Все следующее утро он провозившись с машиной. Она наконец-таки завелась, и он отправился в путь.

– О, Волков, опять ты, что ли? – удивился охранник. – Никак соскучился?

– Передачку решил передать, – сказал Волков. – В женское отделение.

– А-а-а, – хитро улыбнулся охранник. – Никак подружку себе нашел! И когда это вы все успеваете?

Волков сидел в комнате для свиданий и ждал. Через некоторое время к нему вышла девушка в серой старой одежде с нелепым в этой обстановке ярким макияжем.

– Я тебя не знаю, – садясь, сразу сказала она.

– А я тебя знаю. Ты журналистка, – сказал Волков.

– Корреспондент, – поправила девушка.

– Олеся?

– Откуда вы знаете? Следователь, что ли?

– Нет, – усмехнулся Волков, – совсем не следователь. Я сам только что освободился.

– А-а-а, – разочарованно протянула девушка. – Знакомиться, что ли хотите?

– Нет, – улыбнулся нелепости этого предположения Волков. – Не хочу я знакомиться. Я из-за Елагиной.

– Родственник? – пренебрежительно откликнулась девушка. – Я ее не резала, так и знайте! Просить прощения не буду.

– Я знаю, – спокойно сказал Волков. – Это не ты.

Девушка удивленно посмотрела на Волкова.

– Да, это не я! – разгоряченно начала она. – Я зашла в подъезд, у меня еще молоко было в правой руке, подруга с пятого этажа попросила с ребенком посидеть. Ну вот я и шла, а тут он! Выскакивает из 4-ой квартиры, несется прямо на меня.

– А ты его не успела рассмотреть?

Олеся цокнула и посмотрела на Волкова, как на дурака.

– Естественно, не успела! Я же говорю, он прям несся. С ног меня сбил, молоко разбилось, и убежал. Я смотрю – дверь открыта, хотела прикрыть – думала, он забыл закрыть, ну с кем не бывает. А там кровь! Зачем я этот нож хватала, идиотка!

– Ничего, ничего, – успокоил ее Волков. – Это распространенная ошибка. Я бы тоже попался.

– Да глупости, – отмахнулась Олеся. – Детективы все смотрят, такую ерунду только я могла сморозить.

– Я тебе верю, Олеся, – сказал Волков. – Это не ты.

– А кто же? – спросила она.

– Вот это я не знаю. Но я найду его, это я тебе точно говорю. Найду.

– У меня денег совсем нет, – испугалась Олеся.

– Я не претендую, – покачал головой Волков. – Скажи, а в квартире ты ничего странного не увидела?

– Да чего странного, кроме трупа? – усмехнулась девушка. – Мебель не перевернута, вроде, так все в квартире нормально. И она лежала в зале, кровища, ужас.

– А она лежала на животе или на спине?

– На спине кажется. А, нет, на животе! Точно на животе, у нее еще вот так нога была задрана, – показала Олеся.

– Как-как?

– Ну, вот же, я же показываю. Я еще удивилась, почему так странно задрана нога.

– А нож был в спине?

– Нет, нож валялся рядом.

– А глаза у нее были закрыты? Или открыты?

– Да не помню я! Вы думаете, я там все разглядывала что ли?

– Ясно, – сказал Волков. – Спасибо, мне очень была важна эта информация.

– А вы точно его найдете? – спросила Олеся, и Волков заметил, что глаза ее сразу стали влажными.

– Точно. Мы с тобой еще погуляем на воле.

Олеся кокетливо засмеялась.

Волков встал, позвал охранника и вместе с ним вышел через пропускной пункт. Завел машину и отправился в путь.

Он приехал по уже знакомому ему адресу Космодемьянская, 7. Зашел в подъезд с разрисованными стенами «Коля+Маша», постучал в 41-ую квартиру. Никто не отозвался.

Волков толкнул дверь, она была заперта. Он достал из кармана связку своих ключей от дома и попытался открыть дверь своими ключами. Но дверь не поддавалась. Тогда он постучал ко всем соседям на лестничной клетке. Никто не открыл.

