Снег шел весь день не переставая. Тяжелые хлопья кружились над землей, и казалось, будто кто-то щедрой рукой разбрасывает их с неба. Посетители несли снег в «Рэйклиз», стряхивая его с плеч и ботинок; он собирался на кафельном пороге у входа в магазин и, тая, растекался лужицами. Снегопад вызвал всеобщее волнение и радостное возбуждение своей внезапностью, натиском, загадочной тишиной, которой он окутал город. В голосах, доносившихся из коридора, сквозили праздничные интонации, дружелюбие и веселье.

Для меня же снегопад оказался не допингом, а, скорее, транквилизатором. Он успокоил меня и придал уверенности. Отложив в сторону дела, я все утро просидел за рабочим столом, уставившись в окно. Я смотрел, как ложится на город снег, как скрадывает он контуры машин и зданий, вымарывая краски, облекая все вокруг в белый цвет, выписывая безликий пейзаж. Я смотрел, как он заметает кладбище, что находилось по ту сторону дороги, укутывая черные плиты на могилах Джекоба, Лу, Ненси, Сонни. И, закрыв глаза, представлял, как он вьется над заповедником, сквозь ветви чахлых деревец в саду, проторивая себе путь к земле, и медленно, снежинка за снежинкой, засыпает самолет.

Я принял логику рассуждений Сары — действительно, будет лучше, если самолет найдут. Найдут, чтобы вскоре забыть о его существовании, — в результате у нас наконец появится возможность уехать и начать новую жизнь. Но я знал и другое: пока самолет лежит в ложбине, мы — в безопасности. И втайне молил: «Дай Бог, чтобы никому не пришло в голову связать убийства с деньгами, что находились в самолете. Пусть эти линии никогда не пересекутся в сознании людей».

Глядя в окно на падающий снег, я строил воздушные замки, мечтая о том, как мы будем жить на новом месте, мысленно прикидывая, где лучше обосноваться. Воображение рисовало яхты, авиалайнеры «Конкорд», в голове мелькали названия заграничных стран. Я представлял, как мы с Сарой занимаемся любовью на берегу затерянного в океане острова, как я удивляю ее дорогими подарками с местных базаров: экзотическими духами, изящными статуэтками из дерева и слоновой кости, драгоценными камнями всевозможных размеров и цветов.

А снег все падал и падал, заметая утренние следы прохожих и свежерасчищенную дорогу.

Примерно за полчаса до окончания рабочего дня мне позвонил шериф Дженкинс.

— Привет, Хэнк. Занят?

— Не так, чтобы очень, — ответил я. — Подчищаю дела к выходным.

— Не сможешь сейчас подскочить ко мне? Тут у меня один человек, которому ты мог бы кое в чем помочь.

— И кто же это?

— Его зовут Нил Бакстер. Он из ФБР.

Шагая по заснеженной улице, я мысленно твердил: «Это не имеет никакого отношения к тому, что я совершил. Они бы не стали меня вызывать, если бы хотели арестовать. Они бы сами явились в «Рэйклиз».

Офис Карла находился в городской ратуше — приземистом, двухэтажном кирпичном здании с короткой бетонной лестницей, ведущей к подъезду. Я остановился на нижней ступеньке, возле алюминиевого флагштока, и попытался собраться с мыслями. Стряхнул с волос снег. Расстегнул пальто, поправил узел галстука.

Карла я встретил в холле. Казалось, он поджидал меня. Шериф улыбался, приветствуя меня как старого друга. Взяв под руку, он повел меня налево, к своему кабинету.

На самом деле у него их было два — большой служил приемной, а из него дверь вела во внутренний, размером поменьше. Жена Карла, Линда — невысокая миловидная женщина, печатала на машинке в приемной. Она улыбнулась, когда мы вошли, и шепотом поздоровалась. В открытую дверь я разглядел мужчину, сидевшего ко мне спиной. Он был высокий, с короткой стрижкой и одет в темно-серый костюм.

Я прошел вслед за Карлом во внутренний кабинет, и он закрыл за нами дверь; стук пишущей машинки из приемной стал почти не слышен. Обстановка в этой комнатушке была более чем скромной: деревянный стол, три пластиковых стула и шкафчики с картотекой, выстроившиеся в ряд вдоль стены напротив окна. На шкафах стояли две фотографии: на одной была снята Линда с кошкой на коленях, на другой — запечатлен весь клан Дженкинсов: дети, внуки, двоюродные братья и сестры, племянники и племянницы, зятья и невестки — все собрались на лужайке перед желтым домиком с голубыми ставнями. На рабочем столе Карла были аккуратно расставлены письменные приборы. Меленький американский флаг, укрепленный на пластмассовой подставке, стоял возле жестяной банки с желтыми карандашами и каменным пресс-папье, в котором, пожалуй, и необходимости-то не было за отсутствием на столе бумаг. Позади стола я разглядел стенной шкафчик со стеклянными дверцами — для хранения охотничьих ружей.

