— В общем, мы с Ваней — Иваном Анатольевичем, то есть — решили пожениться всего два года назад, хотя знаем друг друга уже несколько лет. Когда-то он был женат, но жена его уже давно умерла, и жил он очень одиноко. А я замужем никогда не была, да и детей у меня нет и не будет — знаете ли, ошибки молодости… Ну так вот, перед самой свадьбой Ваня решил сделать мне подарок. Он знал, что я люблю красивые антикварные вещи, и присмотрел мне прекрасные часы. Но не стал делать сюрприз: а вдруг не угодит? Я ведь ого-го какая взыскательная. Безвкусицу терпеть не могу.

И вот повел меня Ваня в магазин, где присмотрел часы. Попросил продавца не говорить цену. Мне часы очень понравились, и он при мне же их купил. Я вообще-то часов никогда не носила, но у этих мне так приглянулся браслет — знаете, такой, с эмалевыми вставками, прямо шедевр, винтажная вещица. Надо же, думаю, когда-то начинать часы носить, так почему бы не сейчас.

Знаете, мы тогда такие счастливые были, и я на часы эти смотрела и радовалась, — вздохнула Садовникова. — А потом они вдруг куда-то пропали. Ваня, конечно, тут же дал своим задание, но даже его опера ничего не нашли. Ну, ладно, мало ли в жизни бывает, не все можно вернуть. И Ваня втайне от меня решил купить другие часы, похожие — мы тогда видели в салоне несколько из одной линии. Но потом, всего через несколько дней, и вторые часы пропали. Его дочь, Варя, тогда еще сказала, что это дурной знак…

— А вообще-то она к вам хорошо относится, да?

— Да как вам сказать, они с братом не слишком-то обрадовались, когда узнали, что их отец решил снова жениться — ну, вы сами представьте. Варя несколько раз говорила, что мы слишком разные, да и Боря был не в восторге. Они, конечно, живут отдельно, у каждого уже своя семья, но все равно им было не по себе от этого нашего решения. И знаете, я их понимаю…

Марина подумала, что вряд ли смогла бы понять и принять такой эгоизм, но решила промолчать. В конце концов, ее мнение здесь вряд ли кому-то интересно. Вместо этого лучше поразмыслить над тем, как поудобнее «подъехать» к нужной ей информации. Говорить напрямую о видениях — только отпугивать людей. Она уже привыкла находить обходные пути.

— Вкусный у вас чай, Екатерина Николаевна! Какой-то необычный.

— А, я добавляю в заварку апельсиновые корочки. Так еще мама моя делала.

— Ну надо же! И что же, история с часами на том и закончилась, их так и не нашли?

— Не нашли, но это еще не вся история, дорогая моя. Представляете, мы с Ваней тогда снова пошли в тот же самый магазин, выбрали еще одни часы… Мне кажется, тут уж он отчасти пошел на принцип, можно ведь и другой подарок было купить. Часы снова пропали, и вот тут всем нам стало как-то не по себе. Помню, мы тогда вышли с ним прогуляться в парк и едва не разругались — мне было так обидно, что он, с его-то положением, хоть и в отставке, ничего не может сделать! Да и Варя с Борей тогда как-то, не знаю… ожесточились, что ли. Говорили, что я никто и звать никак, и пришла, мол, на все готовое — к человеку с положением, квартирой… Ну, да что уж об этом сейчас вспоминать, все наладилось, слава Богу. Вот только Сашку бы выручить…

Марина вздрогнула, едва услышав о прогулке в парке — вот оно, ее видение, и часы тут как тут. Но как же связать все это воедино? Казалось, разговор с Екатериной должен был привнести в дело какую-то ясность — но пока все только запутывалось. Что ж, ее задача как раз и состояла в том, чтобы распутать клубок. А для этого нужно забраться в самую глубь, снимая виток за витком.

— Скажите, Екатерина Николаевна, вы обмолвились, что раньше не носили часов, это правда или иносказание? Не может быть, чтобы современная успешная женщина жила вне времени! Вам ведь назначают деловые встречи, да вся наша жизнь подчинена слежению за стрелкой часов.

