К образовавшемуся после взрыва Калейдоскопа кратеру никто, кроме Генки, не пошёл.

Бобел сходил к стоявшей неподалёку рощице акаций, с которых ураганом сорвало все ветки, и срубил два тонких кривых стволика. Установив жерди вертикально, мы растянули в стороны тонкие капроновые шнуры и накинули сверху свои одеяла. Колышки здесь вбить было невозможно, поэтому мы просто обвязали шнурами камни потяжелее. Песчаный дождь всё продолжался, вскоре одеяла провисли. Пришлось их отряхивать, и я подозревал, что процедуру придётся повторить не единожды за время привала. Но без навеса добрая часть этого песка оказалась бы в нашей еде. Пытаться же выйти из зоны пескопада прямо сейчас нам было не по силам. День клонился к вечеру, и, считая с момента, как мы вышли с фермы Лики, прошли почти полные додхарские сутки. Всё время на ногах. Такое кого хочешь умотает. Генка, хоть и бодрился, тоже умаялся. Один Имхотеп выглядел свежим, словно только что ступил за порог своей Харчевни.

Выйдя из-под навеса, я посмотрел на небо. Над нами оно было красновато-серым, и понятно, почему. Дальше, к западу, оно светлело, но скоро потемнеет. Лёгкий ветерок тянул из мехрана в сторону Старой территории. Если он сохранит своё направление, то за ночь отнесёт повисшее над нашим лагерем пыльное облако назад по нашим следам, совершенно их уничтожив. Слабое утешение. После попрыгунчиков за нами в погоню пойдут яйцеголовые, а они не нуждаются в видимых следах для того, чтобы находить Книгу.

Генка отсутствовал долго, и я пошёл посмотреть, чем он занят. Хотя примерно знал, чем — обнюхивает кратер. А что там унюхаешь? Ни разу после взрыва Калейдоскопа вокруг не находили ничего стоящего — он выбрасывает наружу только то, что втянул в себя непосредственно перед взрывом. Не будет там никаких таинственных артефактов из параллельных миров. Но Генка же умник, а умники всегда продолжают надеяться на чудо вопреки очевидности и собственным теориям, согласно которым чудес на свете не бывает.

По дороге мне попалась чья-то нога в армейском ботинке на толстой подошве. Слой выпавшего у холма песка был слишком тонок, чтобы предполагать наличие под ним владельца ноги. Скорее всего, она здесь лежала сама по себе, и найти второй ботинок в пару не представлялось возможным. Да и не моего он был размера.

Чуть дальше валялся череп дракона, которого когда-то укокошил у пирамиды рувим. Неизвестно почему, но драконов, как и прочую додхарскую живность, влекут открытые проходы между мирами. Сразу после Проникновения мы с матерью видели, как в разбухший на месте одной из пирамид Калейдоскоп на полном скаку влетело стадо пегасов. Бог знает, в какой из миров их вынесло…

Ещё дальше лежали рядышком две совершенно одинаковые винтовки, на которые сверху рухнул большой камень. Они никуда не годились. Вот сплющенная фляжка… Тоже сплющенный, покрытый песком труп… Листы обшивки пирамиды…

Если честно, мне не хотелось брать трофеи с этого места, пусть даже кое-что и уцелело. Кстати, принадлежали они, если разобраться, Имхотепу. Он заманил сюда попрыгунчиков, точно рассчитал: наверное, почувствовал что-то, угадал момент взрыва. А попрыгунчики не угадали, куда им; а на отсутствие рувима не обратили внимания…

Или Имхотеп им глаза отвёл? Любой знает — когда подходишь к пирамиде или стабильному Калейдоскопу, рувим будет стоять прямо перед тобой.

Генка сидел внизу, сразу за обгрызенным краем лощины, и таращился на кратер.

— Чего расселся? — спросил я. — Ни разу не видел большую яму?

— Да я вот думаю… — Ждан говорил невнятно, тягуче, как во сне. — Они всё же побывали там… Пусть перед смертью, но побывали…

— Большая честь.

— В начале Проникновения многие там бывали. Ибн-Хаттаб…

— Да ты уже тысячу раз рассказывал мне про Хаттабыча вашего. Он вошёл в Калейдоскоп в своей Аравии, видел сто разных миров и наконец вышел из пирамиды неподалёку от будущей Субайхи, на нашей Старой территории. И ты горюешь, что не можешь сделать то же самое.

