Ночь выдалась бессонная. Почти все жители Торсмилла спали плохо после дня, проведенного в страхе.

Дэйн признался себе, что ответственность за противостояние Грэйстоуку Мэтсону лежит на нем. Он принял ее на себя, когда взял значок полицейского.

Оставив бесплодные попытки уснуть, он отправился в свою мастерскую и проработал там несколько часов. Никто в округе не слышал стука молота и пистолетных выстрелов, приглушенных полотенцем. Вернувшись домой, чтобы приготовиться к схватке, Дэйн сварил себе кофе, но на этот раз не испытал никакого удовольствия от вкуса любимого напитка. Отставив чашку, он написал записку и положил ее конверт, адресованный Мэри Трессиан. Он оставил его на столе — прощальное письмо и признание в вечной любви.

План Дэйна был прост. Если ему удастся застать Мэтсона в номере, предпочтительно спящим, он попытается уговорить его тихо уехать. Конечно, разговор может закончиться стрельбой. Дэйн был готов рискнуть. Он понимал, что встреться они на публике, шансы мирно договориться будут почти нулевыми. Выяснение отношений в присутствии других людей спровоцирует Мэтсона на стрельбу, при этом могут погибнуть невинные люди. Их встреча должна произойти один на один. У Дэйна не было намерения уступать Мэтсону, но он также не хотел провоцировать того на активные действия. Он рассчитывал убедить Грэйстоука в том, что, если он откажется уехать, Дэйн убьет его, оставшись при этом невредимым; словом, кузнец рассчитывал на благоразумие наемного убийцы.

Что-то на слишком многое ты рассчитываешь, усмехнулся Дэйн себе под нос. Застегнув пальто и надев шляпу, он вышел из дома. Под мышкой он нес ружье Микмана. В кармане пальто лежал Смит-энд-Вессон сорок четвертого калибра. Как обычно, он был заряжен пятью свежими патронами; в гнезде барабана под курком было пусто. Пять дополнительных пуль и еще пять ружейных патронов покачивались в другом кармане. Левая рука Дэйна была неестественно прижата к пальто. Идя быстрым шагом по безмолвной улице, Дэйн порадовался про себя, что в такой ранний час все еще спят. Остановившись у своей мастерской, он оставил пять кусочков хлеба для белки и продолжил путь.

Никто не знал о его рискованной затее. Ни Мэри, ни судья Рикер, ни Фред Микман. Мэри наверняка кинулась бы отговаривать его. Рикер и Микман захотели бы пойти вместе с ним.

Вскоре в город придет заря, а вместе с ней вернется напряжение, которое со вчерашнего дня не отпускало жителей Торсмилла.

«Сладкий час молитвы… Сладкий час молитвы… что зовет меня прочь от мирских забот, — тихо напевал Дэйн себе под нос, посчитав, что это самая подходящая песня для сегодняшнего утра, — и ведет меня к престолу Отца моего… и хранит меня от искуса. Во времена печали и горя душа моя часто находила облегчение… снова и снова возвращаясь… в сладкий час молитвы». Перед выходом из дома он помолился.

Остановившись перед двойными дверями гостиницы, он глубоко вдохнул и вошел внутрь. Свет масляных ламп неровно разрезал коридор на темные и желтые участки. Тихо обрадовавшись, что ламп было пять, кузнец направился к стойке регистрации. Клерк, худосочный паренек с усеянным прыщами лицом, спал, уронив голову на руки и громко выводя носом рулады.

Дэйн положил ружье на стойку, схватил клерка обеими руками и поднял его вверх, вырывая из уютного мира сновидений.

— А-а-а… я не сплю! — завопил перепуганный клерк. — Честно… я…

— Тихо, Джонни. Это я, Иерихо. Иерихо Дэйн. Мне нужно поговорить с Грэйстоуком Мэтсоном. В каком он номере?

— Э-э-э… чем… чем могу вам помочь, сэр? — забормотал паренек. Он никак не мог собраться с мыслями после внезапного пробуждения.

Дэйн не сделал попытки отпустить его, а клерк не двинулся, чтобы высвободить из его крепкой хватки свои плечи. Глаза клерка блуждали по комнате, избегая смотреть на инспектора, который держал его в воздухе, явно не прилагая особых усилий.

— Джонни, я хочу видеть Мэтсона. Сейчас же.

— Но, сэр… но… это против правил гостиницы, вы знаете… — Клерка трясло. — Я… не могу… я…

— Джонни, у меня нет времени. Дай мне ключ, — сказал Дэйн, и голос его почти сорвался от нетерпения и напряжения.

— Д-д-а… д-д-да, с-сэр, — выдавил из себя Джонни; казалось, его вот-вот стошнит.