Волков отошел и с размаху выбил деревянную дверь.

Квартира была пуста. Не было никакой мебели, обои были ободраны и по углам валялся мусор.

«Наверное, купили уже» – подумал Волков.

На маленькой кухне остался стоять один стул и раковина. Волков сел на стул и смотрел в окно. Вспомнил свой разговор с молодой Елагиной. Они сидели вот тут, на кухне и она рассказывала про свои пирожные. А за стеной в другой комнате Егорыч собирал их новую стенку. Теперь от стенки осталась горстка строительной пыли в углу. Все вывезли.

Волков прошелся по пустой комнате и присел возле мусора в углу. Лежала какая – то тетрадь в клеточку, чистая, бумажные ошметки от обоев, рваная фотокарточка.

На части фотографии, которая сохранилась, Волков увидел Елагину, Егорыча, рыжего их соседа на каком-то пикнике и капот «Жигулей». Чья-то еще нога виднелась, но остальное тело было уже на другой части фотографии, и этой части Волков в мусоре не нашел.

Волков вышел из квартиры, сбежал по лестнице и остановился у подъезда. Долго ждать не пришлось. Какая-то бабка нагруженная пакетами с продуктами медленно ковыляла к подъезду.

– Давай, бабусь, помогу, – крикнул Волков, и, несмотря на отрицательное мотыляние головой старушки, схватил пакеты.

– Это чегой-то, – пыталась догнать его старушка, – чегой-то понес-то? А ну стой!

– Да ладно, бабусь, я же помочь! Куда нести-то?

– Знаем мы таких помощников, оставь пакеты, тебе говорят!

– Говори, бабка, какой этаж, помогу и все.

– Ишь какой прыткий, – ворчала бабуля. – Нечего тут в нашем подъезде шастать, и сама донесу.

– Ага, донесешь, ты ж еле ходишь, в таком возрасте нужно дома сидеть и Богу молиться, – посмеивался Волков.

– Нашелся тут, учитель, – ворчала старушка. – Ну, неси уже, четвертый этаж. Там меня сын встретит, так и знай!

Волков притащил сумки на четвертый этаж и ждал бабку.

– Притащил? – крикнула она ему. – Спасибо, можешь идти. Неча меня там дожидаться, сейчас сына позову.

– Устал, бабка, дай хоть отдышаться-то, – соврал Волков.

Бабка показалась.

– Ну чего? Отдышался? – лукаво смотрела на него бабка. – Денег у меня нет, грабить нечего.

– Ой, да кому ты нужна, бабка, – махнул рукой Волков. – Слушай, у меня вопрос к тебе. Внизу вон, в 40 квартире такой рыжий мужик жил, не знаешь куда делся?

– В сороковой-то? А он кто тебе? Родственник?

– Да нет, не родственник, ищу просто одного человека, а он его друг.

– Ну, жил тут, давно это было-то. Артист! – гордо сказала бабка.

– Точно, артист, – подтвердил Волков.

– Уехал куда-то, – вздохнула бабка. – Вот послушай, что я скажу. В ваше дурное время никто так не споет, как Олег Иванович. Уж как пел, как пел. Слышишь, тревожные дуют ветра? Нам расставаться настала пора.

Бабка напевала, проникновенно глядя в глаза Волкову.

– И куда делся наш певец? – попытался перебить Волков.

– Цыц, молодой человек. Ну-ка пой со мной, – потребовала бабка.

– Да что петь-то, я слов даже не знаю.

– Пой тебе говорят. Ну-ка!

Ради информации, Волков покорно запел вслед за бабкой:

– Кружится, кружится пестрый лесок,– самозабвенно пела бабка

– Пестрый лесок, – вторил Волков.

И снова бабка:

«Кружится, кружится старый вальсок,

Старый, забытый,

Старый, забытый вальсок»

– Ну ладно, хватит, спели, – попытался остановить старушку Волков, – так куда уехал-то?

