– Папа, ты собираешься ей рассказать? – спросила Хелен. Они с Керном устроились на одном сиденье и представляли собой красивую пару. – Папа, скажи Изабелле, что ты решил.

Лорд Хатуэй поерзал, словно кожаная подушка казалась ему неудобной, и, хотя продолжал смотреть на дочь, Изабелла чувствовала, что все его внимание сосредоточено на ней.

– Нет, – хрипло ответил он. – Сейчас не время и не место.

– Самое подходящее место, – настаивала Хелен с восторженной улыбкой. – Мы едем в оперу, все сейчас тут. Кузина достойна знать, что ты решил. Зачем держать ее в напряжении?

Изабелла умирала от любопытства. Так что же решил лорд Хатуэй? Маркиз сидел рядом и, несмотря на покачивание кареты, держался удивительно прямо.

Керн нахмурился, посмотрел сначала на Изабеллу, потом на маркиза.

– Вы меня заинтриговали. Какое решение?

– До меня дошло… Хелен узнала от мисс Гилберт и сообщила мне, что прошлым вечером на балу Уилкинсов был распущен слух.

У Изабеллы моментально пересохло в горле. Неужели кто-то видел, как она страстно обнималась с Керном? Неужели кто-то из темноты наблюдал, как они целовались и ласкали друг друга, будто любовники? Она посмотрела на графа и по его хмурому лицу поняла, что он тоже переживал момент их оборванного свидания. Оба злоупотребили доверием Хелен, поступились честью. Но если Хелен знала их порочную тайну, почему она выглядела такой воодушевленной?

– Я просто не могла поверить, когда Джилли передала мне, о чем шепчутся в свете. – Она доверительно склонилась к Изабелле. – Я поражена, насколько испорченны люди. Проявлять такое бездушие недостойно аристократа. Если бы я не была в тот вечер больна, то раз и навсегда положила бы конец болтовне.

– О каком слухе идет речь? – осторожно спросила Изабелла.

– Похоже, ни для кого не секрет, что вы, мисс Дарси, не располагаете никакими средствами, – объяснил маркиз. – Слух моментально распространился, а пустил его невежа Чарлз Мобри.

Изабелла испытала огромное облегчение.

– О, не стоит придавать этому значение! Слухи меня нисколько не трогают.

– Ты очень храбрая, кузина! – Хелен сжала ее руку. – По дело не только в сплетне. Леди должна иметь соответствующее приданое, если она желает выйти замуж. О чем я и сказала папе сегодня утром.

– И я не мог не согласиться. – Маркиз покосился на Изабеллу. – Я пренебрег решением ваших финансовых проблем. Хелен убедила меня выделить вам сумму в пять тысяч фунтов.

– В пять тысяч фунтов? – эхом отозвалась Изабелла. Она не могла поверить собственным ушам, и если бы уже не сидела, то просто не устояла бы на ногах. Пять тысяч фунтов! Маркиз выделил ей громадную сумму, будто швырнул нищему несколько пенсов. – Но… почему?

Глаза маркиза прищурились под густыми бровями. Хатуэй пристально посмотрел на Изабеллу.

– Мне кажется, причина очевидна. Пока вы живете у меня, вы под моей опекой, и я не позволю сплетникам марать имена моих домочадцев.

Объяснение звучало вполне убедительно, и все же девушка ощутила за ним тайный смысл.

– Ваше предложение чрезвычайно щедрое, – пробормотала она. – Но я не смогу принять ваших денег.

– Сможете. И примете.

Глаза Хатуэя потемнели, губы поджались. Почему он намеревался сделать ей подарок? Сумма настолько велика, что ее хватило бы на просторный дом в деревне. И еще осталось бы на безбедную жизнь вместе с тетушками до конца своих дней. Конечно, чтобы получить приданое, необходимо выйти замуж. Деньги пойдут ее супругу, и придется убедить его выделить ей часть средств…

Замужество также означало продолжение маскарада и вечное сокрытие неблаговидного прошлого. Неужели маркиз считал ее способной обманывать ничего не подозревающего джентльмена? Видимо так! В ее душе нарастало смятение, хотя Изабелла с самого начала знала, что Хатуэй видел в ней падшую женщину.