Дэйн отпустил его. Перепуганный парень беспорядочно шарил по конторке, ища ключ от номера. Номер двадцать три. Он помнит его, путано объяснял Джонни, потому что стрелок настаивал именно на этом номере; кажется, для этого пришлось переселить какую-то женщину… Дэйн прервал его бормотание, объяснив, что ему это не интересно. Он потер руки, пытаясь унять нервное покалывание в пальцах, и пошевелил плечами, словно сбрасывая с плеч невидимую ношу.

Еще есть время передумать; никто не будет знать, что он приходил сюда. Никто, кроме него самого, — и этого достаточно, сказал Дэйн себе.

Повернувшись, клерк протянул ему ключ, словно это было какое-то сокровище. Краска совсем сошла с лица тощего парнишки. На глазах блестели слезы. Дэйн отказался от ключа — ему нужен был только номер комнаты.

— Прежде чем мы с тобой поднимемся туда, Джонни, — сказал Дэйн, — мне нужна бумага, чтобы кое-что написать. Ручку я возьму вот эту.

Молодой человек судорожно оттолкнул журнал для регистрации постояльцев и достал из ящика лист чистой бумаги. Дэйн торопливо написал несколько предложений, воспользовавшись ручкой, привязанной к стойке. Время от времени он поднимал глаза на ведущую вверх лестницу словно лань, пьющая воду в открытом ручье. Во рту у него пересохло — так пересохло, что он не мог сглотнуть. Плечи и шея ныли. Лоб заливал пот. Дэйн вытер пот рукавом пальто, ожидая, пока клерк возьмет себя в руки. Растущее мокрое пятно на брюках гостиничного служащего свидетельствовало, что ему это не удалось.

— Джонни, мне на минуту понадобится твоя помощь, наверху, — Дэйн кивнул в сторону темной лестницы. — Тебе ничего не угрожает, даю слово. — Он взял в руки ружье и попытался отогнать мысль о том, что осенью планировал поохотиться с ним на куропаток. Револьвер в кармане казался ему огромным булыжником.

За четыре ступеньки до конца лестницы Джонни стошнило. Дважды. Дэйн терпеливо ждал, пока мокрый от пота клерк вытирал рот рукавом рубашки. Перед дверью с номером двадцать три они остановились. Дэйн сделал мимо нее три шага и прижался стене. Дуло его ружья было направлено в то место, где должен был появиться Мэтсон. Кузнец сделал знак клерку встать перед дверью. Следуя указаниям, клерк медленно постучал, дрожа, как мокрый теленок под январским ветром. Рука его тряслась так, что он едва смог коснуться деревянной двери; его первая попытка вряд ли была услышана.

Дэйн сердито нахмурился и знаком велел ему постучать сильнее, для убедительности помахав ружьем.

Подняв взгляд на желтоватый потолок коридора, Джонни с трудом сглотнул и постучал громче. Три раза. Затем еще два. Пять, подумал Дэйн, это хорошо.

Сонный голос, в котором даже сейчас слышались высокомерные нотки, произнес:

— Какого черта вам нужно?

— Э-эт-то Д-джонни… с-со с-с-стойки р-регистрации. У м-м-меня п-письмо… д-для вас, м-мистер М-мэтсон… э-э-э, с-сэр… п-пожалуйста, с-сэр.

— Просунь его под дверь и оставь меня в покое.

Джонни трясущимися руками просунул под дверь сложенный вчетверо листок бумаги и умоляюще посмотрел на Дэйна. Дождавшись кивка инспектора, объятый ужасом клерк бросился по коридору. У лестницы его снова стошнило. Дэйн слышал, как стрелок выбрался из постели и взял записку. Минута последовавшей за этим тишины показалась ему часом. Затем послышался короткий щелчок замка. Дверь распахнулась. Внутри комнаты было темно. Больше не раздалось ни звука.

Вытерев о пальто вспотевшие ладони, Дэйн сделал два быстрых шага по направлению к двери Мэтсона. Он пересмотрел свое прежнее решение: его выход с ружьем был бы, конечно, более внушительным, но это наверняка заставило бы Мэтсона сразу же пустить в ход револьвер. А Дэйн надеялся избежать этого. С треском переломив ружье, он вытащил патроны, закрыл ружье и толкнул его по полу в темную комнату.

За глухим стуком последовала тишина, затем тихое фырканье.

— Черт побери, парень, я знаю, что у тебя есть другое оружие. За дурака меня держишь?

— У меня Смит-энд-Вессон.

— Так вот что было у тебя в кладовке, — сказал Мэтсон ровным голосом.

— Нет, там у меня не было оружия.

— Так я и думал, — в голосе Мэтсона послышалось раздражение.

— Плохо ты знаешь нас, кузнецов. Мы трусливое стадо баранов.

Из комнаты послышался искренний смех, затем приглашение:

— Ну, так входи, начинай действовать — или возвращайся домой. Не люблю, когда меня выдергивают… из моего прелестного сна. — Слова Мэтсона заглушил долгий зевок.