– А, не знаю, – махнула рукой старушка, – еще в перестройку, кажется, а больше не появлялся. Квартиру продал, наверное, каждый год жильцы меняются.

– Значит, в театре работал, так получается?

– В театре, в театре, конечно, в театре.

– Скажи, бабка, а муж с Елагиной часто ругались?

Услышав эту фамилию бабка побледнела, схватила сумки и с небывалой энергией юркнула в свою квартиру, захлопнув дверь.

– Не знаю я ничего о Елагине этой, – крикнула она за дверью, – ну-ка проваливай, а то милицию вызову.

– Нет уже милиции, бабка, не дозовешься. Ну ухожу, ухожу.

Волков вышел на улицу и закурил.

Уехал артист из города в перестройку. Ну и здесь ничего особенного, так делали многие в его городе.

Он завел свою машину и поехал домой. Дома он набрал служебный телефон Кольки, который помнил наизусть.

– Слушаю, – раздался в трубку официальный голос.

– Колька, это я, Волков.

– А, это ты. Слушаю, – подобрел Колька.

– Скажи, помнишь ты дело Елагиной?

– Ну, помню, конечно. Но оно закрыто уже, можешь не беспокоиться.

– А можешь ты для меня его достать?

– Чего?! – не понял Колька.

– Достань его и привези, кое-что обсудить надо.

– Да ты что с ума сошел? Я же сказал оно закрыто! У меня к нему доступа нет!

– Слушай, а ведь вообще-то твоей жене жизнь спас, а тебя и рядом там не было. А теперь помираю вот, – Волков для убедительности пару раз кашлянул в трубку.

– Ладно, – нехотя сказал Колька, – попробую. Но не обещаю.

– И еще кое-что.

– Еще кое-что? – возмутился Колька.

– Слушай, вот работал в театре один артист в советское время. А в каком театре неясно. Надо бы театры обзвонить.

– Тебе зачем? – не понял Колька.

– Потом объясню. Ладно, Коля, жду тебя у себя с делом Елагиной.

К вечеру Колька прибыл к Волкову.

– В последнее время ты какой-то странный стал, – рассуждал Колька. – Я конечно, все понимаю, нелегкое это дело отсидеть срок, но все равно. Зачем тебе дело Елагиной?

– Потому что не Олеся убила Елагину, как ты тут настрочил.

– Олеся или не Олеся, уже ничего не изменить. Пойми, у меня не было выбора. Тем более, что отпечатки пальцев ее.

– Ну да, – усмехнулся Волков. – Она сказала, что на нее из 41-ой квартиры несся мужик, который сшиб ее с ног.

– Да мало ли чего она там наговорит! – возмутился Колька.

– Слушай, а где сейчас муж Елагиной? Вы его нашли?

– Нашли, а что толку. Алкаш еще тот. Допился. Мозги наверное разложилась. Они же с Елагиной развелись давным-давно, а жили все равно вместе. В одной квартире, представь?

– И что же он никакого убийцу не видел?

– В том-то и дело, что у него на то утро железное алиби.

– И какое же?

– Да у приятельницы своей он был. Соседи видели. Как обычно выпили, заснули. А в этот-то момент Елагину и хлопнули. А об Елагиной он даже слышать не хочет. Ненавидит ее, страсть. На похороны не приехал.

– Ничего себе! Небось и квартира ему досталась?

– Тут Елагина его перехитрила. Ни шиша ему не оставила, на какую-то родственницу переписала. Скоро должно быть вселится эта родственница, уже замки сменила. А мужику шатайся, где хочешь. Он теперь бомж с полным на то правом.

– Тут по-моему все шансы быть зарезанной.

– Я тоже так думал. Но алиби железное, ничего не попишешь, старик.

– А ты не знаешь, он проходил по каким-нибудь уголовным делам?

– Проходил, но все не то. Алкоголь он из-под полы штопал, весь преступный мир по дешевке снабжал, за то уважали его. Надо же, так его жизнь изменила. В советское время дома строил, даже на доске почета в городе висел.

– Это, за какие такие заслуги интересно его на городскую доску почета вывесили?

