Я решила снова надеть «саван», потому что он имел такой большой успех вчера вечером. Чтобы выглядеть немного иначе – переменила шаль. Вместо греческой прически – заколола волосы на одну сторону и закрепила их зажимом. На плечо кокетливо свисали локоны. Я видала такую прическу в «La Belle assemblee». Но посмотрев на себя в зеркало, я расстроилась. У меня был вид застенчивой жеманной девицы. Особенно глупо выглядел соблазнительный локон на плече. Хотя, пожалуй, он делал меня более женственной. Мне хотелось напомнить Уэйлину, что я все-таки женщина, да к тому же еще и леди. Мы уже собирались спускаться вниз, когда раздался осторожный стук в дверь.

– Уэйлин что-то пришел слишком рано, – сказала я и поспешила к двери.

На пороге стоял Стептоу с отвратительной ухмылкой на лице.

– Можно мне поговорить с вами, мадам?

– Почему вы не в Гернфильде, Стептоу? – гневно спросила я.

– Я думал, что вам здесь могут понадобиться мои услуги.

– С какой это стати?

– Разве вы не разыскиваете место, где жил мистер Макшейн? – спросил он все так же мерзко ухмыляясь.

Я приоткрыла дверь пошире и впустила это гадкое насекомое в комнату. Мама узнала его голос и подошла к двери. Она смотрела на него с непроницаемым видом. Нельзя было показывать ему, что мы его боимся. Я стала поправлять шаль перед зеркалом и небрежно спросила:

– Так что вы хотите сообщить нам, Стептоу? Поскорее, пожалуйста, лорд Уэйлин ждет нас к обеду.

– Я насчет прибавки к моему жалованью, мадам.

– Насчет того, где жил мистер Макшейн, – поправила я.

– Прибавка в пять фунтов в квартал меня устроит.

– Не сомневаюсь, но как вы можете заработать ее, если оставляете свою службу без разрешения.

– Пять фунтов, и я скажу вам название деревни, – он злобно буравил меня своими наглыми глазками.

– За пять фунтов я потребую не только деревню, но и дом.

– Пять фунтов за название деревни, и это моя окончательная цена.

– Тогда можете убираться к черту.

– Их светлость могут заинтересоваться кое-какими незаконными делишками вашего дядюшки с юным Джоунзом, – сказал он, и его рот снова расплылся в отвратительной ухмылке.

В дверь кто-то постучал. Мы все окаменели.

– Это Уэйлин! – прошептала я.

– Шкаф! – прошипел Стептоу и мгновенно исчез. Мы с мама стояли с открытыми ртами.

Стук повторился. Я судорожно проглотила комок в горле и пошла открывать. Это был Уэйлин. Он одобрительно улыбнулся и произнес:

– Вы очаровательны, мисс Баррон, – его взгляд восхищенно скользнул по моему лицу и задержался на локоне.

Мама поспешно засеменила к двери.

– Пойдемте вниз. Я умираю от голода, – и она вывела Уэйлина из комнаты, непрерывно болтая. – Сама не знаю, почему мне так хочется есть. Я целый день сидела на одном месте, а утром мы пили такой чудесный чай. Это, наверное, потому что я не дома. Когда едешь куда-нибудь, всегда появляется аппетит.

Мы увели Уэйлина, и он не видел Стептоу. Однако меня очень беспокоило, что мы оставили этого негодяя одного в комнате, и он может рыться в наших вещах. Мерзкая фраза «незаконные делишки» не выходила у меня из головы. Придется прибавить ему еще пять фунтов в квартал, другого выхода я не видела. Теперь нам придется быть его банкирами до конца наших дней.

Как только пришел официант, я извинилась, сказав, что мне нужно пойти наверх. Стептоу, по всей вероятности, догадался, что я вернусь, и будет ждать меня.

– Закажите мне то же самое, что и себе, мама. Мне надо сходить за носовым платком. Я сейчас вернусь.

Уэйлин сказал:

– У меня есть чистый носовой платок, мисс Баррон, если… – он замолчал. Наверное, подумал, что у меня что-то случилось с туалетом и решил, что задерживать меня невежливо.

Я поспешила к себе в номер. Там все еще горел свет.

– Можете выйти, Стептоу. Я одна, – сказала я, обращаясь к шкафу. Ответа не последовало. Дверца была приоткрыта. Я подошла и распахнула ее. Стептоу там не было. Я проверила свою шкатулку с драгоценностями. Бриллиантовая брошь мама, мое жемчужное ожерелье – все было на месте. Я собиралась уже выйти из комнаты, когда заметила записку, приколотую к щетке на туалетном столике. Там было написано: «Мистер Джон Браун. Молино Парк, 10-00, сегодня вечером». Молино Парк – маленький частный отель, в котором останавливались семейные люди и разные коммерсанты. Джон Браун, по-видимому, Стептоу, а десять часов – время, когда он соблаговолит нас принять. Но зачем ему понадобилось вымышленное имя?