Дэйн глубоко вдохнул, отчаянно желая вобрать в себя всю смелость, рассеявшуюся в коридоре. Вытащив револьвер из кармана и взведя курок, он шагнул в ужасающую темноту. Войдя, он инстинктивно двинулся вправо, к стене. Зацепившись полой пальто за какой-то предмет, кузнец от неожиданности тихонько охнул и разозлился на себя за это. Рука, сжимавшая пистолет, была мокрой от пота.

— Странный у тебя способ желать доброго утра, кузнец. — Мэтсон улыбался, сидя на краю кровати в новой ночной рубашке. Один из его револьверов — с посеребренной рукояткой — был направлен Дэйну в живот.

На другом конце комнаты в видавшем виды дубовом шкафу лежали аккуратно сложенные чистые вещи. Маленький стенной шкаф был приоткрыт, являя взору остальную часть дорожного гардероба Мэтсона. Большую часть комнаты занимала чугунная кровать. К ней была придвинута тумбочка. У стены, словно часовой, стоял стул с набивным сиденьем и вычурной спинкой — скорее дань моде, нежели удобству. На оставшемся свободном пространстве помещались узкий стол и два стула с высокими спинками, а также туалетный столик с зеркалом. В центре стола в красной вазе стояло то, что когда-то было цветами. Убранство комнаты довершали тускло-красные занавески.

Когда глаза Дэйна свыклись с темнотой, он смог разглядеть на тумбочке Библию, наполовину пустую бутылку ирландского виски и второй пистолет с перламутровой ручкой. Рядом лежал, судя по всему, сборник стихов Теннисона. И свернутый вдвое листок бумаги.

— Скажем так, это было скромное представление, — ответил Дэйн, выдавив из себя улыбку и опуская револьвер.

В ответ Мэтсон положил свое оружие на кровать. Стрелок оказался меньше ростом, чем ожидал Дэйн, более сухопарым. Лицо у Мэтсона было вытянутым, манера говорить сонная, но его пронизывающий взгляд, казавшийся взглядом самой смерти, с легкостью пробил тонкий слой решимости Дэйна. Светлые волосы Грэйстоука были растрепаны.

Мэтсон смотрел на Дэйна с любопытством, без малейшего признака тревоги. Сонным движением стрелок взял записку и прочитал ее вслух: «Грейстоук Мэтсон, это инспектор Иерихо Дэйн. Я стою снаружи. Со мной никого нет. Хочу поговорить. Не собираюсь стрелять и арестовывать. Даю слово».

Закончив читать, Мэтсон жестом предложил Дэйну сесть на мягкий стул, стоявший в нескольких футах от него. Инспектор вежливо отказался, объяснив, что надолго не задержится. Он не выказывал ни малейшего признака страха или напряжения. Это удивило Мэтсона. Большинство людей нервничали, находясь рядом с Мэтсоном, и ему это нравилось. Это всегда вызывало у него ощущение превосходства.

— Значит, они снова сделали тебя представителем городского закона, — внезапно нарушил тишину Мэтсон. — Кузнец вместо портного. Почему тебя выбрали на эту должность? Ты хорошо управляешься с револьвером?

Дэйн опустил взгляд на пистолет в своей руке.

— Никто больше не соглашался на эту должность.

Мэтсон хмыкнул.

— А почему ты решил, что я не начну стрелять, когда ты войдешь в дверь, кузнец? По тебе не скажешь, что ты дурак. — Его глаза оживленно блестели.

— Я не знал наверняка. Просто почувствовал, — ответил Дэйн. — Но вообще если должна быть стрельба, пусть она будет здесь и сейчас, а не на улице. Тогда могут пострадать невинные люди. Впрочем, я не думаю, что ты собирался стрелять при свидетелях. Не думаю, что ты настолько глуп. — Он помолчал, усмехнулся и добавил: — Довольно трудно будет списать на самозащиту действия инспектора в твоем номере.

— Ты можешь умереть, рассуждая таким образом.

— Да, могу. А могу и выжить.

После этого замечания оба снова погрузились в молчание. Дэйн взглянул на свое ружье, лежавшее на полу, затем на Мэтсона. Почти пустая комната казалась меньше, чем когда он вошел. Стрелок зажег грязную лампу и теперь наблюдал за качающимися тенями. Дэйн на секунду почувствовал, что Мэтсон решает, стоит ли сейчас стрелять. Он догадался об этом по мелькнувшему в глазах стрелка огоньку. Дэйн уже доводилось видеть подобный взгляд. Он незаметно поднял плечи, чтобы унять охватившую его дрожь. Свободной левой рукой он уперся в бок, чтобы хоть немного облегчить груз, давивший ему на шею.

Намерение Мэтсона развеялось также быстро, как и появилось. На его место пришло другое — искренний интерес, который читался в небрежном пристальном взгляде. Рука стрелка покоилась на поблескивающей рукоятке револьвера, лежавшего рядом на кровати.

Дэйн заговорил первым.