— Это агент Бакстер, — произнес Карл. Мужчина поднялся со стула и повернулся ко мне лицом. Он чуть подался вперед, чтобы пожать мне руку, причем свою перед этим незаметно вытер о брючину. Фэбээровец был худощавый, широкоплечий, с круглым лицом и плоским носом, как у боксера. Его рукопожатие было твердым и решительным, и, пока Карл представлял нас друг другу, он не отводил от меня взгляда. Странно, но лицо его показалось мне знакомым — он напоминал то ли известного киноактера, то ли спортсмена, — но я никак не мог вспомнить кого же именно; сходство было слишком мимолетным. Он был элегантен, с виду энергичен, и чувствовалась в нем спокойная уверенность профессионала.

Мы сели, и Карл обратился ко мне с вопросом:

— Ты помнишь тот день, зимой, когда я встретил вас возле заповедника?

— Да, — кивнул я, чувствуя, как щупальца страха начинают расползаться по телу.

— Джекоб ведь говорил тогда, что несколькими днями раньше вы слышали рев пикирующего самолета?

Я снова кивнул.

— Не смог бы ты рассказать агенту Бакстеру поподробнее, что именно вы слышали?

Я не видел пути к отступлению, не было никакой возможности солгать или уйти от вопроса, так что пришлось выполнить просьбу Карла. Я воспроизвел в памяти историю, сочиненную Джекобом, и пересказал ее агенту ФБР.

— Шел снег, — начал я. — Сильный, как сегодня, так что мы не были уверены в том, что самолет падал. Звук был такой, будто барахлил мотор. Мы остановились у обочины дороги, чтобы прислушаться повнимательнее, но так больше ничего и не расслышали — ни грохота крушения, ни рева мотора, ровным счетом ничего.

Ни Карл, ни агент Бакстер не проронили ни слова.

— Возможно, это был просто-напросто шум аэросаней, — добавил я.

Агент Бакстер держал на колене маленький черный блокнот. По ходу моего рассказа он делал в нем кое-какие пометки.

— Вы помните дату? — спросил он.

— Мы встретились с шерифом в канун Нового года. А то, о чем мы говорим, произошло несколькими днями раньше.

— Но это случилось недалеко от того места, где я вас видел? — спросил Карл. — Возле Андерс-парка?

— Верно.

— С какой стороны вы ехали?

— С южной. Мы находились недалеко от въезда в парк.

— Вы проезжали мимо фермы Педерсона?

Я кивнул; сердцебиение усиливалось, и я уже начинал ощущать пульсирующую боль в висках.

— Вы не согласитесь съездить с нами туда завтра? — спросил агент Бакстер.

Я растерянно взглянул на него.

— В заповедник?

— Мы отправимся утром, — уточнил Карл. — Когда кончится снегопад.

С моего пальто стекал на пол растаявший снег. Я начал стряхивать его, но, заметив, как дрожат у меня руки, остановился.

— А в чем, собственно, дело? — спросил я. Возникла короткая пауза: стражи порядка, видимо, задумались над тем, кому из них следует мне ответить и насколько откровенно. Наконец агент Бакстер еле заметным жестом руки передал слово Карлу.

— ФБР ищет самолет, — сообщил тот.

— Разумеется, информация эта строго конфиденциальна, — добавил агент.

— Я уверен, что Хэнк это понимает.

Агент ФБР откинулся на стуле, скрестив ноги. Его черные ботинки были начищены до блеска, и на них кое-где сверкали капельки воды, оставшиеся после прогулки по снегу. Он посмотрел на меня долгим, пронизывающим взглядом.

— В июле прошлого года, — начал он, — на выезде из Чикагского Федерального резервного банка была ограблена бронемашина. В начале расследования мы предполагали, что ограбление было инсценировано и на самом деле кража денег произошла в стенах банка, но эта версия нас так ни к чему и не привела. И вот в декабре был арестован за убийство своей давней подружки водитель той самой машины. Когда его адвокат сообщил ему, что преступление тянет на двадцать пять лет лишения свободы, он тут же бросился звонить нам, чтобы заявить о своем желании дать важные свидетельские показания.

— И сдал своих приятелей, — догадался я.

— Вот именно. Но он все равно имел на них зуб, поскольку после кражи они смылись, не отдав ему причитающуюся долю, так что он без сожаления выдал их следствию, и мы пошли на то, чтобы сбавить ему срок наказания.

— А вы поймали грабителей?

— Мы выследили их в Детройте, их родном городе, и установили круглосуточное наблюдение за их квартирой.

— Наблюдение? Почему же вы сразу не арестовали их?

— Мы хотели взять их с деньгами. У нас не было уверенности в том, что они начали их тратить. Оба они имели работу и на паях снимали убогую квартирку в районе стадиона, так что мы предположили, что ребята просто выжидают, хотят убедиться, что их уже не разыскивают. К сожалению, наблюдение наше себя не оправдало, и подозреваемые скрылись. Одного из них мы задержали на следующий же день при попытке пересечь канадскую границу, но другой исчез. Мы уже потеряли надежду разыскать его, когда моему коллеге позвонил осведомитель и сообщил, что подозреваемый собирается взлететь на маленьком самолете с аэродрома на окраине Детройта. Мы спешно выехали на место, но перехватить самолет не успели — он уже оторвался от земли.

