Кнут впился в мое тело, обжигая болью.

— Шевелись! — крикнул Рейяд.

Я неловко увернулась, так как была привязана веревкой к столбу, установленному в центре комнаты.

— Быстрей, быстрей! — снова закричал Рейяд.

Кнут щелкнул еще раз и еще. Разорванная рубаха не могла защитить от жалящих ударов кожаного кнута.

«Сбеги, — спокойный нежный голос раздался у меня в голове. — Отправь свою душу подальше, где тепло и спокойно. Оставь свое тело».

Этот вкрадчивый голос явно не принадлежал Рейяду или Брэзеллу. Может, это был избавитель? Какой простой способ спрятаться от мучений. Однако я преодолела искушение и продолжила уворачиваться от хлыста. От усталости мое тело дергалось из стороны в сторону, я металась по комнате, как обезумевшая колибри…

Я проснулась в темноте мокрая от пота. Смявшаяся униформа прилипла к телу. Снившиеся мне кошмары отступили, но дверь сотрясалась равномерными ударами. Перед тем как уснуть, я подперла ее стулом, чтобы ночью никто не вломился. И теперь стул скрипел и покачивался от каждого нового удара.

— Уже проснулась! — крикнула я.

Грохот прекратился, и когда я открыла дверь, то увидела на пороге вечно хмурую Мардж со светильником в руках. Я поспешно переоделась и выскочила за ней в коридор.

— Мне показалось, ты сказала — на рассвете…

Она наградила меня таким взглядом, что я прикусила язык.

— Рассвет уже наступил.

Я проследовала за Мардж по целому лабиринту потайных переходов, чувствуя, как с каждой минутой утро все прибывает и прибывает. Окно моей комнаты выходило на запад, скрывая от меня первые солнечные лучи. Мардж погасила светильник в тот самый момент, когда я ощутила аромат свежих булочек.

— Завтрак? — глубоко вдохнув, чуть ли не с мольбой спросила я.

— Нет. Тебя покормит Валекс.

Образ завтрака, приправленного ядом, творит чудеса с аппетитом. При воспоминании о «Пыльце бабочки» желудок у меня тут же сжался. И к тому моменту, когда мы достигли его кабинета, я уже убедила себя в том, что вот-вот лишусь сознания и умру от яда, если сейчас же не получу противоядие. Когда я вошла в кабинет Валекса, он расставлял на столе тарелки с дымящейся пищей. Часть стола была расчищена. Сдвинутые в сторону бумаги были свалены в кучи. Он указал рукой на кресло, я села и принялась оглядываться в поисках чашки с противоядием.

— Надеюсь, ты… — Он внимательно посмотрел на меня, и я не отводя глаз, ответила ему столь же уверенным взглядом.

Поразительно, как меняют человека ванна и свежая униформа, — заметил Валекс, с отсутствующим видом жуя кусок ветчины. — Мне следовало бы помнить об этом. В будущем это может пригодиться. Ну, начнем, — добавил он, ставя передо мной две тарелки с яичницей и ветчиной.

— Я бы предпочла начать с противоядия, — заливаясь краской, выдавила из себя я.

Валекс ничего не ответил, и я заерзала на стуле.

— Пока ты не должна ощущать каких-либо симптомов. Они проявятся лишь сегодня ближе к вечеру. — Он пожал плечами и двинулся к своему шкафчику. Набрал в пипетку несколько капель противоядия из большой бутылки с белой жидкостью и снова запер ее в шкафу. Вероятно, я проявила повышенный интерес к местонахождению ключа, так как Валекс сделал какой-то пас рукой, и тот исчез, словно растворившись в воздухе. Затем он передал мне пипетку и уселся за стол напротив меня.

— Выпей, чтобы мы могли приступить к сегодняшнему уроку, — промолвил он.

Я выдавила содержимое себе в рот и сморщилась от горечи. Валекс забрал у меня пипетку и протянул мне синий кувшин.

— Понюхай.

В кувшине находился белый порошок, похожий на сахарный песок, однако пах он как розовое дерево. Валекс указал рукой на стоявшие передо мной тарелки и сказал, чтобы я выбрала ту, которая обрызгана ядом. Я принялась принюхиваться, как гончая, преследующая свою жертву. От тарелки, стоявшей слева, исходил легкий запах розового дерева.

— Хорошо. Значит, если ты почувствуешь, что этот запах исходит от какого-нибудь блюда командора, отошли его обратно. Этот яд называется «Тигтусом» и убивает человека в течение часа. — Валекс отодвинул в сторону отравленную яичницу.