Тем не менее, она не могла понять его цель. Зачем Хатуэю идти на риск, оставляя ее в обществе, где они как «родственники» будут иногда видеться?

Изабелла посмотрела на графа и поняла, что тот потрясен. Гладко выбритое лицо окаменело, взгляд, переходящий с нее на маркиза, пылал гневом.

– Пять тысяч фунтов.

Холодное озарение вдруг открыло ей причину этого удивительного предложения с мерзким, дьявольским смыслом. Маркиз хотел, чтобы она оставила в покое лорда Реймонда.

Хатуэй покупал ее молчание.

– Что вы замышляете? Для чего пообещали ей приданое? – спросил Керн.

Они стояли в небольшом коридорчике оперного театра «Хеймаркет», ожидая Хелен, которая скрылась в дамском туалете. Был антракт, и в фойе, куда выходил коридор, прохаживались зрители, пили лимонад, обсуждали представление. Изабелла, сославшись на головную боль, не покинула ложу маркиза. Керн сомневался, можно ли оставлять ее одну, но желание поспорить с Хатуэем пересилило.

– Говорите тише, – потребовал тот, – иначе нас услышит весь Лондон.

Граф приблизился и понизил голос:

– А вы тихо мне ответьте.

– Я уже ответил. Нужно пресечь слух даже ценой купленной респектабельности.

Керн собрался с духом и произнес вслух то, что его мучило весь первый акт:

– Неужели она сумела принудить вас? Она угрожала опубликовать дневник?

– Боже мой, нет! – Хатуэй наклонился, чтобы вытряхнуть пепел из трубки. – Она ни разу не попросила у меня ни фартинга, хотя я оплатил ее туалеты. Не могла же она появляться на людях в своих лохмотьях.

Значит, Изабелла не опустилась до еще большего шантажа, с удовлетворением подумал Керн, негодуя на себя за подобное чувство.

– Но пять тысяч фунтов! Никто не мог предположить, что вы выделите такую сумму дальней родственнице!

– Пусть люди считают меня эксцентричным, если им нравится. – Хатуэй в упор посмотрел на графа. – Это гораздо лучше, чем, если бы они копались в прошлом Изабеллы. Сплетни могут плохо отразиться на Хелен. Уверен, Джастин, вы и сами это понимаете.

Да, он понимал, но ярость душила его.

– То есть вы поощряете Изабеллу выйти замуж за джентльмена, – резко произнес граф. – Хотите, чтобы она одурачила достойного человека.

– Она может не принять предложение. Но тогда не получит и денег.

– Вы отлично понимаете, что она его примет, и многим рискуете. Изабелла – незаконная дочь куртизанки.

– Ее воспитывала гувернантка, и девушка ведет себя вполне достойно.

– А если ее разоблачат?

– Не разоблачат. Она для этого слишком умна.

– Согласен. Хотя недавно вы сетовали, что она мечется по Лондону и задает вопросы бывшим любовникам матери.

– Больше не сетую. Вы же обещали за ней присмотреть.

Граф скрипнул зубами. Что бы он ни говорил, маркиз не желал менять свое невероятное решение. Керн не мог представить, что Изабелла выйдет замуж и ляжет в постель с одним из хлыщей, которые так настойчиво увиваются за ней.

Нет, черт побери, мог! Даже представлял, как она раздвигает свои нежные бедра перед каким-нибудь лоботрясом. Представлял свои мучения, когда увидит ее ждущей ребенка от другого и становящейся с годами все красивее. Представлял, как они с Хелен принимают Изабеллу у себя, а он вынужден сносить ее чувственные улыбки и неприятные шутки.

