Шёл дождь. Неистощимая грозовая туча, как назло, словно на поводке зависла над общиной, не собираясь никуда уходить. Басовито и раскатисто грянул гром. От неожиданности я едва не выронила ступку с кашицей из трав и настойки бельренника. Яирне тоже вздрогнула, хотя и едва заметно.

— Ишь, как поливает! И как назло, в соседнюю деревню идти надо сегодня!

Яирне тоскливо поглядывала в окно, неохотно складывая инструменты и вещи в котомку.

Ещё вчера по настоянию старейшины нас поселили на отшибе, в отдельный дом. Помощница лекарки уехала в свою деревню, а я была совсем не против её подменить. Травы, коренья, настойки… И наставница с мудрыми глазами. Мне нравилось ей помогать, это было интересно. Как в стряпне, только ингредиенты другие. Ступку я придерживала на столе, как могла, левой рукой. Этого хватало, чтобы не ловить её при каждом движении пестиком.

Тишку, нашего белого кота, я забрала с собой. Правда, у очаровательного зверька, к которому я успела привязаться, оказался совершенно кошачий характер — он мог пропадать сутками, а затем, как ни в чём не бывало, приходил, ел и ложился спать ко мне на кровать. Вот и сегодня его не было. Сидит, небось, где-нибудь под крыльцом в такую-то погоду!

В очаге потрескивал огонь, и по комнате разливалось тепло.

Огонь грел тело, но не душу. С тех пор, как около недели назад я побывала, как ни странно, на первом в своей жизни свидании, в душе поселилась тоска. Зря я тогда обиделась. Когда я забежала к Яирне на другой день и вывалила ей всё, что со мной произошло, она лишь посмеялась надо мной: «Деточка, не все лошади адекватно реагируют на изменение привычного поведения. Обычно к лошади принято подходить и забираться на неё слева и слезать тоже. Так что твоё упрямство и невежество зря породили ссору между тобой и воеводой…».

Я выглянула в окно. Грозовое небо тёмно-серого цвета с синим оттенком. Совсем как его глаза, когда он неожиданно подхватил меня на руки.

«Девчонка… Кати, какая же ты ещё девчонка!» — звучал в памяти его низкий, тягучий голос. Я закусила губу. Несколько дней я и слышать о нём не хотела. Затем поймала себя на том, что, идя утром за водой, ищу его глазами. Я убеждала себя, что просто не хочу с ним пересекаться.

А сейчас… Суровая действительность твердила мне, что так хочется ещё хотя бы раз почувствовать себя маленькой и слабой в его могучих объятиях. Признаться себе, что я не могу всегда быть сильной и твёрдой духом. Не испугаться этого. Но прошла неделя. Слишком длинная и мучительная. А его всё не было. По щеке пробежала предательская слеза. «Вот так оно и бывает, — подумалось мне. — Сама виновата…».

— Кати, ты мазь сделала? — Голос Яирне заставил меня вздрогнуть. Я быстро вытерла слезы и, склонив голову, взялась за ступку с двойным усердием.

Яирне придвинулась ближе.

— Дай, я доделаю. На полке бутылочка стоит с пробкой — принеси, будь добра! — Она отобрала у меня ступку и ловкими, заученными движениями быстро закончила то, что я мучила уже с полчаса.

Я нашла искомый сосуд и молча поставила перед ней на стол, умудрившись одной рукой даже вытащить пробку. Лекарка кинула на меня беглый взгляд и стала перекладывать мазь.

— Чего ревёшь-то? — спросила она.

— Пылинка в глаз попала…, — соврала я.

— Видно, хорошо засела, раз так и не вышла! — Яирне улыбнулась и потрепала меня по щеке. — Придёт твой Жан, куда он денется.

Я стыдливо отвернулась к полке со снадобьями.

— А если не придёт? И... И с чего вы про него вспомнили? — Я уже ругала себя за слабость и за то, что выдала себя.

— Девочка, да ты же несколько дней ходишь мрачнее тучи, улыбаться перестала! Люди уже спрашивают, не заболела ли ты? — Она положила мне руку на плечо. — И скажи мне, если я не права по поводу твоей грусти.

Знаю, поддержка — дело правое. И она хотела как лучше, разумеется. Но стало только хуже.