— Ешь, — указывая на другую тарелку, промолвил он. — Тебе понадобятся силы.

Весь день я занималась тем, что нюхала разные яды, пока у меня не начала кружиться голова. Обилие названий и ароматов начали уже путаться у меня в голове, и я попросила у Валекса бумагу, перо и чернила.

— Не знаю, почему, но ты продолжаешь меня удивлять, — застыв, промолвил он. — Мне следовало бы помнить, что генерал Брэзелл дает образование своим сиротам. — Валекс пододвинул ко мне принадлежности для письма. — Можешь забрать это с собой. На сегодня достаточно.

Я молча выругала себя за то, что, можно сказать, напомнила Валексу свои прегрешения, и забрала предложенные вещи. Суровое и беспощадное выражение его лица красноречиво указывало на то, что именно он думает. Будучи подобранной и воспитанной Брэзеллом, я отплатила благодетелю тем, что убила его единственного сына. Я понимала, что Валекс никогда не поверит, моему рассказу о том, как все было в действительности.

Опека Брэзелла над сиротами была предметом насмешек всех остальных генералов. Они полагали, что он разнюнился после захвата Иксии. И такое отношение к нему вполне устраивало Брэзелла. Роль старого благодетеля позволяла ему беспрепятственно возглавлять Пятый военный округ.

Перед тем как выйти из кабинета Валекса, я помедлила, впервые обратив внимание на три сложных замка, врезанных в массивную деревянную дверь. С отсутствующим видом я принялась вращать запоры, пока Валекс не осведомился:

— Что еще?

— Я не смогу найти свою комнату.

— Спроси у любого из обслуги замка — они постоянно шныряют по коридору в это время дня, — ответил Валекс с таким видом, словно беседовал с умственно отсталым ребенком. — Скажи, что ты живешь в западном крыле на первом этаже. И тебя проводят.

Кухарка, которую я уговорила помочь мне, оказалась более разговорчивой, чем Мардж, и я в полной мере воспользовалась ее добродушием. Она отвела меня в прачечную, где мне выдали постельное белье. А потом я попросила ее показать мне дорогу к душевой и к швейной. Мне еще могут пригодиться кипы одежды, хранящейся у Диланы.

Войдя в свою комнату, я снова распахнула ставни, чтобы впустить последние лучи заходящего солнца. Потом села за стол и записала все, что мне удалось узнать за день, занеся туда же приблизительный план коридоров, предназначенных для прислуги. Мне был необходим план всего замка, но в этом смысле Валекс оказался прав: для такой работы мне еще не хватало сил. Так что оставалось лишь надеяться на то, что я смогу заняться этим позже.

В течение последующих, двух недель мое обучение проходило приблизительно таким же образом. На пятнадцатый день я обнаружила, что стала тоньше различать, запахи. И тогда Валекс заявил, что я достаточно окрепла, чтобы принимать яд.

— Мы начнем с самого сильного, — сообщил он. — Если ты не умрешь от него, тогда и остальные не приведут тебя к смерти. Я не собираюсь тратить время на то, чтобы медленно подготавливать тебя, а потом убедиться в том, что ты умерла.

Ом поставил на стол красную бутылочку.

— Это очень сильный яд. Действует мгновенно. — Глаза Валекса вспыхнули, словно вид отравы доставлял ему удовольствие. — Называется «Выпей, любимый», или просто «Любимый», потому что обычно им пользовались неверные жены. — И он капнул две капли в чашку. — Большая доза наверняка погубит тебя, А после этой всего лишь начнутся галлюцинации, и на несколько дней ты утратишь способность ориентироваться.

— Скажите, а зачем мне пробовать, если этот яд обладает столь незамедлительным действием? Ведь именно ради таких случаев и существует должность дегустатора командора. Я пробую, падаю, и на этом история заканчивается. — Я нервно вышагивала по кабинету, но все время спотыкалась о стопки книг. Поддала пару стопок ногой, и они рассыпались по полу. Но Валекс так сверкнул глазами, что я уже была готова раскаяться в содеянном.

— Работа дегустатора предполагает нечто большее, — снизошел он, откидывая волосы с лица. — Умение точно определить яд, подсыпанный в пищу командора, дает возможности найти отравителя. — Валекс протянул мне чашку. — Если ты перед смертью успеешь прокричать «Любимый», это значительно сузит круг подозреваемых. Нам известны убийцы, испытывающие к этому яду особое пристрастие. Растение районируется на юге, в Ситии. И до военного переворота его было несложно приобрести. После того как южная граница оказалась закрытой, лишь немногие обладают достаточными средствами для его нелегального приобретения.