— А разве нельзя было вылететь следом за ним? — спросил я.

— В этом не было необходимости.

— Маршрут его следования был уже известен, — вставил Карл с нескрываемым удовольствием. Он откинулся на стуле и с ухмылкой взглянул на агента. Бакстер не удостоил его вниманием.

— Осведомитель сообщил нам предполагаемое место приземления самолета. Это был еще один маленький аэродром, на этот раз на севере Цинциннати. — Агент сделал паузу и, нахмурившись, уставился на меня. — К сожалению, самолет так и не приземлился.

— Может быть, он полетел в другом направлении?

— Возможно, но сомнительно. По ряду причин мы склонны считать информацию нашего осведомителя абсолютно достоверной.

— Полагают, что самолет потерпел аварию, — вмешался Карл. — И потому агенты ФБР прослеживают его маршрут, следуя из города в город.

— А деньги были в самолете? — спросил я.

— Думаем, что да, — сказал агент.

— Большая сумма?

Агент Бакстер метнул взгляд в сторону Карла. Потом посмотрел на меня.

— Несколько миллионов долларов.

Я тихонько присвистнул и повел бровями, изображая искренне изумление.

— Мы хотели бы выехать на место часов в девять утра, — сказал Карл, — как только уляжется метель. Ты сможешь отправиться с нами?

— Карл, я же не видел, как самолет падал. Я лишь слышал рев мотора.

Оба выжидательно уставились на меня.

— То есть я хочу сказать, что сомневаюсь в успехе этой поездки.

— Мы понимаем, что это всего лишь смелое предположение, мистер Митчелл, — сказал агент Бакстер. — Но на данном этапе расследования в нашем распоряжении имеются одни только гипотезы.

— Нет, просто я не смогу вам ничего показать. Я ведь даже не выходил из машины. С таким же успехом вы одни можете проехать по Андерс-парк-роуд и увидеть то же самое.

— И все-таки мы будем вам очень признательны, если вы согласитесь составить нам компанию. Всякое может случиться — вдруг на месте вы вспомните еще что-нибудь.

— Может, тебя не устраивает время? — спросил Карл. — Давай поедем пораньше, если хочешь.

Я поймал себя на том, что помимо собственной воли качаю головой.

Карл с ухмылкой взглянул на меня.

— Когда вернемся, я угощу тебя кофейком.

Я уже собрался уходить, но агент Бакстер попросил меня задержаться еще на минуту.

— Я думаю, мистер Митчелл, — проговорил он, не сводя с меня глаз, — мне не стоит лишний раз обращать ваше внимание на конфиденциальность нашей беседы. По правде говоря, вся эта история не делает чести нашему ведомству. Мы были бы крайне огорчены, если пресса каким-то образом пронюхает о ней.

Не успел я ответить, как в разговор вступил Карл.

— Пресса, черт бы ее побрал. В этих лесах зарыты четыре миллиона долларов. Одно неосторожное слово — и тут начнется такая охота за сокровищем! Этого нам только не хватало.

Он рассмеялся и панибратски подмигнул мне на прощание. Агент Бакстер холодно улыбнулся.

Когда я вернулся домой, у Сары уже был готов ужин.

— Ограбление? — задумчиво произнесла она, выслушав мой рассказ о визите к Карлу. И с сомнением покачала головой. — Как бы не так.

Я сидел напротив нее за кухонным столом, наблюдая, как она кладет себе в тарелку жареную цыплячью ножку. У меня на тарелке уже лежала такая же.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ограбление — это все блеф, Хэнк. Похищение ребенка — вот из-за чего разгорелся тот скандал.

— Но я же не выдумываю, Сара. И не строю догадок. Я говорил с человеком из ФБР, и он сказал мне, откуда тянется след.

Нахмурившись, она уткнулась в тарелку и принялась ковырять вилкой в рисе. Аманда лежала в люльке, которую Сара поставила рядом, на полу. Вид у малышки был такой, будто она собиралась расплакаться.

— Он разыскивает самолет с деньгами, — сказал я. — Не станешь же ты утверждать, что здесь, в округе, валяется несколько таких самолетов.

— У нас стодолларовые банкноты, Хэнк. Если бы ограбили бронемашину, в мешке имелись бы билеты и по пятьдесят, и по двадцать, и по десять долларов.

— Ты меня не слушаешь. Я же только что сказал тебе, что лично говорил с ним.

— Наши деньги — старые. В Федеральном резервном банке могли похитить только новые. В банках старые банкноты уничтожают и тут же заменяют новыми.

— Так ты хочешь сказать, что он лжет?

Сара, казалось, меня не слышала. Покусывая губу, она смотрела на люльку с ребенком. Потом, внезапно повернувшись, устремила на меня взволнованный взгляд.

— А он показал тебе свои документы?

— С какой стати он должен это делать?

Она уронила вилку на тарелку, резко отодвинула стул и выбежала из кухни.

— Сара? — опешив, крикнул я ей вслед.

— Подожди, — бросила она на ходу.

