— Поймите же, тем самым вы послужите человечеству! — втолковывал Лаки доктор Карлтон Саммер-вилл, стоя рядом с ней на следующий день около бассейна с акулой. — Чем больше мы узнаем о синдроме Хойта — Мелленберга, тем проще будет помогать таким больным, как вы.

Лаки не представляла, как доктору удалось проникнуть на территорию института, куда ввиду назойливости Фентона Бьюли было теперь вообще запрещено пускать посторонних. Уж не Рейчел ли его впустила?

Доктор производил странное впечатление. Стоило ему представиться — и Лаки сразу его невзлюбила. Она уже навидалась докторов — если у нее и накопился какой-то опыт, то по этой части.

— Уверена, доктор Форенски предоставит вам свои записи.

— Я пытался с ней связаться, но в справочнике нет ее номера.

— Обратитесь к Коди Бракстону. Он знает, как найти доктора Форенски. Это он ее привез.

— Я собирался, но подумал...

— Есть еще врачи больницы. Их было целых трое. Разве этого вам мало?

Лаки нетерпеливо подошла к краю бассейна. Этот доктор появился чрезвычайно не вовремя! Именно сегодня она решила нырнуть в бассейн к Руди и совершить операцию по прикреплению плавников. Грег с утра куда-то уехал, и она хотела все закончить до его возвращения.

— Это эгоизм! — крикнул доктор. — Вспомните о других людях с черепными травмами. Из-за вас они будут обречены на бессмысленные страдания!

Она остановилась и оглянулась.

— Уговорили! Я с вами побеседую, но только не сейчас. Оставьте, пожалуйста, свой телефон. Я вам позвоню.

Лаки поспешила в сарай-раздевалку, проклиная на бегу собственную уступчивость. Впрочем, как ни неприятен ей был этот человек, судя по всему, он занимается благородным делом. Если она действительно способна помочь, то сделает все, чтобы избавить хоть Кого-то от этого кошмара.

Надев черный купальник и акваланг, Лаки подошла к бассейну с поднятой на лоб маской. В сумочке у нее на поясе лежал сшиватель, на руку было надето специальное приспособление для удержания акуленка на плаву — ее собственная разработка. Номо и Доджер ждали ее у мелкого края бассейна.

— Вы тщательно вымылись? — спросил Номо. Лаки кивнула, растроганная его отеческой заботой. Номо неоднократно напоминал ей о чуткости акул к запахам: акула может агрессивно прореагировать на запах духов или шампуня.

Кроме того, Лаки знала, что акулы чуют страх. Австралийский ученый предупредил, что в бассейне не должно быть никого, кто бы боялся Руди. Тело испугавшегося источает особый запах, и акулы сразу его улавливают, потому что две трети акульего мозга только и делают, что анализируют запахи.

— Вам помочь? — спросил лаборант из Центра морских исследований в Вудс-Хвул.

Если бы ей требовался помощник, Лаки бы выбрала именно его, но сейчас она не имела права рисковать чужой жизнью. Придется полагаться только на себя.

— Нет, спасибо. Пожелайте мне удачи.

Лаки потрепала по спине Доджера, зная, что он будет, как всегда, расхаживать по периметру бассейна, пока она не вынырнет. Помахав рукой добровольцам, собравшимся на опасное представление, Лаки опустила маску и вошла в воду.

Главное — не бояться! Она убеждала себя, что Руди ни за что не причинит ей вреда, но все-таки ее не покидали сомнения. Вдруг она всего лишь проецирует на акулу собственные переживания и жалеет ее, потому что сама страдает?

Может, лучше вернуться, забыть эту безумную затею? Нет, невозможно! Лаки продолжала погружение. Ее тащила вниз сила, которой она не Могла воспротивиться: стремление помочь Руди.

Доброволец, находившийся на дне с Руди, помог Лаки поместить акуленка в люльку из синтетических строп. Благодаря ей у Лаки будут свободны обе руки. Выполнив свою задачу, доброволец поспешно ретировался, а Лаки заскользила с Руди по дну, привычно разговаривая с ним.

— Если ты позволишь мне прикрепить плавники, я выпущу тебя отсюда.