— Знаете, Мариночка, у нас в семье не принято было держать часы. Это давняя и длинная история, интересно ли вам будет? Нас с детства приучали обходиться без них. Мне повезло: я всегда и везде успевала. Наверное, Время слушалось меня, или диктовало мне…. Такое, знаете ли, ощущение, что часы как будто живут внутри меня. И я действительно не испытывала в них потребности.

— Вы совсем не носили часов, никогда-никогда?

— Ну-у, когда-то, еще в студенчестве, подружка уговорила меня купить часики, но те постоянно барахлили, я их почти не носила, то в ремонте, то забыла надеть. Я и не заметила, где и когда их потеряла.

— Вы говорите, что история давняя? Это с вашими родителями как-то связано?

— Нас с братом двое было у родителей. Мама меня поздно родила, в тридцать. Знаете, военное детство, ведь когда война началась, ей 11 лет было, потом страну из разрухи поднимали. Мужчин не хватало. Мама телефонисткой на коммутаторе работала. Отец приехал строить мост в 1958-м, он инженер-мостостроитель, на 12 лет старше мамы, он и в войну мосты строил. Через год поженились, еще через год я родилась. Потом они еще долго ездили по стране, восстанавливали старые мосты, строили новые. Здесь его последний мост, тут и укоренились, Саша родился.

— А откуда история с часами начинается?

— Дались вам, право, эти часы! Ну, если так уж интересно… Это из детства еще, от бабушки. Когда здесь обосновались, бабушку привезли. Она за нами и смотрела, пока родители на работе. Бабушка, как приехала, сразу часы из своей комнаты выставила. У нее по этому поводу свое мнение было, почти легенда даже. Она вообще много историй рассказывала. Но про часы говорила: «время против нас, нужно научиться не зависеть от него». Брат с пеленок слушал эти сказки, открыв рот. А я-то уже взрослая была, понимала, что сами по себе часы ничего плохого сделать не могут. На самом деле, мне кажется, все гораздо проще: бабушка таким образом воспитывала в нас внутреннее чувство времени, независимость от стрелок. Вот и все. Просто с легендой это проще было делать.

— Значит, легенда — выдумка?

— Нет, у легенды была своя основа, история похожа на правду. Но я не думаю, что виноваты во всем часы, просто так совпадало…

— Вы меня совсем заинтриговали, Екатерина Николаевна! Что же это за история такая, где часы в чем-то виноваты?

— Я расскажу так, как бабушка рассказывала, — Екатерина прикрыла глаза ладонью и нараспев начала: — Она говорила так — в семье нашей, а это было начало двадцатого века, часы были только у отца, карманные, с крышечкой. Отец, то есть, получается, мой прадед, держал небольшую бакалейную лавку, ездил за товаром по ярмаркам, часы ему нужны были. Они, часы-то, были у него еще от деда, старые, Брегет. Простые-то люди жили тогда по солнышку, по заводскому гудку да звону колоколов. Бабушка говорила — нам, детям, часы трогать было строжайше запрещено, да Митенька-то, он младший из всех нас, своенравный был, что вздумает — непременно сделает. Вот и взял, пока отец в бане парился, часы-то поиграть, стал заводить через силу и сломал пружину. А назавтра бунт случился, лавку отцову погромили. Много тогда пострадало народу. Отец продал и лавку, и дом — бабушка это запомнила, потому что была старшей из семерых детей. Несколько лет жили в квартире в доходном доме, отец подрядился к другому лавочнику управляющим, а они, мама и четыре старшие девочки зарабатывали шитьем. Скопили денег, в дом переехали. Отец наладил продажу, на этот раз галантереи…. Через несколько дней возвращался с Нижегородской ярмарки с товаром, там же купил себе и часы. Какие-то разбойники напали, разграбили обоз. Еле живые добрались с сотоварищем до дому. А еще через несколько дней узнали, что началась война, это которая в четырнадцатом-то году. Вот и считай, как часы сломали — будто проклятье на себя навлекли. С тех пор, как появятся часы в доме — жди несчастья.

Екатерина вынырнула из воспоминаний, глаза ее расширились. Она смотрела на Марину, как смотрят в момент прозрения.

