Территория, на которой размещались шесть теннисных кортов, было до отказа забита публикой. Собственно, этого и следовало ожидать.
«Ничего себе! Хорошо устроились ребята», – подумал Демидов, потративший минут двадцать, чтобы хоть гденибудь припарковать свой скромный «Гольф» Генки Братеева. Генерал увязался ехать именно на их машине, и теперь бодренько тащил своих новых знакомых поближе к центру кортов. Демидов удивленно оглядывался по сторонам. Ба! Сколько сразу знакомых лиц. Только одних артистов больше, чем на кинофестивале, куда в прежние времена Дан умудрялся попадать всеми правдами и неправдами.
Толпа шумела, шушукалась, шипела от перевозбуждения и страха перед неизвестностью.
Очевидную растерянность по меньшей мере тысячи людей особенно выдавало их разношерстное облачение. Кто-то красовался в вызывающе элегантных костюмах, другие по привычке своих предыдущих посещений теннисного центра явились в спортивных куртках и брюках, а третьи вообще были одеты непонятно как. Одни дамы увесились дорогими украшениями, а другие даже не успели уложить волосы.
– Слушай, Гена. Камушков здесь, как в пещере Аладдина! – отметил Демидов.
Со стороны могло показаться, что все эти люди пришли на дискотеку поразвлечься.
Генерал Ордынский, несмотря на свой запредельный возраст, чувствовал себя в этой атмосфере как рыба в воде. Он правильно рассчитал, когда надел парадную форму со всеми регалиями. И хотя она висела на старческом теле Никодимыча как мешок, свою роль выполняла прекрасно. Словно ледокол впереди каравана гражданских судов, генеральская форма раздвигала бурлящую толпу. Сейчас бы еще духовой оркестр заиграл «Славянку» – и вперед, молодость!
– Смотри, смотри! – не скрывая возбуждения, толкнул он Демидова. – Большинство этих типов я видел только по телевизору. Смотри, вон тот, который как после оспы, – это же Никелев. А те, чуть позади, длинноносый очкарик и второй, с лицом колобка, – Эдуард Тельцовский и Марк Львов.
«Кто здесь миллионер? Кто сантехник? Кто водила? Хрен их разберешь! Какое мне до всех этих Никелевых дело? Мне надо домой...» – с грустью думал Демидов, стараясь не отставать от генерала.
Что же все-таки случилось в монотонно-сытой жизни Рублевки, где люди отгородились друг от друга высоченными заборами и практически никогда не общались друг с другом? Разве что по делам или в модных ресторанах. Тоже случайно.
Демидову было понятно, что многие из оказавшихся здесь известных в России персонажей, оправившись от первого шока неожиданной изоляции от Москвы, теперь просто жаждали театра. Каждый из олигархов наверняка уже успокоился, так как был абсолютно убежден, что кому-кому, а ему удастся решить любые проблемы. В конце концов, деньги открывают любые двери. А этих самых денег тут!! Можно всю Рублевку стодолларовыми бумажками уложить. Одну к одной.
Неожиданно Ордынский стал энергично расталкивать публику, увлекая за собой Демидова.
– Знаешь, Даниил, я хочу тебя познакомить с хорошими людьми. У нас здесь такие экземпляры тоже встречаются. Кстати, прости старика Христа ради, прости, что я давеча тебя недобро встретил. А на поверку ты оказался неплохим мужиком.
– Полно вам, Петр Никодимыч. Мы с вами ночь и день всего как знакомы, а вы мне уже как отец родной.
На глазах генерала навернулись слезы.
– Спасибо. Уважил, Даниил. Ну да ладно. Обещал же познакомить с хорошими людьми... – С этими словами генерал живо и в то же время без мельтешения подошел к стоящей возле цветного витража троице.
Демидов заметил усатого, с горбатым носом и такой же сгорбленной спиной седовласого старика в бежевом, кустарной вязки, свитере с высоким воротом. Рядом с ним стоял высокий, тоже усатый мужчина лет сорока, облаченный в черный с едва обозначенной легкой полоской костюм. Третьим в этой троице был ярко выраженный представитель местного населения в ватнике и кирзовых сапогах.