Валекс подошел к рассыпанным па полу книгам и принялся укладывать их в стопки. Он двигался с большим изяществом, и я была готова поверить, что прежде он был танцором. Однако его лексикон свидетельствовал, о том, что он был, скорее всего, лишь хорошо обученным убийцей.

— Элена, твоя работа чрезвычайно важна. Именно поэтому я трачу столько времени на обучение. Умный преступник может наблюдать за дегустатором в течение нескольких дней, чтобы познакомиться с последовательностью его действий, — продолжил Валекс, не поднимаясь с пола. — Так, некоторые дегустаторы всегда отрезают от мяса левую часть или никогда не взбалтывают напиток. А некоторые яды оседают на дне. И если дегустатор отхлебывает лишь сверху, то тогда убийца точно знает, где расположить яд, чтобы гарантированно отравить свою жертву. — Он закончил складывать книги. Теперь стопки выглядели аккуратнее, и это подвигло Валекса на то, чтобы подровнять и остальные. В результате посередине кабинета образовался более широкий проход.

После того как ты примешь яд, я попрошу Мардж проводить в твою комнату и позаботиться о тебе. Я дам ей дневную дозу противоядия против «Пыльцы бабочки».

Я посмотрела на пар, поднимавшийся над чашкой, потом взяла ее в руки и почувствовала, как ее тепло проникает в мои заледеневшие пальцы. Когда в комнату вошла Мардж, мне показалось, что это палач поднялся на помост. Я даже не знала, сесть мне теперь или лечь. Окинув комнату невидящим взглядом, я почувствовала, как у меня трясутся руки и ослабевает дыхание.

Я подняла чашку в шутливом приветствии и осушила ее до дна.

— Кислые яблоки, — промолвила я.

Валекс кивнул. Едва успела поставить чашку на стол, как все стало расплываться у меня перед глазами. Мардж качнулась в мою сторону, и из глазниц у нее выросли цветы. Через мгновение ее голова уменьшилась до размеров змеиной, а тело заполнило собой всю комнату.

Потом я ощутила какое-то движение. Из серых стен выросли руки и ноги, которые тянулись ко мне, намереваясь задействовать меня в своей борьбе с полом. Серые призраки вздымались вокруг. Они изгибались и хихикали, олицетворяя собой свободу от всяческих приличий. Я пыталась оттолкнуть от себя эту новую Мардж, но она обвивала меня со всех сторон, одновременно вползая в уши и дубася по голове.

— Убийца, — шипела она. — Хитрая сука. Это ты перерезала ему горло, пока он спал. Убить спящего нетрудно. Небось с удовольствием смотрела, как его кровь пропитывает простыни? Ты — трусливая предательница!

Я попыталась вцепиться в отвратительный голос, чтобы заставить его замолчать, но он превратился в двух игрушечных солдатиков, которые сковали меня по рукам и ногам.

— Она умрет от яда. А если выживет, то можете забрать ее, — промолвила Мардж, обращаясь к ним.

Меня швырнули в черную яму, и я погрузилась во тьму.

Когда сознание вернулось, в нос ударил резкий запах рвоты и испражнений, который неоспоримо свидетельствовал о том, что я нахожусь в темнице. Я села, недоумевая, каким образом снова очутилась в своей старой камере, и тут на меня опять накатил приступ тошноты. Я на ощупь принялась искать парашу, но наткнулась лишь на металлическую ножку кровати и вцепилась в нее, так как к горлу снова подступили спазмы. Когда они утихли, я откинулась к стене, испытывая облегчение от того, что по-прежнему нахожусь в своей комнате, а не в темнице. Кровати были слишком большой роскошью для подземных казематов.

Собравшись с силами, я поднялась на дрожащие ноги, нашла светильник и зажгла его. Лицо стягивала ссохшаяся корка. Штаны и рубашка были мокрыми, и от них разило мочой. На полу стояла лужа.

«Да, Мардж неплохо обо мне позаботилась», — с сарказмом подумала я. По крайней мере в практицизме ей нельзя было отказать — положи она меня на кровать, и матрац был бы погублен.

Я возблагодарила судьбу за то, что осталась в живых, и за то, что очнулась среди ночи. Не в силах больше выносить вонь, исходящую от моей одежды, я побрела в душевую.

Чистая, но уже совершенно обессиленная, я почти добралась до своей комнаты, когда услышала чьи-то голоса. Поспешно загасив светильник, притаилась за углом. Перед моей дверью стояли солдаты. В мягком свете фонаря была видна их черно-зеленая форма. Цвета Брэзелла.