— Драккати, детка, я вернусь через день-другой. Деревня рядом совсем, только дороги размыло. Не забывай кота кормить. Хочешь, пряник привезу?

— Хочу, —вымученно улыбнулась я.

Лекарка вздохнула, накинула плащ, подхватила котомку и вышла в сени. Дождь всё не прекращался, и я решила поставить тесто. Это занятие всегда было для меня скорее развлечением — выпечка у меня выходила без труда, никогда не подгорала и получалась вкусной и воздушной. Через несколько часов, когда тесто подошло, я насыпала на стол муки и принялась лепить крендельки.

С формой особо не гадала, просто скатывала комочки в колбаски, а колбаски — во что получится. Получались, как правило, кривые кружочки. Но одной рукой сложно сделать что-то иное, вторую только зря в квашне вымазала! Готовые крендельки присыпала сахаром и отправила в печь. Печка нам с Яирне досталась отличная — такой даже на девичьей кухне нет!

Я прибрала со стола и собиралась уже мыть руки, когда в дверь постучали. «Наверное, Яирне вернулась, передумала», — подумала я.

— Открыто!

Дверь распахнулась, и в дом ворвались сырость и ветер. На пороге стояла высокая фигура в тёмном плаще. Возле печной трубы что-то громыхнуло.

— Яирне нет, она будет через пару дней…, — пролепетала я, не придумав ничего лучше.

— А я не к ней.

Я обмерла.

Гость откинул капюшон, снял плащ, тряхнул смолистой шевелюрой и улыбнулся. Я дёрнулась навстречу, но вовремя остановилась.

— Пойду, руки помою…, — сказала я, стараясь придать голосу хоть какое-то подобие твердости. А сердце бьётся, словно пойманная птица… Оба ведра-то стоят в сенях! Чтобы туда попасть, нужно пройти мимо большой сероглазой тени… Я набралась храбрости и на негнущихся ногах двинулась к цели, стараясь не думать о препятствии. Дошла до препятствия.

— Я помешал?

Он так близко! Совсем рядом! Я даже чувствовала его дыхание на лице. Главное - не смотреть, главное - идти вперед.... А там и дверь рядом, если что…

— Нет, — прошептала я.

— Ты мне не рада?

Мамаааа!

Я медленно подняла взгляд и судорожно вдохнула — воздуха не хватает! А руки предательски тянутся к нему... Подхватил, сжал в объятиях, вдыхая запах моих волос, кружа в воздухе.

— Ненавижу тебя! — прошептала я, прижимаясь виском к его щеке, и несильно стукнула испачканным кулачком в плечо.

— Уже что-то…

Обжигающий поцелуй — яркий, страстный, не имеющий ничего общего с предыдущим... Кажется, я ответила. Закружилась голова, и почему-то ослабели ноги.

— Кати… Моя Драккати, моя любимая девочка...

Я почувствовала, как он скользит ладонями по спине, как его поцелуи постепенно переходят на шею, как платье становится слишком свободным, и, поняв, что меня раздевают, я запаниковала и упёрлась рукой в его торс, отталкивая его и восстанавливая своё дыхание.

— Не надо, Жан…

Я умоляюще воззрилась в его тёмные глаза. Он скользнул рукой по обнажённому участку спины, закрыл глаза и потёрся носом о мою чёлку. Так мы и стояли, обнявшись, несколько минут. Странно, неловко, приятно.

— Обычно женщины говорят в таких ситуациях «Пожалуйста, Жан!», — ехидным шёпотом заметили мне на ушко.

— Неужели никто не отказывал? Никогда?

— Нет.

— И много у тебя было женщин? — Мне действительно было любопытно.

— Сколько бы ни было, сейчас кроме тебя никого нет.

Я уткнулась лбом в его шею. Почему-то не разозлил и не обидел меня его поступок. С ним всё было впервые. А главное, на душе опять стало тепло.

— Спина мёрзнет, — шепнула я.

Он прошёлся горячей ладонью по моей спине и отстранился, разворачивая меня за плечи. Я перекинула длинную косу через плечо на грудь. Несколько неторопливых движений, и моё простое бежевое платье перестало висеть мешком, держась на одних бретелях. Я почувствовала осторожный поцелуй в шею и его руки, горячим кольцом сжимающие мою талию. Спине стало тепло — совсем как тогда, во время прогулки верхом.

