— Я пришла не только тебя благодарить, — поведала моя бывшая любовь, стоило нам войти в кабинет. Удовлетворенно кивнув головой, прикуриваю сигарету, делаю крохотный глоток кофе и откровенно признаюсь:

— На другое не рассчитывал. Возникла проблема с духами?

— Господи, ты не меняешься, думала хоть с годами…

— Оля, ну сколько можно еще думать? Юрик завтра будет дома, что и требовалось доказать. Мне бы твои проблемы.

— Не волнуйся, я тебя жалеть не стану.

— Отчего?

— Потому что это для тебя оскорбление. Ты же наверняка спишь до сих пор, словно сжатая пружина. Скорее умрешь, чем признаешься кому-то, что иногда даже тебе требуется побыть просто человеком, а не каким-то бульдозером.

— Что случилось, Оля?

— Бухгалтер прибегал. У нас очередная неприятность.

— Менты фирму громят?

— Если бы… Мы открылись, то есть магазин. Пришли ребята за деньгами, но откуда им сейчас взяться? Однако то обстоятельство, что Юрий в заключении, их не обескуражило…

— Оленька, где ты такие слова берешь? Скажи проще — наехала бригада за долгами, ее не харит, что фирма была в простое…

— И терминология у тебя та же.

— Вот именно. А у твоего Юры?

— Он приличный человек, подобно тебе никогда не выражается.

— Зато ко мне, неприличному, менты близко боятся подходить, врубилась, дорогая? Если бы не моя, как ты это выражалась, суть, твой благоверный завтра отправился бы прямо по назначению. Распарили бы его на всю катушку, не сомневайся. Конечно, верная жена ждала бы его годами, и домой твой Юрик вернулся б красивым — дальше некуда. Один бы зад чего стоил: арбуз без мыла влезет. Вместо коммерческой деятельности мог бы с таким номером в цирке выступать. Культурных мальчиков на зоне привечают особо.

— Не обижайся, — тихо сказала Оля и заплакала.

— Я не обижаюсь, — говорю чуть тише. — На обиженных воду возят. Ты лучше скажи, за что эти ребята хотят бабки получить? Если фирма должна им за товар, вы обязаны расплатиться.

— Они за охрану получают.

— За охрану?

— Или, если правильно сказать… Это рэкетиры, одним словом.

— Вытри глаза… Хорошая у вас охрана, Оля. Душевная, можно сказать. Где же она была, когда менты на фирму свалились?

— Что они могли сделать? — неожиданно стала на защиту своих охранников Оля.

— Действительно ничего. Зато теперь свой кусок требуют. Все правильно, логика железная. Положено — отдай, как договаривались. Форс-мажорные обстоятельства они понимают только в случае смерти подзащитного.

— У нас двое детей, — снова покатила слезу Оля. — Это страшные люди. Бухгалтер сказал, что Юра… Они даже слушать не стали. Раз фирма работает, их не волнует отсутствие директора. Иначе, как они выражаются, включат счетчик.

Погасив сигарету в пепельнице, я ткнул кнопку селектора:

— Мариночка, срочно разыщи Челнока. По телефону говорить с ним не буду.

Отключив связь, втолковываю мадам Ланде с задушевными интонациями:

— Оленька, скажешь Юрику, чтобы он встретился со своей доблестной охраной и предельно откровенно ей поведал: мол, ребята дорогие, охрана ваша — донельзя дешевая, а потому у меня теперь другая крыша. Хотите с ней увидеться — набивайте стрелу…

— Что ты говоришь, а если они Юру…

— Не бойся. Ни за Юру, ни за детей, ни за себя… Слушай дальше. Эти ребята назначат место и время встречи. Юра обязательно должен сказать, что передаст их просьбу кому следует. Никаких имен пусть не называет. Заранее знай, день встречи меня не устроит.

— Почему?

— Потому что серьезный человек не придет по первому требованию кого угодно. Он назначит наиболее удобное для себя время. Таким образом, у ребят будет шанс дополнительно все обдумать. В связи с последними обстоятельствами ваша фирма понесла и еще понесет значительные финансовые убытки. К чему вам тратиться на охрану, которая может отгонять лишь себе подобных?

— Ты всегда собой рисковал, — сказала Оля, вытирая глаза платочком, — но ведь сейчас ты подвергаешь опасности чужие жизни.

— Оля, ты мне веришь?