— Да почему я? Любой! Хоть кто! Любой учёный…

— Ага, значит, нужен только учёный. Не попрыгунчик. Не трофейщик. Бобел, скажем, никуда не годится.

— Причём здесь Бобел? Да и что бы он понял, попади он в Калейдоскоп? Может, просчитал бы алгоритм построения случайных каналов?

— А Хаттаб просчитал? Он вдоволь лазил по всем каналам, да видно, ему было не до алгоритмов. И откуда тебе знать, что Бобел ничего не понял бы? Может, как раз он и понял бы всё. Сознайся лучше, что тебя волнуют не Хаттаб с Бобелом, а ты сам. Ты хочешь туда попасть. Но Проникновение давно завершено, оно закончилось прежде, чем ты перестал быть сопляком, и если сунешься к пирамидам сейчас, рувим поделит тебя пополам.

— Какое тебе твоё собачье дело до моих желаний! — взвизгнул Генка, вскакивая на ноги. — Да тебе вообще лучше заткнуться! Ты единственный можешь приближаться к рувимам, и до сих пор не попытался…

— А какое тебе твоё собачье дело до моих способностей? — передразнил я Генку. — Ладно, не обижайся. И пойдём-ка лучше заниматься нашими совместными собачьими делами — обедать, потом спать, потом ужинать и снова спать, потому что завтра мы выступим рано.

— Нет, ты скажи — почему не попытался? — Генкино лицо всё ещё было красным от злости.

— А если я скажу, что пытался? — спросил я.

— Врёшь. Тебе ни до чего нет дела, кроме себя. Тебе плевать на интересы человечества. Ты…

— Ну-у-у, разошёлся! Интересы человечества… А человечеству есть дело до моих интересов? Но я пытался.

— И что? — посерьёзнел Генка, сразу остывая. — Ты… Ты прошёл в пирамиду?

— Нет. — Мне уже надоел этот разговор. — Я пошёл прямо на неё, и рувим дважды отступил передо мной. В третий раз он отступать не стал, и предупредил, что при следующей попытке я умру.

— И… что дальше?

— Ты балда — вот что дальше. Вроде, видишь меня перед собой живого и здорового?

— Ты отступил, — сказал Генка таким тоном, что мне захотелось ему врезать. — А ты не учитываешь, что рувим тебя просто испытывал? Они тебя не трогают почему-то, никогда не трогают, но ты взял и отступил.

— А ты не учитываешь, что он мог говорить серьёзно? Слушай меня — я сейчас тоже говорю серьёзно. Пошли жрать, потом спать, а завтра убирайся в Субайху. У меня тоже есть меч — правда, он не огненный, но и таким я смогу разрубить тебя от макушки до зада не хуже рувима.

Мы пошли вверх по склону. Ждан понуро тащился рядом. Я понимал, что его мучит: слишком много загадок вокруг. Хорошо, что я догадался заправить пустой разрядник, пока он здесь сидел.

— Как ты думаешь, он нас сейчас слышит? — поинтересовался Генка.

Не составляло труда понять, о ком именно он спрашивает.

— Имхотеп? Не знаю. А что тебе за дело? Никогда не говори о другом ничего такого, что не готов сказать ему в глаза.

— Просто мне показалось странным, как точно он всё рассчитал, — сказал Генка. — И ещё…

— Что ещё?

— Ничего, это я так.

Но я на удочку не попался:

— А ну, выкладывай. Что ещё?

Генка замялся, и было видно, что высказываться ему не хочется. Но он понимал, что я его прижму, если вздумает запираться.

— Скажи, когда я к вам присоединился…

— Ты не присоединялся. Ты драпал по кустам, как нашкодивший кот по огороду. И чуть не погнул ствол моей винтовки, когда на него налетел.

— Хорошо — когда я додрапал до вас, Имхотеп… Как долго он уже был с вами?

— С утра. А что?

— Но именно он выпустил меня из комнаты и велел уходить из Харчевни.

— Не путай меня! Он выпустил тебя утром и пошёл к нам. Точнее, ещё ночью должен был выпустить. Что в этом особенного?