— Большинство жителей этого города — мои друзья. Как и я, большинство из них воевали за «звезды и перекладины». Хотя некоторые были на стороне северян. Мой родной дом далеко отсюда. — Он покачал головой. — Нет, это неверно. Торсмилл стал моим домом.

— Я воевал с генералом Мидом под Геттисбергом. Первый раз в жизни, — ответил Мэтсон.

— Это было кровавое побоище. Мне повезло, в это время я был в другом месте. Седьмой полк полковника Хэя, в Луизиане, часть бригады Тэйлора.

Мэтсон, казалось, не слышал его. Он продолжал, отвечая каким-то своим мыслям:

— Если бы Мид не струсил, мы могли бы закончить эту чертову войну прямо там.

— У нас тоже было несколько генералов-южан, без которых мы справились бы лучше, — сказал Дэйн, слегка улыбнувшись. Он не ожидал, что беседа пойдет в таком русле.

— А этот идиот Мид мог захватить весь Миссонерский Кряж. Ему надо было открыть огонь сразу после Пикета и разбить вас, южан, вдребезги, прежде чем вы поняли бы, что происходит. Да только Мид просто-напросто боялся генерала Ли! — Мэтсон с силой ударил кулаком по кровати. От удара револьвер слегка подпрыгнул над матрасом. Голос стрелка был похож на звук железа, трущегося о железо.

— Да, старик Марс Роберт, он был… настоящим полководцем, правда? — ответил Дэйн. — Тебя ранило тогда?

— Провалялся какое-то время в госпитале под Потомаком. Но я еще успел повоевать в конной бригаде с Шерманом, перед самым концом войны. Атланта и все такое. — Мэтсон победно поднял брови.

— Рад, что этого я тоже не видел.

— Я не виню тебя, Дэйн. Совершенно тебя не виню, — сказал Мэтсон, оглядывая комнату, словно искал что-то. — Слушай, а ты не подумал захватить на свою… утреннюю войну горячего кофе, а?

— Надо было принести еще свежих пончиков, — сказал Дэйн и засмеялся. — В следующий раз буду умнее.

Мэтсон начал говорить что-то, затем остановился и ухмыльнулся. Он поискал глазами бутылку виски и наклонившись, чтобы взять ее, повернулся к Дэйну спиной. Случайность или проверка? Взгляд Дэйна метнулся к пистолету на кровати. Однако второй пистолет стрелка лежал рядом с бутылкой виски, Мэтсон мог схватить его в любую секунду. Дэйн не двинулся с места и молча приказал своим пальцам то же самое.

Кузнец подумал, что если бы кто-то наблюдал сейчас за их беседой, он ни за что не догадался бы, что два человека могут убить друг друга в любой момент. Сделав большой глоток, Мэтсон протянул бутылку Дэйну. Шагнув вперед, кузнец взял ее левой рукой и сделал глоток, затем другой. Темная жидкость прокатилась у него по горлу, как горячее масло. Он пил редко, но на этот раз ощущение было приятным. Дэйн вернул бутылку стрелку; поболтав остатками жидкости, тот сделал еще один большой глоток.

— Не пойми меня неправильно, кузнец — или мне следует называть тебя инспектором? Я не всегда начинаю свой день таким образом… или заканчиваю. Просто именно сейчас мне показалось это хорошей идеей, — сказал Мэтсон, ставя бутылку обратно на стол. — Итак… что у тебя на уме этим прекрасным утром, инспектор Дэйн?

Дэйн тихонько крякнул в ответ на вопрос и объявил:

— Я хочу, чтобы ты уехал из Торсмилла.

— Прямо сейчас? Я еще не завтракал. Даже кофе не пил. Кстати, это твоя вина, помнишь?

— Сегодня из города идет дилижанс. Он должен отправиться в десять, но обычно выезжает чуть позже. Так что у тебя куча времени, чтобы успеть позавтракать.

— Куда он направляется?

— Сначала заезжает в Уэйко. Ты там живешь, так ведь? — сказал Дэйн, и ему показалось, что в голосе слегка проступила дрожь. Он хотел бы, чтобы голос был твердым.

— А что если я не уеду?

Дэйн на секунду отвел взгляд в сторону, затем посмотрел на стрелка в упор, в глубине души боясь, что глаза выдают внезапно охвативший его страх. Дэйн вспомнил врача, с которым он служил вместе во время войны. Казалось, этот человек всегда контролирует свои слова и мысли. Выносливый, хладнокровный, способный оценить ситуацию, не включаясь в нее эмоционально и не позволяя чувствам влиять на решение. Ну почему Дэйн не мог стать таким хотя бы ненадолго!

Он рассчитывал на то, что правильно оценил Грэйстоука Мэтсона. Если он ошибся, они поубивают друг друга прямо здесь.

На этот раз Мэтсон первым нарушил неопределенность, повисшую в комнате.

