Анна:

Вот если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича… в смысле блондинистую домовитость и желание защитить малышку да к брюнетистому умению идти к цели напролом… получился бы, наверное, идеальный мужик. С которым неплохо бы замутить… когда мутилки отрастут. Я сегодня уже краем глаза отметила звериную, порывистую грацию брюнета и спокойное, внешне ленивое перетекание из позы в позу блондина. Какие мальчики… и это все мне! Может, и не так страшно это попадание, как его малюют? Впрочем, тут как в советском гастрономе — в нагрузку всякую пакость дают. К двум шикарным мужикам зачем-то еще и опасность оказаться на костре или рожать от непонятного императора. Нда. Нет в жизни совершенства. Хотя его и дома не было.

А отрастание нужных запчастей, кстати, может случиться даже раньше, чем я думала. Не зря эта костно-мышечная система лопает со скоростью уборочного комбайна и согласна прервать процесс только, чтобы поспать.

Зеркало в моей новой спальне хорошее, от пола до потолка, и хотя сама дверца старинного шкафа, на которой оно расположено, держится на одной петле и соплях, отражение в свете факелов рассматривать удобно.

Так вот. Я все же опытный костещуп и мышцевзвес. И всего за сутки это тельце прибавило в росте как минимум три сантиметра, нарастило мясца на костях и сгладило пару самых острых углов.

Нет, до половозрелой особи мне еще жрать и жрать, стиральная доска на месте будущего бюста жалко топорщится младенческими плоскими сосками, но темп прироста радует.

Постельное белье пахло пылью и еще чем-то странным (надеюсь, не зомбиками), но спать хотелось так сильно, что не до придирок. Я залезла под одеяло, обернула подушку многострадальным мартошевым халатом и отрубилась сразу, как только уткнулась в него носом.

И начало-ось! Такого отборного бреда в мирных снах мне ни разу еще не показывали. Иначе как объяснить, что я увидела себя первоклашкой в школьной форме с огромным букетом имени первого сентября под мышкой, с трудом и стонами толкающей по рельсам тележку, нагруженную какой-то рудой?

Рельсы были проложены по коридорам замка, но не заброшенного, как сейчас, а жилого, теплого, наполненного людьми. Эти люди все время пытались отобрать у меня то тележку, то букет, называли принцессой и низко кланялись. А я в ответ ругалась каким-то страшным тюремным матом и метко сплевывала сквозь зубы на пол.

Правда, после очередного поворота я попала в уже знакомую библиотеку, и все бредовые атрибуты растаяли сами собой. Я машинально поправила нежно-лиловое шелковое платье, сменившее школьную форму, и робко подошла к столу, за которым сидел и работал темноволосый мужчина с ранней сединой на висках, чем-то очень напоминающий Адриана.

— Папа? — тихо окликнула я и сама удивилась. Этот человек был ни капли не похож на моего отца, каким я его помню.

Мужчина оторвался от бумаг и поднял на меня глаза. Точнее, пустые черные провалы на месте глаз. Желудок мгновенно скрутился в неестественную для внутреннего органа фигуру, и я… проснулась.

Едрить в твою печенку описторхи! Судя по тому, что факелы заметно прогорели, уже полночи миновало и ненасытная утроба, по недоразумению занявшая место моего покладистого животика, снова проголодалась. Вот и буянит. И спать не дает, зараза.

Ворча и тихонько поминая нижние отделы позвоночника, я укуталась в любимый халат имени белобрысого сыщика и пошлепала на кухню. Авось там завалялось хоть три корочки хлеба.

Воображение уже нарисовало вдруг недоеденную котлету, когда на последней ступеньке лестницы, ведущей на первый этаж, откуда-то сзади мне на плечи упали чужие руки:

— К телепортеру крадешься, бестолочь?

Сначала я буквально окаменела, а потом этот сплошняком набитый сюрпризами организм среагировал, да так, что я и понять ничего не успела. Сдавленный то ли хрип, то ли писк из явно перехваченного ужасом горла, резкий рывок в сторону, и вот я уже забилась в самый дальний угол под лестницей, сжалась в комочек и закрыла голову руками.

— Здорово получилось! — радостно объявил голос Адриана. — Вылезай, так и быть, больше пугать не буду.

— С-с-с-с… — ох, блин, биохимию не обманешь.

А мне в кровь сейчас таким гормональным коктейлем шурануло, что мозг плавно ушел в нокдаун.

— И нечего прикидываться, я тебе не Мартош! Пойду и съем сейчас все, что он там тебе на ночь оставил, — радостно объявил конкурент и утопал… куда-то.