— Появились часы — жди несчастья? Да нет, бред какой-то. Мы же современные люди. Я и раньше не придавала этому значения, а вот брат моложе значительно, потому все рассказы бабушкины запомнились, впечатались ему в память. Он у нас впечатлительный. Как мужчина считал себя хранителем семейных традиций и уж тем более, хранителем от всяческого зла. Тоже все с часами боролся, — Екатерина явно не могла до конца отмахнуться от навеянных воспоминаний и своего озарения. — А вы знаете, Мариночка, у Александра своя история отношений с часами, которая могла бы подтвердить теорию бабушки, если бы мы не знали о силе внушения. Ведь это он сам, под воздействием бабушкиной легенды, внушил себе, да и мне пытался, что часы — это зло, и от них надо непременно избавляться.

— Ваша семья просто кладезь историй!

— Ну, что вы… Так вот. Часов у Александра не было до восемнадцати лет. А на совершеннолетие ему подарили часы. И тут же с ним произошла неприятность. Конечно же, неприятности и раньше случались, но тут Саша связал все с часами.

— А что за неприятность? Не томите, а то прямо жутко становится.

— Во время застолья приятель, протягивая свой подарок — часы, нечаянно пролил вино на Сашину рубашку. В общем-то, пустяк, с каждым может случиться. Но девушка, которой он собирался признаться в этот вечер в том, что она ему нравится, рассмеялась и сказала, что он смешной. Представляете? Пока Саша менял рубашку и приходил в себя, приятель этот пригласил девицу на танец, весь вечер они дурачились, смеялись, переглядывались, и ушли с вечеринки вдвоем. Сработала теория бабушкина. Саша мой насторожился. Но потом как-то успокоился, ушел с головой в учебу, затем в работу, в науку. А на банкете по случаю блестящей защиты кандидатской Сашины друзья по аспирантуре подарили ему часы. И назавтра последовала неприятность.

— Серьёзная?

— Ну, это на Сашин взгляд. Он надеялся на свою лабораторию, а его назначили заведующим учебной частью кафедры. Другой бы радовался, но Александр мечтал о научных изысканиях, а тут решай хозяйственные и преподавательские проблемы. Оказывается, все тот же приятель то ли ректору, то ли заму нашептал, мол, лучшего подарка молодому ученому и не придумать, а я как верный друг — рядом в лаборатории, на подхвате. Подлость человеческая не знает границ, ведь он знал о Сашиной мечте, но хотел растоптать, это мы позже узнали, друзьям на вечеринке проболтался. В Саше он не друга видел, а соперника на любовном фронте. Предательство Сашу не сломило, вот только с девушкой той развел-таки «коллега». Правда, и сам ни с чем остался, запил, лабораторию профукал, закрыли бы тему. Саша еле отстоял лабораторию, его и назначили заведующим. Саша после этого поклялся никогда не носить часов и не держать их в доме. Как он разволновался, когда я рассказала ему о Ванином подарке! Брат просил меня избавиться от часов, но я сказала, что современный человек должен быть выше глупых суеверий, и что я ни за что не расстанусь с прелестной вещицей, тем более что вещица эта — подарок любимого человека.

— Занятные истории вы рассказываете, Екатерина Николаевна! Я как в детстве побывала. У меня тоже бабушка была большая затейница по части былей и небылиц. Да я засиделась! Спасибо вам за чай, за беседу!

— Чем богаты…

Марина встала из-за стола, за нею поднялась и хозяйка. Провожая гостью, Екатерина вдруг взяла Марину за руки и развернула к себе:

— Мариночка, а ведь есть, есть совпадение! Ведь все тихо и спокойно было до появления этих злосчастных часов. А потом… Первые мы купили за две недели до свадьбы — расстроились из-за пропажи. Вторые тоже Ваня поторопился купить еще до торжества. Они пропали где-то на второй или третий день после свадьбы — опять пропажа, мы даже немного повздорили. Третьи появились спустя неделю после пропажи вторых, хотели раньше, но у антикваров тоже бывает учет. Через пару дней Ваня принес билеты в оперный, часы я сняла, к вечернему платью у меня отдельный гарнитур есть. Дома никого не было весь вечер, а когда мы вернулись, часов нигде не было. Ваня поднял своих, но ничего не обнаружили, никаких следов. А буквально через день Сашу задержали.

