старший брат решил сменить их фамилию) поступил в колледж, где стал изучать бизнес и экономику, но уже довольно скоро понял, что это его интересует мало. Он бросил учёбу, так и не получив диплома, и решил уйти в армию, а в ожидании этого устроился на очередную временную работу. Это оказался магазин «Брук Бразерс», где продавалась мужская одежда высокого класса — отлично скроенные костюмы, изысканные галстуки и прочие атрибуты настоящего джентльмена. Позднее он признавался: «Для меня это место стало настоящей Меккой. Это был просто отпад!»

Ральф Лорен

Он ушёл в армию, а в 1964 году вернулся и, сменив одну за другой несколько работ, очутился, наконец, у Эйба Ривеца, который выпускал галстуки. Ральф стал у него дизайнером и начал предлагать модели с широкими, крупными узлами. Ривец этого не одобрил: «Мир ещё не готов к твоим работам, Ральф». И тогда Лорен, уверенный в том, что он как раз делает именно то, что нужно, решил открыть собственное дело, что и сделал в 1967 году. Его офис был маленьким, зато в одном из самых знаменитых зданий в Америке, в Эмпайр Стейт Билдинг. Та же самая история, что и с дорогим костюмом, купленным в двенадцать лет, — нужно уметь производить хорошее впечатление, если хочешь добиться успехов в определённых областях.

В то время мужчины носили в основном узкие галстуки тёмных расцветок. Лорен же, ещё до того, как основал свою компанию, начал выпуск галстуков ярких, с красочными рисунками, широких, с крупными узлами. Сеть универмагов «Блумингдейл» готова была закупать их, но только в том случае, если он сделает галстуки более узкими и уберёт с этикеток своё имя. Лорен категорически отказался это делать, и когда оказалось, что его галстуки имеют огромный успех, «Блумингдейл», что называется, пошёл к нему на поклон. Ральф Лорен действительно знал, что делал — его работы отражали не то, что хотят и носят сейчас, а шли на несколько шагов впереди. Он умел угадывать, что захотят завтра.

А в следующем году он выпустил первую коллекцию мужской одежды. Его вдохновляли образы мужчин безупречно элегантных, таких, например, как герцог Виндзорский — бывший король Британии Эдуард VIII, или знаменитый артист Фред Астор. Эта его коллекция, как и многие последовавшие за ней, представляла собой объединение английской и американской классики. Стиль английских джентри для американцев среднего класса, которые хотели бы казаться представителями класса высшего, — вот что предлагал Лорен. Его компания недаром называлась «Поло Фэшн» — игра в поло ассоциировалась с жизнью высших кругов, с людьми, обладавшими властью. И с собственным стилем — элегантностью вне времени, элегантностью, уверенной в себе и непринуждённой.

В 1971 году он обратился к созданию женской одежды и применял к ней те же принципы. Добротные, очень качественные ткани, сдержанная, изысканная отделка, хороший крой, который позволял его вещам отлично садиться по фигуре, отдельные элементы, заимствованные из мужского гардероба и придававшие женскому особую элегантность.

Лорен не хотел гнаться за всегда ускользающей, вечно меняющейся модой, он предпочитал создавать — и предлагать — определённые стили. И этот подход начал пользоваться огромной популярностью. В 1969 году Ральф Лорен стал первым дизайнером, который открыл в нью-йоркском универмаге «Блумингдейл» свой магазин мужской одежды, два года спустя открылся его магазин в Калифорнии, в знаменитом престижном районе Беверли-Хиллз. В 1972 году он запустил линию разноцветных рубашек-поло — у рекламной кампании был лозунг: «Каждой команде — свой цвет, у Поло их 24».

В 1974 году на экраны вышла очередная экранизация романа Джона Скотта Фицджеральда «Великий Гэтсби» с Робертом Рэдфордом в главной роли. Герои-мужчины, пожалуй, даже затмевали женщин своими изысканными костюмами нежных пастельных цветов — костюмами от Ральфа Лорена. И сцена, в которой герой распахивает свои шкафы, демонстрируя великолепный мужской гардероб, в частности, многочисленные разноцветные рубашки, отлично демонстрировала, кем был тот мужчина, для которого трудился Лорен. Его происхождение неважно, важно, что сегодня он хочет выглядеть безупречно.