А я осталась переваривать «коктейль» и разбираться с памятью тела. Не знаю и знать не хочу, что с ним… со мной, получается, творили на тех самых рудниках в той самой прошлой жизни. Но если мне вдруг попадется кто-то из тех мест… пристрелю, не задумываясь.

— Ур? — вопросительно сказала темнота надо мной, когда я уже почти отдышалась. Ур!

Вот так, подруга, приехали. Мало тебе было некромантского придурка с тупыми шутками, теперь тебя труп пришел утешать. Хороший такой труп, мужской, почти свежий, но с когтями на бледно-зеленоватых лапах. И что удивительно — не страшный. Вот совсем.

Нет, понятно, что не с моей профессией бояться мертвецов. Но я как-то все же привыкла, что народ они смирный, покладистый и тихий. А тут урчит, лапы тянет по голове погладить.

Парадокс, но именно это меня окончательно успокоило. Судорожно сжатые мышцы расслабились, и я, кряхтя, как столетняя вешалка, на четвереньках выбралась из своей «норы». Фига ж, блин, инстинкты… как я там вообще поместилась-то?

В кухню я заявилась в сопровождении заботливо порыкивающего зомбика, от которого пыталась всеми силами отмахнуться, а он все никак не отставал и тащился за мной хвостиком.

Молча обошла стол, села на «свое» место и придвинула стоявшее посреди стола блюдо с пирогами к себе. А конкуренту показала язык, прежде чем запихнуть в рот самое большое и пахнущее мясом произведение пекарского искусства.

— Тарелку в центр поставь, — Адриан не скомандовал, спокойно попросил, но руки все равно сами дернулись исполнять, а в душе мгновенно взметнулся смерч противоречия. И если бы не интонация, я бы точно подвинула к нему тарелку… без пирогов. Но ублаговоленная процессом насыщения, только хмыкнула и не стала вредничать.

— Все, полегчало? А нежить зачем с собой притащила? — заинтересованно уточнил парень, оценивающе оглядывая моего спутника.

— А ферт его рафберет, — я знаю, что с набитым ртом не разговаривают, но очень уж вкусно. Так что скосила глаза на застывшего сусликом мертвяка и пожала плечами. — Сам притащился.

Кстати, он что, консервантом накачан? Почему не воняет? Трупная зелень-то в наличии.

— Ты не знаешь, чем пропитывают зомби, чтобы они медленнее разлагались и не пахли? А внутренние органы им оставляют или удаляют?

Не самая подходящая застольная беседа, но мне нормально, а о том, что я не то, чем кажусь, Адриан и так знает.

— Магией их пропитывают, бестолочь, — хмыкнул Адриан. — Ну и если «вышку» создаешь, там, конечно, можно с мумифицированием позаморачиваться.

Я машинально цапнула еще один пирог с тарелки и задумалась. В голове уже выстраивалась интересная схема препарирования зомби — если внутренние органы у них целы, то очень любопытно будет понаблюдать, как циркуляция магии на них сказывается, происходят ли клеточные изменения, работают ли эти органы или просто сохраняются относительно негнилыми…

Какое-то время Адриан молча любовался, как я жую пирог под мысли о препарированной печенке, а потом не вытерпел:

— Смотри, растолстеешь, придется потом на диету садиться или мага жизни искать, чтобы тебе обмен веществ восстанавливал.

Наверное, у меня было слишком мечтательно-жадное выражение лица, когда я терзала очередное хлебобулочное изделие.

Скептически выгнув бровь и глядя на собеседника поверх румяного пирогового бока, я с ехидством выдала:

— А то ты не догадался, что все оно не в желудок идет. Я бы уже давно лопнула, — и пожала плечами.

— Иех, а я так надеялся увидеть взрыв… — хмыкнул паразит, усмехнулся и заинтересованно уточнил: — А куда? В магию что ли?

— Это тебе лучше знать, я в магии ни в зуб ногой. Могу только заметить, что тело немного меняется.

Болтать и жевать одновременно можно, но неудобно. Так что еду я отложила и уставилась на Адриана с интересом. Вдруг он сейчас еще чего-то полезного про магию расскажет?

— Да? — вместо того, чтобы просвещать меня, парень встал, подошел, приподнял под мышки, поставил, оглядел, покрутил… как куклу! — На скелет в тряпочках уже не похожа, — одобрительно крякнул он, — но как была плоская, так и осталась, — я получила очередной тычок пальцем в ребро и слегка озадачилась. Как-то это было… не столько хулигански, сколько провокационно.

— А в прошлой жизни тебе сколько исполнилось?

Хм… и что бы это значило? Стоит близко, держит за плечи нежно, пахнет вкусно. Хм. Что я там перед сном думала про «два шикарных мальчика, и все мне»?

— Взрослая была, за тридцатник. С профессией, перспективами и своими планами, — я и не подумала вырываться.