– Дьявольщина! – вспыхнул Керн. – Вы же знаете, кто она такая, откуда явилась. Рано или поздно она сорвется и навлечет позор на всех нас.

– Дело решенное. – Маркиз отвернулся, чтобы в последний раз затянуться.

Граф редко видел его курящим, тем более в обществе, поэтому не мог отделаться от мысли, что Хатуэй чем-то встревожен, но явно не денежным подарком девушке, которая обманным путем сумела проникнуть в его дом.

Что же могло лишить Хатуэя здравого смысла?

Лорд Реймонд. Маркиз всегда опекал младшего брата.

Но это означало, что маркиз подкупал Изабеллу. Платил ей за молчание. Невероятно!

Когда-то лорд Реймонд славился любовными похождениями с женщинами из низов, пока не совратил жену богатого купца. Его застали в скандальном положении, вызвали ни дуэль, во время которой он с трудом сохранил жизнь. И с тех пор его преподобие служит образцом для прихожан церкви Святого Георга.

Но так ли это? Не было ли в его прошлом тяжкого преступления, которое Хатуэй надеется сохранить в тайне?

Нет. Нельзя плохо думать о человеке, которого знал с детства и считал отцом больше, чем Линвуда. Маркиз – самый благородный из всех, кого граф встречал на своем пути. Именно он не позволил Керну сойти с прямой и узкой дороги приличий. Он никогда бы не стал покрывать убийство.

Если только убийцей не был его брат…

В сопровождении какого-то господина из фойе показалась Хелен. Она будто парила в своем ангельском белом платье, с белокурыми волосами и сияющей улыбкой.

– Извините, что заставила вас ждать. Посмотрите, кого я встретила. Я рассказала ему новость об Изабелле.

Чарлз Мобри отвесил такой усердный поклон, что его корсет скрипнул.

– Хатуэй, Керн, я в восторге. Я только что говорил леди Хелен, насколько приятно возобновлять знакомство со старыми друзьями. Мисс Дарси тоже здесь?

Графа так и подмывало стереть обворожительную улыбку с его лица.

– Но только не для вас, – процедил он.

– О… – Мобри раскрыл рот, словно выброшенная на берег рыба. – Я так надеялся ее увидеть! Во время нашей последней встречи мы глупо повздорили, я хотел извиниться…

– Вы сказали вполне достаточно, – холодно перебил его маркиз. – Хелен, пора возвращаться в ложу. Скоро начнется второй акт.

– Но… но… – бормотал Мобри, не находя слов.

А Хелен взяла под руки отца и графа и, не попрощавшись, оставила его одного в коридоре.

– Я знала, что могу на вас рассчитывать, и мы поставим его на место, – прошептала она. – Самовлюбленный червяк полагал, что мы позволим ему ухаживать за Изабеллой.

– Он больше не подойдет к ней, – заверил невесту граф. – Я за этим прослежу.

– Самое время подыскивать ей хорошего мужа, – добавила Хелен, пока они поднимались по лестнице. – Такого же замечательного, как вы, Джастин.

Она бы не считала его таким замечательным, если бы знала об их страстных поцелуях с Изабеллой, подумал граф. Она была бы жестоко оскорблена. И все из-за того, что ее жених не смог обуздать свою страсть к женщине ниже себя. Постыдная тайна камнем лежала на его душе.

– Надеюсь, у Изабеллы прошла головная боль, – продолжала Хелен. – Я буду чувствовать себя ужасно, если она заразилась от меня. Неделя в домашнем заточении – это очень, скверно.

Однако граф считал, что недельное заточение принесло бы Изабелле только пользу, За это время Тримбл мог бы ему что-нибудь сообщить, а если повезет, он бы разгадал тайну, убедил Изабеллу отказаться от брака и вернуться в свой мир. Что спасло бы его от муки постоянно видеть ее рядом.