Она указала на решетку, отделявшую бассейн от океана. Через эту решетку сюда проникала свежая вода, принося мелких рыбешек, но прутья были чересчур частыми, чтобы Руди мог между ними протиснуться. Лаки вспомнила, как сидела в тюрьме. Возможно, это тоже всего лишь проекция, но она уже знала, чем закончит операцию: сама отодвинет засов, открыв Руди путь на волю!

Лаки размеренно дышала, помня, что нельзя будоражить Руди собственной нервозностью. К поверхности поднимался столбик пузырьков. На груди у нее висел зуб Руди — талисман на счастье. Прежде чем приступить к делу, она дотронулась до него. Ее купальник не очень-то подходил для ныряния, но ей нравилось, как она в нем выглядит. Лаки неожиданно вспомнила выражение лица Грега, обнаружившего, что у купальника нет спины...

«Думай о деле!» — приказала она себе и достала из сумочки на поясе бирку — флуоресцентный оранжевый кружок размером с монету в двадцать пять центов, с названием института и номером 1475. Легкий нажим — и бирка оказалась на плавнике. Руди резко дернулся, продемонстрировав, что сил у него еще достаточно много.

Лаки спохватилась, что слишком громко и часто дышит, и заставила себя расслабиться. Нужно следить за тем, чтобы к поверхности уходили пузырьки одинакового размера. «Спокойно! — мысленно прикрикнула она. — Не показывай страха. Говори с ним как обычно».

— В общем, Руди, теперь у тебя нет имени, есть только номер. Зато если тебя опять поймают, тебе больше не будет грозить опасность. Ты теперь охраняемое животное.

Она умолчала о том, что если Руди найдут мертвым, то доставят в институт для исследования.

Лаки остановилась и достала пистолет-сшиватель. Руди покачивался рядом с ней в люльке из строп.

— Это не больно. Это сохранит тебе жизнь. Руди глянул на нее одним глазом — другой она видеть не могла, — и Лаки вздрогнула. Это был непроницаемо-черный глаз безжалостного хищника! Она двигалась медленно, продуманно, чтобы, не слишком тревожа акулу, вернуть плавнику естественное положение. Внезапно заболела грудь, и Лаки сообразила, что от напряжения и сосредоточенности совсем перестала дышать. Она заставила себя втянуть воздух.

— Готово. Ну, теперь держись!

С отчаянно бьющимся сердцем она взяла обеими руками сшиватель, прицелилась и сдавила прибор обеими руками. Скоба, вонзаясь в акулью кожу, издала такой громкий звук, что Лаки снова вздрогнула. Руди повернул голову и продемонстрировал свой зловещий оскал с недостающим зубом.

— Видишь? Совсем не больно, — сказала она, но Руди, похоже, не был согласен с ней.

Сейчас ему ничего не стоило отхватить ей руку. Остаток разума надрывался: «Немедленно прочь! Скорее!» Но она не могла бросить Руди, не могла дезертировать — особенно теперь, когда сделана уже половина дела и спасение акуленка так близко.

Неожиданно ее покинул страх, и она поняла, что связана с этим опасным существом самой судьбой. Оба они были обречены на гибель, у обоих был один шанс из тысячи, чтобы выжить, и оба пока еще дышали.

Чутье подсказывало Лаки, что худшее в ее жизни еще впереди, что момент самого черного отчаяния еще настанет. Но Руди будет просто лишен завтрашнего дня, если она не спасет его уже сегодня. Все остальные, включая Грега, махнули на него рукой, считая кровожадной акулой, не заслуживающей снисхождения. А для нее это была родственная душа, пострадавшая от человеческой злобы.

Ведь Руди не виноват, что родился акулой, как она не виновата, что является такой, а не другой. Иногда судьба не предоставляет никакой альтернативы. Разве за это нужно карать отрубанием плавников и выбрасыванием за борт, где ждет неминуемая смерть от потери крови и сил?

Сама Лаки тоже ощущала себя выброшенной за борт. У нее не было ровно ничего, что принадлежало бы ей. Одежду купил Грег, сделав ее своей должницей. Зубную щетку — и ту она не могла назвать своей собственностью. Все, что у нее было, чем она пользовалась, принадлежало другим людям, приобреталось на их средства.