– А это я не знаю. Я у них в квартире фотографию видел, что его «фейс» там красуется.

– Интересно. Фотография старая?

– Конечно! Черно-белая еще.

– Слушай, Коля, мне помощь твоя нужна. Ты понимаешь, меня никто слушать не будет, все-таки я осужденный, мне такие сведения не дадут. А ты представитель закона. Надо зайти в горсправку, и в администрацию тоже запрос отправить на этого Елагина. Разузнать, что там с доской почета.

– Да на кой черт? Дело то закрыто! – нервничал Колька.

– Ничего. Ты придумай что-нибудь. Очень тебя прошу.

Волков помолчал. Вспомнил сухого старика с водянистыми глазами, уравновешенного философа. Он знал, кто убил Елагину. Не потому ли, что сам это сделал?

– А где ты говоришь, Елагин теперь шатается?

– Теперь не знаю. А пару лет назад у тетки одной тут проживал, вроде как сожительствовал.

– А адрес какой? У тетки?

– Коломойского улица, напротив бани как раз.

– Съезжу-ка, навещу старого друга.

Волков спустился вниз, закурил.

«Странное решение, – думал Волков. – Жить с бывшей женой, которую ненавидишь. Почему не расселиться? Не уехать? И когда он узнал, что квартиру по какой-то причине Елагина переписала на родственницу?»

Волков ехал по адресу и всё не мог выбросить из головы, что Елагин знал, кто убил его жену. Но это было в какой-то другой реальности. А в этой?

Он позвонил в дверь. Дверь открыла беззубая подвыпившая женщина.

– О, – воскликнула она. – Ты что ли? Ты мой маленький, Пашка! Заходи! Утю-тю-тю.

Волков оторопел.

– Вы меня знаете что ли?

– А ты меня нет как будто? Ну, посмотри на меня. Кто я? А? – женщина становилась в позы и вытягивала губы. – Ну вот так посмотри, ну? Дурак ты, Волков. Ну, посмотри, посмотри!

Волков её не узнавал.

– Ну Таня, ну? – раздраженно сказала женщина.

– Терентьева? – сам испугался своего предположения Волков.

– Ну! А чо не похожа что ли?

Женщина закатила глаза и прошла в комнату.

– Слышь, гость дорогой пришел, – буркнула она кому-то и засмеялась. – эй-эй?

Волков вошел. Повсюду стояли переполненные пепельницы, белье весело прямо над головой. Собака сидела в прихожей и, повизгивая, чесала ухо.

– Слушайте, женщина, – не мог он ее назвать Таней Терентьевой! – А у вас проживает Елагин?

– Да вот он, видишь тело? Дрыхнет. – махнула она рукой в сторону тела.

Волков увидел всклокоченную голову торчащую из одеяла с сизым от пьянства лицом.

– Эй, Егорыч, – толкнул его Волков.

– Ну-у-у мг-х-м-м-у, – протянул что-то нечленораздельное Егорыч.

– Воды хочет, – пояснила Терентьева.

Женщина набрала воды и нетвердыми шагами направилась к Егорычу.

– Дождик, дождик, – приговаривала она, набирая в рот воду и поливая Егорыча.

– Ну не надо что это мг-х-м-м-у вообще, – бурчал он.

– Егорыч, это я, Волков. Ты меня знаешь? – спросил Волков.

Егорыч прищурил глаза, попытался сфокусировать взгляд.

– Ты чего пришел? – спросил Егорыч.

– Узнал меня? Поговорить пришел.

Егорыч повернул голову к Терентьевой.

– Кто это? Убери его, – брезгливо поморщась, он накрылся одеялом с головой.

– Егорыч, а ты знаешь, кто твою жену зарезал? – спросил Волков.

– Ну знаю, – ответил Егорыч из-под одеяла и засмеялся. – Корреспондентка.

– Так, – Волков схватил у Терентьевой стакан с водой и вылил на голову Егорыча.

– Ой, мокренько стало, – отозвался Егорыч. – А ты еще тут что ли? Таня, ты зачем его привела? М-м-м?