— Кажется, у тебя что-то горит, — принюхался Жан.

Я ойкнула и опрометью кинулась к печи. Тесто на руках засохло и неприятно стягивало кожу. Выпечка, к счастью, пострадала несильно. Я бросилась в сени. К счастью, отмылось всё быстро. Даже оттирать не пришлось.

Вернувшись в комнату, я застала Жана за бессовестным утягиванием выпечки с подноса. Он смешно пытался справиться с горячей сдобой, обжигая пальцы и дуя на дымящуюся разорванную выпечку. Я хихикнула, прикрыв рот рукой. Он виновато улыбнулся.

— Положи, пусть остынет! — Я уже смеялась в голос, отбирая кренделёк. — Потом возьмёшь, мне не жалко. Ты голодный?

Он притянул меня к себе:

— Ты даже не представляешь, насколько…

— У меня щи есть вчерашние. Очень сытные. Разогреть? — я проигнорировала явный намёк и теперь испытующе улыбалась, глядя, как он возводит к потолку взгляд и притворно вздыхает.

— Хорошо, пусть сначала будут щи.

Котелок с варевом нагрелся быстро, и я разложила еду по тарелкам. Пока накрывала на стол, он сидел, подперев подбородок кулаком, и задумчиво за мной наблюдал. Дождь неожиданно кончился. Тучи рассеивались, и сквозь серый мрак пробивались солнечные лучи. Где-то вдали ещё недовольно гремел гром. Жан ел молча и очень аккуратно. Ни хлюпаний, ни всплесков... Даже дна ложкой не задевал! Ну разве так бывает? Поймав его вопросительный взгляд, — мол, что не так? - я глупо улыбнулась и уткнулась в свою тарелку. Мы с девочками каждый день кормили множество людей, но тут… совсем другое. Я вдруг распереживалась, что недосолено, что мало картошки, а потом поняла, что ему нет дела до тонкостей деревенской кухни. Так Тор смотрел на Этираю. А я сейчас не знала, куда от этого взгляда деться…

— Кати, — негромко окликнул меня Жан. — Меня не будет около месяца. Нужно сделать кое-какие дела по государственной части.

Я встревожено замерла.

— Мне жаль, что мы проводим так мало времени вместе. Будь моя воля, мы бы не расставались дольше, чем на день! Надеюсь, когда-нибудь так и будет, — он осторожно сжал мою ладонь.

— Когда ты уезжаешь? — мрачно спросила я.

— Сегодня. Официально меня уже нет. Просто не мог не попрощаться с тобой.

Я вздохнула. То, чего я так боялась, свершилось. Может, не в полной мере, но и этого достаточно. Месяц - это же так долго! И неизвестно ещё, что за это время произойдет.

— Милая, иди ко мне!

Чувствуя, как комок подступает к горлу, я отвернулась. Не хватало ещё одной истерики в его присутствии!

Он не стал настаивать. Просто встал, отодвинул стул вместе со мной, подхватил меня на руки и прижал к себе. Я не знала, что делать — то ли вырваться, то ли обнять…

— Кати, я даже не знаю, радоваться твоей реакции или нет? — Жан растерянно погладил мои волосы и совсем тихо, словно признаваясь самому себе, шепнул: — Я так не хочу уезжать…

— Не уезжай…, — тихо шепнула я в ответ.

Глупо, да? Разве могут мои слова отменить приказ?

Я спряталась у него на груди, полуприкрыв лицо ладошкой. Он был тёплый, и пахло от него вкусно: смесью дорогого одеколона, влаги и хвои.

Желание слезть, убежать, забыть пока не поздно — эти мысли не покидали меня. Точно так же, как и не было никаких сил это сделать прямо сейчас, потому что отпустить его была не в силах. Даже если бы захотела — из капкана его рук сбежать сложно! Стоило унять тревогу и начать получать удовольствие от таких вот объятий, как вспоминалась её причина — и страх змеёй снова заползал в сердце.