– Думаю, с ней все в порядке… – сказал Керн, открыты дверь в ложу, и тут же умолк: все четыре золоченых стула оказались пустыми.

Девушка исчезла.

Быстро оглядевшись, Изабелла открыла дверь рядом со сценой.

Несколько минут назад она еще сидела в плюшевой роскоши ложи Хатуэя и рассматривала публику. Во время первого акта она заметила одиноко сидевшего мужчину, которому собиралась задать несколько вопросов. В голове у нее шумело от предложения Хатуэя, поэтому ей ничего не стоило прикинуться больной. Хелен хотела остаться с подругой, Керн тоже поглядывал с подозрением, но, к счастью, она сумела настоять на своем.

Изабелла увидела, как Терренс Диккенсон поднимается с кресла, но вместо того, чтобы отправиться в буфет, где закусывала остальная публика, он повернул к сцене и незаметно выскользнул в маленькую дверь. Которую теперь открывала она.

В отличие от графа девушка не собиралась ждать новостей от сэра Джона. Она не верила мужчинам, поэтому решила воспользоваться удобным случаем, чтобы допросить очередного подозреваемого. Была и еще одна веская причина. Изабелле хотелось убежать – хотя бы на несколько минут – от соблазнительного предложения Хатуэя.

Она переступила порог и оказалась за кулисами, где била ключом совсем другая жизнь. Пахло масляной краской и копотью фонарей, двое работников сцены под командой человека в мешковатом костюме ставили новые декорации, за шаткой деревянной ширмой переодевались статисты. Распевавшаяся певица взяла такую высокую ноту, что вся труппа шумно зааплодировала.

Изабелла осторожно пробиралась вдоль стены. Несколько человек посмотрели ей вслед, но она постаралась вести себя естественно, словно принадлежала к этому миру. Не обнаружив Диккенсона, она направилась дальше по боковому проходу.

В сравнении с роскошью, которой наслаждались зрители, кирпичные коридоры были сырыми, узкими, захламленными, тусклая лампа горела лишь в дальнем конце прохода. Изабелла подняла юбку, чтобы не испачкать ее о грязный пол, и быстро пошла вперед, заглядывая в комнатки, больше похожие на клетушки. В одной – перед трюмо сидела дородная женщина и накладывала на щеки румяна, в другой – голый по пояс коротышка рылся в ворохе костюмов, следующая уборная оказалась пустой.

Может, Диккенсон не здесь, а ушел по другому коридору? Может, по какой-то причине уже покинул театр?

Дверь в последнюю уборную была заперта, и Изабелла остановилась, размышляя, постучать или нет. Но тут створка распахнулась, и на пороге возник долговязый мужчина, которого выталкивала женская рука.

– Уходите! Я готовиться ко второй акт! – Невидимая актриса крикнула с иностранным акцентом.

Мужчина исподтишка нежно ущипнул ее.

– Но я хочу тебя сейчас, моя любимая, дорогая Лючия!

– Вон! – Женщина вытолкнула его из комнаты и захлопнула дверь.

Терренс Диккенсон пригладил редеющие волосы, обернулся, и, когда увидел Изабеллу, похотливая улыбка погасим па его губах.

– Вы! – прорычал он. – Какого черта вы делаете за кулисами? Присматриваете себе клиента?

– Не угадали! Хочу поговорить с вами наедине.

– Значит, я был прав. Собираетесь выдоить из меня деньги.

– Мне нужны сведения. – Изабелла не стала отрицать возможность шантажа. Пусть считает, что она может выдать его грязные секреты ревнивой жене, – У меня к вам несколько вопросов.

Диккенсон ухмыльнулся, сунул руку в карман вишневого сюртука и шагнул к Изабелле. Девушка испугалась, но он прошел мимо, открыл дверь в пустую уборную и поманил ее.

– Заходите, не следует говорить на виду, нас могут подслушать.

