ДОЧЬ! Лаки оцепенела. Ни в одном из сценариев, которые она прокручивала в голове, — а их были сотни — она почему-то не представляла себя матерью. Но разве быть матерью — не уникальное чувство, которое сохраняется у женщины, невзирая на любые испытания?

Она сразу возненавидела себя лютой ненавистью. Как она могла бросить дочь?! Почему это произошло? А впрочем, какая разница? В любом случае ей не может быть оправдания. Она оказалась законченной эгоисткой, а ведь так мечтала стать когда-нибудь образцовой матерью, вроде Сары, которая сделала все ради сохранения семьи.

— Сколько лет моей дочери? — прошептала Лаки.

— Четыре года, — ответила Сара. — Вылитая ты: чудесные каштановые волосы, вот такие зеленые глазищи!

У Лаки потемнело в глазах, но рука Грега у нее на плече помогла прийти в себя. «Где-то развлекается...» Вспомнив слова Коди, она испытала унизительный стыд. Муж не заявил о ее пропаже, потому что решил, что она перебесится и вернется! Кем же надо быть, чтобы пренебречь ради легкомысленных забав собственным ребенком?!

ЖЕНЩИНОЙ ИЗ ЗЕРКАЛА.

Коди вез их в своем «Бронко» к отелю, где ее ждала семья. Тягостную тишину нарушали только голоса в полицейской рации.

— Не представляю, как я могла бросить своего ребенка! — сказала она Грегу и умоляюще посмотрела на Сару. — Этот человек... Брэд Вагнер объяснил, что произошло?

— Нет. — Сара покачала головой. — Сказал только, что у вас были проблемы.

— Боже мой, при чем тут наши проблемы?! Вот ты бы никогда не...

— Не будь к себе так жестока, — перебил ее Грег. — Ведь ты еще не знаешь фактов. Сначала поговоришь с ним, а потом сделаешь выводы.

Они въехали в обсаженный пальмами гостиничный двор. К машине метнулись сразу двое привратников, за ними семенила дежурная. Лаки вышла из машины, едва держась на ногах. Ее раздирали сомнения. Что она скажет своей четырехлетней дочке? О, если бы знать хотя бы в общих чертах, что произошло!

— Я с тобой, — вызвался Грег. Поколебавшись, Лаки покачала головой:

— Нет, я должна пройти через это сама. Прошу тебя, лучше подожди меня где-нибудь здесь.

— Мы посидим в пляжном баре, — сказала Сара. Коди назвал Лаки номер комнаты и повел Сару к пляжу. Но Грег не спешил их догонять. Лаки догадалась, что он хочет поговорить с нею с глазу на глаз.

— Я должна увидеть этого человека, своего мужа. — Она взяла его за руку и заглянула в глаза. — Мне нужно узнать, почему я бросила дочь... Ты обязан меня понять!

Грег поднес ее руку к губам и поцеловал в ладонь. Этот нежный поцелуй говорил о многом. Грег словно пытался поделиться с ней своей внутренней силой, своей любовью.

— Я понимаю. У тебя есть ребенок, и это все меняет. Одно остается неизменным — мое чувство к тебе. Я тебя люблю.

— Знаю. Я тоже тебя люблю. Очень-очень!

Он кивнул и медленно отошел, а Лаки направилась к дверям отеля, пытаясь освоиться с ситуацией. Она любит Грега — это не подлежит сомнению. Но как поступить с прежней жизнью? Может быть, прежде она любила Брэда Вагнера так же сильно, как теперь любит Грега? Нет, это невозможно! Так любить нельзя никого, кроме него.

Но ведь человек, с которым ей сейчас предстояло встретиться, когда-то женился на ней и сделал самый ценный на свете подарок — ребенка. Все это, правда, происходило в другой жизни, о которой у нее не сохранилось даже воспоминаний. Теперь у нее новая жизнь, и в ней она счастлива...