Как только она исчезла, Аманда разразилась громким плачем. Я даже не взглянул в ее сторону. Мысли мои были заняты тем, как вернуть деньги обратно в самолет, не оставив при этом никаких следов. Я скреб ножом по цыплячьей ножке, соскабливая с кости кусочки мяса.

Аманда наращивала мощь своих воплей; тельце ее напряглось, как сжатый кулак, лицо стало пурпурным.

— Шшш, — прошептал я и, опустив голову, уставился на медленно остывающую еду. Нужно идти сегодня ночью, понял я, сразу после ужина, пока не кончился снегопад. Я должен проделать все это в темноте. Оставлю себе три пачки — как раз хватит, чтобы возместить потери от покупки кондоминиума, а все остальное отнесу назад.

Сара вернулась с листком бумаги. Она села на место; на лице ее было написано ликование, щеки полыхали от радостного волнения, и бумагу она протянула мне, как подарок.

Я тут же узнал ее. Это была фотокопия заметки о похищении ребенка.

— Что? — недоуменно спросил я. Она ухмыльнулась.

— Это же он, не так ли?

Она склонилась над люлькой и ласково коснулась головки Аманды. Девочка затихла.

Я внимательно просмотрел газетную вырезку. Это была третья заметка — та, что с фотографиями. Я вгляделся в лица обоих братьев — сначала младшего, потом старшего и опять младшего в стоп-кадре, запечатлевшем его в форме полицейского.

— Он ищет своего брата, — проговорила Сара. Глаза мои вернулись к фотографии в центре, и на одно короткое мгновение в голове промелькнула догадка. Было что-то знакомое в глазах этого человека, в форме его скул, в посадке головы. И тут же ощущение сходства исчезло; его подавили другие бросающиеся в глаза внешние признаки — борода и густые волосы, коренастая фигура, сдвинутые брови.

— Ты хочешь сказать, что это Вернон? Старший брат? — Я положил газетную вырезку на середину стола.

Сара, все еще улыбаясь, кивнула. Никто из нас к еде так до сих пор и не притронулся. Все уже остыло; соус, которым был полит цыпленок, превратился в желе. Я внимательно разглядывал фотоснимок, заставляя себя узнать агента Бакстера в Верноне Боковски. Я сосредоточился, прищурился, и мне вдруг удалось уловить сходство, но опять-таки лишь на мгновение. Фотографии было уже несколько лет. Она была нечеткой, расплывчатой, потемневшей от времени.

— Это не он, — сказал я. — Тот парень, с которым я сегодня встречался, худощавый. — Я отодвинул газету в сторону. — У него короткая стрижка и никакой бороды.

— Но мог же он похудеть, Хэнк. Мог подстричься и сбрить бороду. — Сара перевела взгляд с меня на газету и обратно. — Не станешь же ты утверждать, что такое невозможно.

— Нет, но мне просто кажется, что это не он.

— Наверняка это он. Я чувствую.

— Он вполне смахивает на агента ФБР, Сара. Держится так уверенно, профессионально, как кинозвезда. Выдержанный, холеный, великолепный темный костюм…

— Любой справится с этой ролью, — слегка раздраженно проговорила она и хлопнула ладонью по листку бумаги. — К тому же у него уже был опыт перевоплощения, когда он наряжался полицейским, чтобы похитить девушку. Почему бы ему теперь не выступить в роли агента ФБР, чтобы вернуть полученный однажды выкуп?

— Но это же так рискованно. Ему приходится останавливаться в каждом городе по пути в Цинциннати, заходить в полицейские участки, в каждом из которых, я уверен, имеются его портреты. Это же равносильно тому, чтобы самому бежать в расставленные сети.

— Поставь себя на его место, — усмехнулась Сара. — Твой брат, прихватив все денежки, садится в самолет и исчезает в неизвестном направлении. Ты уверен, что он потерпел аварию, но ждешь и ждешь известий об этом, а их все нет. Разве ты не попытался бы сам разыскать его?

Я задумался, уставившись на разложенные на столе фотографии.

— Ты бы тоже не сдался. По крайней мере, попробовал бы вернуть то, что тебе принадлежит.

— И все-таки он гораздо стройнее, — тихо произнес я.

— Вспомни, на что пришлось пойти нам, лишь бы сберечь эти деньги. Так что его ухищрения — ничто по сравнению с нашими злодеяниями.

— Ты не права, Сара. У тебя просто разыгралось воображение.

— Неужели ты думаешь, что ФБР стало бы искать самолет таким способом? Посылать какого-то агента, чтобы он колесил по всему штату? Скорее, они дали бы объявление о розыске.

— Они не хотят, чтобы сведения просочились в прессу.

— Ну, тогда они могли просто обзвонить полицейские участки.

— Почему же тогда сам похититель не стал обзванивать полицейские участки? Это было бы надежнее. Меньше шансов быть пойманным.

Сара покачала головой.

— Он хочет иметь возможность контролировать ситуацию, ему важно убедить окружающих в правдоподобности своей версии. Убедить своим внешним видом, манерой поведения. Так, как убедил тебя. По телефону этого не добьешься.