— Да.

— С этой минуты твоя семья в полной безопасности. Только делай, что скажу — и все будет, словно в сказке с обязательно счастливым концом.

— Сказки… В жизни все иначе, — не сдавалась Оля.

— Для тех, кто не умеет подчинить себе судьбу, — довольно жестко ответил я. — Подожди, пожалуйста, в приемной. Только никуда не уходи, прошу тебя. И, будь добра, скажи Марине, кроме Челнока, я существую исключительно для коммерческого директора.

Представляю себе, что начнет выдавать мне этот самый выдающийся коммерсант по фамилии Рябов, когда узнает о принятом только что решении. Однако долго его переубеждать не придется, в конце концов Сережа подчиняется мне, а к постоянно возрастающему объему работы он давно успел привыкнуть.

Насторожило меня поведение гусят, впору снова мыслить об отброшенном варианте. Действительно, вдруг Ланду взяли специально, чтобы меня на него оттянуть? Тогда поведение гусевских становится более-менее понятным. Однако это может означать, что и мои действия по отношению к группировке наперед просчитаны пресловутым уровнем.

Отчего же так называемая охрана с места не дернулась, когда менты на их подопечного налетели, более того, в положение фирмы не входит, пайки требует? Не согласуется все это с законами мудрой природы.

Впрочем, смотря как рассуждать. Быть может, наоборот, очень даже согласуется. Хищники не всех парнокопытных подряд грызут, они все больше за больными и ослабевшими охотятся. Санитары природы. Если Ланда обязан пойти на дно во что бы то ни стало — так с паршивого Юрика хоть шерсти клок. Напоследок. Больше его охранять все равно не придется, если эту овцу решено принести в жертву. Вот лев и щелкает зубами. Иначе к чему ему лишаться хоть каких-то, но все-таки стабильных доходов? Но, иди знай, вдруг взбесилось животное, стало все вокруг насмерть рвать, подобно глупой ласке, давящей кур без счета. Враз всех передушит, а завтра что жрать? Однако, если крупный хищник по каким-то причинам уходит со своей территории, он может и специально передавить на ней всю потенциальную добычу, лишь бы у другого жратвы не было.

Вот и выходит: пусть пока не все ясно, однако решение я принял верное. Хотя бы потому, что кто-то обязан следить за балансом в природе. Пусть с высоты птичьего полета, понимая — парнокопытные, рвущие зеленую траву, составляют естественный корм львов. Однако уничтожать травоядных для развлечения никому не позволительно. В конце концов козлики-антилопки обеспечивают хоть какую-то финансовую основу страны. Передави их — в один день все рухнет, а значит, царящий ныне беспредел имеет свои рамки, несмотря на парадокс такого утверждения. Выйти за них — подписать себе смертный приговор, на что бригада Гуся явно нарывается.

На самом деле никакого беспредела нет. Это отмазка для испуганного обывателя, боящегося вечером высунуть свой нос на улицу. Существует строгая система, на которой все держится. Огрехи в виде высокой уличной преступности — всего лишь объективное обстоятельство с учетом нашенской специфики.

В по-настоящему цивилизованных странах уличная преступность еще похлеще — это я точно знаю. В их гарлемах круглые сутки творится такой содом, что гоморре рядом делать нечего, а полиция на все эти дела давно рукой махнула, не обращая особого внимания на преступления. При этом предупреждает добропорядочных граждан — не рискуйте ходить по тем районам, где проживает всякая нищая пьянь, блатота и наркоманы.

Да разве может быть иначе, если благосостояние районов впрямую зависит от доходов налогоплательщиков. Чем больше человек платит государству, тем лучше среде его обитания. Потому в нормальном районе можно ночью спокойно выпускать детей на улицы, не говоря уже обо всем остальном. А поножовщина, паршивые школы, захламленные улицы остаются уделом гарлемцев, у которых в жизни нет других забот, кроме уколоться, напиться, подраться и забыться.

У нас, конечно же, все как всегда, через задницу, потому и преступность кажется высокой. Разве может быть иначе, если в одном доме живет преуспевающий бизнесмен и опустившийся алкоголик? Вот почему даже центральные улицы полны неожиданностей, а фирмач средней руки при охранниках ходит. От профессионального киллера охрана еще никого не спасала, зато от случайного нападения защита вполне надежная.