Двери лифта медленно разъехались, и Лаки увидела великолепный мраморный вестибюль. Она неуверенно шагнула в кондиционированную прохладу и пробормотала номер бросившемуся к ней человеку в униформе. Ее повели по застеленному пышным ковром коридору к комнатам, которые занимала ее семья.

Ее семья! Странно, но, произнеся про себя эти слова, Лаки ничего не почувствовала. Впрочем, чему удивляться? Уж если она не догадывалась, что у нее есть ребенок...

Лаки ускорила шаг. Замешательство грозило вот-вот смениться паникой. Сердце билось все учащеннее, по шее сбегал пот, она совершенно потеряла ориентировку... Это было очень похоже на ее состояние в первое утро после аварии, когда она очнулась в палатке.

Коридорный замер перед дверью, за которой ее ждали муж и ребенок. Стук в дверь показался Лаки нестерпимо громким. Ей так хотелось, чтобы рядом сейчас был Грег! Но она набрала в легкие побольше воздуху и сказала себе, что это ее жизнь, ее семья. Значит, ей и разбираться.

Дверь распахнулась, и Лаки облегченно перевела дух: перед ней стояла горничная в девственно-чистой униформе.

— Миссис Вагнер, — доложил провожатый.

«Миссис Вагнер»... Как странно звучит! Она воспринимала себя исключительно как Лаки Бракстон. Что ж, надо смириться с тем, что это имя и фамилия — не более чем иллюзия. Она замужем за другим человеком и имеет ребенка.

Коридорный удалился, и горничная пригласила ее в просторную комнату. У распахнутого окна с видом на пляж и заходящее солнце стоял круглый обеденный стол. За столом спиной к ней сидела девочка, напротив девочки — светловолосый мужчина с глубоко посаженными глазами. Очень знакомый с виду мужчина...

— Келли! Это ты? — Он вскочил, но не подошел ближе.

Девочка обернулась, зажав ложку в руке, и уставилась на нее. «Боже! — подумалось Лаки. — Такой же была, наверное, и я в четыре года: густые каштановые волосы, сияющие зеленые глаза...»

— Брэд? — выдавила Лаки, переведя взгляд на мужчину, который назывался ее мужем.

— Как ты себя чувствуешь? Мне сказали, что ты... Что у тебя были неприятности.

Он скосил глаза на девочку, и Лаки догадалась, что от ребенка скрывают правду о случившемся.

В карих глазах Брэда Вагнера читалась тревога. Он был худ, невысок и телосложением напоминал бегуна на длинные дистанции. Светлые волнистые волосы падали ему на лоб. Столкнувшись с ним в супермаркете, она вряд ли на него оглянулась бы. Грег Бракстон был несравненно красивее и мужественнее. Но Лаки тут же поняла, чем Брэд понравился Саре: ему была присуща простота, резко контрастировавшая с роскошным окружением.

— Мамочка? — Джулия слезла с высокого стула. — Что с твоими волосами, мамочка?

У Лаки сжалось сердце: в глазах дочери светилась любовь и какое-то недетское волнение.

Девочка казалось знакомой — и только. Лаки не помнила о Джулии ровно ничего! Только сейчас она впервые поняла, что потеряла, лишившись памяти. Ей очень хотелось вспомнить Джулию младенцем с пухом на макушке, но ничего не получалось. Перед ней стояла девочка с длинными темными волосами и настороженно смотрела на нее.

— Мама постриглась, — ответила Лаки, уловив молчаливую подсказку Брэда. — Тебе нравится?

Джулия бросилась к отцу и обхватила его за ногу, нуждаясь, видимо, в его ободрении. Брэд Вагнер погладил дочь по голове. Этот естественный жест, свидетельствующий о любви и близости, усугубил в Лаки чувство вины.