— Он выпустил меня не утром. Почти в полдень. Велел мне уходить. Я наткнулся на попрыгунчиков сразу. Хотел обойти их — они сидели в общем зале — но двое вывернули прямо на меня из лавки Синяка Тэша. Потом я всё время бежал. А когда добежал до вас, он был с вами.

Так вот почему Генка так пялился на Имхотепа при встрече. Я бы пялился тоже, попади в подобную ситуацию. Но мне не хотелось обсуждать феномен раздвоения хозяина Харчевни сейчас.

— Знаешь что? Я устал и хочу есть. Спроси-ка Имхотепа сам.

— Ещё чего!

— Да что вы его все так боитесь? Он хоть раз кого тронул пальцем?

— Он только что похоронил десять человек, даже к ним не прикасаясь, — напомнил Генка. — Тебе хорошо говорить — он твой приёмный отец. А я…

— Имхотеп меня спас когда-то, но в отцы не набивался, — ответил я, однако дальше спорить не стал. Над сообщением Генки стоило поразмыслить. Но только завтра. Дёрнуло же меня идти искать Ждана. Пусть бы сидел себе в кратере…

Когда мы дошли до ноги в ботинке, Генка уставился на неё так, словно никогда не видел ничего подобного. Но я точно знал, что он видел — умники по необходимости достаточно боевые ребята и не раз сцеплялись с яйцеголовыми. Опустив глаза вниз, я посмотрел на Генкины ноги — ну да, тот же размер, а его собственную обувь давно пора менять.

— Если хочешь найти второй ботинок, договаривайся с Тотигаем, — сказал я. — Не буду помогать тебе искать второй.

— Циник недоделанный! — заорал Ждан, поворачиваясь ко мне. — Думаешь, все такие, как ты?.. Да чтоб я!.. С оторванной ноги!!! Да ещё искал вторую, чтоб тоже снять!..

Я махнул рукой и пошёл к холму. Правда ведь хотел как лучше… Не понять мне умников! Просто с убитого, значит, он снял бы. А с оторванных ног того же убитого — брезгует. Спроси его сейчас — почему, он начнёт заикаться от волнения, повторит ещё два раза, что он не такой, как я, и что всему есть предел. Всегда, когда разговор заходит о том, что можно и чего нельзя, у них один ответ — «всему есть предел». И не докажешь, что у всех свои пределы, и что их собственный кому-то ещё показался бы очень запредельным.

Имхотеп спокойно смотрел, как издеваются над проповедником. Нет, не смотрел вовсе — он тогда сидел к подиуму спиной. А когда попрыгунчики были готовы наброситься на меня всем скопом, он вмешался. Да так, что подобного вмешательства никто и не припомнит. Хотя мог бы тоже повернуться спиной и не смотреть. Но, наверное, у него есть свой предел.

Для Тотигая предел — съесть детёнышей другого кербера. Он этого делать не станет. Соперника, убитого на Брачных боях — пожалуйста, и его боевые когти на шею повесит. Любых животных — с удовольствием, включая выведенные яйцеголовыми гибриды земных существ с додхарскими, а также их трупы. Имхотеп как-то вскользь упомянул, что ибогалы планировали использовать керберов в качестве универсальных сторожей, точно так же как галеты у них — универсальная еда. Вот кем их видели — конвоирами, охранниками, и чтобы питались телами умерших или выбракованных рабов — ради экономии, утилизации отходов и для устрашения. Или наибольшего унижения, для вдалбливания рабам в головы, что при жизни они — скотина, а после смерти — мясо… Да только яйцеголовые опять напутали что-то с преданностью. Как и в случае с нукуманами. Тоже — предел. В данном случае — возможностей.

Для Бобела пределом является Лика. Любого другого убьёт за милую душу. Думаю, он и меня убьёт — если попытаюсь причинить зло Лике.

Один из пределов умников — экспериментировать над людьми, не считая самих себя. Но над животными они эксперименты проводят, а разница здесь неуловима. Их же собственный альфа и омега Ибн-Хаттаб окончательно и бесповоротно доказал, что любое животное обладает разумом. И я об этом читал — ещё в старых книгах люди писали. Вон, собаки — они до сотни человеческих слов распознают, только произнести не могут. Строго говоря, от людей их отличает лишь очень низкий уровень интеллекта и несовершенство речевого аппарата. Ну, ещё неспособность мыслить абстрактными категориями. Так это дело поправимое — достаточно посмотреть на Тотигая. Та же собака, только с большой головой и крыльями.

