Мое волшебное чудовище

Соколов Игорь Павлович

Глава 8

 

 

Охота на кабанов

Всю ночь мне снились кошмары о том, как я превратился в кабана, и за мной по лесу бегал Иван Матвеевич, причем от страха я срал у каждого куста, и по этим самым кучкам Иван Матвеевич определял мой дальнейший путь. Проснулся я от громкого баса Ивана Матвеевича.

Вставай, соня, – тормошил меня за плечо Иван Матвеевич, – а то охоту проспишь!

Я еле открыл глаза и с большим трудом вспомнил, как Леллямер с Иваном Матвеевичем разбудили меня вчера вечером в читальном зале и уговорили поехать с ними в деревню, куда уехала его бабка с внуком, чтобы сходить на охоту, на кабанов, и что они даже для остроты ощущений и Тоню с Соней взяли с собой, и вспомнил, как мы ехали на такси.

Иван Матвеевич с Леллямером, и Тоня с Соней пристроились на заднем сиденье, а я сидел с водителем на переднем сиденье. Причем водитель всю дорогу смеялся, угощал меня сигаретами и называл то пятым колесом в телеге, то запаской.

А я ехал с ними и думал:

И зачем я, дурак такой с ними еду, к черту на кулички, к черту на рога?!

Вспомнил я также, что деньги на поездку давали Тоня с Соней, а подбивал всех поехать Леллямер.

Случайно узнав у Ивана Матвеевича, что у него есть дом в деревне, куда уехала его бабка с внуком, самогонки целая бочка, два тульских ружья с винтовой нарезкой, да кабанов в лесу целая стая, Леллямер возликовал. Он больше всех кричал и говорил, что это будет праздник, что они Ивана Матвеевича помирят с бабкой, что кабанов настреляют целую тучу, и что вообще на земле будет рай!

Однако, говорилось это в сильном подпитии, когда все кажется легко и просто, а в это похмельное утро все выглядели страшно уставшими с необычайно тупыми и печальными мордами.

Для конспирации Тоня лежала со мной в одной кровати, и даже во сне обнимала меня, Леллямер лежал с Соней на соседней кровати, и тоже в обнимку.

Теперь-то я понял наконец, раскусил всю озабоченность и торопливость Ивана Матвеевича. Он был ужасно сердит и взволнован всей этой мудреной конспирацией. И как будто в подтверждение моих мыслей, Ивана Матвеевича из своей комнаты тут же окликнула бабка:

Да, не буди их, старый черт! Молодые устали ведь с дороги, пусть поспят!

А охота! – озабоченно отозвался Иван Матвеевич.

Да, нужна им твоя охота, – проворчала бабка, и Иван Матвеевич переминаясь с ноги на ногу, нехотя поплелся обратно к бабке, закрывая за собой дверь.

Тоня проснулась и неожиданно прильнула ко мне с поцелуем. Я пытался сопротивляться, но сил у меня никаких не было. На соседней койке проснувшийся Леллямер с Соней тоже беспокойно завозились под одеялом.

Суки, сукины дети, – тревожно шептал под дверью проснувшийся Иван Матвевич, но тут же окликаемый бабкой, опять семенил к печке.

Ну что ты к молодым пристал, они спать хотят! – ворчала бабка.

Так на охоту же вроде бы пора! – рассеянно отвечал Иван Матвеевич.

Да, какая, к черту, охота, щас метель на дворе, – не унималась бабка.

Метель, метель, – озабоченно вздыхал Иван Матвеевич, – будь она неладна!

И опять заходил по дому, половицы под ним скрипят, под нами пружины звенят, и так все утро, под ним половицы, под нами пружины…

Наконец, мы все-таки встали и кое-как умылись из навесного умывальника за печкой. Бабка Маланья, жена Ивана Матвеевича, уже накрывала для нас стол.

Дымящаяся из печки, из чугунка картошка, соленые огурчики, грибочки, толсто нарезанное сало и здоровенная -шестилитровая бутыль с мутным самогоном.

За столом Тоня села со мной, а Соня с Леллямером, а Иван Матвеевич с бабкой Маланьей на другом конце стола.

– А где ваш внук?! – спросил Леллямер.

Да он со вчерашнего дня к зазнобе своей в соседнюю деревню, на лыжах укатил, – улыбнулась бабка Маланья.

И где его там черти носят? – недовольно проворчал Иван Матвевич.

Да, ты, старый, сегодня что-то не в духе, – заметила бабка Маланья.

Так охота же срывается, – вздохнул Иван Матвеевич, бросая на нас страдальческие взгляды.

Ничего, Матвеич, мы здесь переночуем еще, а глядишь завтра и развеется метель-то, – заулыбался Лелямер, поднимая свой стакан, – так что выпьем за охоту!

Все выпили, закусили, потом опять выпили. У меня перед глазами все поплыло. Тоня с Соней тоже быстро запьянели и вроде как для конспирации кинулись целовать нас с Леллямером за столом. А Иван Матвеевич еще сильнее хмурил брови и пил самогонку с таким видом, будто собирался на тот свет, а Тоня с Соней иногда смеялись и нахально поглядывали на него.

Да, что это с тобой?! – удивлялась бабка.

Да, ничего со мной! – огрызался Иван Матвеевич и пил самогон уже ничем не закусывая, но и нисколько не хмелея.

Что-то вы, Иван Матвеевич, не закусываете?! – со смехом заметила Тоня.