У нее не было даже имени! Если она чем-то и могла поделиться с Руди, то только шансом на выживание.

— Спокойно, Руди, позволь мне тебе помочь. — Лаки снова подняла сшиватель, стараясь не замечать оскаленные кинжалоподобные зубы Руди, которые отделял от ее руки какой-то дюйм. — Воспользуйся шансом на удачу.

Первое, на что обратил внимание Грег, подходя к бассейнам, — необыкновенная тишина. Даже шумливые тюлени почему-то воздерживались от привычного лая. Потом он заметил толпу вокруг бассейна с акулой и Коди, который старался держаться в стороне, но возвышался над остальными на целую голову. Грег кинулся к бассейну — и его худшие опасения подтвердились.

— Дьявольщина!

Лаки залезла в бассейн к проклятой акуле с каким-то предметом, который было трудно опознать сквозь толщу воды. Но Грег сразу догадался. Хирургический пистолет-сшиватель — что же еще? А ведь он запретил ей делать это! Как она посмела не послушаться?!

— Немедленно вытащите ее оттуда, пока акула на нее не набросилась! — крикнул он Номо.

— Не беспокойся за Лаки, — отозвался HOMO. — Один плавник она уже присобачила.

— Если ты ей помешаешь, она тебе этого никогда не простит, — негромко предупредил Коди.

— Акула в любую секунду может ее растерзать! — огрызнулся Грег.

Впрочем, он больше не настаивал, чтобы Номо извлек Лаки из воды, но был вне себя от гнева. Ему вдруг захотелось ударить кого-нибудь, начать крушить все вокруг. Как он ни приучал себя к спокойствию, оно оказалось лишь тонкой оболочкой, из-под которой проглянула его подлинная необузданная натура. Впрочем, чему удивляться? Последние два года гнев полыхал у него внутри, просясь наружу.

Как можно быть такой неблагодарной?! Он спас ее от смерти, внес за нее залог, а она? Обратилась за помощью к Саре, пригласила выскочку-адвоката, лезет на телеэкран! А ведь он обещал ей помочь, предлагал подобрать адвоката на материке, но она отвергла все его предложения.

Для нее главное — поиздеваться над ним! Соблазнить, подвести к опасному краю, а потом объявить, что она теперь «другой человек» и собирается начать новую жизнь. Ладно, он и с этим смирился, поверил, что она заслуживает нового старта, пожалел ее, посочувствовав ее детским страданиям.

А она опять облапошила его, дурня, с этим проклятым зубом! Он решил, что Лаки поняла, как опасен ее замысел, она же пренебрегла его предостережениями и все устроила по-своему у него за спиной! Если бы дела задержали его хотя бы еще чуть-чуть, он вообще пропустил бы представление...

— Если хочешь знать, Фентон Бьюли показывает всем липовые журналистские удостоверения, — прервал его раздумья Коди, и Грег бросил на него удивленный взгляд. — Такому ничтожеству, как он, не нашлось места даже в «Нейшнл аутрейдж». Он — всего-навсего свободный репортер, пробавляющийся разовыми заметками. Кстати это он распустил слухи про призрак Пиэлы, за которые уцепился «Таттлер».

— Ему за это заплатили?

— Немного. По-моему, таких басен недостоин даже Бьюли, но он все никак не успокоится. Из толпы донеслась радостные крики.

— Получилось! — завопил кто-то. Другой голос крикнул; — Плавники на месте!

Энтузиазм зрителей был искренним. Грег не мог не признать, что представление, устроенное Лаки, способно поправить финансовое положение института гораздо успешнее, чем его лекции по морской биологии. Но деньги интересовали его сейчас меньше всего. Ведь она бросила ему вызов, подвергнув угрозе свою жизнь, которую он уже один раз спас!

— Что она делает сейчас? — поинтересовался Коди. «Почем я знаю? — сердито подумал Грег. — Она держит меня в полном неведении!» Но сказать это брату вслух у него не хватило духу.

— Она присобачила эти чертовы плавники! — радостно оповестил их подбежавший Номо. — Теперь она снимает с акуленка стропы, чтобы он мог поплыть сам.

— Не знал, что существуют специальные акульи стропы, — заметил Коди.