Таня уже спала на кресле. Волков схватил Егорыча за майку.

– Слушай старик, ну говори, что знаешь. Ты же жил с ней, кто ее хлопнул?

– Да откуда я знаю, это самое, отвянь, – Егорыч слабыми руками пытался оттолкнуть Волкова.

– Ты знал, что она квартиру переписала? Знал?

– Да на кой черт мне ее квартира, не нужна она мне, – мотал головой Егорыч.

– Так может это ты, а? – тряс его Волков.

– А может я, – старик захохотал. – Вот было бы хорошо, если я!

– Никакого толку с тебя, – подытожил Волков и толкнул старика на кровать.

«Надо было еще разыскать родственницу, – обдумывал Волков, – на которую квартира записана. С чего бы это Елагина проделала такую махинацию? И этого рыжего».

– Алло, театр, – набрал номер телефона Волков.

– Да, театр, – томно ответила ему вахтерша.

– Знаете, хочу своей маме подарок сделать. Так она любила ходить в ваш театр, Олег Иванович так хорошо играл. И вот это вот: «Кружится, кружится пестрый лесок», – запел Волков.

– Ах, – воскликнула вахтерша. – Какое чудо! Олег Иванович неподражаемый артист, неподражаемый. Такая потеря для нашего театра.

– Да что вы! А где же он?

– Очнулись! Уехал, уехал, уже много лет, как уехал! – горько вздохнула вахтерша.

– Как же можно! Предать родной театр! Пошел искать лучшей жизни, должно быть, ох, как это понятно, – негодовал Волков.

– Да что вы, у Олега Ивановича тогда умерла мама, он отменил все свои репетиции и поспешно-поспешно уехал.

– Какое горе, – причитал Волков. – А куда? Благодарная публика всегда следует за артистом в нашей стране.

– Вы знаете, в спешке даже оставил не тот адрес. Все письма поклонников возвращаются обратно. Я тоже писала, – шепотом поделилась она.

– Как жаль, как жаль, – сказал Волков и повесил трубку.

На следующий день Волков решил еще раз скататься к дому Елагиной. Может быть, повезет еще кого-нибудь встретить. Он стучал во все соседские двери, но все было глухо. Он уже отчаялся, когда услышал поворот ключа. Волков оглянулся. Девушка открывала ключом дверь квартиры номер 40.

– Девушка, – обрадовался Волков. – Подождите, пожалуйста, не бойтесь! Я ищу человека! Здесь раньше такой жил, рыжий, толстый.

Девушка держала дверь полуоткрытой.

– Я не знаю таких. Я здесь год всего живу, как с учебы приехала.

– А год назад кто жил?

– Мои родители. Они сюда уже лет 5 как переехали.

– А до них кто жил знаете?

– До них долго никто не жил, а до этого дядя Гена. Но он уже уехал, в Москве живет.

– А дядя Гена случайно не рыжий?

– Вроде нет.

– А вы этого дядю Гену хорошо знаете?

– Не особенно.

– Он в театре работал?

– Да что вы! Он инвалид, никуда не выходил даже.

– А у вас случайно номер его не сохранился? Понимаете, может быть до него здесь жил человек, который мне нужен и этот дядя Гена вспомнит его.

Девушка посмотрела на Волкова оценивающе.

– Ладно, – сказала девушка. – Сейчас поищу.

Через несколько минут она снова появилась, сунула в руку Волкова бумажку и захлопнула дверь.

Волков развернул бумажку, там был городской московский телефон.

Он забежал в отделение связи, заказал разговор по межгороду и с волнением набрал московский номер.

– Да, – ответила ему девушка.

– А дядю Гену можно? – сказал Волков.

– А кто его спрашивает?

– Друг.

– Ладно, сейчас. Пап, тебя! – крикнула девушка.

– Да-да, – протянул мягкий мужской голос.

– Здравствуйте, дядя Гена. Я звоню вам по поводу квартиры на Космодемьянской, 7.