Все вместе они производили странное впечатление, напоминая знаменитый плакат, символизирующий нерушимый союз рабочего класса, трудового крестьянства и народной интеллигенции.
– Знакомьтесь, – громко и важно произнес тонким голосом Ордынский. – Это Иосиф Бесоевич. В переводе на русский язык, насколько мне известно, Иосиф Виссарионович. Сам понимаешь, Даниил, такое сочетание имени и отчества носить не очень и приятно. Поэтому дед и конспирируется. Мой приятель. Хороший человек, хоть и грузин...
– Тоже мне, нашел здесь деда. Может, ты мне сам в деды годишься, – не зло, но тем не менее укоризненно проворчал обладатель опасного имени.
Генерал и старый грузин, будто не виделись всего несколько часов назад, тепло обнялись.
– А это Михаил Давидович, внук уважаемого Иосифа, известный производитель молока и соков, в основном из каких-то натуральных порошков. Может, слышал? – Он хитро посмотрел на Агулова, мол, не обижается ли тот.
Но тот уже давно привык к солдафонским шуткам генерала, к которому для полноты ветеранской компании привязался его родной дед.
– А это еще одна местная достопримечательность и незаменимый партнер во всем, что касается... – При этом Ордынский выразительно щелкнул пальцами по кадыку. – Словом, Акимыч, наш абориген. Замечательный человек. Я его уважаю. – И не делая никакой паузы, продолжил знакомить. Генералу явно импонировала его роль. – А это мой гость с Урала, потомок знаменитого рода Демидовых – Даниил Никитич Демидов.
– Очень приятно познакомиться, – сдержанно произнес Демидов, поочередно пожимая руку каждому из новых знакомых.
Без какой-то особой прозорливости он уловил, что этих людей связывает особая близость. Нечто такое, что почти уже утеряно молодым поколением. Генерал снова дернул Демидова за рукав:
– Пошли, познакомлю тебя еще с одной нашей знаменитостью.
Но продолжение представлений пришлось на время отложить.
Неожиданно под сводами теннисного центра разнесся нарастающий гул голосов.
– Прилетел вертолет. Сам Любимов и Оржак, – передавала друг другу толпа.
Демидов увидел, как сквозь живую людскую массу, удивительно легко расступающуюся под мускулами охраны, к центру зала пробирались две фигуры в серебристого цвета комбинезонах и сдвинутых набок респираторах. В таком экзотическом виде в них трудно было признать директора ФСБ и главы Министерства спасения. Болееменее знающие их люди могли без особого труд заметить, что и столь высокого ранга чиновники выглядели порядком растерянными.
Оржак довольно резво взбежал по ступенькам на одну из судейских вышек и, усевшись там, как заправский рефери, взял в руки прикрепленный там заранее микрофон. Любимов остался стоять внизу.
– Прошу прощения, что мне придется перед вами сидеть в этом не очень удобном кресле. Но иначе тут вообще трудно удержаться.
Голос его звучал гулко, но при этом как-то неестественно.
– Чего уж там, сидите. На нас уже и так что-то уже упало. Для полного счастья только не хватает, чтобы еще кто-то с вышки свалился! – в тон ему выкрикнул издалека неизвестно кому принадлежащий голос.
Все сразу дружно стали вертеть головами, пытаясь высмотреть смельчака. Кричал, оказывается, Акимыч. Увидев, что на него разом все смотрят, Акимыч максимально приосанился и так же громко прокричал:
– Что я такого сказал? Нельзя, что ли, начальство поприветствовать?! Я, может, тоже в органах служил...
Но на него уже никто больше не обращал внимания. Все замерли, слушая Оржака.
– Я уполномочен сообщить вам, товарищи, что...
– Война, точно война! – чуть ли не с гордостью в голосе подал голос Ордынский. – Повоюем, а, Демидов?