— Джулия немного напугана, — пояснил Брэд. Лаки подошла поближе и опустилась перед девочкой на колени, вспомнив слова Грега о том, как надо обращаться с испуганными животными: стань ниже, чтобы твои глаза оказались на уровне их глаз.

— Хеле, хеле, — позвала она тихонько. — Иди ко мне. Иди к маме.

Зеленые глаза Джулии расширились, и она сделала два медленных, неуверенных шажка.

— Мамочка? Где ты была?

— Не важно. Я же вернулась, — ответила Лаки. Дочь уже была на расстоянии вытянутой руки, и Лаки ничего так не хотелось, как прижать ее к груди. Наконец Джулия улыбнулась и бросилась в ее объятия. Крохотные ручонки обвили шею Лаки, губы мазнули по одной щеке, потом по другой. Прижав к себе теплое тельце, Лаки крепко зажмурилась.

Через несколько секунд она разжала веки. В глазах стояли слезы, в горле — тугой ком.

— Не плачь, мамочка. — Джулия смахнула с ее ресниц слезинку. — Я поцелую тебя — и все пройдет. — Она чмокнула Лаки в подбородок и озабоченно уставилась на нее.

Лаки лишилась дара речи. Она ощущала могучий прилив неизведанных чувств, которые, очевидно, и назывались любовью. Этот ребенок был ее плотью и кровью! Невинное создание, лучшая ее частица...

— Джулия, ты не доела, — напомнил ей отец. — С мамой все будет хорошо.

Лаки выпустила Джулию, и та снова забралась на свой стул. Брэд подал Лаки руку, помогая ей встать. Она заглянула ему в глаза, слишком переполненная чувствами, чтобы говорить.

— Садись с нами. Хочешь перекусить?

Лаки помотала головой и смахнула слезы. Меньше всего ей сейчас хотелось есть. Гораздо интереснее было наблюдать за дочерью, расправлявшейся с куриной ножкой. Интересно, кто научил ее пользоваться вилкой?

Сколько всего она уже никогда не вспомнит! Как впервые увидела свое новорожденное дитя, как Джулия делала первые шаги как выговорила первое словечко... — Такие воспоминания все матери хранят как зеницу ока, а она лишилась их навсегда.

Раньше Лаки убеждала себя, что прошлое не имеет значения, и старалась зажить новой жизнью. Сейчас она поняла, почему поступала так. Она боялась, что ее прошлое окажется пугающим, уродливым; боялась, что была в прежней жизни проституткой, а уж никак не матерью.

Однако от прошлого не сбежишь. Любуясь Джулией, Лаки мысленно оплакивала утраченные драгоценные моменты — воспоминания о дочери.

Почувствовав на себе взгляд Брэда, она выдавила улыбку. Ей нужно было задать ему уйму вопросов об их отношениях, о причинах своего бегства. Но пока Джулия уплетала свою курицу, ей было не до расспросов. Для серьезного разговора им с Брэдом надо остаться наедине.

— Не забудь про овощи, милая, — напомнил Джулии отец.

Девочка наколола на вилку горошину и медленно поднесла ее ко рту. Лаки поневоле расплылась в улыбке: было ясно, что Джулия, как большинство детей, ненавидит горошек. Чего еще она не любит? Чего еще не помнит о ней родная мать?

— А ей обязательно нужен горох? — спросила у Брэда Лаки. — Она ведь его не любит. Может, лучше попросить моркови? Ты любишь морковь, детка?

Джулия посмотрела на Лаки, как на помешанную, потом перевела удивленный взгляд на отца. Брэд, казалось, удивился не меньше.

— Но ты ведь всегда настаиваешь, чтобы она ела то, что лежит на тарелке. И твердишь, что не хочешь, чтобы она превратилась в принцессу на горошине.

Лаки подумала, что ребенок в такой состоятельной семье действительно рискует вырасти избалованным.

— Все равно, пускай в честь моего возвращения Джулия обойдется без горошка.