Времена действия романа, 1920-е, стали одним из источников вдохновения для модельера. А ещё — золотая эпоха Голливуда с красавицами-актрисами в длинных облегающих платьях, английские загородные поместья с их садовыми приёмами и охотой, роскошные балы, сафари в Африке, морская тематика, прошлое Америки — с индейцами, ковбоями и кантри-стилем, её настоящее — со строгим стилем университетов, входящих в Лигу плюща… Он умело выбирал то, что казалось людям привлекательным, умело использовал знаковые образы. И можно сказать, что в результате получалось нечто, что можно назвать «американским аристократизмом».

Его одежда и реклама этой одежды творили миф, рассказывая об увлекательной жизни, и получалось, что, покупая одежду от Лорена, его клиенты соприкасались с этой жизнью, окунались в неё. И постепенно он всё больше выходил за рамки создания одной только одежды. Да, аксессуары и ароматы дизайнеры одежды выпускали уже давно, но Лорен первым решился пойти дальше. С 1983 года он начал выпускать предметы домашнего обихода, от мебели до посуды — всё это создавало целый отдельный мир, «стиль жизни от Ральфа Лорена», к которому тянуло очень многих. Мужчины, женщины, дети, пожилые люди и молодёжь — все могли найти у него что-то по душе, что-то, чем могли украсить себя, украсить свой дом.

Его компания превратилась в гигантскую империю, одну из самых успешных в мире современной моды. И, конечно, отличная маркетинговая стратегия и умелый брендинг сыграли тут свою роль. Ральф Лорен стал одним из самых «продаваемых» дизайнеров в мире, заработав гигантское состояние, которое, как он сам признаётся, не в состоянии потратить, несмотря на то, что тратит он много.

Его заслуги были отмечены множеством наград, в том числе и табличкой на «аллее славы в мире моды», а сорокалетие его деятельности было отмечено присвоением ему Американским советом дизайнеров моды титула «Легенда моды». Что ж, кто заслуживает его, как не человек, который умеет создавать мечты и, более того, умеет убеждать в том, что их не так и трудно достичь? И для этого достаточно зайти в один из его магазинов.

 

Азеддин Алайя

(1940)

«Успех для меня неважен, это не то, о чём я забочусь, к чему стремлюсь, — сказал он однажды, именно тогда, когда успех к нему и пришёл. — Работа, одежда, клиенты, женщины — вот в чём заключается для меня истинное удовольствие. Я никогда не обладал особыми богатствами, но вокруг меня всегда были люди. Прекрасные женщины — вот что для меня важно. Я скульптор, и, возможно, мне удаётся сделать их ещё прекраснее». Незаметно для себя он оказался в самом сердце парижской моды 1980-х годов, его плотно облегающие, подчёркивавшие все изгибы фигуры платья вызывали восторг и у клиентов, и у прессы, а он… Он делал только то, что ему нравится, невзирая на то, что творилось вокруг, и не следовал за модой, а сам задавал её, превратившись в одного из самых влиятельных модельеров последних десятилетий. Кто же он?

Когда Азеддин Алайя появился на свет, нам точно неизвестно — скорее всего, это произошло в 1940 году (по другим сведениям — в 1939-м); сам же он на вопрос о возрасте загадочно улыбается: «Я стар, как фараоны». Было это в Тунисе. Родители его были самого простого происхождения, а воспитывали его не родители, а дедушка с бабушкой, бабушка же в своё время отправила его изучать искусство скульптуры в местную школу изящных искусств — чтобы учиться там, ему пришлось немного прибавить себе возраст.