Или здесь для умников проходит очередной предел? Я подозревал, что нет, и именно поэтому мне так не хотелось нести Книгу в Субайху. Очень уж вероятным мне казалось, что они начнут её использовать тем же образом, что и яйцеголовые. Угробят ещё десять полисов, научатся пользоваться ею, получат доступ к «разуму ключа», ведь они люди, а люди — естественная раса. Попытаются оживить корабли ибогалов или построят собственные; возможно, такие, которые рувимы не сумеют заколдовать. И ведь как это хорошо, когда лошадь не уздечки одной слушается, а понимает своего всадника! Правда, здорово? Ну ещё бы! Так давайте, сделаем их такими. Но уздечки оставим. Ибогалы ведь для кентавров оставили? И мы оставим. Уж в чём, а в рассудительности ибогалам не откажешь. Животные не должны забывать, что они животные. А то, чего доброго, потребуют бережного обращения и равных прав с хозяевами.

И, кстати, почему это фермеры до сих пор не хотят нас кормить, неужели учёный, каждая секунда жизни которого драгоценна, должен тратить время на добывание себе пищи? Это несправедливо. Ведь в недалёком будущем мы же и облагодетельствуем этих навозных жуков. Нечего им нос задирать!

Поставим биотехнологии на службу человечеству!

Объединим Новый Мир под властью диктатуры науки!

Со стороны фермеров — необременительная трудовая повинность. Платят же они рейнджерам за охрану? Раньше они говорили, что от нас пользы нет — теперь будет, да ещё сколько! Мы им — помидоры, которые не гниют. Мы им — масло, которое не прогоркнет. Мы им — молоко, которое не прокиснет. Хоть год держи на прилавке, не сбавляя цены. Торговцы такой товар у них с руками оторвут… Руки оторвали? Не беда, мы вам новые пристроим. Оторвали голову? Просто прекрасно! Вот вам новая голова — прирастёт, не беспокойтесь, и, в отличие от вашей старой, будет думать обо всём только правильно… Мы об этом позаботились.

И почему бы нам не улучшить самих себя? Господи, да с этого и начинать нужно было! Мы и так умные, а станем ещё умнее. Для начала стоит научиться использовать свой мозг на сто процентов…

Я забрался в нашу палатку — лёг на живот, засунув внутрь голову и оставив большую часть тела снаружи. Прямо перед моим носом оказалась галета — то есть не галета уже, а готовое блюдо. Ломтики мяса, которое не мясо, и овощи с рисом, которые не рис и не овощи, но от настоящей еды не отличишь. Рядом в таких же позах расположились Бобел с Тотигаем. Сухонький Имхотеп поместился под навесом целиком. Несмотря на все меры предосторожности, в пище всё равно оказалось полно песка. Сперва я ел жадно, потом всё медленнее, со вкусом похрустывая попадавшими на зубы песчинками. Перевернулся на спину, чтобы не заснуть носом в ибогальской тарелке, но так спать хотелось ещё больше. Тогда я выполз из-под навеса и выкопал для себя ямку в тёплом песке. Внизу был камень, но он тоже был тёплым. Подошёл Тотигай и стал разгребать песок рядом со мной. Я ткнул его кулаком в бок.

— Уйди, мать твою, ты прямо на меня сыпешь.

— Разговоры с Генкой вредны для тебя, — сказал кербер, продолжая своё занятие. — Ты после них становишься злой как пегас. Давай я ему ночью чиркну коготком по горлышку?

— Сделай милость. Буду благодарен. Но ведь ты только треплешься.

— Ты тоже только треплешься, что будешь благодарен. А на самом деле ты Генке зла не желаешь… Ну чего ты улёгся на камень? Зачем так глубоко копал? Повернись, я тебе песка подсыплю. Так мягче. Потом лягу рядом. Ну?..

— Если б не ты, я уже спал бы, — заметил я, переворачиваясь на бок. — А в мелкой ямке ночью будет дуть.