Да, дед, ты уж поешь маленько, – забеспокоилась Маланья.

Чего-то мне больше ничего и не хочется, – вздохнул Иван Матвеевич, и мутным взглядом обведя весь стол, рухнул с табурета.

Вот, так всегда, – всплеснула руками бабка Маланья, —как нажрется, так сразу и валится как колода!

Мы быстро встали все, и приподняв Ивана Матвеевича, отнесли на кровать.

Эх, голубочки мои сизокрылые, – разревелся вдруг Иван Матвеевич, главным образом глядя на Тоню с Соней, – ой, пропадете вы без меня, деточки родные!

Чего это он?! – встревожилась Маланья.

Пьяный дед, пьяный бред, – констатировал Леллямер и, схватив ушат с холодной водой, окатил им Ивана Матвеевича.

Все! Идем на охоту! Идем на кабанов! – бодро крикнул Иван Матвеевич, тут же вскочив с кровати и быстро переодеваясь в сухое белье.

Так метель же на дворе, – запричитала Маланья.

Метель, метель, туды ее в качель, – Иван Матвеевич вытащил из-под кровати ружья с патронами и надел валенки с ватником.

Мы пьяные, радостные и возбужденные кличем Ивана Матвеевича, тоже стали одеваться.

На охоту! На охоту! На кабанов! На кабанов! – повторяли мы друг за другом, и как только все оделись, тронулись в путь, сопровождаемые плаксивым голосом Маланьи и бодрым пьяным басом Ивана Матвеевича.

Увязая по колено в снегу, и мало обращая внимания на разгулявшуюся метель, мы шли друг за другом, взбодренные радостью охоты как малые дети.

Через час мы оказались в лесу. Метель уже утихла. Иван Матвеевич обвешанный ружьями и патронами, как партизан, продолжал идти вперед, вселяя в нас и оптимизм, и уверенность в удаче. Однако очень скоро стало смеркаться.

Матвеич! Пора, наверное, домой! – попытался остановить его Леллямер.

– Наша цель – кабаны! Наше счастье – их нежное мясо! – затарабанил как по-писанному Иван Матвеевич, и тут мы все вдруг поняли, что все время шагали, увязая по колено в снегу, за пьяным дураком, и хмель с нас тут же слетел, ибо темень разрасталась вокруг нас с необыкновенной скоростью.

Сукин сын! – заорал Леллямер.

Пьяный осел! – завизжала Соня.

Дубина стоеросовая! – стуча зубами от холода, прошептала Тоня.

Иван Матвеевич мигом протрезвел, и стал перед нами извиняться:

Ребята! Простите! Бес попутал! Ну, с кем не бывает!

Тоня с Соней обняли друг друга и заревели в один голос.

Да, замолчите вы, дуры! – закричал на них Леллямер. – У меня зажигалка есть, будем свои следы ею освещать и по ним назад из леса выбираться!

Все сразу притихли и теперь уже, ободряемые радостью возвращения, пошли за Леллямером. Иван Матвеевич как сильно провинившийся плелся позади всех. Через несколько минут зажигалка Леллямера окончательно погасла. Бабы опять завыли, Матвеич опять стал оправдываться, а Леллямер опять стал кричать на него.

Подождите, у меня тоже есть зажигалка, – сказал я, нащупав у себя в кармане зажигалку.

Так что же ты молчал, – возмутился Леллямер, а за ним и все остальные.

Только сейчас нашел, – сказал я, и чтобы побыстрее прекратить всякие бессмысленные крики и повизгивания нашей честной компании, пошел впереди всех, освещая зажигалкой наши следы.

Все мигом затихли и пошли следом. Вскоре мы вышли из леса и увидели огоньки домов знакомой нам деревушки, и все разом заорали: «Ура!»

И было в этом «Ура!» что-то необычайно торжественное, объединяющее нас как осознание нашей же общей победы. И мы все обнялись, рассмеялись и расцеловались! Больше всех обнимал и целовал Тоню с Соней Иван Матвеевич, но нам с Леллямером было все равно весело…

Озаренные волшебным светом деревни, как светом познания бесчисленных свойств нашей земли, мы шли вместе, как дети, которые уже наигрались в войну и теперь хотели только мира…

Мы шли и видели эти огоньки как отсветы наших безумных надежд. Приблизившись к своему дому, Иван Матвеевич вдруг расплакался и мы все его стали утешать…

Бабка Маланья как и при нашем уходе опять встретила нас своими причитаньями. Выглядело это так, бабка причитала, Иван Матвеевич рыдал, все пытались что-то сказать, как-то утешить, и только крепкий самогон успокоил наши несчастные души.

Я едва помню, как дополз до кровати, как пьяная Тоня опять прилегла ко мне, и навалившись на меня всем телом дыша перегаром шепнула:

Давай, Матвеичу назло соединимся!

И опять наша кровать зазвенела пружинами, а вскоре и соседняя кровать, кровать Леллямера и Сони, отозвалась дружественным звончатым переливом, и даже пьяный Иван Матвеевич притаившийся за дверью, уже злобно не шептал, что мы суки, а только сморкался и всхлипывал, и опять причитала жалостливым голоском бабка Маланья:

Ну, что, старый, на молодых, что ль, потянуло?!

На молодых! – соглашался, всхлипывая, Иван Матвевич. – На молодых! Ядреный корень!

А где-то пели петухи и земля казалась очень круглой…