Со временем, конечно, и здесь все будет, как у людей; мы внимательно следим за балансом сил в природе, иначе завтра все вообще в тартарары рухнет. Такой работенки хватит еще нескольким поколениям, любая заваруха мудрым воронам не в пользу. Мы не для того постоянно в родных краях торчим, не уподобляясь перелетным гусям, чтобы здесь расцвела полная анархия.

Значит, вполне вероятно, тот самый уровень рассчитывает исключительно на реакцию, которую можно от меня ожидать, хотя это всего лишь предположение. Но одно мне известно точно: я не позволю никому выходить за рамки положенного в своем родном городе. Хватит того, что мы терпим игрушки всяких говноедов в области банковской политики. Вот этим действительно на все плевать, кроме собственного непотопляемого кресла, дающего гораздо большие доходы, чем контрольный пакет акций какого-то «Нефтьзолотоалмазфонд». Впрочем, акциями они тоже берут, и в приватизации гораздо активнее остального населения. Однако, мне сейчас впору думать не об этих милых людях, иссыхающих от любви к своему народу, а о других…

— Афанасьева примешь? — прервал мои раздумья голос секретарши.

— Конечно.

Как не принять, если я лично просил отставного челнока по фамилии Афанасьев написать заявление о приеме на работу в свою дочернюю фирму «Снежинка». Мне постоянно приходится заниматься благотворительностью: спонсировать детский дом, подбрасывать инвалидам. Как же при таком трепетном отношении ко всем убогим не позаботиться о чернобыльце Афанасьеве? Он ведь не от хорошей жизни в челноки подался.

Страшные последствия аварии до того подорвали здоровье чернобыльца, что он не мог сдвинуть с места хотя бы один из тех баулов «Мечта оккупанта», которыми грузятся даже хрупкие дамы. Однако в так называемые бизнес-туры Афанасьев отправлялся регулярно, а главное совершенно бесплатно. Вовсе не потому, что чернобыльцам вышла шара летать самолетами куда угодно, не платя за билет, а совсем по другому поводу.

Ввиду того, что папа-импотент мог стопроцентно гарантировать пострадавшим по его вине людям лишь бесплатную отправку на тот свет раньше отмерянного природой срока, он отчаянно махнул рукой и выдал ликвидаторам аварии одну очень интересную льготу. Почти во всех странах бывшего Союза чернобыльцы освобождены от таможенных пошлин.

Афанасьев, будучи за границей, даже не интересовался, где подешевле купить товар наподобие того, что пару веков назад сбагривали хитрые европейцы доверчивым туземцам. Времена изменились. Сегодня хитрые европейцы, идя по стопам своих предков, приобретают товары у потомков тех самых афроазиатов и всучивают их исключительно своим согражданам. При этом они имеют шанс пройти таможню с минимальными потерями, если в их группе есть господин Афанасьев, донельзя измученный тяжкими радиационными последствиями. Потому что весь товар группы принадлежит будто бы исключительно ему и пошлинами не облагается.

Это он — челнок, а все остальные просто туристы, любовавшиеся видом минарета Дубайовки в течение пяти дней.

За каждое место груза челнок получал от туристов по тридцать долларов премии, и всем было хорошо. Особенно Афанасьеву. До тех пор, пока он из пресловутого челнока не превратился в самого настоящего туриста, знакомящегося с малайзийскими архитектурными достопримечательностями в виде баров.

В далекой стране господин Афанасьев принял на грудь свою обычную норму, но, видимо, жара и последствия аварии так подействовали на его пошатнувшееся здоровье, что он стал шататься среди улицы в прямом смысле слова. Тут, как на грех, навстречу туристу перлась пара полисменов, которые чересчур стали таращить глаза на нашего господина, словно он был первым человеком, проломившим железный занавес. Не умеют эти азиаты культурно отдыхать, отсталая страна, одним словом, товаров, правда, полно, а вытрезвителей — ни одного.

В общем, полисмены стали в чем-то убеждать нашего господина, только Афанасьев — не какая-то паршивая подлипала капиталистических акул, чтобы обращать внимание на всякие провокации. Тем более, по-английски он твердо знал одно словосочетание «фак ю», которым и воспользовался в беседе с реакционно настроенными полицейскими.

Те, правда, порывались достать челнока дубинками, но наш ликвидатор грозных последствий не позволил им доказать преимущество буржуазного образа жизни на собственном примере. При этом Афанасьев не слишком сильно отбивался, потому что один из полисменов, прежде, чем потерять сознание, успел вызвать подмогу.