Я воспроизвел в памяти свой разговор с агентом Бакстером, акцентируя внимание на мелочах, которые могли бы стать подтверждением догадок Сары. Я вспомнил, как он вытер ладонь о брючину, прежде чем протянуть мне руку для пожатия. Видимо, она была влажной от пота. Вспомнил и о том, как он настаивал на конфиденциальности, опасаясь, что информация может просочиться в прессу.

— Я не знаю…

— Призови на помощь воображение, Хэнк. Представь его с длинными волосами, бородатым.

Я вздохнул.

— Да какая вообще разница, кто он?

Она взяла вилку и ткнула ею в цыпленка.

— Что ты имеешь в виду? — В ее голосе смешались сомнение и подозрительность.

— Если даже мы и решим, что он и есть похититель девушки, неужели мы сможем повлиять на то, что должно произойти завтра?

Сара отрезала кусочек мяса и отправила его в рот. Жевала она медленно, словно опасалась, что пища может быть отравлена.

— Разумеется, сможем, — наконец ответила она.

— Давай исходить из того, что он действительно агент ФБР.

— Но мы же уже решили, что это не так.

— И все-таки: порассуждаем гипотетически.

— Хорошо. — Вилка ее замерла над тарелкой. Сара была готова к спору.

— Что бы я должен был сделать в таком случае?

— Отвести его к самолету.

— Да, но тогда мне пришлось бы сходить туда самому сегодня вечером и положить деньги на место.

Она уронила вилку на тарелку.

— Ты не сделаешь этого, — воскликнула она.

— Придется, Сара. Ведь я — единственный подозреваемый в этом деле. Как только мы покинем город, ФБР заинтересуется нашим исчезновением и объявит розыск.

— Но неужели после всего, что тебе пришлось совершить, ты сможешь вот так просто сдаться?

— Что нам пришлось совершить, — поправил я ее. Она оставила мою реплику без внимания.

— Нет никакой необходимости в том, чтобы возвращать деньги, Хэнк. Если ты отведешь его к самолету, никаких подозрений в отношении тебя не возникнет. Следов в лесу не осталось, так что никому и в голову не придет, что кто-то там уже побывал. В самолете найдут пятьсот тысяч, и останется предположить, что информация осведомителя была ложной и пилот спрятал оставшуюся часть денег где-нибудь в другом месте.

Я взвесил сказанное. Пожалуй, рассуждения Сары не были лишены здравого смысла. Безусловно, ее план был рискованным, но не в большей степени, чем моя идея вернуться к самолету и положить на место деньги.

— О'кей, — сказал я. — Итак, если мы решим, что он действительно агент ФБР, я наберусь смелости и отведу его к самолету.

Сара кивнула.

— А если мы придем к выводу, что он — похититель?

— Ты никуда не пойдешь.

— Почему?

— Потому что он — убийца. Он убил всех этих людей — охранников, шофера, горничную, девушку. Ты позвонишь Карлу и извинишься, что не сможешь поехать с ними. Придумаешь какую-нибудь отговорку. Скажем, что заболел ребенок и тебе надо везти его к доктору.

— Но я тоже убийца, Сара. Так что это еще ни о чем не говорит.

— Как только он увидит самолет, он пристрелит вас обоих. Вот почему он хочет, чтобы ты тоже пошел вместе с ними. Так он сможет избавиться от всех свидетелей сразу.

— Если я не пойду, его отвезет Карл.

— И что?

— Следуя твоей логике, как только они найдут самолет, этот парень убьет его.

Сара задумалась. Когда она заговорила, голос ее прозвучал тихо, и в нем угадывались нотки стыдливости.

— Это для нас не так уж и плохо, — сказала она. — Новое убийство, которое он совершит, отодвинет на задний план сомнения в нашей причастности к делу. Наши персоны уже вряд ли заинтересуют следствие.

— Но, если мы признаём, что этот парень — Вернон, это равносильно тому, что мы подставляем Карла. Это так же мерзко, как если бы нам пришлось убивать его самим.

— Эти двое — единственные, от кого исходит угроза для нас. Только они могут нащупать нить, которая связывает тебя с самолетом.

— А тебя не будет мучить совесть? Если Карла убьют по нашей вине?

— Нашей вины здесь не будет, Хэнк. Я хочу лишь одного: чтобы ты оставался в стороне.

— Но если мы узнаем…

— Что ты хочешь? Предупредить Карла?

— Тебе не кажется, что мы должны это сделать?

— Ну и что ты ему скажешь? Как ты объяснишь свои подозрения?

Нахмурившись, я вперил взгляд в тарелку. Сара была права: предупредить Карла можно было, лишь рассказав ему о том, что мы нашли на борту самолета.

— Может так случиться, что он и не убьет его, предположила Сара. — Это всего лишь наши догадки. Он вполне может забрать деньги и скрыться.

Я очень сомневался в этом; думаю, и Сара тоже. Мы оба сосредоточились на еде.

— У тебя нет выбора, Хэнк.

Я вздохнул. История повторялась — мы опять были вынуждены убеждать себя в том, что выбора нет.

— Как бы то ни было, вопрос остается открытым.

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, что мы не выясним личность этого парня до тех пор, пока все не кончится.