Даниил не поддержал тему. Он пристально вглядывался в судейскую вышку, на которой странная, похожая на инопланетянина серебристая фигура главного «спасателя» страны продолжала говорить в микрофон:
– Сегодня ночью, двадцать четвертого февраля, в один час тринадцать минут в районе произошла, по предварительным сведениям, космогенная экологическая катастрофа. На территорию, близко расположенную к месту, где мы сейчас находимся, упал и взорвался метеорит диаметром около пяти метров. Сразу хочу проинформировать, что катастрофа носит локальный характер. Человеческих жертв, слава богу, нет. Однако метеоритная пыль, образовавшаяся в результате взрыва, под воздействием ветра осела в населенных пунктах вдоль всего Рублево-Успенского шоссе.
– Не тяни, директор! – снова прокричал кто-то достаточно громко.
– По имеющимся данным, – оратор не обратил никакого внимания на крик и продолжил, – эта пыль, к сожалению, содержит космические бактерии и вирусы, не известные пока на Земле. Соответствующие службы, медицинские и научные центры страны осуществляют необходимые мероприятия по ликвидации последствий экологической катастрофы. В связи с этим с сегодняшнего дня в зоне, прилегающей к Рублево-Успенскому шоссе, введен карантин. Из соображений государственной безопасности и эскалации паники за пределы пораженного района принято решение временно прервать с пораженной территорией все виды связи. Работает только местный кабельный телевизионный канал, по которому вы сможете получать необходимую информацию. К счастью, удалось восстановить работу местного телефонного узла связи.
Закончив свое выступление, Оржак лихо спрыгнул с вышки. А на нее полез директор ФСБ.
– Теперь о временном режиме проживания в карантинной зоне, – решительно начал Любимов. – Выезд с ее территории категорически запрещается до выяснения всех обстоятельств катастрофы и исследования ее последствий. То есть механизмов воздействия чужеродных вирусов и бактерий на организм человека и природную среду. К сожалению, ученым пока не удается выявить природу метеоритных вирусов и длительность инкубационного периода. Однако по выявленным у некоторых лиц симптомам можно сказать, что есть опасность проявления болезни прежде всего в психических отклонениях.
– Что-то слишком много за половину ночи и еще половину дня они успели узнать о неизвестных вирусах, – то ли вслух спросил, то озабоченно сам себе ответил стоящий чуть поодаль от Демидова мужчина. Его лицо показалось очень знакомым.
– Кто это? – тихо спросил Дан.
– На ловца и зверь бежит, – шепнул ему на ухо генерал. – Мы как раз двигались к нему, когда появились гости. Это ж Духон, еще один олигарх. Как сейчас говорят, бывший олигарх. Хотя по мне что бывший, что нынешний – разницы нет. Главное, что человек масштабный. Познакомлю.
Тем временем Любимов продолжал пугать публику все новой информацией:
– Объявленный по настоянию вирусологов и других специалистов карантин является мерой вынужденной, но необходимой, чтобы оградить незараженную часть территории страны и прежде всего Москву от вирусной опасности. В связи с этим, товарищи, прошу вас проявить терпение и нравственную зрелость. На время действия карантина в пораженном районе вводится комендантское правление. Комендантом назначен товарищ Гулькин Спиридон Петрович, опытный административно-хозяйственный работник, владеющий как местной обстановкой, так и, по специальной линии, навыками эпидемиологического противодействия. С этого момента все вопросы управления районом относятся к его компетенции.
– Товарищ Гулькин, прошу вас взобраться на вышку соседнего корта, – предложил кому-то в толпе Любимов.
На соседнюю вышку действительно поднялся невзрачного вида мужчина в аналогичном серебристом защитном одеянии. В знак приветствия он, глуповато улыбаясь, помахал рукой. Та часть аудитории, которая здесь жила, так сказать, по регистрации в паспорте, мгновенно узнала в нем директора паспортно-визового отдела в прошлом, а ныне заместителя главы местной поселковой администрации.
Аборигены Рублевки разом засвистели и заулюкали.
Тем временем, обращаясь персонально к Гулькину, Любимов внес предложение:
– Предлагается создать также общественный совет из числа авторитетных жителей Успенского поселения, который будет оказывать посильное содействие товарищу Гулькину и направленным в карантинную зону спасательным подразделениям. Еще раз прошу, господа и товарищи, проявить сознательность, соблюдать гражданскую дисциплину и не поддаваться панике! Мы надеемся на скорейший и благополучный исход. Спасибо за внимание.