Номо осклабился, показав большие кривые зубы.

— Этого никто не знал. Лаки сама их смастерила!

Грег по-прежнему сердился на Лаки, но одновременно его переполняла гордость за нее. А уж то, что Руди ее не слопал, доставило ему ни с чем не сравнимое облегчение.

Приспособление из строп всплыло на поверхность, Лаки взяла акулу под мышку. Обилие пузырьков указывало на то, что она проводит со своим устрашающим пациентом заключительную беседу. Толпа молча ждала, пока она описывала с ним последние круги по дну.

Наконец Лаки выпустила Руди и отступила, чтобы посмотреть, как он поплывет. Акула немного повисела, смещаясь вместе с течением поступающей в бассейн воды, а потом опустилась на дно, как свинцовое грузило.

Над бассейном пронесся вздох разочарования.

— Нет! — выкрикнул Грег помимо воли. Лаки так старалась, так все предусмотрела! Провал был бы страшной несправедливостью... Вообще-то Грег почти не верил, что она спасет акулу, зная, в каком состоянии находятся плавники. Но глупая тварь могла хотя бы попробовать поплавать сама, чтобы сделать Лаки приятное!

Однако Лаки отказывалась сдаваться. К поверхности поднималось так много пузырьков, что становилось ясно: она закатила малодушному пациенту целую лекцию. Потом, взяв рыбину на руки, она понесла ее к мелкому краю бассейна, не переставая увещевать. Когда Лаки снова выпустила акулу, она осталась на плаву.

— Ура!!! — дружно завопила толпа.

Руди набрал скорость. Толпа продолжала радоваться, но Грегу стало страшно. Акула двигалась стремительно, хищными рывками, словно на ее плавники никто никогда не покушался. Это было типичное агрессивное поведение, предшествующее нападению. Ну, давай же. Лаки! Вон из бассейна, пока тебя не перекусили пополам!

Лаки вынырнула в тот момент, когда Грег уже добежал до бассейна и собирался прыгать. Одно движение — и он выхватил ее из воды, не позволив акуле отпраздновать выздоровление. Пока Номо помогал ей снимать акваланг, Грег терпеливо ждал. Что лучше — задушить ее или радостно обнять? Вода лилась с Лаки в три ручья; с забранными назад волосами она казалась очень глазастой, а ее улыбка до ушей могла бы растопить полярный лед.

Присутствующие наперебой поздравляли Лаки, восхищались ее отвагой и находчивостью. Но она не обращала внимания ни на кого — даже на Доджера, усердно лизавшего ей руку. Ее взгляд был устремлен на Грега, улыбка предназначалась ему одному. Было ясно, что она страшно довольна собой и переполнена детским энтузиазмом, которого сам Грег лишился так давно, что уже сомневался, обладал ли когда-нибудь этим качеством.

— Получилось! Плавает! — Лаки кинулась ему на шею, сияя от восторга.

Теперь рубашку Грега можно было выжимать, но он не обращал на это внимания. Грег Алан Бракстон, заслуженно прозванный бессердечным остолопом, испытывал сейчас такое волнение, что от его хваленого самоконтроля не осталось даже воспоминания! Он тоже ее обнял, мгновенно перестав сердиться и полностью разделяя ее триумф, — раз уж ей так хотелось, чтобы он его разделил.

— Я хочу отодвинуть заслонку и выпустить Руди на волю, — заявила Лаки.

— Лучше понаблюдаем за ним несколько дней, посмотрим, как он выздоравливает...

— Нельзя!

Он прижимал Лаки к себе, ее лицо находилось так близко, что ему были видны пучки ресниц, склеенные водой. Грег уже собирался ее поцеловать, но в последний момент застеснялся свидетелей.

— Я обещала Руди, что, если он сможет плавать сам, мы откроем заслонку и отпустим его к маме.

Боже, снова безумные речи! Акулы, тем более тигровые, не знают родственной привязанности. Но сейчас было не до лекций о психологическом проецировании. Видимо, травмированная натура Лаки все еще переживала кошмар материнской нелюбви — единственное доступное ей воспоминание из прошлого.

— Хорошо, — смягчился Грег. — Но давай сначала снимем с тебя ласты.