— Ты хочешь, чтобы я уехал. Ты считаешь, что я представляю собой угрозу этой… дыре, которую вы называете городом… как бишь его? Торсмилл, — ответил он на свой вопрос, взмахнул левой рукой и продолжил: — Ты пришел сюда с ружьем. Тебе не нравилась эта идея — встретиться со мной лицом к лицу, так ведь? Почему ты передумал — насчет ружья?

— А кому захотелось бы встретиться с тобой лицом к лицу? Да, я собирался войти с ружьем, но тогда ты точно начал бы стрелять.

— Начал бы, — кивнул Мэтсон. — А что насчет тебя? Когда-нибудь убивал человека, стоящего перед тобой с пистолетом?

— Приходилось, я убивал солдат. Но тут нечем гордиться. Много ли надо, чтобы просто нажать курок?

Мэтсон усмехнулся сквозь зубы.

— Ты и я. Что ж, люди будут долго говорить об этом поединке. — Он склонил голову набок. — Ты прославишься. Еще бы — инспектор Иерихо Дэйн погибает в перестрелке с великим Грэйстоуком Мэтсоном!

На этот раз у Дэйна не вырвалось ни нервной усмешки, ни вздоха, ни дрожи. Это было ему приятно.

— Мне нет дела до истории, — сказал Дэйн небрежно, набравшись мужества. — Мы оба можем умереть — или получить серьезные ранения. Но это может освободить город от загребущих рук Рудольфа Кросса. Я знаю, ты приехал по его просьбе — чтобы убить кое-кого из нас. Я собираюсь торговаться с тобой по этому поводу. Не хочу, но придется.

— Судя по твоему лицу, у тебя уже начались проблемы.

— Да, кое с кем из людей Кросса.

— Слышал об этом. Слышал, ты неплохо стрелял, — сказал Мэтсон, поджав губы.

— У меня не было выхода, — сказал Дэйн.

Мэтсон двинулся в его сторону.

— Послушай, ты можешь снять свое пальто. Тут достаточно тепло. Или ты прячешь под ним другой пистолет?

— Нет, я не прячу пистолет. Я и этим, как видишь, не воспользовался. — Дэйн кивнул в сторону ружья. — Спрятанный пистолет мало помог бы мне против тебя.

Стрелок ухмыльнулся, признавая правоту этого замечания. Никто лучше него не управлялся с ручным огнестрельным оружием. А если и был кто-то, он не стал бы торчать в этом захолустном городишке.

— Ну, давай посмотрим на ситуацию, — Мэтсон взял с кровати пистолет и небрежно покрутил его в правой руке. — Я никогда не убегал от боя. Смерть мне не грозит — тебе со мной не тягаться… даже с этим ружьем. И ты это знаешь. Ты не успеешь поднять свой Смит-энд-Вессон, как я уже остановлю тебя. Навсегда.

— Я и не рассчитывал, что ты убежишь, Мэтсон, — сказал Дэйн. — Я не прошу тебя об этом. Пусть это будет твоим решением — уехать. Это не побег. Это выбор.

— Зачем мне это делать?

— Может быть, потому что я попросил по-хорошему, — ровным голосом ответил Дэйн. — Может быть, потому, что твоя сделка с Кроссом уже не выглядит такой хорошей.

Высказывание Дэйна не понравилось стрелку, и это было видно по его напряженному лицу. Из-под маски безразличия наружу рвался гнев.

Слегка двинув плечами, чтобы облегчить ощущение тяжелого груза, Дэйн продолжил объяснять Мэтсону, что его пребывание в городе вызовет только проблемы. Может погибнуть много людей. И сам стрелок в том числе. Все только выиграют, если проблемы прекратятся, даже не начавшись. Никто не узнает, что они вообще встречались. Все будет выглядеть просто как будто Мэтсон решил уехать. Да так оно и будет на самом деле. Позже Мэтсон может дать Кроссу телеграмму. Или оставить записку.

— А как насчет этого дурачка клерка? — глаза Мэтсона превратились в узкие щелки. Он махнул револьвером в сторону лестницы, ведущей вниз.

— Я скажу ему, что мы с тобой старые друзья. Еще с войны. Попрошу его никому не рассказывать о нашей встрече, скажу, что ты просто проезжал мимо. Заехал в Торсмилл, чтобы повидаться со мной. Да он и так не скажет. Слишком напуган. Его вырвало три раза, по дороге сюда и обратно.

— Я никогда отказываюсь от контракта.

Дэйн непроизвольно крякнул — и тут же пожалел об этом. Со стороны могло показаться, что он сомневается в утверждении стрелка. А еще в глубине души у него возникло ощущение, что он никогда не чувствовал себя живее, чем сейчас.

— Тут уж тебе решать, не мне. Но здесь, в этом городе, я инспектор — и я настаиваю, чтобы ты уехал. — Дэйн почувствовал, как пот с его руки стекает на рукоятку револьвера.