Я сунула записку в сумочку, не переставая думать о фразе «незаконные делишки». Вспомнив наш разговор с Брэдфордом в Кашмирском ювелирном магазинчике, я догадалась, что могло случиться с пятью тысячами дяди Барри. Он купил себе дом и там занимался своими преступными махинациями. Слава Богу, что он не устроил свою базу в Гернфильде.

Единственным утешением было то, что у такого бесстыжего преуспевающего грабителя дом, вероятно, полон денег. Конечно, это грязные деньги, но дом по крайней мере принадлежит ему. Мама может продать его. Потом мы должны будем узнать имена его жертв и вернуть деньгами стоимость вещей, которые он украл. Будущее не сулило нам ничего приятного, и самая большая угроза исходила от Стептоу. Этот мерзавец высосет нашу кровь до последней капли.

Я придала своему лицу светское выражение и вошла в кабинет. Мама посмотрела на меня с нескрываемой тревогой. Чтобы хоть немного ее успокоить, я произнесла, улыбаясь:

– Ну вот, теперь я могу с удовольствием пообедать. Что вы заказали для меня, мама?

– Свинину на вертеле со сливовым соусом.

– Прекрасно.

Уэйлин сказал:

– Мы только что говорили о Стептоу.

Я бросила на мама беспокойный взгляд. Не проговорилась ли она? Но она поспешно объяснила:

– Нам любопытно, придет ли он сюда. Лорд Уэйлин видел его возле нашего отеля.

– Скорее всего, он появится сегодня вечером, но немного позже, – сказала я как бы между прочим.

– Очень может быть, – согласилась мама, поняв мой намек.

После этого мы спокойно принялись за обед. Уэйлин шутил по поводу склонности к закононепослушанию в его семье, да и он не без греха, потому что не далее, как сегодня ночью собирается взломать дом.

– Выходит, мы ваши соучастницы? – спросила я.

– Нет, если вы не поедете со мной, – сказал он, глядя на меня вопросительно.

Мне очень хотелось составить ему компанию, но встреча со Стептоу была важнее.

Он продолжал излагать план предстоящей операции и как бы косвенно уговаривал меня поехать.

– Дом по праву должен принадлежать мне. Даже если меня поймают, то, что дом был куплен моей тетей, послужит мне оправданием.

– Вам незачем волноваться, – сказала мама. Она, очевидно, не поняла, что он уговаривает меня поехать с ним. – Закон никогда не бывает слишком строг к лордам.

Уэйлин продолжал бросать на меня вопросительные взгляды, но не пригласил прямо. Он ушел, пообещав зайти и обо всем рассказать, если вернется до одиннадцати, а если позже, тогда мы встретимся за завтраком. Мы с мама не стали засиживаться и поспешили к себе в номер. Там я дала ей записку Стептоу.

Прочитав ее, она с досадой воскликнула:

– Этот мерзавец нас по миру пустит, Зоуи! Прямо подумать страшно, что скажет Уэйлин, когда узнает всю правду. Мне иногда кажется, что лучше бы мы ему все сказали сами. Он ведь нам откровенно рассказал про грехи своей тетушки, а мы с ним хитрим.

– Давай сначала узнаем все от Стептоу, прежде чем исповедоваться. Если Уэйлину удастся вернуть наследство своей тетушки, он будет в хорошем настроении. Признаюсь, мне тоже неприятно обманывать его.

– Он оказался гораздо проще, чем я раньше думала. Очень милый человек.

– Но не настолько милый, чтобы поддерживать дружеские отношения с родственниками мошенников.

Время, остававшееся до встречи со Стептоу, мы скоротали, разговаривая и просматривая журналы. Без четверти десять карета была подана, и мы отправились в Молино Парк. Это небольшой, вполне респектабельный отель. Мы спросили мистера Брауна, и нас провели в его комнату.

Стептоу нас уже ждал.

– Вы очень пунктуальны, – сказал он, доставая часы.

Меня разозлил его наглый, снисходительный тон. Мы вошли. Комната была большая и хорошо обставленная. На жалованье дворецкого такую не снимешь. На тумбочке возле кровати стояла бутылка вина и пепельница с дорогой манильской сигарой.

– У нас мало времени, Стептоу, – сказала я. – Если вы что-нибудь знаете, выкладывайте.

– Пять фунтов, – потребовал он.

Мама сердито хмыкнула.

– Хорошо.

Стептоу засунул пальцы за жилет, и дождавшись нашего полного внимания, произнес:

– Линдфильд.

Мы удивленно переглянулись и хором воскликнули:

– Линдфильд!

Мама начала было:

– Но это же…

– Неважно, мама, – быстро перебила ее я. – Ясно, что Стептоу ничего не знает.

– Я видел Барри Макшейна в Линдфильде два раза.

Стептоу даже покраснел от досады.