Брэд удивленно приподнял брови, но потом улыбнулся, и она поняла, что впервые видит его улыбку. Улыбка была пленительной и очень ему шла. Лаки не удержалась и тоже улыбнулась.

Джулия покончила с курицей, со звоном отбросила вилку и потянулась за стаканом молока, но слишком поторопилась. Стакан опрокинулся, молоко залило тарелку.

Джулия уставилась на Лаки, вытаращив глаза и зажав ладошками уши. Секунда — и она расплакалась. Лаки бросилась ее утешать.

— Не плачь, детка! Подумаешь! Все в порядке. Мы закажем еще молочка.

Но Джулия зарыдала еще громче, по-прежнему зажимая уши. Что с ней? Из-за какого-то молока... Брэд поспешно забрал девочку у Лаки и погладил по голове. Оказавшись у Брэда на руках, она сразу затихла.

— В чем дело? — недоуменно спросила Лаки.

— Когда она что-нибудь случайно прольет или разобьет, ты всегда на нее кричишь, — ответил Брэд укоризненным тоном.

— Неужели? — Ей стало стыдно. Какая же она после этого мать? Вот Сара никогда не кричит на свою малышку.

— Извини, я... — Она окончательно растерялась. Джулия заморгала мокрыми ресницами.

— Скажи мне, мамочка, скажи!..

— Что сказать, милая? — Она погладила дочь по щеке. — Мама побывала в аварии и многого не помнит. Так что давай, помогай. Что ты хочешь от меня услышать?

Джулия улыбнулась.

— Ты должна сказать: помни, я тебя люблю. Лаки тяжело перевела дух. Боже! «Помни, я тебя люблю»... Какая же она все-таки эгоистка! Все это время она воображала, будто эти слова ей шептал возлюбленный. А оказывается, она сама произносила их, прося прощения за вспыльчивость!

— Иногда у тебя бывает слишком бурная реакция, — спокойно объяснил Брэд. — Ты сердишься, кричишь на Джулию, но быстро остываешь и всегда говоришь потом, что любишь ее.

Лаки попыталась улыбнуться дочери, но губы ее дрожали, и улыбка получилась вымученной.

— Мама жалеет, что раньше кричала на тебя. Я больше так не буду, честное слово!

Джулия смотрела на нее расширенными глазами.

— Я тебя люблю, мамочка.

Во второй раз за считанные минуты у Лаки на глазах выступили слезы. Видимо, она так часто кричала на бедняжку, что девочка привыкла к этим приступам ярости и все равно продолжала ее любить...

— Я люблю тебя, Джулия. Я обещаю, что никогда не буду на тебя кричать.

На лице Брэда появилось странное выражение.

— Я отнесу Джулию поспать, и мы поговорим.

— Мама, ты будешь здесь, когда я проснусь?

— Конечно!

— Больше не пропадай, мамочка...

Брэд унес Джулию, прежде чем Лаки успела ей ответить. Да и что тут было сказать? Она пребывала в полной растерянности, но одно знала твердо: Джулия должна быть уверена, что мама никогда больше ее не покинет.

Внезапно ее пронзила новая мысль: а как же быть с Грегом? Ведь если она хочет остаться с дочерью, ей придется отказаться от любимого! Так ничего и не решив, Лаки глядела на заходящее солнце и вспоминала свои вспышки гнева. Обычно ей удавалось сдерживаться. Кем же она была раньше, если не жалела родное дитя?

Очень просто: женщиной в зеркале!

Все это время Лаки уповала на то, что отвратительная мегера в зеркале не отражала ее подлинной сущности. Она говорила себе, что неприятное впечатление порождалось нелепой прической и затравленным взглядом: та женщина смотрела зверем, потому что боялась...

Увы, все это были пустые отговорки. Нужно признать страшную правду: женщина в зеркале — это она.

«Ненавижу себя! Ненавижу, ненавижу, ненавижу!»