— Не будет. Сказал же — рядом лягу…

Не понесу я Книгу в Субайху. Может, я себе сам навыдумывал всякой дряни, обгадил яйцеголовых… тьфу! — умников наших ни за что ни про что… Ага, не зря так обмолвился! Что-то это неспроста. Или зря… Не-ет, умники всё же люди, а не яйцеголовые. Не станут они так… Или станут?.. Да ну их всех к дьяволу!!!.. Какая разница, если я Книгу им всё равно не отдам? Даже малейшего намёка на саму возможность достаточно, чтобы…

Тогда остаётся единственный стоящий вариант дальнейших действий — найти Колесницу Надзирателей. Колесница, как же, так я и поверил… Впрочем, никто меня верить не заставляет. Имхотеп прямо сказал — корабль… Ключ… «Разум ключа»… Положить бы сейчас Книгу под голову, вдруг она мне ночью что хорошее сама подскажет?

Но Генка, если её увидит, завтра в Субайху не уйдёт, а на кой он мне здесь сдался? И пинками его будет не выгнать. Только пристрелить.

Другое дело, что в космических кораблях я ничего не смыслю. А Генка изучал летающие початки ибогалов… Колесницы Надзирателей похожи на них или нет? И какая польза от любого корабля, если его нельзя будет поднять в воздух? Рувимы… Заклятье…

Да что я сам себе спать мешаю? Ясно же всё — или бросать Книгу, или всё время убегать от яйцеголовых. А если надо двигаться, то не всё ли равно, куда идти? Можно и к кораблю. Нет, Бобел, отдыхай, я сам покараулю…

— Нет, Бобел, отдыхай, я сам покараулю, — услышал я голос Имхотепа. — Или ты не доверяешь мне?

Я открыл глаза. Стояла ночь. Было свежо. Значит — глубокая ночь… Я был заботливо укрыт одеялом. Рядом сопел Тотигай. Спал он крепко — после взрыва Калейдоскопа вся четвероногая живность разбежалась отсюда, попряталась далеко в мехране, и не скоро кто-то осмелится приблизиться. Что же до двуногих, то все знают, что на месте, где стояла пирамида, делать нечего. Нет здесь ничего…

Да и лучшего охранника, чем Имхотеп, нельзя пожелать. Но Бобел, как всегда, настороже. Или пожалел старика. Он никак не может уразуметь, что Имхотеп только выглядит старым и немощным. Переход от пасеки до этого холма он перенёс лучше, чем любой из нас. Предположим, что он вышел из Харчевни в полночь, чтобы к рассвету поспеть на пасеку… Хотя если верить Генке, он никуда не выходил. Вот чёрт, совсем запутался! В любом случае, он проспал не более половины прошлой ночи — если вообще нуждается в сне.

Я давно заметил, что его можно увидеть любое время суток в общем зале Харчевни. Когда его там нет, значит, он в своих апартаментах, состоящих из трёх небольших комнат. Я не раз вваливался к нему сразу после похода — дверь у него никогда не запирается — но мне так и не удалось застать его спящим. В какое бы время ни прибыл из дальних краёв путешественник, его первым делом направляют к Имхотепу, и я не слышал, чтобы хозяина Харчевни при этом подняли с постели. Он всегда на ногах. Или сидит за столом, вырезая иероглифы на маленьких деревянных амулетах. Куда, кстати, он их девает? Не продаёт же, и у себя не складывает, иначе все его комнаты уже оказались бы заваленными до потолка. Я как-то посидел с ним немного, когда он был за работой — так вот, пока кружку чая выпил, Имхотеп нашлёпал их штук пять. Очень ловко у него выходило.

Пока я был ребёнком, я о таких вещах не задумывался, а когда подрос, сопоставил привычки Имхотепа и Кочегара. Сразу заметно, что они одного поля ягоды. Кочегар тоже постоянно бодрствует, когда бы в баню ни зашёл посетитель. Этот ничего не вырезает — сидит сиднем на своей стене, разделяющей мужской и женский залы. Положим, желающие помыться есть не всегда; но, с другой стороны, пьяные компании, в составе которых иногда бывал и я, вваливались к нему глубокой ночью или под утро. Или вечером — на всю ночь.

Так они и правят Харчевней — Кочегар под землёй, а Имхотеп наверху. Но хоть бы раз один зашёл в гости к другому. Вместе их никогда не видели.