Сара задумчиво смотрела на Аманду. Малышка подняла ручонки вверх, и казалось, будто она протягивает одну матери, а другую — мне. У меня даже возникло желание ответить ей пожатием. Но я подавил его, зная, что ребенок лишь расплачется.

— Можно позвонить в детройтское отделение ФБР, — предложила Сара. — И спросить агента Бакстера.

— Уже поздно. Офис, должно быть, закрыт.

— Дождемся утра.

— Я встречаюсь с ними в девять. Вряд ли офис откроется раньше.

— Задержи их на какое-то время. Я позвоню в Детройт из дома, а ты перезвонишь мне с работы.

— А если выяснится, что такого агента не существует?

— Тогда ты откажешься от поездки. Скажешь Карлу, что я только что позвонила тебе из дома — заболел ребенок, и тебе нужно срочно вернуться.

— А если существование агента Бакстера подтвердится?

— Ты поедешь с ними и выведешь их к самолету.

Я нахмурился.

— В любом случае мы рискуем, так ведь?

— По крайней мере, все прояснится. Период ожидания закончился. Теперь следует быть готовыми к стремительному развитию событий.

Аманда негромко взвизгнула, словно напомнила о себе. Сара склонилась над люлькой и коснулась руки дочурки. Ужин так и стоял передо мной — холодный и уже несъедобный.

— Скоро мы уедем отсюда, — сказала Сара, скорее в утешение Аманде, нежели мне. — Уедем, и все будет хорошо. Прихватим наши денежки, изменим имена, и никто нас не найдет. — Она оторвалась от ребенка и, чуть улыбнувшись мне, добавила: — Теперь уже ждать осталось недолго.

Вскоре после полуночи я открыл глаза, разбуженный возней Аманды. Обычно перед тем как разразиться безудержным плачем, она в течение нескольких минут тихонько гукала, покряхтывала, икала. Вот и сейчас я услышал эти знакомые звуки, напоминавшие холостой ход автомобильного двигателя, за которыми вскоре должен был последовать пронзительный душераздирающий вопль.

Я выбрался из-под одеяла, прошел босиком через всю комнату и вытащил девочку из колыбельки. Сара спала на животе, и стоило мне ускользнуть, как она тут же притянула к себе мою подушку.

Я постоял возле люльки, укачивая Аманду на руках и нашептывая ей ласковые слова, однако утихомирить ее было не так-то просто; моих увещеваний ей явно было недостаточно, и она оповестила меня об этом, издав громкий утробный звук, похожий на продолжительную отрыжку, так что мне пришлось спешно перенести ее в комнату для гостей, пока дочка не разбудила свою маму. Я взгромоздился вместе с ней на кровать, укутав нас обоих одеялом.

Я начинал находить удовольствие в этих ночных бдениях. Это было единственное время суток, когда я мог наслаждаться близостью ее хрупкого тельца. Днем, когда я прикасался к ней, малышка тут же заливалась плачем, и только по ночам я мог держать дочку на руках, гладить ее личико, нежно целовать в лобик. Только ночью мне удавалось успокоить ее и убаюкать.

Ее постоянный плач угнетал меня, вызывая ощущение собственной вины. Стоило мне остаться с ней наедине, как Аманда тут же закатывалась в крике. Педиатр, наблюдавший девочку, и сам не мог сказать с уверенностью, когда же придет конец этим истерикам, хотя и заверял нас в том, что явление это временное, — так проходит адаптация чувствительной детской психики к окружающей обстановке. К его доводам я относился с пониманием, и все-таки, несмотря на все мои попытки не поддаваться эмоциям, не мог избавиться от двойственного чувства, которое рождали во мне капризы дочери. Испытывая к ней нежность и жалость, я в то же время не мог подавить в себе вспышки отвращения. Мне казалось, что ее плач — не что иное, как проявление дурного характера, врожденной нервозности и раздражительности, и Бог наградил ее этим в наказание мне. Девочка словно отказывалась принимать мою любовь.

Не знаю, чем объяснить, но по ночам эти тревожные симптомы исчезали. Аманда тянулась ко мне, и меня переполняла любовь к ней. Я склонял голову к ее личику и впитывал нежный, душистый аромат ее тельца. Я прижимал малышку к своей груди, и ее ручонки пощипывали мою кожу, ощупывали нос, глаза, уши.

— Шшш, — тихонько приговаривал я и шептал ее имя.

В комнате было холодно и темно. Дверь я оставил открытой, и в ее проеме просматривался холл. Казалось, его голые белые стены светятся в темноте.

Постепенно Аманда начала успокаиваться. Головка ее покачивалась в такт размеренному дыханию, ручонки сжимались в кулачки. Ножками она упиралась мне в грудь.