— Я улетаю в Гонолулу сегодня вечером, десятичасовым рейсом, — сообщил Брэд, вернувшись. — Думаю, для Джулии будет лучше, если завтра утром она, как обычно, пойдет в детский сад. Так что ее я собираюсь взять с собой.

— А я? — прошептала Лаки.

Брэд откашлялся и неуверенно повел плечами. Лаки понимала, как ему нелегко. Очевидно, она не только изводила дочь, но и доставляла невыносимые страдания мужу.

— Ты? Я не знаю, чего ты хочешь. Моя обязанность — заботиться о благе Джулии.

— Но я тоже хочу, чтобы ей было хорошо! — воскликнула Лаки, снова готовая расплакаться. — Нельзя ее терзать.

Брэд сунул руку в карман и вынул золотое кольцо с огромным бриллиантом. Лаки считала подобные вещи воплощением безвкусицы. Неужели когда-то ей могло нравиться такое кольцо?

— Все эти годы я твердил тебе то же самое. Если ты решишь вернуться домой и снова наденешь кольцо, то пусть это будет навсегда, а не на время. После твоего ухода Джулия проплакала несколько дней. Ты вспыльчива и часто на нее срываешься, но ты все равно ее мать, и она в тебе души не чает.

В его голосе звучала горечь, и Лаки поразила выдержка этого человека. Она мучила не только дочь, но и его, мучила безжалостно, но он все равно готов снова ее принять, еще раз попытаться восстановить брак. Возможно, если бы он мог решать только за себя, то не согласился бы на это. Но любовь к дочери принуждала его идти на жертвы.

Сможет ли она вернуться к нему, любя другого? Лаки готова была это сделать ради блага Джулии. Но что она скажет Грегу? Сможет ли он ее понять? Грег не заслуживает плевка в лицо...

— Брэд, тебе, наверное, рассказали, что я ничего не помню. Может, ты объяснишь мне, что произошло? Почему я от тебя ушла?

Он нахмурился и пожал плечами.

— Хотелось бы мне самому это понять, Келли! Я знал, что ты вышла за меня ради моих денег, и смирился с этим. Некоторое время мы жили спокойно, а потом тебе ужасно захотелось ребенка. Но, произведя на свет Джулию, ты не сумела стать ей хорошей матерью. В конце концов ты собрала вещи, сняла кольцо и исчезла...

В его карих глазах была такая мука, что Лаки поняла: он говорит правду. Сердце защемило от сочувствия и раскаяния. Да, она любила Грега без памяти и была ему многим обязана. Если бы не он, ее бы попросту не было в живых. Но сейчас перед ней находился ее муж, хороший человек, любящий дочь.

— Ты не считаешь, что ради Джулии мы могли бы сделать еще одну попытку? — спросил он.

Лаки вспомнила звонкий голосок дочурки: «Я тебя люблю, мамочка! Больше не пропадай...» Сколько же она успела натворить глупостей! Разве не пора остановиться?

Если она не вернется к Грегу, то какую альтернативу сможет ему предложить? Развод и поочередное проживание с ребенком? Для Джулии это стало бы катастрофой. Девочка превратилась бы в мячик, которым перекидываются взрослые люди, не способные учесть ее интересы. А ведь в детстве так важно ощущать единодушие родителей! Лаки снова вспомнила самопожертвование Сары: она вытерпела унижение — измену Коди — ради сохранения семьи. И одержала победу.

Для хорошей матери на первом месте всегда стоит благо семьи. А она, видимо, всю жизнь только тем и занималась, что шла на поводу у собственных прихотей. Счастье Джулии ничего не значило для нее. Нет, теперь с эгоизмом покончено!

Лаки поспешно протянула руку, чтобы лишить себя возможности передумать. Брэд неуверенно улыбнулся и надел ей на палец кольцо.

Удивительно, но Лаки показалось, что она его никогда не снимала...