По-любому, мне с этим кексом дальше жить… и на ощупь он приятный. Даже сейчас, когда у меня гормональный фон недозрелой груши. А дальше… такими темпами я скоро отращу все, что положено нормальной здоровой тетеньке, и начну хотеть того, чего хочет нормальная здоровая тетенька. Комплексов у меня отродясь не бывало, во всяком случае, я их не помню. Так что я только за — пообниматься.

— Ур! — одобрительно сказал зомби где-то за спиной, и неторопливое шарканье возвестило о том, что деликатный труп отправился в дальний угол. Там он застыл, изображая мебель и не отвлекая живых от важного и интересного разговора.

— Старше меня, значит, — между тем отозвался брюнет, с легким таким удивлением и интересом.

Затем наклонился близко-близко к моему лицу, и я вдруг заметила, что глаза у него не просто голубые, а с солнечным ободком вокруг зрачка, от которого тянулись тонкие золотые лучики, придававшие взгляду особую теплоту и что-то по-мальчишески озорное:

— А по поведению и не скажешь… — и он улыбнулся с хитрым прищуром:

— А как тебя звали… в твоем мире?

— Почти как здесь. Анна.

Не выдержав, я подняла руку и легонько, едва ощутимо, подергала Адриана за прядку волос, упавшую на лоб. Скорее даже погладила, пропустила сквозь пальцы забавно и упрямо скручивающуюся локоном прядь.

— Я думал, Танатос мне ту, только что погибшую, вернет. Полчаса тело тряс, ритуал провел, даже не верил, что получится, — мне показалось, или в его глазах мелькнуло что-то похожее на вину?

— Полчаса? — я задумчиво подергала его за кружевную отделку на рубашке. Всегда любила эту моду прошлых веков — когда белая, шелковая, с широкими рукавами, собранными в узкий манжет… и с кружевом на воротнике, а в вырезе гладкая кожа без признаков растительности. — Или чуть больше?

— Можно подумать, я на часы смотрел! — огрызнулся Адриан, при этом не отстраняясь, а потом все же задумался: — Может, и больше… Но не намного.

Я уже знала, что у них в часе шестьдесят минут, как и в моем мире. Значит, в получасе — тридцать. А если чуть больше получаса, то…

— Мне тридцать шесть лет. Примерно, получается, столько минут ты трупом и потрясал. То есть… забавное совпадение, — я уже по собственной инициативе придвинулась к нему ближе и коснулась щекой мягкого шелка рубашки. Замерла на секунду и потерлась, как кошка. — Кстати, а зачем ты меня прибил-то?

Немного смешно разговаривать на такие темы во время флирта. Но забавно, и… ну, как бы вот всегда у меня «стояло» на неординарных мужиков. Когда даже в постели можно потрепаться не про «ути-пуси» и «ах, какая женщина», а про динамику распространения вируса бешенства по нервным волокнам или про последние тенденции в автомобилестроении. Ну да, люблю я машинки…

— Да ты сама убилась… Разнесла кокон на радостях и растворилась в астрале от магического экстаза, — фыркнул Адриан почти мне в ухо. Щекотно так, но приятно. — Бестолочь же… — офигеть не встать, мне еще никогда не шептали в самое ухо прозвища. Ну, в смысле — «милая» и «любимая» с таким придыханием было, а вот «бестолочь» с оттенком интимной нежности — это прям оригинально. И приятно, оказывается — будоражит.

Когда парень наклонился ко мне, из-под кружевного ворота его рубашки выскользнула цепочка. Я невольно проследила ее глазами и вздохнула — очень красиво смотрится белое золото на смуглой гладкой коже, да еще в вырезе белой шелковой рубашки. Так и тянет потрогать… а собственно, почему нет?

Наверное, возраст сознания все же важнее возраста тела. Потому что инстинкты взрослой женщины в момент снесли все воспоминания о том, что здесь я подросток. Пальцы сами скользнули под ворот его рубашки, легонько пробежались по плоским звеньям цепочки. Как по лесенке, едва касаясь и в то же время нарочно провоцируя. А потом у-ух — скользнули вниз все по той же линии, как с горки, быстро, так, что дыхание перехватило. Вот только у меня или у него — непонятно.

Адриан наклонился, так что мы почти соприкоснулись лбами, а потом осторожно и очень как-то… нежно? трепетно? невесомо?.. поцеловал в губы. И тут же отстранился, отступил на шаг. Словно испугался.

Пара секунд у него ушла, чтобы перевести возбужденное дыхание, и только потом взгляд прояснился:

— Пойдем, я тебя до спальни провожу…

Я молча кивнула, сама подошла, взяла за руку, и мы пошли… в спальню.