– Какая еще Космодемьянская? А-а-а, – понял дядя Гена. – Ну и что с ней? Она вообще-то давно мне не принадлежит.

– Да, я как раз, поэтому и звоню. Я ищу одного человека, он жил в этой квартире, работал в театре. А после перестройки уехал. И вот я его ищу. Может быть, вы его знали?

– Был какой-то человек, большой артист. Перестройка была, он продал мне квартиру и уехал.

– Скажите, а у него была машина? Он случайно вам ее не продавал?

– Кажется, была.

– А вы не знаете, куда он уехал? Может быть, он упоминал что – нибудь?

– Да вы что! Знаете, сколько лет прошло! Ничего он не упоминал! А, хотя нет! Говорил, что мать у него умерла, поэтому быстро все и распродает. Ну а где она у него умерла, это уж мне неизвестно. Мне кажется, на Крайний Север, что-то такое упоминалось.

– Спасибо, дядя Гена. Вы очень мне помогли. Может быть, если вспомните что-нибудь, ну вдруг, можно я вам в конце недели наберу?

– Конечно, конечно, – сказал дядя Гена и положил трубку.

Волков думал. Ему казалось, что разгадка где-то близко, вот-вот и он поймет, почему вокруг него происходят такие странные события, и главное, почему он к ним причастен. Но загадка только еще больше запутывала его и не давала никаких ответов.

Он отправился домой к Кольке. Дверь открыл Степан.

– Привет, – сказал Волков. – Ты уроки выучил?

– У меня еще нет уроков, – улыбнулся Степан и убежал в комнату.

– Здравствуй, Паша, – поприветствовала его Нина.

– Здравствуй. Я пришел поговорить с Николаем. Он дома?

– Нет, но скоро должен прийти. Давай, проходи, чай попьем.

Волков зашел на кухню.

– Слушай, Нин, а тогда в тот день, когда меня сбила машина, кто все-таки меня отвез в больницу?

– Скорая.

– А кто ее вызвал-то?

– Люди, которые вокруг были.

– А как выглядел тот, кто сбил, ты помнишь?

– Нет, не помню, конечно. Я вообще на него не смотрела.

– Ясно, – сказал Волков. – А на него что уголовное дело не завели?

– Наверное, так и не поймали.

– Так же как и с тобой, – пробормотал Волков. – Нажал на газ и смылся, гад.

– Да, именно так, – подтвердила Нина. – Пока мы там бегали, кричали, скорую вызывали, его и след простыл.

– Это были «Жигули»?

– Ну да, кажется «Жигули».

– Странно да? Водитель даже не вышел посмотреть, что происходит?

– Да, ужасная ситуация, – безучастно подтвердила Нина.

– А ты не знаешь, кто была та девочка, которую насмерть?

– Нет, конечно! Да и столько лет прошло уже! В тот момент я думала только про тебя. Жаль её, конечно. Совсем молоденькая, лет 12 наверное.

– Она погибла вместо тебя, – вдруг догадался Волков.

– Что ты такое несешь, Паша! – возмутилась Нина.

Дверь открылась, из прихожей послышались шаги и радостное уханье.

– Папка! – закричал Степан.

– Привет-привет, – услышали они Колькин голос. – Почему никто не встречает отца семейства?

– Коля, у нас гости, – предупредила его Нина.

– А-а-а. Ну и кто же это? А, это ты, Волков, ну привет! – Колька пожал руку Волкову. – Радуйся, есть для тебя информация.

– Интересно, – откликнулся Волков.

– В общем так, фотография Елагина красовалась на городской доске почета потому, что он как бригадир принял вызов и его коллектив один из первых закончил первый блок кондитерской фабрики. В итоге «Пролетарец» был введен в эксплуатацию на 3 месяца раньше срока. А сняли его за то, что избил какого-то человека.

– А сосед их стало быть, тоже в 93 году очень быстро продает квартиру и уезжает из-за смерти матери.