Так же лихо, как Оржак, Любимов соскочил с вышки и сразу двинулся к выходу по живому коридору, в мгновение ока расчищенному спецназом.
– Паноптикум какой-то! – во весь голос возмутился совладелец молочной империи.
– Это точно, – поддержал его стоявший рядом Демидов.
Оглядев галдящую толпу, он явственно видел, что многие люди совершенно не понимают ни сути происходящего, ни смысла только что услышанного. Но признаки легкой паники были уже налицо.
Кто-то, расталкивая всех и вся, бегом двинулся к выходу. Кто-то неуместно громко, словно в накатившей истерике, дал волю эмоциям и от души хохотал. Откуда-то доносился детский плач.
– Этого еще не хватало, чтоб мною управлял какой-то Гулькин! – размашисто жестикулируя короткими ручками перед носом высокого седовласого, но еще не старого мужчины со следами детской ветрянки на лице, кричал владелец одного из крупных банков Марк Львов.
– Я вас понимаю, как мне кажется, лучше других, – вторил ему собеседник. – Вы управляете такими колоссальными финансовыми потоками, у вас столько клиентов. А тут пожалуйста, какой-то самозванец Гулькин. Что они вообще себе позволяют? Вы же знаете меня! Я признанный писатель и издатель. Мое слово ждут каждый день миллионы читателей. И на тебе, наглое ограничение гражданских свобод.
– А это кто? – спросил генерала Демидов. – Такие страсти! Он что, это все всерьез?
– Это наш местный классик. Здесь из писателей классиков почти нет. Не на что, так сказать, строиться. А наш действительно классик имеет в жилтовариществе один из лучших домов.
– А фамилия-то у него имеется? – Демидов всерьез уважал и ценил литераторов, считая их людьми из другого мира.
– Грешен, точно не помню. То ли Орлов-Таврический, то ли Соколов-Таврический?.. Не читал. Но очень талантливый писатель, ежели домину такую отгрохал. Хе-хе, – доверительно сообщил генерал, усмехаясь себе в усы.
За писателем между тем суетливо переминался с ноги на ногу еще один любопытный персонаж, которого обитатели Рублевки знали не хуже местного парапсихолога Марины Танкер.
Это был достаточно известный в определенных кругах торговец антиквариатом Михаил Николаевич Лескович. В свои шестьдесят пять лет он оставался всеуспевающим живчиком, чьей энергии мог позавидовать, наверное, любой.
Лесковичу было совершенно неважно, что сейчас творится на кортах. Он ждал своей минуты, чтобы заняться любимым делом. Например, впарить тому же писателю очередную антикварную штучку из серебра и хрусталя предположительно позапрошлого века, которую нанятые им умельцы сделали только вчера в его мастерской.
Недаром вся антиквариатолюбивая Москва называла его не иначе как Старьевщик. Михаил Николаевич доподлинно знал, кто на какую иглу собирательства подсел, и всячески старался формировать их дальнейшие вкусы. Увидев, наконец, как Орлов-Таврический остался один, он учтиво тронул его за плечо.
– А, это вы? – с чуть заметным акцентом спросил писатель, не удивившись появлению здесь антиквара.
– Какой ужас. Какой ужас. Но я не поэтому побеспокоил вас. У меня случайно оказался редкий экземплярчик вазочки работы Фаберже. Зная, какой вы, господин писатель, ценитель прекрасного, вот, рекомендую...
– Сколько?
– Всего за пятнашку.
Изыди, искуситель, хотел было в сердцах крикнуть писатель, которому явно было не до покупок. Но статус требовал играть роль до конца.
– Завозите, посмотрю, – сказал он, обуреваемый сосем иными мыслями.
– Премного благодарен. Завтра же и заскочу, – пообещал Старьевщик и поспешил раствориться в толпе.
– Нет, постойте, – неожиданно задержал его за рукав Орлов-Таврический. – Я вспомнил, о чем хотел давно вас спросить. Та крюшонница с бокальчиками, тоже, как вы представляли, работы Фаберже, за которую я летом выложил вам семнашку, оказалась совсем не руки Фаберже. И клейма там левые. Так что извольте объяснить, когда придете завтра. И сертификаты, будьте так любезны, которые вы тоже обещали с лета, пожалуйста, захватите.