Я задремал, и дважды мне приснилось, что она уже научилась говорить. Вот она сидит за кухонным столом и ест с ножом и вилкой. Бормочет что-то, издавая глубокие гортанные звуки, устремив взгляд прямо перед собой, словно уставившись в телевизионную камеру. В ее речи мелькают названия цветов — голубой, желтый, оранжевый, лиловый, зеленый, черный; марок автомобилей — «понтиак», «мерседес», «шевроле», «ягуар», «тойота», «фольксваген»; деревьев — клен, слива, ива, дуб, бук, мирт. Мы с Сарой, замерев в удивленном молчании, вслушиваемся в этот лепет. Вдруг она начинает перечислять имена: Педерсон, Сонни, Ненси, Лу, Джекоб… При упоминании имени брата я встаю и влепляю ей пощечину. Каждый раз сон мой заканчивался на этой пощечине — я просыпался от ее звонкого шлепка, — и каждый раз в сознании возникала мысль о том, что, не ударь я девочку, она продолжала бы и дальше перечислять имена. И списку этому не было бы конца.

Когда Аманда совсем затихла, я стал прислушиваться к дыханию дома. Снегопад прошел, и поднялся ветер. Стены поскрипывали под его порывами — так стонет корабль под натиском волн. Когда ветер усиливался, слышно было, как дрожат стекла окон. Почувствовав озноб, я поплотнее укутался в одеяло.

Аманду уже можно было нести обратно в спальню — она засыпала, но я почему-то медлил. Мне хотелось еще немного побыть с ней, такой спокойной, умиротворенной.

Мы сидели на кровати Джекоба. Мысль об этом, непрошеная и неожиданная, оживила в памяти воспоминание о том, как он лежал здесь, пьяный, и я наклонился к нему, чтобы поцеловать и пожелать спокойной ночи. Машинально я поднес к носу одеяло и вдохнул, пытаясь уловить запах Джекоба, хотя и понимал, что это нереально.

«Поцелуй Иуды», — прошептал тогда Джекоб.

За окном раздался шум от проезжавшей мимо снегоуборочной машины; глухо шуршали ее скребки и щетки. Я взглянул на Аманду. Она вольготно раскинулась у меня на руках, как будто крепко спала, но глаза ее все еще были приоткрыты и поблескивали в темноте, словно стеклянные бусинки.

Я сидел не шелохнувшись в ожидании рассвета, чувствуя, как давят на меня мои проблемы, скручиваясь где-то внутри в тугой узел. Меня не покидала мысль о том, что все мои дальнейшие шаги, какими бы разумными они ни казались, обречены на провал.

Я вдруг понял, что лучшим решением в сложившейся ситуации, хотя и самым безжалостным, могло бы стать мое бегство. Прихватив деньги, я бы оставил Сару с Амандой и просто растворился в ночи. Я мог бы начать жизнь с нуля, совсем иную, отрекшись от своего имени и прошлого. Закрыв глаза, я представил, как покупаю новый автомобиль — иностранный, спортивный, сверкающий яркой краской, не задумываясь о его стоимости, не обременяя себя заботами об оформлении кредита и сроках его погашения, — просто отсчитываю стодолларовые купюры, передавая их в руки изумленного торговца. Я представил себе, как путешествую в этой новой машине; в багажнике — лишь один чемодан; новую одежду покупаю, когда старая становится грязной; переезжаю из отеля в отель — все непременно роскошные, с бассейнами и саунами, спортзалами и королевскими кроватями; путь мой лежит через всю страну, меня манят новые города, и я все дальше от дома, от Огайо, где прожил всю свою жизнь.

А почему бы и нет? Если я смог убить родного брата, значит, способен на все. Я исполнен порока, я — преступник.

Прямо надо мной, на чердаке, взвыл ветер. Я перевел взгляд на Аманду на ее мерцающие во тьме глаза.

Я мог бы убить и ее. Завернуть в одеяло и задушить. Или, схватив за щиколотки, ударить о стену. Стиснуть ее голову в руках, пока она не лопнет. Я мог бы убить и Сару тоже, подкрасться и задушить во сне, зажав рот подушкой, или размозжить ей голову кулаками.

Страшные видения проносились в моем сознании, сменяя друг друга, как в калейдоскопе. Я с ужасом подумал, что действительно могу совершить все это. Если смог вообразить, спланировать, значит, способен и осуществить. Все дело в том, как распорядится разум моими руками. Для меня нет ничего невозможного.

В коридоре раздался шорох, и когда я поднял взгляд, то увидел стоявшую в дверях Сару. Она была в халате, перехваченном поясом; волосы сколоты на затылке.

— Хэнк?

Словно застигнутый врасплох, я безмолвно уставился на нее. Кровавые видения медленно отступили, оставив в подсознании крохотные впадинки, в которых осело чувство вины.

«Конечно же, нет, — вихрем пронеслось в голове. — Я ведь так люблю их».

Склонив голову, я потерся губами о реснички Аманды.

— Она никак не могла заснуть, — прошептал я. Сара прошла в комнату, и половицы скрипнули под ее ногами. Она уселась рядом со мной, и я прикрыл ее одеялом, одной рукой приобняв за талию. Она обвила ногами мои ноги, склонила голову мне на плечо.

— Расскажи ей сказку, — попросила она.

— Я не знаю сказок.

— Тогда тебе придется сочинить свою.

Я задумался, но в голову ничего не шло.

— Помоги мне, — прошептал я.

— Жили однажды король и королева. — Она сделала паузу в надежде услышать от меня продолжение.

— Жили однажды король и королева, — подхватил я.

— Красивая королева.