– Он был в костюме священника? – спросила мама.

Стептоу принял это за насмешку.

– Конечно нет! Но он точно был там. Один раз я ехал за ним от Танбриджа, а в другой раз я вернулся туда и выследил его, когда он сказал, что едет в Лондон. Он вошел в старинный дом на Хай-стрит в десять часов вечера и не вышел оттуда, хотя я прождал более двух часов. За информацию о доме плата будет особая, – поспешно добавил он, понимая, что проболтался. – Мы договаривались на пять фунтов в квартал только за название деревни.

Я бросила на мама предостерегающий взгляд, потому что она собиралась что-то сказать, и я боялась, что она проговорится.

– Вы разве не знаете, Стептоу, – спросила я, улыбаясь, – что словесные обещания ничего не стоят. Пойдемте, мама, мы здесь попусту теряем время. Надеюсь, вы вернетесь к своим обязанностям в Гернфильде завтра, не позже полудня, иначе вы совсем не получите жалованья.

– Но мы же договорились, – злобно повторил он.

– Уговор был, что вы скажете нам то, что нас интересует. Мой дядя не жил в этом доме. Мы знакомы с владельцами. А вы, вероятно, видели, как он зашел в гости к нашим друзьям. За это вряд ли стоит платить по двадцать фунтов в год до конца вашей жизни, не так ли?

Я пожалела, что сказала ему слишком много. Но Стептоу все же был красным, как рак. Он понял, что свалял дурака.

– Так что же он тогда скрывал? Он всегда говорил, что едет в Лондон, – Стептоу немного подумал. – А, понимаю! У него там была возлюбленная.

– Ну и что из этого? – спросила я возмущенно. – Он же был холост. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь осудил его за это. Нам пора, мама. И запомните, Стептоу, завтра, не позже полудня, или можете считать себя уволенным.

Мы поскорее выскочили из комнаты, прежде, чем он успел сообразить, что у дяди не случайно была копия ожерелья леди Маргарет, и что она и была той леди, которую он навещал. Очевидно, Стептоу ее там не видел. Вернувшись в отель, мы с мама долго обсуждали то, что нам удалось узнать.

– Я могу поверить, что Барри заходил к леди Маргарет, – удивлялась мама. – Но что он мог делать у нее целых два часа? Это скорее похоже на дружеский визит.

– В десять часов вечера, это похоже на очень дружеский визит, – сказала я.

– Уж не хочешь ли ты сказать, Зоуи, что они были любовниками? Ты забываешь о мистере Джоунзе.

– Может, у нее было по любовнику на каждый день недели, – сказала я, падая со смехом на кровать. – Интересно, узнает ли об этом Уэйлин, когда вломится в любовное гнездышко.

– Я умру со стыда.

– И он тоже.

Вскоре мама нашла новую причину для волнения.

– И все-таки мы не узнали, что Барри сделал с пропавшими пятью тысячами.

– Может, он отдал их своей легкомысленной леди Маргарет.

– Значит, выбросил на ветер. А где он доставал вещи, которые продавал ювелиру, и зачем ему фальшивое ожерелье?

– Скорее всего, драгоценности принадлежали леди Маргарет, и он их продавал по ее просьбе. Старый Макинтош был давно в могиле.

– Кажется, это похоже на правду. И Барри переодевался священником, чтобы обмануть мистера Брэдфорда.

– По крайней мере, они таким образом отделались от Стептоу. Какое удовольствие я получила, когда мы посадили его в калошу.

– Меня поражает, как они оба ловко притворялись. Делали вид, что незнакомы и только кивали друг другу, когда встречались на улице, а сами в это время были любовниками. Странно, что она выбрала Барри, ведь у нее была слабость к юнцам. Я имею в виду мистера Джоунза.

Мне тоже казалось, что тут что-то не так, но все же тайна была раскрыта. Даже становилось понятнее, почему у дяди хранился страз, он мог попасть к нему совершенно случайно. Настроение у меня было прекрасное. Вдруг без десяти одиннадцать слуга принес нам записку.

– От лорда Уэйлина, мадам, – сказал он. – Их милость просили не беспокоить вас, если света не будет. Но я услышал голоса…

– Хорошо, спасибо.

В записке Уэйлин просил нас спуститься в его кабинет, если мы еще не легли спать.

– Можете передать лорду Уэйлину, что мы сейчас придем.

Слуга ушел, а я сказала мама:

– Уэйлин вернулся. Он хочет нас видеть. Это должно быть интересно.

– Ты иди, Зоуи, и потом расскажешь мне. Мне стыдно с ним встречаться.

– Не понимаю, почему. Ведь это у его тетушки были любовники. А дядя Барри по сравнению с ней невинный ягненок.

– Ай! Да мы же еще всего не знаем!

– Глупенькая, – сказала я, чмокнув ее в щеку, и побежала вниз дразнить Уэйлина.