Он отнял от лица мою ладонь, кладя её себе на шею, и поцеловал мои влажные ресницы. Этот жест неожиданно для меня самой оказался успокоительным и разрешил проблему немедленного выбора — бежать или остаться. По крайней мере, первый вариант стал гораздо менее значительным. И я разрешила себе вольность. Несмело, неуклюже продвинулась ладонью, обнимая за шею человека, которого так не хотела отпускать. А меня снова поцеловали. Долго, нежно, приятно.

— Береги себя, малыш. Я вернусь, как только смогу. — Он коснулся губами кончика моего носа. — Если зайдёт Ле… владыка, не бойся. Слушай его, он тебя защитит.

— Защитит? От кого?

— Он сам расскажет. Всё будет хорошо, любимая.

Любимая… Я не могла понять, нравится мне это слово, или нет.

— Что-то случилось?

— Всегда что-то случается, — уклончиво ответил Жан. — И всегда приходится решать, что с этим делать, какой бы ценой ни пришлось за это расплачиваться.

Он потянулся к своему плащу.

— Дай руку!

Сердце бухнулось о ребра. Я с подозрением уставилась в серо-голубые глаза.

— Зачем?

— Дашь — узнаешь.

Я поджала губы. Но руку протянула. Он надел на моё запястье красивый, широкий браслет из серебра. Тонкая изящная ковка, листики, незнакомые цветы, а между ними пламя... Издалека и не скажешь, что он дорогой, но вблизи явно чувствуется рука мастера.

— Это...?

Жан как-то странно на меня посмотрел, словно хотел сказать совсем другое.

— Пока нет. Но если захочешь, будет и свадебное. Только скажи!

Я смущённо покраснела:

— Мне нужно время.

Жан разочарованно вздохнул. Даже неудобно стало! Но не могу же я с радостью снова кинуться в петлю, из которой только-только сбежала?!

Начинало темнеть. Пора прощаться. Я нехотя слезла с колен, собрала выпечку с блюда, завернула в чистый рушник в два слоя и протянула Жану. Он поблагодарил, обнял и нежно поцеловал на прощание. Уходил быстро, как будто боялся, что я снова попрошу остаться. Когда он ушёл, я ещё долго стояла в отупении, глядя на потрескавшуюся массивную дверь. Мои губы горели от поцелуя, я чувствовала его запах и скользнувшие на моей щеке волосы.

Тревога холодила живот. Я поднялась в спальню. Только свернувшись калачиком на неразобранной постели, я ощутила, насколько хочу спать. Внутри было пусто и больно. Как же мне хотелось догнать Жана!

***

Мне снова снилось, как я стою вне времени и пространства, в полной темноте. И снова по мне бегали широкие алые языки пламени. Я была одна, но меня не покидало ощущение, что за мной наблюдают. А ещё мне было мучительно больно. Не так, как если бы я сунула руку в костёр. Огонь меня съедал изнутри.

— владыка! — робко позвала я в пустоту. Я не была уверена, но…

— Призывают по имени, Drack-Hassi. Запомни это.

Почти сразу перед моими глазами появился знакомый светло-голубой силуэт, но лица было не разобрать.

— Но вы откликнулись, — тихо прошептала я, леденея от страха. Мой огонь стал почти невидимым.

— Потому что это я тебя позвал. Ты наследница магического рода, владеющего огненной стихией. Ты — Drack-kherri. Тебе придётся научиться управлять своей силой, иначе однажды или сгоришь сама, или пострадают другие. Лично мне выгоден первый вариант.

— Почему?

И куда только страх девался…

— Слишком поздно, чтобы учить. Сила захлёстывает тебя, а ты даже не понимаешь этого. Много силы без знаний и опыта — это гибель, девочка.

Я поражённо вглядывалась в то место, где должны быть глаза. Мне казалось я их вижу, но в ту же секунду всё опять становилось размытым.

— Но я хочу жить!

— Тогда ты будешь много учиться и тренироваться.

— Я буду! Только не знаю как...

Я помрачнела. Как можно учиться без книг, которые и читать-то едва умеешь?

— Кроме меня больше тебя учить некому. Наша магия передаётся по крови. Моя и твоя сила — разного происхождения, но ключевые моменты очень похожи. Таких магов во всём Раздолье можно пересчитать по пальцам.