Путь его в моду оказался тоже не таким, как у всех, — юноша решил подрабатывать по ночам в акушерской клинике, а там, в приёмном покое, лежали стопки модных журналов. Рассматривая их в свободную минуту, Азеддин, как рассказывал он позднее, внезапно прозрел, осознав, что судьба его заключается вовсе не в том, чтобы создавать женское тело из глины или мрамора, а в том, чтобы очерчивать его формы с помощью одежды. И, разумеется, лучшим местом, чтобы научиться это делать, был Париж. Чтобы доказать родным серьёзность своих намерений, он устроился работать помощником местного портного. И дедушка, наконец, решился его отпустить, для чего, несомненно, и ему, и его жене потребовалось победить свои опасения — в конце концов, Азеддину было тогда всего семнадцать лет!

Итак, в 1957 году он приехал в Париж, в дом моды Кристиана Диора — заранее было оговорено, что он сможет работать там на первых порах. Однако у Диора он провёл всего несколько дней — началась война в Алжире, и, как говорили потом, молодой араб там оказался никому не нужен, и только бы вызывал подозрения. К счастью, его представили Ги Лярошу, и в его доме Азеддин провёл следующие два года, многому научившись.

Да, вокруг него всегда были люди, и, что немаловажно, женщины. Речь идёт не о любовных связях, а именно дружеских. Уйдя от Ляроша, он два года жил в доме графини де Блежьер — присматривал за её детьми, готовил, и… продолжал готовить себя к роли модельера. Работал над своими первыми эскизами, расширял круг полезных знакомств (учитывая круги, в которых вращалась графиня, это было нетрудно — там были сливки общества, начиная от легендарной актрисы Греты Гарбо до Сесилии де Ротшильд). И, когда почувствовал себя достаточно уверенно, снял небольшое помещение, переехал и открыл своё первое ателье.

Азеддин Алайя

Много лет широкая публика о нём не знала — Алайя работал только с отдельными клиентками, их круг был достаточно широк и устойчив, однако вовне информация о модельере практически не просачивалась. Его заказчицами были в основном обеспеченные дамы, причём уже, что называется, не первой молодости, утратившие девичью стройность. Что ж, тут-то им и приходил на помощь несостоявшийся скульптор. Его платья не просто облегали тело, а формировали его, поддерживали, утягивали, подчёркивали и скрывали. Он работал с тянущимися тканями, например, джерси, трикотажем, с материями, содержащими лайкру, с кожей; часто при этом он использовал крой по косой. Годами он совершенствовал свою технику, основам которой научился, работая у Ляроша, но постоянно находился в поисках нового, зачастую при этом обращаясь к старому, — Алайя собирал коллекцию винтажной одежды, которая подбрасывала ему очередные идеи. Так, определённое влияние на него оказали работы Мадлен Вионне, модельером, популяризовавшим в своё время крой по косой, и Чарльза Джеймса, американского модельера, который, можно сказать, не столько шил свои наряды, сколько строил их, как инженер. Результатом были потрясающие платья, которые скрывали недостатки и подчёркивали достоинства женской фигуры, зачастую весьма выдающиеся (и в прямом, и в переносном смысле).

В 1979 году фотографии его костюма и плаща появились в журнале «Элль» — вероятно, это и можно считать первым выходом в «широкий мир». Знакомые редакторы модных журналов давно уже подталкивали его к тому, чтобы он начал работать над собственной линией готовой одежды, и Алайя, наконец, решился. В 1980 году прошёл первый показ — никаких объявлений в прессе, никаких приглашений, информация о нём распространялась так же, как все эти годы — от одного клиента к другому, их знакомым и друзьям. Показ прошёл более чем успешно — чёрные наряды с преувеличенно женственными формами и широкими плечами оказались именно тем, чего ожидала публика. Тогда же появился новый предмет одежды, введённый арабско-французским дизайнером, — боди, которое всего через несколько лет станет безумно популярным (в немалой степени — благодаря другому дизайнеру, Донне Каран).

Его работы всегда отличались простотой отделки, они почти всегда были очень сексуальными, но никогда — вульгарными. Сдержанные цвета — пастельные или, наоборот, тёмные, чёрный, серый, бежевый. В отличие от моделей прошлого, которые тоже придавали определённую форму женскому телу, работы этого дизайнера давали гораздо больше свободы движения, не превращаясь в жёсткий негнущийся