Мэтсон опустил взгляд на ружье инспектора. Он подошел к нему, поднял левой рукой, перегнул пополам и осмотрел его внимательно, словно ювелир, изучающий драгоценное кольцо. Затем снова положил оружие на пол. Правая рука, сжимавшая пистолет, была опущена.

— Хорошее оружие, — заметил стрелок, делая шаг в сторону Дэйна. — Толковая мысль — разрядить его прежде, чем толкнуть в комнату.

Теперь Мэтсон и Дэйн оказались на расстоянии нескольких футов друг от друга. Мэтсон в ночной рубашке стоял рядом со своим новым знакомым.

— Слишком много просьб за одну короткую встречу, — сказал Мэтсон. — Не думаю, что Кроссу понравится мой отъезд. Насколько я знаю, он довольно хладнокровный ублюдок? Мне будет трудно найти работу в следующий раз, если он начнет рассказывать о моем отказе направо и налево.

— Кросс не сможет сказать ничего, не рискуя быть арестованным за покушение на убийство, — сказал Дэйн. — Он, возможно, подлец, но у него на плечах голова, а не кочан капусты.

Не ответив, стрелок повернулся и подошел к единственному окну в комнате. Левой рукой он раздвинул тускло-красные занавески и выглянул на улицу. Рассвет только начинался, но на улице уже было три человека. Их приветствовала чья-то собака. Вдалеке Мэтсон увидел приближающихся всадников. Узнав их, он покрутил револьвер в правой руке.

— Знаешь, если бы кто-то слушал нашу беседу, он наверное подумал бы, что ты просто испугался. — Стрелок не отвернулся от окна, только крутанул пистолет в другую сторону.

Говорить с этим человеком все равно что гладить дикого кота, неожиданно подумал Дэйн. Никогда не знаешь, когда он соберется укусить твою руку, независимо от того, насколько дружелюбным животное кажется в данный момент.

— Только дурак не испугался бы на моем месте, — признал Дэйн. — О твоих способностях ходят легенды. Хотя в городе наверняка найдутся люди, которые скажут тебе, что я дурак. — Он склонил голову набок. — Кто еще стал бы целый день колотить по раскаленному железу?

Мэтсон рассмеялся над остроумным ответом и перехватил пистолет двумя руками, по-прежнему глядя в окно.

— У тебя есть мужество, Дэйн. Немногие решились бы на такой поступок. Этот другой инспектор — портной — наверное, пожелтел от страха, когда к нему пришли с жалобами на меня. То, что ты пытаешься сделать, имеет смысл, но оно требует большого мужества. Я мог убить тебя, когда ты вошел в эту дверь.

— Ты мог попытаться.

Мэтсон повернулся в Дэйну, глаза его сверкали. Револьвер был направлен в живот кузнецу.

Дэйн не двинулся с места. Все в нем застыло.

Напряжение в комнате нарушил раздавшийся в коридоре шум. Через несколько секунд звуки удалились. Мэтсон постоял еще секунду, чтобы убедиться, что в коридоре тихо. До сих пор ему не приходило в голову, что Дэйн может быть не один. Он пристально посмотрел на инспектора, затем на дверь. Убедившись, что звуки не имели к ним отношения, стрелок усмехнулся и сделал шаг назад.

— Вот эта записка от Рудольфа Кросса — это контракт, Дэйн. — Стрелок махнул рукой в сторону тумбочки, на которой лежал револьвер. — Мне заплатят пятьсот долларов за твою смерть. Еще пятьсот — за убийство этого скотовода, как его там? Да, Эдвардса. И столько же за то, что я уберу вашего мэра — и этого старого судью. Плюс дорожные расходы. Это куча денег.

— Тебе нравится Теннисон, я вижу, — неожиданно ответил Дэйн. По лбу его побежали ручейки пота.

— Не меняй тему, — рявкнул стрелок.

— Я не меняю. Теннисон много писал о борьбе и смерти. И о жизни. Мне нравятся его произведения. По крайней мере те, которые я читал. — Дэйн посмотрел на стрелка.

— Имеешь в виду… «И сказал Эрл Дорм: „Если он жив, зачем тогда ты оплакиваешь его? Ты ведешь себя как ребенок. А если он мертв, я сочту тебя дураком; твои причитания не могут оживить его…“» — Закончив цитату, он швырнул револьвер на кровать и подошел к шкафу с одеждой. Потом начал рыться в вещах, стоя спиной к Дэйну.

— Очень красиво. Как называется это произведение?

— «Энид». Поэма о рыцарях, — ответил Мэтсон. Протянув руку к висевшему в шкафу пальто, он продолжил цитировать:

— «Он забыл свои обещания, забыл сокола и охоту, забыл копье и рыцарский турнир, забыл свою славу и имя, забыл свое княжество и его заботы — и эта забывчивость была ей ненавистна…» — Он замолчал, но не отвернулся от шкафа.