– А сосед так это вообще отдельная история. Он же из приюта, вот. Так что никакой матери у него не было. Пошел в театр, наверное, потому, что одеться можно в костюмерной прилично. Дослужился до замдиректора, пьески свои ставил, на гастроли ездил.

– Любопытная получается история. Есть у меня Колька для тебя последняя просьба. Выполнишь?

Колька скис и покосился на Нину.

– Конечно, выполнит, – бодро сказала Нина. – Он тебе во всем поможет, Паша.

Наутро они поехали в ГИБДД.

– Делаю запрос на автомобиль Кишинева Олега Ивановича, артист, 1955 года рождения, – говорил в регистратуре Колька. – Для материалов уголовного дела.

– Ясно, – ответила женщина в погонах. – Через час подойдите.

Через час информация была найдена.

Кишинев Олег Иванович, владел автомобилем ваз 2102 с 1988 по 1993 год, пока его не угнали.

– Ну и что это значит? – спросил Колька.

– А это значит, что неспроста без пяти минут директор театра в разгар карьеры бросает все, и уезжает в неизвестность в спешном порядке. Просто исчезает и все. И в этот же самый миг у него угоняют автомобиль.

– Ты что хочешь сказать? Что это он, сосед Елагиной сбил тебя 9 октября 1993 года? А ты не думаешь, что все это вместе может быть простым совпадением? Сколько в тот год людей владело автомобилем?

– Я пока не знаю. Но все это как-то странно.

– И что ты намерен теперь делать?

– Пока не знаю, – признался Волков.

– Вот еще что. Я как-то не подумал сразу тебе рассказать, но может, это даст что-нибудь.

– Ну? – насторожился Волков.

– В день убийства рано утром Елагина сняла все деньги с пенсионной карты, с книжки, билет купила до Самары.

– А звонки не проверял? Звонила она кому-нибудь в Самару?

– В этот день не звонила. А за 2 дня да, были звонки. И все равно не в Самару. А вот в Москву 6 вызовов, один длиннее другого. Это я еще давно знал, думал, мало ли чего. Сейчас все по магазину на диване заказывают что-нибудь, а там как раз в Москву надо звонить. Может, заказала тетка швабру какую-нибудь из Москвы.

– А номер один и тот же?

– Я где-то записывал этот номер в материалах дела. Да вот он, посмотри.

Волков посмотрел на номер, о чем-то задумался. Затем порылся в карманах и достал бумажку с номером телефона дяди Гены. Номера совпадали.

– Это он, – сказал Волков.

– Кто он?

– Рыжий, – быстро ответил Волков.

Чтобы проверить свою догадку Волков вскочил и выбежал из квартиры.

– Ты куда это, старичок? – бежал за ним Колька.

– Садись, – скомандовал Волков и завел «Жигули».

– Ты думаешь, что этот дядя Гена в Москве и есть этот Олег Иванович? Тогда почему он дядя Гена?

– Хороший вопрос, следователь Николай Климчук, – подмигнул Волков. – А ты сам-то как думаешь из своей практики, почему люди могут менять имя, свою внешность, зачем им это надо?

– Ну, этот рыжий же артист. Может, он к роли готовился в каком-нибудь фильме в там Москве.

– Во-во, – кивнул Волков. – А знаешь, как этот фильм называется? Убийство Елагиной. Вот так-то, а ты там про Олесю распинался. Да разве может эта Олеся такую штуку задумать.

Машина подъехала к дому Елагиной. Волков выскочил из машины, Колька – за ним. В 40-ой квартире слышалась музыка и веселый смех. Звонок в дверь никто не слышал. Волков тихонько толкнул дверь, она поддалась и они вошли в прихожую.

Туда-сюда ходили с бокалами молодые люди и девушки, на Волкова и Кольку никто не обратил никакого внимания. Волков взял за руку первую попавшуюся девицу:

– Здрасьте, – начал Волков.

– Здрасьте, – весело сказала она.

– Хозяйка где?

– А-а-а, – хитро улыбнулась девица. – Да вон там, за шторой.

Волков пробирался сквозь танцующих к окну. Колька плелся за ним. Волков отодвинул штору, за ней хозяйка целовалась с каким-то парнем.