Изабелла колебалась, хотя причин для тревоги не было. Стоит ей закричать – и тут же сбегутся люди. Да и когда еще представится такая возможность – раскрыть убийцу матери?

Она медленно вошла в комнату. На блюдце в лужице растопленного воска догорал фитиль, освещая недоеденный кусок мясного пирога; открытые баночки с косметикой, разбросанные платья. Услышав за спиной шорох, Изабелла обернулась и увидела, что Диккенсон закрывает дверь.

– Оставьте ее открытой! – приказала она. Видимо, решительный тон подействовал, ибо Диккенсон замер.

– Почему вы мною командуете?

– По праву владелицы дневника, – ответила Изабелла и добавила для собственного успокоения: – На всякий случай я оставила завещание опубликовать воспоминания матери. Поэтому будем сотрудничать.

Сверкнув глазами, Диккенсон подошел к испорченному зеркалу, поправил галстук, полюбовался на себя и, наконец, спросил:

– А где сегодня ваш сторожевой пес? Или, лучше сказать, заговорщик?

– Если вы имеете в виду лорда Керна, то он с лордом Хатуэем и леди Хелен ожидает меня в нашей ложе.

– Значит, Керн отправил вас выполнять грязную работу. – В лисьих глазах Диккенсона промелькнула злобная усмешка. – Негодяй полагает, что вам удастся выжать из меня какие-то ответы. Ну, иди сюда, маленькая потаскушка.

Изабелла осталась у двери.

– Вы знали некоторых любовников матери. Кого именно?

– Я? А почему вы думаете, что я кого-то знал?

– Так мне сказал сэр Тримбл. Кажется, вы пытались собрать их, чтобы всем вместе заставить Аврору не публиковать дневник.

Даже в неверном свете огарка было заметно, как побледнел Диккенсон. Пальцы поиграли бриллиантовой заколкой и снова воткнули ее в галстук.

– Тримбл – отъявленный лгун, он просто ревновал к другим, у кого хватало денег воспользоваться услугами Авроры. И ему не понравилось, что его вышвырнули из клуба.

– Какого клуба?

– Из нашего братства. Тех, кто восхищался фантазиями Авроры. А она была по части оргий из лучших, настоящая королева, – похотливо усмехнулся Диккенсон.

Девушке захотелось выцарапать ему глаза. Но разве мать не заслужила свой титул? И все же было обидно выслушивать правду.

– Значит, ее бывшие и настоящие любовники устраивали официальные встречи?

– Да, распивали бутылочку, рассказывали друг другу всякие истории. Но конечно, не платили членских взносов и не устанавливали никаких правил. Кроме, естественно, одного.

– Назовите их имена.

– А почему я должен это делать? Женщины в наше общество не допускались. Разве что вы хотите продолжить традицию матери. Согласны? Я сниму для вас красивый дом, найму прекрасную карету, слуг.

Девушка задохнулась от негодования. Как могла красивая, умная мама позволить шайке развратников использовать ее?

– Назовите их имена. Или я назову ваше судье с Боу-стрит. Ему будет интересно послушать, как вы подговаривали людей убить мою мать.

– Шлюху? Вы полагаете, он этим заинтересуется? К тому же ее никто не убивал. Просто я счел тогда своим долгом сообщить остальным, что она про нас написала.

– Назовите мне их имена.

Диккенсон уставился на нее, будто увидел перед собой бешеную собаку.

– Ладно. Вряд ли случится нечто плохое, если вы их узнаете. Кроме меня и Линвуда, был еще Реймонд Джеффриз, но он посвятил себя религии и вышел из нашего братства. Лавджой убит при Ватерлоо, Блундейл пять лет назад уехал в Индию. Кто еще? Ах да, Пейн застрелился еще в тринадцатом, когда потерял все состояние за карточным столом.

Изабелла помнила эти имена вместе с мифологическими прозвищами, которые дала любовникам мать: Геркулес, Марс, Персей.

