Мы взяли банку, в которой у нас оставалась хлорелла, и процедили ее сквозь шелковое сито, которым процеживают планктон. Эту сеть я выпросил на память о своем купании в Байкале. Но хлореллы оказалось так мало, что только слегка позеленела тряпка и ничего соскоблить не удалось.

— А еще пишут, что хлорелла дает корма в десять раз больше, чем пшеница,— бурчит Степка,— а тут и на хлеб-то намазать нечего.

— Наверное, мы что-нибудь не дочитали, — возражаю я, — раз пишут, значит, так оно и есть.

Мы действительно не дочитали. Хлорелла быстро растет только там, где воду перемешивают, как мороженое в мороженице, и где дают ей свет со всех сторон. Надо было сделать какую-то машинку, которая перемешивала бы воду с хлореллой.

Мы выдрали мотор из электробритвы у Степкиного отца и устроили автомат для перемешивания воды. А вокруг поставили лампы дневного света. И хлорелла начали расти в десять раз быстрее.

Вскоре мы смогли отцедить полстакана густой, как сметана, зеленой массы.

В эту зеленую массу добавили яиц, сахара, муки и все, что полагается для торта. Торт испекся на славу, только оказался зеленым, точно долго стоял в шкафу и заплесневел. Никто из наших домашних не дотронулся до этого «торта будущего». Зато мы со Степкой с удовольствием съели по два куска. Степка вообще любил есть всякие необычные вещи. Он ел даже ядовитые рожки спорыньи, которая повреждает хлеба, и не отравился и всем говорил, что они сладкие как конфеты.

Вечером в библиотеке я встретил книгу, которая мне испортила настроение. Там говорилось, что хлорелла хотя и питательна и содержит много белка и жира, но оболочка у нее вредна для животных. Она, как напильником, трет стенки желудка и на них получаются язвы. Если давать скоту слишком много хлореллы, то он будет чувствовать себя хуже.

В другом журнале я прочел еще более неутешительные слова о том, что только в молодости хлорелла питательна и полезна, а что если она простоит больше, чем нужно, то становится ядовитой.

Я помчался к Степке, Степка лежал на диване и держался за живот. На животе у него лежала грелка.

— Болит? — спросил я его, боясь рассказать неприятную новость.

— Еще как, — прошептал Степка, — не с хлореллы ли он болит?

Тут мне пришлось рассказать ему о том, что я вычитал в библиотеке.

— Но ты же спорынью ел, и то ничего, — попробовал я успокоить своего друга, — а ведь хлореллы было не так много. Муки гораздо больше. И, может быть, хлорелла была у нас не старая?

— А если старая? — спросил Степка. — Лучше сбегай-ка за молоком. Я слышал, что при отравлениях оно помогает.

Я сбегал в магазин за молоком, и Степка выпил чуть ли не два литра. Потом он снял грелку и сказал, что боль немного прошла.