— А вы не дадите мне фотографию Александра, желательно наиболее позднюю? — спросила Марина. Кивнув, Екатерина достала из книжного шкафа альбом в обложке с красивым ненавязчивым узором и раскрыла на середине.

— Вот, посмотрите.

Марина взглянула на фотографию — рядом с женихом и невестой стоял средних лет мужчина, во всей позе которого сквозило некоторое напряжение. Перевернув несколько страниц альбома, Екатерина показала на другую фотографию: она была сделана в квартире перед самым выездом молодоженов на торжество: Ремезов стоял рядом с невестой и внимательно слушал ее. Марина взяла альбом в руки, чтобы лучше присмотреться к фотографии — и, едва прикоснувшись к снимку в прозрачном кармашке, почувствовала приближающееся видение. Закрыв глаза, она увидела Александра в этой самой квартире — он стоял, тревожно оглядываясь, как раз там, где сейчас стояла сама Марина, потом быстро прошел в комнату — по всей видимости, это была спальня — и очень быстро вернулся оттуда, уже держа в руках изящные часики на инкрустированном эмалью браслете. Он протянул браслет сестре, — и видение пропало. Марина взглянула на Екатерину Садовникову — кажется, та ничего не заметила.

— А где вы хранили часы?

— В шкатулке в спальне, на туалетном столике, — Екатерина удивленно пожала плечами.

— А можно мне посмотреть ее, она закрывается на ключ?

— Что вы, Мариночка, это в стародавние времена шкатулки служили сейфами, когда драгоценности были настоящие. А сейчас это просто коробочки для хранения мелочей. Но я принесу ее.

Екатерина вернулась почти мгновенно, протягивая Марине изящную многоярусную шкатулку красного дерева, похожую на маленький комод с медными ручками и инкрустацией из соломки.

— Вот она. В ней бижутерия, ничего не пропало, только браслет.

— О, какая большая! Наверно, тяжелая, — Марине необходимо было хотя бы прикоснуться к предмету, и вопрос о весе прозвучал естественным предлогом для этого.

— Нет-нет, это же дерево! — Екатерина, улыбаясь, протянула ей шкатулку.

Изобразив на лице удивление, Марина сделала вид, что взвешивает шкатулку на ладони, а потом поднесла ее к уху. И пока изящная вещица скрывала ее лицо от хозяйки, прикрыла глаза. Картина, возникшая перед внутренним взором, один в один напоминала предыдущую, с одной только разницей: в этой самой квартире на месте Александра, озираясь и прислушиваясь, стоял незнакомец в кожаной куртке и перчатках. Он прошел в комнату — Марина знала теперь, что это точно была спальня — и быстро вернулся оттуда, держа в одной руке прозрачный пакетик с уже знакомым Марине изящным браслетом, а в другой — связку отмычек. Все таким же быстрым шагом он покинул квартиру. Щелкнул замок — и видение растаяло.

Марина открыла глаза и выдохнула.

— Вот эту фотографию я возьму с собой, хорошо? Не волнуйтесь, мы вернем.

— Ну, что вы, Мариночка! Я рада хоть чем-нибудь помочь в деле брата. Вы ведь разберетесь, правда? Не такой человек Саша, он и себя-то не всегда защитить может. Тем более, там ведь в спину стреляли, это же подло!

Снова пообещав сделать все возможное, чтобы восторжествовала справедливость, Марина попрощалась и покинула душную квартиру. Вот уж действительно, скелеты в шкафу — кажется, нормальная, самая обычная семья, а копни чуть-чуть, и наружу вылезет с десяток тайн. Мистика мистикой, но в фамильную легенду ей как-то не очень верилось — впрочем, как и самой Екатерине. Что ж, это был взгляд с одной стороны. Теперь нужно было бы уравновесить картину другой точкой зрения. Марина вздохнула — снова Ярослав скажет, что ей больше всех нужно. Что ж, это так и было — ей действительно было далеко не все равно, чем закончится дело. Это было не только ее работой, в этом занятии выражалась внутренняя потребность Марины разобраться, искоренить искривляющую наш и без того несовершенный мир несправедливость. И тут уж ничего не поделаешь, придется Ярославу постараться, выполняя ее просьбу.