Сейчас мне стоило бы повернуться на другой бок и опять заснуть, но вместо этого я встал и подошёл к Имхотепу, на ходу вытряхивая набившийся в шевелюру песок. Оба одеяла были сняты с навеса, там теперь торчали только жерди и виднелись удерживающие их шнуры-растяжки. Моим одеялом Имхотеп укрыл меня, Бобеловым — Бобела, а своё собственное пожертвовал Генке. И чёрт меня дери, я ведь не проснулся, когда он ко мне подходил и накрывал. И дело тут не в усталости.

Имхотеп разжёг небольшой костёр и как раз подбросил туда ветку из лежавшей рядом груды сушняка. Насобирать топлива в мехране не просто. Особенно после того, как всю округу засыпало выброшенным из Калейдоскопа песком. И стоило ли? Костёр на вершине холма виден издалека.

— А я позвал веточки, и они сами ко мне прибежали, — сказал Имхотеп, улыбаясь уголком рта. — Не беспокойся, это добрый огонь. К нему не смогут подойти злые существа.

Я сел рядом и стал глядеть в костёр, чего никогда не делал ни на одном привале. Раз уж мы гарантированы от посещения злыми существами, какой смысл таращиться в темноту? А хорошо смотреть на огонь…

— Я хотел тебя спросить, стоит ли нести Книгу в Субайху, — сказал я.

— Не стоит, Элф, — отозвался Имхотеп. — Ведь умники в Новом Мире всё равно что яйцеголовые.

Даже без разговоров о добровольно сбегающихся в кучу веточках, его ответ показался бы мне подозрительным. Сам виноват. Зачем спрашивать Имхотепа о том, относительно чего уже сам всё решил?

— Ты пойдёшь с нами дальше? — спросил я.

— Чтобы найти Небесную Колесницу? Да. Тебе потребуется помощь. Один не дойдёшь.

— А тебе важно, чтобы я дошёл?

— Мне? — удивился Имхотеп. — Нет. Это важно тебе.

Иногда меня просто бесит его манера разговаривать. Хотя, казалось, мог бы уже и привыкнуть.

— Когда яйцеголовые пойдут за нами?

— Слишком скоро.

Я помялся и спросил о том, что занимало меня уже давно:

— Как они вообще обходятся со своими Книгами — вот чего я не могу понять? С поддельными, настоящими — неважно. Где их прячут? Я участвовал в захвате четырёх баз, и ни на одной из них мы не находили ничего похожего. Книгу, погубившую Утопию, нашли на пятой — не при мне. Каким образом, спрашивается, ибогалы держат своё оружие заряженным? Его хватает на сотню выстрелов. И ни запасных батарей к ним, ничего…

— Поддельные Книги и есть запасные батареи. Но их слишком мало, чтобы обеспечить каждый отряд или каждую базу. Ты не задумывался, для чего яйцеголовые без конца гоняют по мехрану усиленные конвои, у которых ничего нет под охраной? Они непрерывно перемещают Книги с одной базы на другую. Очень непрактично, однако другого выхода у них нет, поскольку после Проникновения и Наложения Заклятия они потеряли возможность производства новых Книг-подделок, а батареи меньшей ёмкости так и не успели создать. Важен и другой момент. Книгами распоряжаются чисторожденные первой ступени. Общество ибогалов строго иерархично, поделено на касты. Их верховные правители, как любые диктаторы, боятся восстаний и не прочь ограничить огневую мощь отдельных подразделений. Будь Книг больше, своим низшим чинам они их всё равно не доверили бы. Управление у яйцеголовых строится на жёстком подчинении. Всё равно что в современных рабовладельческих государствах — Горном братстве, к примеру. Представь, Элф, что будет, если лишить горных братьев всех их рабов, без возможности достать новых? Оставить одних рабовладельцев?

— Через некоторое время они поделятся. Сильнейшие останутся рабовладельцами. Слабые станут их рабами.

— Правильно рассудил, — кивнул Имхотеп. — Когда-то рабами чисторожденных яйцеголовых были нукуманы, но они освободились. Прошло время, и общество ибогалов снова поделилось на Совершенных и Низких.

— А ведь мы с Тотигаем забрали свой экземпляр именно у второступенных чисторожденных, — вспомнил я.