— Красивая королева, — кивнул я головой, — и очень мудрый король. Жили они в замке у реки, а кругом простирались бескрайние поля.

Я запнулся, не зная, как продолжить.

— Они были богаты?

— Нет. Обыкновенные. Как все другие короли и королевы.

— А король участвовал в сражениях?

— Только когда приходилось.

— Расскажи о какой-нибудь битве.

Я опять задумался. Внезапно в голове промелькнула идея, которая показалась мне удачной.

— Однажды, — сказал я, — король бродил по лесу и наткнулся на старый деревянный ящик. Сначала он подумал, что это гроб. Форма была очень похожей, и крышка прибита гвоздями, но лежал он не в земле, а прямо на траве. И был тяжелее гроба. Король попытался приподнять его, но лишь растянул себе мышцы.

— И что же было в этом ящике? — спросила Сара, но я пропустил ее вопрос мимо ушей.

— Король отправился домой рассказать королеве о своей находке. «Королева, — начал он…»

— Дорогая, — шепнула Сара.

— Дорогая?

— Да, так он обычно обращался к ней. Дорогая.

— «Дорогая, — сказал король, — я нашел тяжелый ящик в лесу. Пойдем со мной, ты поможешь мне донести его до дома». Они принесли ящик в замок, и король позвал в тронный зал двух своих герцогов, чтобы они помогли ему снять крышку.

— И внутри оказалась ведьма, — предположила Сара.

— Нет. Ящик был набит золотом. Сверкающими золотыми слитками.

— Золотом? — заволновалась Сара, и меня вдруг охватило сомнение. Моя идея уже не казалась мне столь удачной. — И сколько там было золота?

— Много, — ответил я. — Больше, чем им когда-либо доводилось видеть.

— Они обрадовались?

— Скорее, испугались. Они поняли, что теперь соседи-короли начнут им завидовать и посылать свои армии, чтобы отвоевать сокровища. Придется собирать собственное войско и копать новый ров вокруг замка, пока не распространился слух о золоте. Иначе можно было лишиться не только богатства, но и всего королевства. И вот король предупредил своих герцогов, чтобы они не разглашали тайну, и в награду за молчание пообещал каждому долю сокровищ.

Я сделал паузу и украдкой взглянул на Сару, стараясь угадать, уловила ли она скрытый намек. Пожалуй, что нет: она не шелохнулась и сидела, ожидая продолжения сказки.

— Шли дни, и король приступил к рытью нового рва. И вдруг по королевству поползли слухи о найденном сокровище. Они дошли и до королевы, и она сказала королю: «Дорогой, с герцогами нужно что-то делать».

— О, Хэнк, — вздохнув, произнесла Сара, и в голосе ее прозвучала боль.

— Король согласился с ней, и они решили убить неверных герцогов. Но, поскольку устроить публичную казнь можно было, лишь обнародовав факт разглашения тайны, король с королевой организовали рыцарский турнир и подстроили так, что один из герцогов погиб, сраженный копьем, а другой был затоптан лошадью.

— И один из них был братом короля?

Я замотал было головой, но вдруг неожиданно для себя сказал:

— Да.

— И таким образом деньги были спасены?

— Золото, а не деньги.

— Так золото было спасено? Король вырыл ров, набрал войско?

— Нет. Сразу же после убийства герцогов замок был окружен войсками соседей.

Я замолчал. Опустив взгляд, я увидел, что Аманда лежит, уставившись на меня. Она слушала мою сказку. В комнате было темно и холодно, но мы чувствовали себя уютно под теплым одеялом.

Сара скользнула рукой по моему животу и потянулась к ребенку. Я смотрел, как она гладит ее лобик кончиками пальцев.

— И какой же был конец? — спросила она. Я ощущал на плече тяжесть ее головы.

— Король уединился, чтобы подумать. Вернувшись, он застал свою королеву у бойницы в стене замка. Король был взволнован, бледен, губы его дрожали, когда он склонил голову, чтобы поцеловать королеве руку. «Дорогая, — сказал он, — наверное, нам не стоило открывать ящик. Было бы лучше, если бы мы оставили его в лесу».

— Королева целует короля в лоб, — продолжила за меня Сара, приподняв голову, чтобы поцеловать меня в лоб. — Она говорит: «Дорогой, сейчас не время говорить об этом. Войска готовы к сражению». И указывает на окрестные поля, сплошь занятые вражескими полчищами.

— Когда же нужно было говорить об этом?

— В самом начале, дорогой. Прежде чем открывать ящик.

— Но тогда мы этого не сделали. Мы не знали всего того, что знаем сейчас.

Она чуть запрокинула назад голову, пытаясь разглядеть в темноте мое лицо.

— Ты действительно смог бы отступить? Если бы представилась такая возможность?

Я помолчал. Заговорив, я так и не ответил на ее вопрос. Лишь прошептал:

— Нужно было сразу же сдать деньги.

Сара ничего не сказала в ответ на мое признание, лишь теснее прижалась ко мне. Ребенок уснул, и я ощущал мягкое тепло на своей груди.

— Сейчас уже слишком поздно, Хэнк, — прошептала Сара. — Слишком поздно.