– Вы были Нарциссом. А как мама называла Тримбла?

– Откуда мне знать? Мы никогда не говорили в постели о других мужчинах.

– Кто такой Аполлон?

– Аполлон? – Лицо Диккенсона как-то сразу потускнело. – Ни разу не слышал.

К огромному разочарованию Изабеллы, он не добавил ничего нового к тому, что она уже знала.

– Итак, вы отправились к Линвуду, Джеффризу и Тримблу, чтобы убедить их покончить с Авророй.

– Ложь. Я уже говорил, что никакого заговора не существовало. Вы вкладываете в мои уста слова, которых я никогда не произносил. – Диккенсон оглядел ее с ног до головы, и его усмешка превратилась в похотливую ухмылку. – У меня тоже есть, что вложить в уста вам. Нечто большое и очень вкусное.

Изабелла в ужасе смотрела, как он поглаживал свои чресла. От удовольствия глаза у него затуманились.

– Иди сюда, девочка. Я был паинькой, ответил на все твои глупые вопросы. Разве я не заслужил награды?

Изабеллу обуял дикий гнев. И этот грубый пошляк, выдающий себя за джентльмена, еще изображал потерпевшую сторону, когда мать описала его омерзительные подвиги!

– Ну, раз ты желаешь награды, иди ко мне. Диккенсон с готовностью бросился к ней, шаря пальцами по пуговицам бридж.

– Аврора тебя научила? Она рассказала, что я люблю?

– У меня свои методы. – Девушка улыбнулась, дожидаясь, пока он приблизится на расстояние вытянутой руки, и сделала так, как учили ее тетушки, если на нее, не дай бог, нападет мужчина. Кулак угодил прямо в цель.

Рев Диккенсона мог бы поднять мертвеца. Зажимая ушибленное место, он проковылял за дверь и со стоном рухнул в коридоре на груду мусора.

Со стороны кулис тут же сбежались актеры и служители, из своих уборных высунулись дородная певица и итальянка.

– В чем дело? Что случилось?

Изабелла прикрыла дверь клетушки и прижалась к створке, чувствуя, как проходит гнев, оставляя после себя горечь и пустоту. Теперь у Диккенсона есть настоящая причина ее ненавидеть.

И помоги ей Бог, если этот человек – убийца!

Керн оглядывал фойе, кресла в ложах, места в партере. Скоро должен начаться второй акт, оркестранты уже настраивали свои инструменты. Изабеллы не было видно. Но она наверняка не осмелилась бы покинуть театр одна.

Граф ни на секунду не поверил в ее выдумку о головной боли и нисколько не сомневался, что Изабелла устраивает какие-то неприятности. Вот она, благодарность Хатуэю за приданое.

Не теряя последней надежды, Керн шагнул за кулисы. Фонари мерцали на пустой сцене, и он удивился, почему обезлюдели подмостки. Труппа должна быть готова к поднятию занавеса, певцы – ожидать сигнала.

Шум голосов привел его в задний коридор. Люди сгрудились вокруг чего-то лежащего в середине, задние даже вставали на цыпочки, женщины откровенно хихикали.

Дьявольщина! Он вдруг подумал, что в середине круга увидит Изабеллу. Граф пробился сквозь толпу, повторяя:

– Ну-ка за дело! Всем – на сцену, начинается второй акт.

Актеры в костюмах и служители заворчали, но потянулись в сторону сцены. Людей поубавилось, и перед Керном возникло знакомое лицо.

Голова Диккенсона покоилась на коленях сладострастной певицы, чье сопрано в первом акте выделялось среди других голосов. Он жалобно стонал, прикрывал ладонями чресла, хотя на первый взгляд не имел никаких серьезных повреждений. Зато в полной мере использовал сочувствие женщины и терся Щекой о ее внушительную грудь.