— Здорово, Грэйстоук. Хотел бы я с такой же легкостью цитировать стихи. Все что я знаю — это несколько слов из пары церковных песнопений, которые я выучил в детстве. — Дэйн потер заднюю часть шеи и выгнул спину, чтобы облегчить дикую боль в позвоночнике.

— Ты отличный парень, кузнец. Мы с тобой могли бы стать хорошими друзьями, сложись все иначе. Ты суеверный? — Мэтсон пошуршал чем-то в кармане висящего пальто.

Секунду Дэйн медлил с ответом.

— Да, вроде того, — наконец сказал он. — Мне нравится число пять.

— Ты делал что-нибудь пять раз сегодня утром?

Не успел Дэйн ответить, как стрелок резко повернулся к нему, сжимая в руке пистолет, спрятанный в кармане пальто; его черный ствол полыхнул оранжевым пламенем.

Первые две пули ударили Дэйна в живот, отбросив его к стене; третья попала прямо в сердце. Пули разорвали его пальто, затем рикошетировали, так и не добравшись от намеченной цели.

Пошатнувшись, Дэйн выстрелил. Три раза. Мэтсон пронзительно вскрикнул — его крик был больше похож на вопль пантеры, чем на человеческий голос — и отлетел назад, рухнув в шкаф с одеждой. Выпущенная им четвертая пуля пробила левую руку Дэйна; силой удара у кузнеца выбило из руки пистолет. Пятая пуля ударила в стену за его спиной.

Три черные дыры появились на ночной рубашке Мэтсона на уровне чуть выше сердца. Падая, он трясущимися руками цеплялся за одежду. Все вокруг было забрызгано кровью. Дымящийся пистолет взлетел в воздух, словно неведомая птица, затем ударился об пол.

Дэйн прислонился к стене. Он не двигался, уронив голову на вздымавшуюся грудь. Плечи невыносимо болели от тяжелого груза. Кузнец расстегнул длинное пальто, в котором теперь зияло три дыры с обуглившимися краями, и дал ему упасть на пол. Под пальто оказался защитный жилет, выкованный из двух больших тяжелых листов железа. Дэйн сделал его ночью в своей мастерской. Импровизированный пуленепробиваемый жилет крепился на плечах с помощью толстого кожаного ремня.

Пальцы кузнеца пробежались по трем глубоким вмятинам, оставленным пулями Мэтсона, и остановились на впадине от пробного выстрела, который он произвел прошлой ночью из своего револьвера. Застонав, Дэйн снял железный жилет с плеч, действуя здоровой рукой, и с грохотом уронил его на пол. Грудная клетка и живот пульсировали в том месте, где свинец пытался пробить железо. В левом предплечье словно стучали молотком. Но облегчение было настолько сильным, что Дэйн физически ощутил, как сквозь его тело течет поток живительной энергии.

Он поднял свой револьвер и подошел к скрюченному телу Мэтсона, под которым растекалась красная лужа. Из огромной раны на груди лилась кровь. Затуманенные глаза Мэтсона открылись, и Дэйн опустился на колени рядом с умирающим стрелком.

— Я не хотел этого, Грэйстоук, — тихо сказал Дэйн. — Я правда хотел, чтобы ты уехал. Я воюю с Кроссом, не с тобой.

— Как… я… промазал? — Мэтсон не мог сосредоточить взгляд.

— Ты не промазал. — Дэйн показал на тяжелый жилет, лежавший на полу комнаты. — Кстати, ты не дал мне возможности ответить на твой последний вопрос. Прежде чем войти, я пять раз постучал по этому жилету.

Он посмотрел на Мэтсона. Тот был мертв. Странная улыбка застыла на его лице.

Шум, раздавшийся в коридоре, означал, что к комнате бегут люди. Подойдя к тумбочке, Дэйн взял записку Кросса, затем открыл дверь, не зная, чего ожидать. Револьвер он держал наготове в левой руке.

Сжимая в руках пистолет, в комнату вбежала Мэри, на секунду замерла — и бросилась к нему на шею.

— Ты в порядке, любимый? Ты ранен! Твоя рука! Почему ты мне ничего не сказал?

— Ты попыталась бы остановить меня. — Дэйн поцеловал ее в щеку, правая рука его висела вдоль тела. — Я в порядке, любовь моя. Это просто царапина.

Вслед за Мэри вошел Рикер со своим огромным кольтом и Микман с новым ружьем. Они остановились у порога и оглядели поле боя.

— Кажется, этот франт напал не на того инспектора, — сказал Рикер, качая головой.

— Да, — ответил Микман, изучая железный жилет и ружье. — На инспектора-кузнеца.

В коридоре послышались новые звуки. Все четверо повернулись к дверям.

В комнату вбежал Рудольф Кросс. Ему потребовалось две секунды, чтобы осмыслить увиденное. Вместо мертвого Иерихо Дэйна на полу лежал мертвый Грэйстоук Мэтсон. На лице грузного скотовладельца застыло потрясение.