Несмотря на действие явно некачественного алкоголя местного производства и наряда полиции, челнок вел себя как положено бывшему советскому человеку, воспитанному соцреализмом на героических примерах. Отряд азиатского спецназа прибыл уже после того, как к двум поверженным полисменам присоединились еще пять.

Больше десяти человек пытались скрутить чернобыльца, пораженного вредными рентгенами, и надеть на него наручники. Не тут-то было. Челнок Афанасьев бился, словно за его спиной проходила незримая граница родины, тем более, что их азиатские наручники на запястьях этого болезненного не сходились. Однако организм Афанасьева, подточенный вредными выбросами, в конце концов не позволил ему сотворить еще несколько подвигов. Отважный челнок не думал сдаваться, но неожиданно для самого себя он в конце концов просто уснул в руках спецназовцев. Восхищенное подвигами русского богатыря полицейское руководство не стало сажать спящего туриста в тюрьму, а просто попросило наше консульство препроводить его в родные пенаты хотя бы потому, что наручники местного производства на этого господина явно не рассчитаны.

Лишившись туристских заработков, Челнок долго не раздумывал после моего предложения, и в «Снежинке», руководимой зиц-председателем, отставным генералом Бабенко, открылась очередная ставка. В конце концов я не могу позволять ползти вверх кривой безработицы и стремлюсь постоянно создавать новые рабочие места. Даже для отставных генералов, вся трудовая деятельность которых заключается в получении зарплаты.

Сейчас, пристально посмотрев на вошедшего в кабинет Челнока, я окончательно понял: последствия страшной аварии, несомненно повлияли на его параметры. Не удивительно, говорят в зараженной Припяти радиация раздула сомов до кашалотских размеров, наверняка по той же причине природа не пощадила Афанасьева. Мало того, что запястья у него не соответствуют мировым ГОСТам по производству наручников, так и рост под потолок. Я никогда не считал себя слабаком, многие покойники, если бы могли, подтвердили такой вывод с чистой совестью, однако рядом с Афанасьевым поневоле чувствуешь себя гномом.

— Здоров будь, барин, — пророкотал густым басом Челнок, усаживаясь в кожаное кресло.

— И тебе привет, добрый молодец. Только учти, бар в семнадцатом резать стали. И до сих пор этот процесс никак не остановится. Многим из тех, кто в баре рвется, зачастую становится тошно жить. Потому, молодец, именуй меня как-то по-другому. Я — человек суеверный.

— Слушаюсь, командир, — бабахнул басом по моим барабанным перепонкам Челнок.

— Тогда слушай. В приемной сидит женщина. С этой минуты она под охраной твоей команды. Завтра ее муж покидает дом родной, устроишь ему встречу у ворот.

— По какой системе обеспечить прикрытие? — гораздо тише спросил Челнок, и я понял, что теперь передо мной сидит не легендарная личность, прославившаяся своими туристскими подвигами, а капитан войск особого назначения Афанасьев. Человек долга и чести, снявший погоны по собственному желанию, несмотря на уговоры руководства возглавить спецподразделение «Сириус». Челнок стоял на страже своих убеждений еще тверже, чем на земле Малайзии: настоящий офицер дважды не присягает. Именно это обстоятельство сыграло решающую роль в моем решении пригласить Афанасьева на работу, тем более, что присяги на верность мне не требуется.

— Значит так, ликвидатор, — подобно Челноку понижаю голос. — Это тебе решать. И учти, на вас вполне могут обрушиться менты.

— Против них я не могу применять спецсредства, — то ли спросил, то ли скомандовал сам себе Челнок.

— Еще как можешь. В форме ты их не увидишь, а потому действуй решительно. Долби их, пока удостоверения из-за пазухи не успеют выхватить — это в конце концов твоя работа. Тем более, ты заключишь официальный договор с фирмой «Олли», которая попросила защиты от гнусных рэкетиров в охранном агентстве с невинным названием «Снежинка».

— Я должен поставить в известность Рябова?

— Обязан.

— Кто наехал на людей?

— Гусь. Вопросы по нему есть?

Челнок отрицательно качнул головой и, с легкостью подняв свое стодвадцатикилограммовое тело из кресла, отправился к двери мягкой кошачьей походкой.