Керн схватил беднягу за грудки, рывком поднял на ноги и припер к стене. Певица взвизгнула, потом затараторила нечто весьма похожее на итальянские ругательства. Но граф не обратил на нее внимания.

– Где она?

– Она? – засуетился Диккенсон. – Кто?

– Не будьте идиотом! – Керн встряхнул его. – Сами знаете, кого я имею в виду.

Глаза Диккенсона вылезали из орбит, он тщетно пытался вздохнуть.

– Она… там. – Он сумел кивнуть в сторону закрытой двери.

Граф разжал пальцы, и Диккенсон мешком осел на пол. Владелица сопрано тут же изменила ему, подобралась к Керну и потерлась, словно ластящаяся кошка.

– Радость моя. Такой большой, сильный мужчина! Подойди, скажи Лючии твое имя.

– Тебя ждут на сцене. – Керн подтолкнул ее в направлении подмостков, и отвергнутая певица снова разразилась проклятиями. Граф поставил Диккенсона на ноги, пихнув вслед за ней. – Советую отправиться домой, пока я не попортил вам лицо.

Сгорбив плечи, будто ожидая удара, Диккенсон поспешил за итальянкой, а Керн рванулся к двери, попытался открыть, но что-то ее удерживало. Может, Изабелла ранена? Упала без сознания у двери?

– Изабелла! Вы там? Ответьте!

Несколько томительных секунд Керн слышал только приглушенную музыку, когда оркестр заиграл вступление ко второму акту. Но за сценой было тихо, как в могиле. Граф уже приготовился вышибить дверь плечом, но тут она вдруг открылась.

Керн ворвался в захламленную клетушку и схватил Изабеллу за руку.

– Вы в порядке?

– К-конечно, в-в порядке, – ответила девушка. – Да, все хорошо.

От облегчения граф сразу же позабыл и волнение, и гнев. Забыл все, что думал об Изабелле, такой податливой, теплой, близкой. Его ладони скользнули по ее гибкой талии, округлым бедрам, пышной груди. От волос исходил легкий розовый аромат, мягкие локоны ласкали ему щеку. Керн представил, как эти темные волосы рассыпались по белой подушке, как отсвечивает кожа. И себя, опускающегося на нее, обнаженную…

Алчущие губы прижались к ее губам. Изабелла, не колеблясь, ответила на его поцелуй с жаром, какого он не предполагал ни в одной женщине. Нет, он не мог представить, что она принадлежит другому, целует с такой же страстью кого-то еще. Хотя она, безусловно, проделывала это не раз. Губы девушки трепетали. Керн понимал, что не должен находиться рядом с ней, однако сердце частыми ударами выстукивало правду, не давая ему разжать объятия.

– Ох, Керн! – прошептала Изабелла. – Как я рада, что вы меня нашли!

А он не мог справиться с этой лихорадкой. Ему хотелось положить конец своей муке, заняться любовью прямо здесь, в этой темной каморке. Пока сотни других аристократов слушали оперу в зале.

Стремление оказалось настолько сильным, что Керн заставил себя отпрянуть.

– Какого дьявола вы тут делали? – гневно воскликнул он. – Неужели первая встреча с Диккенсоном вас ничему не научила?

Изабелла вскинула голову, карие глаза сверкнули.

– Никакой опасности не было. Вы же видели, сколько народу сбежалось. Кроме того, поздравьте меня с тем, как удачно я с ним расправилась.

Так вот почему Диккенсон сгибался пополам. Страх и негодование пересилили восхищение.

– Что вам сделал этот сукин сын? – Граф обнял Изабеллу за плечи, ощутив пробежавшую по ее телу легкую дрожь.

– Ничего такого, с чем я не могла бы справиться. Но я бы чувствовала себя намного увереннее, если бы получила назад мой кинжал.

– Не надо попадать в такие ситуации, когда вам может потребоваться оружие, – процедил сквозь зубы граф. – А теперь скажите: он пытался навязать себя?