Следом за ним вошел шериф Стоктон и два ковбоя Кросса; один из них был тот парень, который передавал стрелку записку Кросса. В коридоре уже собрались постояльцы отеля и несколько любопытных горожан, услышавших выстрелы.

— Что здесь происходит, Дэйн? — овладев собой, воскликнул владелец ранчо. — Ты убил еще одного невинного человека?

Мэри повернулась к нему, ее полные слез глаза пылали гневом. Рука девушки соскользнула с шеи Дэйна, кольт был нацелен на Кросса.

Проигнорировав вопрос, Дэйн задал встречный:

— Что привело вас в Торсмилл, в этот гостиничный номер… в этот час, мистер Кросс?

— Не твое собачье дело, кузнец! Я задал тебе вопрос. Мы слышали здесь выстрелы.

— Ваша встреча с Грэйстоуком Мэтсоном… э-э-э… отменяется. — Дэйн махнул рукой в сторону неподвижного тела. — Выступая в роли инспектора полиции, я попросил его покинуть город, вместо этого он попытался меня убить.

— О чем ты болтаешь? Ты шибко наглый для…

— Кузнеца? — прервал его Дэйн. — Или для инспектора? Для кого из них?

— Хватит кривляться, Дэйн! Все знают, что твоя оловянная звезда ничего не значит. Закон здесь представляет Стоктон.

Заслонив собой Мэри, кузнец-инспектор пристально посмотрел Кроссу в глаза.

— Для меня этот значок кое-что значит. И для этого города тоже. — Он поднял револьвер. — А вы арестованы за покушение на убийство судьи Рикера, мэра Микмана, скотовладельца Клелла Эдвардса — и меня.

— Ты, должно быть, сошел с ума, Дэйн! — выпалил Стоктон, оттесняя Кросса в сторону.

Дэйн протянул ему записку.

— Может, и так. Но у меня есть слова Мэтсона — и письмо к нему, написанное Рудольфом Кроссом. Пятьсот долларов за убийство каждого из нас. Вы выбрали неудачный способ, чтобы убрать нас с пути, мистер Кросс.

Стоявший по левую руку от Стоктона ковбой с кривыми зубами вдруг выпалил:

— Эй, это же письмо, которое я отвозил Мэтсону! Отдал его ему, когда он завтракал в Уэйко.

— Заткнись! — рявкнул Стоктон и повернулся к Дэйну. — Ты не дал ему никакого шанса. — Он указал на защитный жилет.

— Я предложил ему уехать, — сказал Дэйн. — Но Мэтсон объяснил, что никогда не отказывается от контракта, и что Кросс разозлится, если он уедет прежде, чем выполнит его заказ.

— Ты ответишь за свою стрельбу, Дэйн! — объявил окружной шериф. — Я снова арестовываю тебя за убийство. На этот раз ты сядешь за решетку.

— Вот уж нет, — кашлянув, подал голос Рикер. — Дэйн действовал по указанию городского совета. Нам надоела эта возня с Рудольфом Кроссом и его бандой негодяев. А теперь оба опустите стволы. Мистер Кросс, снимите пистолетный ремень. Вы все отправитесь в тюрьму. — Он выразительно помахал пистолетом.

— Да-да, — Микман поднял винчестер и прицелился.

Густо покраснев от негодования, Стоктон воскликнул:

— Я являюсь шерифом этого округа!

— Полагаю, в округе очень скоро будут новые выборы, — рявкнул Рикер. — А вы предстанете перед судом за организацию побега заключенных.

Прикусив губу, Стоктон отстегнул пистолетный ремень. За ним последовали два ковбоя Кросса.

— Можно, я заберу пистолеты Мэтсона, если больше никто не претендует? — поинтересовался молодой ковбой.

— Их похоронят вместе с Грэйстоуком, — ответил Дэйн.

Отстегнув пистолетный ремень, Кросс потянулся за письмом, которое Дэйн держал в руке.

— Дай-ка взглянуть! — потребовал он, когда Дэйн отдернул руку.

— Позже. Сейчас вы отправитесь в сарай за гостиницей. Там мы держим заключенных. — Дэйн невесело улыбнулся. — Остальные посидят в загоне у городской конюшни. — Он пристально посмотрел в побелевшее лицо Стоктона. — Возможно, суд смягчит ваше наказание, если вы сообщите нам, где находятся сбежавшие заключенные. Кросс вам уже больше не поможет. Кстати, и не навредит.

— Я недооценивал тебя, кузнец, — процедил скотовладелец сквозь зубы.

— Может быть.

В этот момент в комнату ковыляющей походкой вошла Тэсс в домашних шлепанцах и ночной сорочке. Увидев Мэри и Дэйна, она бросилась к ним.

— Ерр-и-ко, мисс Мэри любит тебя!

— Я знаю. — Дэйн улыбнулся и обнял сияющую девушку. — А я люблю ее!

Рикер усмехнулся.

— Кажется, старый судья скоро будет играть свадьбу, — сказал он.