Обиженный Старьевщик из интеллигентного знатока искусств мгновенно превратился в задиристого петушка с трясущимся хохолком редеющих волос.
– Кто вам такое мог сказать? Это абсолютная неправда! Я завтра же докажу вам.
– Ну и отлично. До завтра. Если вообще это завтра наступит. – Писатель словно вспомнил, где и по какому поводу он находится. – – И вообще, вам не стыдно? В такие минуты барышничаете! Неужели более подходящего времени не нашли?
Лескович предпочел сделать вид, что не расслышал его нелепых упреков, и растворился в толпе. Тоже мне, моралист, вкуса на три копейки с дыркой, а гонору!
...После бурного собрания Демидов с Братеевым собирались доставить старика домой. Но тот вдруг с заднего сиденья закричал:
– Стой, отпусти вожжи! – словно под ним была не машина, а тачанка, – и быстро открыл дверцу. – Вон видишь, Духон после собрания остывает. Ты вроде хотел с ним познакомиться?
«Не я хотел, а ты, старик, предлагал», – уже готов был возразить Даниил. Но вспомнив генеральскую правнучку, не стал выяснять отношения.
Легкая, скроенная с явным щегольским шиком рыжая дубленка Александра Духона вряд ли способна была согреть его на февральском морозе. «В такой шубейке хорошо разгуливать где-нибудь на карнавале в Венеции, – подумал Демидов. – И то зябко, не говоря уж о подмосковной зиме».
Между тем Духон с кем-то еще общался.
– Леонид Михайлович, дорогой мой, а вы-то какими судьбами оказались в нашей резервации? – Пару минут назад Александр остановил высокого представительного мужчину, в котором признал доброго знакомого, известного врача Табачникова. – Неужели совсем некстати переехали на новую дачу?
– Бог миловал, Александр Павлович. После того, что я здесь наслушался, невольно станешь верующим. Вряд ли теперь я вообще захочу сюда переехать, – в своей привычной, ироничной манере ответил главврач одного из крупнейших столичных медицинских центров. Табачников явно обрадовался этой неожиданной встрече: – Признаться, я тоже не ожидал, что вы попадетесь в эти ужасные сети. Вы видели ее?
– Кого ее?
– Я имею в виду проволоку, которой по периметру окольцевали Рублевку. Ни зайти, ни выйти...
Духон подозрительно взглянул доктору в глаза. Разыгрывает? Тогда нашел не самое подходящее время.
– Так вы не знали?
– Не знал. Впрочем, что это меняет?! Кстати, Леонид Михайлович, вы не ответили, как сами здесь оказались, если все входы и выходы перекрыты. Врачебный долг?
– Как в яблочко попали. Призвали вот под знамена Минспаса. Здесь один посол впал в кому от всего увиденного и услышанного. Так что я тут как «скорая помощь». Еще хорошо, что не потребовали надеть военную форму.
– Что-то я не понимаю... – задумался Духон. – Вы, стало быть, не боитесь заразиться, если пренебрегли спецодеждой. Или я не прав?
Доктор наклонился к его уху и прошептал:
– Ее я снял сразу после осмотра больного. Не вижу необходимости.
– Вы хотите сказать, что этот спектакль со спецодеждой исключительно для нас?
– Заметьте, это не я, а вы сказали. – Табачников еще больше понизил голос. – Больше ничего не могу пока сказать. Да и про то, что сказал, умоляю, не распространяйтесь. А теперь мне пора...
– Ну, вы же, как я понял, еще будете наведываться к нам, за колючую проволоку? В наше маленькое гетто? – со злостью и надеждой одновременно спросил олигарх.
– Надеюсь. – Обняв на прощание Духона, Леонид Михайлович залез в машину «скорой помощи».
– Найдите Багрянского, – уже закрывая двери, услышал он вдогонку просьбу Духона.
– Александр Павлович, душечка. Мы вас тут дожидались, пока вы на морозце беседовали...