– О, привет, – лукаво улыбнулась она.

– Эт чо за старикан, – усмехнулся ее спутник.

– Ты иди погуляй, парень, – сказал Волков и задвинул его шторой.

– Чо за дела? – обиделся тот.

– Полиция что не видишь? – рявкнул Волков и предъявил Кольку в форме.

Кто-то завизжал, музыка остановилась, и вся толпа молодежи уставилась на Волкова и Кольку.

– Ребята, все нормально, – миролюбиво улыбнулся Колька. – Мы тут по делу об убийстве, сейчас все быстренько узнаем и уйдем, хорошо?

– Убийстве? – ошарашено повторил кто-то.

Народ притих и как-то гуськом стал покидать квартиру.

– Ну вот, испортили, вечеринку, – обиделась хозяйка. – У меня вообще-то день рождения.

– Поздравляю, – по-доброму улыбнулся Волков.

– Да ладно уже, – раздосадовано махнула она рукой. – Чего хотели-то?

Волков достал обрывок фотографии.

– Скажи, вот этот рыжий на дядю Гену похож?

– Не очень, – ответила девушка.

Волков взял прядь волос девушки и приложил к фотографии, как будто темные волосы дяди Гены.

– А так? – спросил Волков.

Девушка хихикнула.

– Вообще-то нет. Ну, там еще борода была. – Хозяйка взяла вторую прядь и приставила как бороду. – А так может и похож! Вроде похож!

Волков метнул взгляд на Кольку.

– С днем рождения! – еще раз поздравил Волков и вышел из квартиры.

– Ты прав, старик, – признался Колька, садясь в машину. – У этого артиста была какая-то причина, чтобы так тщательно скрываться. Слушай, а ловко у тебя получается. Из тебя бы следователь хороший вышел.

– Да ты что, – улыбнулся Волков. – Следователь это у нас ты. А я бухгалтер.

Они помолчали.

– Пока получается, Колька, так, – рассуждал Волков. – Некий артист, карьера которого на взлете, его обожают бабки в городе, неожиданно сбивает человека на своих «Жигулях». Пока народ в недоумении, он жмет на газ и скрывается с места преступления. Машину тут же ликвидирует, бросает где-то, чтобы ее никто не нашел. А сам пытается в спешке продать квартиру и уехать. Поэтому и врет, что умерла мать. Поэтому и притворяется дядей Геной, инвалидом и не выходит из дома, пока не появляется шанс выехать в Москву. А в Москве уже чем он там занимается, трудно сказать. Но что еще интереснее, почему ему так помешала Елагина? Что-то Елагина знала, наверное, из-за их слишком тесного общения, о чем-то она догадывалась. И это «что-то» стоило ей жизни. Но есть и другая версия, Колька.

– Какая?

– А во второй версии твоя правда. В той аварии был замешан другой человек. И совершенно это не имеет отношения к Елагиной. А прирезал Елагину ее муж, Егорыч. По пьянке или еще по какой причине. Если жизнь покатилась под откос значит что-то его сильно задело. Может, он простить не мог, что Елагина с этим артистом роман завела? Может такое быть?

– Да может, конечно. Но чего он тогда ждал всю жизнь?

– Вот это хороший вопрос. Хороший.

– Да и потом, я же говорю, алиби у него, у Елагина-то.

– Это алиби можно и так состряпать. Не мне тебя учить.

Колька присвистнул.

– Все-таки нет четких доказательств, что именно рыжий сбил тебя тогда. В убийство Елагиной я еще могу поверить, но в остальном…

– В остальном надо еще покопаться.

– Знаешь, может плюнуть тебе на все эти дела мести и махнуть куда-нибудь на море? – с сочувствием сказал Колька. – Все-таки море и… это…

Колька запнулся. Волков понял, Колька не может так же цинично, как врач в лечебнице в колонии сказать «о душе подумай».

– Да ты не волнуйся, – улыбнулся Волков. – Я о душе только и думаю.