– Сделал отвратительное предложение, – с горечью ответила Изабелла, но тут же гордо выпрямилась. У Керна защемило сердце. – Предложение того сорта, какие джентльмены обычно делают женщинам моего круга.

Ярость переполнила графа, злость сдавила ему горло. Польше всего на свете ему сейчас хотелось убить негодяя Диккенсона.

Он повернулся к двери, в воображении мелькали картины возмездия. Он заставит сукина сына дорого заплатить за это, отправит негодяя к дьяволу.

Изабелла кинулась за ним и, обогнав, прижалась спиной, к двери.

– Вы куда?

– Найти Дйккенсона.

– Что вы собираетесь делать?

– Предоставить ему выбор: пистолет или шпага.

– Керн, вы не можете вызвать его на дуэль!

– Могу! Я убил бы его голыми руками за то, что он посмел до вас дотронуться. – Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он представил, как выдавливает из Дйккенсона жизнь по капле, как тот умоляет о пощаде, как багровеет у него лицо…

Ладони Изабеллы, легшие ему на щеки, прохлада ее кожи охладили горячечный пыл.

– Нет! Даже не помышляйте. К тому же он до меня не дотронулся.

– Он вас оскорбил. Этого достаточно!

– Вы не можете убивать человека за то, что он оскорбил меня. Подумайте о скандале, о том, чего он будет стоить Хелен. Она не должна узнать о наших чувствах друг к другу. Никогда.

Хелен. Бешеный стук сердца начал стихать, дурман – рассеиваться, действительность вторглась в сознание грубой правдой. Понемногу приходя в себя, Керн тяжело вздохнул.

Он чуть не бросил невесту, чуть не предал прелестную девушку, которая в течение всего года рассчитывала стать его женой. Он едва не объявил себя защитником проститутки.

Изабелла озабоченно смотрела на него. Хотя волосы у нее растрепались, а губы чуть припухли от поцелуя, она держалась с большим достоинством. Нет, ее нельзя обвинить в неблаговидных поступках. Она же дочь джентльмена!

Граф закрыл глаза и прислонился к стене. Даже теперь он чувствовал соблазн, руки изнывали от жажды объятий. Изабелла отвечала какому-то его тайному желанию, которое он сам не взялся бы определить, но с ужасом понимал, что ради нее готов отречься от Хелен.

Что же он испытывал к Изабелле?

Конечно, вожделение. Но не только. Его чувство намного глубже, и он не мог позволить себе нырнуть на эту глубину. Иначе неизбежно утонет.

Дорогой читатель!

Вы, наверное, представляете, что жизнь куртизанки состоит из одних удовольствий? Да, по временам мы предаемся восхитительному плотскому грехопадению. Но потом наступает скучное ежедневное существование, когда наши мужчины удаляются в свой мир и мы, женщины, предоставлены самим себе.

Вскоре, после того как меня бросил Аполлон, в моем доме появилась Минерва. До того я жила одна и считала себя вполне довольной: средств, оставленных Аполлоном, хватало на жизнь. Но по мере того как близились роды, я испытывала все большую потребность в женском обществе.

Я дала объявление и заполучила компаньонку. А когда та узнала о моем ремесле, согласилась идти той же дорожкой и получила имя Минерва. Минни, как мы ее любовно называли. Она много помогала мне, когда явилась на свет моя обожаема дочка. Минни была горда не меньше меня во время наших прогулок с ребенком в парк, так же восхищалась ее первой улыбкой, так же печалилась, расставаясь с девочкой, которую мы устроили в Оксфордшире.

С годами к нам присоединились другие: Диана, убежавшая от жестокого мужа, Калландра, торговавшая собой, чтобы прокормить осиротевших брата и сестру, Персефона, соблазненная лакеем и выгнанная из дома отцом. Их дружба доставила мне много радости. Все мы стали богинями и единой семьей…

Исповедь жрицы любви.