Пока он стаскивал с ее ног ласты, Лаки, упершись руками ему в плечи, обрушила на окружающих пулеметную очередь слов, доказывая, что Руди не терпится найти мать. Слушая ее страстную речь, Грег морщился и мысленно твердил, что не может позволить себе роскоши испытывать по отношению к Лаки сентиментальные чувства. В эту психологическую баскетбольную корзину ему не забросить мяча!

Сняв с нее ласты, он впервые обратил внимание на ее ступни. На них виднелись мелкие, старые на вид шрамы. Как он не заметил этих царапин сразу, еще в палатке? Впрочем, ему тогда не пришло в голову изучать ее ступни.

«Мама меня жгла». Господи! Это чудовище прижигало ей сигаретами ноги! Почувствовав, что у него дергается щека, Грег некоторое время сидел на корточках, не смея взглянуть на Лаки. В детстве на ее долю выпали страдания, не укладывающиеся в голове нормального человека. Ее мучили, пытали... Знала ли она вообще, что такое любовь?

Из них двоих ему повезло гораздо больше. Коди его любил, даже обожат. При всей жестокости тети Сис у него был Коди, а у Коди — он. В детстве, нуждаясь в любви, Грег получал ее от брата. Последние два года, раздираемый противоречивыми чувствами, он твердил себе, что ненавидит Коди, но это было, конечно,

неправдой.

Коди стоял за спиной у Номо, наблюдая, как Грег снимает с Лаки ласты, и удивлялся. Он не думал, что доживет до времени, когда его брат окажется у ног женщины. Но с каким странным выражением Грег рассматривает ее ноги! Это какое-то безумие...

Внезапно Грег поднял глаза, и его взгляд так смутил Коди, что он отвернулся. Было ясно, что брат пребывает в полной растерянности, на его лице отражались сейчас все страдания, пережитые им за последние годы. Коди снова посмотрел на брата. Тот глядел на него как близкий человек, это был взгляд из прошлого, восстанавливающий их былую связь... У Коди защемило сердце. Он не верил своим глазам. Губы Грега прошептали:

— Я навсегда твой должник...

Коди не осмеливался ответить, боясь, что он что-то напутал. Или в непробиваемой броне, которую Грег носил со дня смерти Джесики, действительно появилась брешь? Но почему? Что произошло?

— Между прочим, — обратился к нему Номо, — у берега держится акула. Вчера ныряльщики ее как следует рассмотрели. Это тигровая акула, без крючка.

— Неужели?

Даже не будучи морским биологом, Коди достаточно слыхал об акулах, чтобы знать, что «крючком» называют акулий пенис. Значит, речь идет о самке.

Грег бережно обнял Лаки за плечи и повел ее к рычагу для подъема заслонки, отделявшей бассейн от акватории. Лаки налегла на рычаг и услышала душераздирающий скрип.

Руди устремился к открывшемуся окну. Люди закричали:

— Давай, Руди, вперед! Алоха, алоха!

Акула вырвалась в залив и сверкнула полосатой спиной в прозрачной воде.

— Алоха, Руд и! — скандировали болельщики. — Алоха!

— Глядите! — воскликнул кто-то. — Руди поджидает другая акула!

И действительно, к Руди приближался, взрезая волны, огромный спинной плавник. Потом плавник стал описывать вокруг акуленка сужающиеся круги. Все присутствующие знали: так поступает любая акула, прежде чем прикончить жертву.

Внезапно оба плавника пропали среди волн. Ветер продолжал срывать с волн пену, но акулы окончательно исчезли из виду.

Толпа смолкла. Коди шагнул вперед, чтобы видеть Грега. Тот по-прежнему обнимал Лаки, но на его лице застыла гримаса разочарования. Потом он нежно привлек Лаки к себе и что-то зашептал ей на ухо.

— Похоже, Руди съели на обед, — заметил Номо.

— Вы считаете? — откликнулся Коди, все еще вспоминая заветные слова: «Я твой должник».

— Смотрите, вон они! — крикнул один из добровольцев, указывая в сторону черного волнореза, отделяющего бухту от открытого океана.

— Провалиться мне на этом месте! — проворчал Номо. — Руди уплывает с взрослой акулой!