Я хочу жить… Я только начала пробовать эту жизнь на вкус, я столько всего ещё не успела!

Из груди вырвался сдавленный стон. Боль прожигала меня — медленно, мучительно. Становилось всё сложнее ей сопротивляться.Владыка жестом велел сделать то, чего я так боялась при нашей первой встрече на поляне, — заглянуть в ледяной омут. Но я не увидела ничего, кроме блёклой дымки.

— Потерпи.

Я ощутила лёгкие холодные касания поочерёдно на висках, лбу, шее, груди. Они принесли облегчение, но боль очень скоро вернулась вновь.

— Идиот! — ругнулся маг и прошептал, чеканя каждое слово: — Упрямый влюблённый идиот…

— Что?

— Что на тебе надето? — владыка умел рычать шёпотом. Леденящим и ужасающим.

Боль усилилась.

— Драккери, меня не интересует твоя одежда! На тебе защитный артефакт, из-за которого я не могу тебе помочь, пока ты его носишь!

Страшно. Больно. Ещё больнее.

— Drack-Hassi, соображай быстрее!

Я вспомнила, что так и легла спать, не сняв подарок Жана. Других украшений на мне не было — я их вообще не носила.

— Браслет, — прошептала я.

— Сама снимешь или помочь?

Я недоуменно уставилась на мага:

— Каким образом?

Он резко развернул меня к себе спиной, взял за руки и… Я ощутила браслет! Вот только надет он был на правой руке, а левая… Владыка что-то прошептал на незнакомом языке и вытянул свою левую руку параллельно моей. Я с удивлением наблюдала, как моя непослушная рука, идеально копируя каждое его движение, стягивает призрачный браслет. Наконец пальцы разжались, и браслет покатился в сторону.

Я вспомнила Жана и наше прощание. Жан…

Надо мной взметнулось пламя, принеся невыразимую боль. Я закричала, но вместо крика изо рта вырвалось пламя. Я ничего не видела; огонь и боль ослепили меня. На грани сознания я ощутила холод на шее и мороз на губах. Бушующий огонь утекал из меня обжигающим потоком. Ноги подкашивались. Когда сил почти не осталось, я схватилась за первое, что попалось под руку. Огня больше не было, боли тоже. Я наконец-то увидела лицо своего спасителя. Оно было совсем близко. Я заглянула в остекленевшие глаза и еще крепче сжала его плечо. Мы упали вместе.

— владыка? Нэл!

Сейчас неподвижный маг больше напоминал насмешливого Нэла на озере, нежели грозного ледяного владыку. Вот только остановившиеся глаза и пар из приоткрытых губ никак не вязались ни с одним из внешних обликов мага. Я испугалась. Что произошло, я понимала с трудом, но что теперь делать?

Я приподнялась на локте и обхватила его лицо руками. Попыталась вспомнить, как это делал он, и заглянула в глаза. Ничего не произошло. Нэл меня словно не видел. Как же быть? Чем может обессилевшая, ничего не умеющая девчонка помочь владыке?

«…Ты — Drack–kherri. Тебе придётся научиться управлять своей силой, иначе однажды или сгоришь сама, или пострадают другие …» — вспомнились мне недавние слова.

Если он забрал мою силу и из-за этого пострадал, значит, и я смогу это сделать. Я понятия не имела как. Но попытаться стоило. «Если бояться ошибок, то и жить не стоит», — однажды заметил Беорн. Я положила ладонь ему на живот и представила, как тяну из него силу. Рука стала нагреваться, закружилась голова, в глазах потемнело.

Нэл застонал и, больно сжав мою руку, переместил ее к основанию шеи. Я приняла к сведению поправку и попыталась вновь, хотя сама с трудом сидела. Есть! По руке зазмеилась тёплая энергия. Моё сознание начало проясняться. Несколько минут показались мне вечностью. У меня получалось, но несравнимо медленнее, чем у моего потенциального учителя! Я с тревогой посмотрела на Нэла. Мутные белёсые глаза приобретали голубой оттенок. Значит, я всё делаю правильно. Ещё секунда, его светлые ресницы дрогнули, а моя рука провалилась в голубоватый туман.

«Завтра. На озере», — шевельнулась в моем сознании чужая мысль.