– Простите, не заметил. – Духон сделал вид, что ему жутко интересно.
– Я желал бы познакомить вас с моим гостем, который, судя по словам Любимова, надолго застрял у нас на Рублевке.
«Вот достал старик, – с раздражением подумал Даниил. – Нашел время для светских знакомств!»
Однако Ордынский уже подвел Демидова к посиневшему от холода Духону. Представленные друг другу мужчины сдержанно обменялись рукопожатием.
– И что вы обо всем думаете, господин, то есть товарищ генерал? – больше для поддержания разговора спросил Духон.
– Херня все это на постном масле!.. Простите за выражение... – безапелляционно высказался старик. – Кто все это затеял – пока неясно. Посмотрим, что будет дальше. – Генерал многозначительно поднял указательный палец. Голова старика, несмотря на возраст, работала четко и ясно. – Вы понимаете, Саша, на нашу благословенную Землю в день падают тысячи метеоритов, но никто и нигде по этому поводу не объявляет карантинов. Никакой вирус из космоса не может быть страшнее сифилиса или брюшного тифа. Это я вам как специалист говорю. Хе-хе.
Демидов и Духон от души рассмеялись.
Хотя по правде говоря Дану было не до смеха. Он оказался на карантинной территории в одном костюме, в одной паре туфель, в одной довольно потрепанной дубленке, с парой кредитных карточек, на которых были не бог весть какие деньги. И чем больше он думал о сложившейся ситуации, тем сильнее чувствовал себя самым настоящим бомжем.
– Господа? Вы не видели нашего нового коменданта? – К ним, словно курсистка из американского «Доктора Живаго», подлетела парапсихолог Марина Танкер. Рекламные щиты с ее портретами и перечнем услуг уже почти как месяц украшали Рублевку. Поэтому молодая дама была уверена, что все ее должны узнавать.
В данном случае она мгновенно запала на интересного неизвестного мужчину, который о чем-то беседовал с этим маразматиком генералом и Духоном. Мариночка прекрасно была осведомлена, что олигарх знает ее как облупленную еще с незапамятных начальных девяностых, поэтому соблюдала осторожность.
– Понимаете, господа, я хотела предложить господину коменданту свою помощь, причем на бесплатной основе, – подчеркнула она. – Сейчас многим понадобится психологическая поддержка. Как вы полагаете, Александр Павлович?
– Полагаю, – односложно заметил Духон.
– А где все-таки господин... как его... Гулькин, – настаивала парапсихолог.
– Куда-то испарился, – предположил генерал. – Побежал, наверное, обустраивать командный пункт. Кому понравится слушать такие «комплименты» в адрес своей персоны?!
– Тогда я заскочу туда, – одарив взглядом красивых смоляных глаз неизвестного ей мужчину, Марина упорхнула. При этом напоследок недвусмысленно намекнула, что ее двери всегда открыты.
Откуда ни возьмись появились Михаил Агулов и дед Иосиф. Лица у обоих были удрученными.
– Как здорово, что вы еще не уехали. Завтра у нас дома небольшое семейное торжество. – Агулов многозначительно посмотрел на деда. Старик смущенно улыбнулся. – Мы были бы рады видеть всех вас завтра в шестнадцать часов. Адрес вы прекрасно знаете...
– А что за событие? – спросил генерал, обращаясь к Иосифу. – Какого ты года рождения, дарагой? – Ордынский хитро прищурил один глаз.
– Это не имеет значения, – тихо ответил Иосиф. – По паспорту семьдесят пять. А так... Еще могу, – важно добавил он, не уточняя, что именно еще может.
– Ах ты темнила. Почему утром, когда заходил в дом, ничего не сказал? Все в конспирацию играешь.
– Приходите. Выпьем, уважим дедушку. Обсудим в узком кругу ситуацию, – еще раз пригласил всех Агулов. – Жаль, но деду сегодня из-за метеоритных осадков так и не удалось съездить на рынок. Извините, грузинских деликатесов не будет, но кое-какие припасы дома есть. Приходите, обязательно приходите, будем очень рады.
– Придем, обязательно придем, если вновь не пойдет метеоритный дождь, – сострил Ордынский, но его не поддержали.