— Не все же ибогалы законопослушны, и не всем современным Низким нравится существующее положение… Я расскажу тебе — за всю историю своего существования ибогалам удалось найти две настоящие Книги. Первую они обнаружили на Земле во времена предыдущего Проникновения. Догадавшись о её назначении, колонисты поспешили объявить независимость от Додхара и Венца Лилии, дабы единолично обладать столь ценным артефактом. Они постарались перекрыть доступ на Землю своим соотечественникам и предприняли попытку создать резервные ёмкости для энергии из Источника Силы. Первые из них мало напоминали современные Книги-подделки. Они были, как правило, больших размеров и различной формы. На Додхаре к тому времени уже полыхало восстание нукуманов; несколько позже они восстали против своих владык и на Земле. Одновременно на Додхар и Землю попали разумные с Кийнака… остальное ты знаешь. Настоящая Книга среди этих событий оказалась утеряна. Возможно, она до сих пор находится в руках последователей какого-нибудь древнего религиозного ордена. Поддельные время от времени всплывали то здесь, то там в отдельные моменты человеческой истории… А на Додхаре около века назад была обнаружена другая Книга. Яйцеголовые уже знали, что это такое. После нынешнего Проникновения в Новый Мир она не попала, здесь оказалось лишь несколько подделок. И вот, не так давно, один созерцатель нашёл ещё одну подлинную Книгу в Стонущем лесу и вынес её оттуда.

— Ты шутишь! — вырвалось у меня. — Да ведь никто не возвращался из Стонущего леса! Туда уже и не ходит никто!

— Созерцатели ходят везде, на то они и созерцатели… Пройдя через множество рук, эта Книга попала к человеку, шедшему с караваном Цуя.

— И караван в Харчевню не пришёл, — задумчиво сказал я. — Цую следовало бы ввести у себя что-то вроде таможенного досмотра, чтобы точно знать, кто и что везёт в обозе.

— На караван, как ты можешь догадаться, напали яйцеголовые. Им нужна была лишь она — залог могущества в Новом Мире… Залог могущества и великий соблазн, поскольку обладатель Книги получит власть над здешней частью ибогальской империи.

— И Книга была похищена, — закончил я. — Теми двумя, что мы встретили с Тотигаем. Следовательно, Утопию уничтожила поддельная Книга, а не настоящая.

Имхотеп кивнул:

— После вмешательства рувимов подделки тоже стали весьма ценными. Но больше всего яйцеголовые боялись, что люди в конце концов разгадают секрет, разыщут одну из настоящих Книг, и старались по возможности оттянуть этот момент. Вы естественная раса, а корабли Надзирателей разбросаны по всем мирам Обруча, хоть обнаружить их невероятно трудно.

— Насколько я понял, это единственные корабли в Новом Мире, которые могут летать, — сказал я. — Заклятье рувимов на них не действует, так? Верное средство разом выиграть войну.

— Нет, единственные подобные корабли во всех связанных пространствах, — поправил меня Имхотеп. — Сейчас повсюду творится то же самое, что и на Земле. Рувимы вмешались ради того, чтобы предотвратить истребление цивилизаций и приостановить неуправляемый процесс Проникновения. Для этого и потребовалось Наложение Заклятия и Воздвижение Границ. Круговое смещение материальных масс в мирах Обруча оказалось слишком велико. Строго говоря, мы сейчас находимся на Земле, но люди называют её обычно Новым Миром, и это правильно. Ведь она лишь на шесть десятых Земля, а на четыре десятых — Додхар. Всё изменилось, и лишь немногое не подвержено изменениям. Так что корабли Надзирателей — не только средство выиграть какую-то войну, какой бы важной ни казалась она лично тебе. Это средство править всем Обручем. Или возможность покинуть его и улететь на любую планету любой Вселенной…

Имхотеп продолжал говорить, а я пытался уложить в сознании то, что он мне втолковывал; но, должно быть, для этого требовалась голова поумнее и покрепче моей. Моя же только разболелась. Я вам не умник. Вон, Генка, может, и понял бы. Да вот беда — он вряд ли в такое поверит.

Или поверит?

Какая разница, завтра он уйдёт в Субайху.

А я останусь, и мне предстоит решать, что делать. Казалось бы, ясно, что — нужно найти корабль Надзирателей, Ключ от которого сейчас лежал в моём рюкзаке. Да только где его искать? Пойти спросить у яйцеголовых?

— Они не знают, — сказал Имхотеп, и я так и не понял, прочитал он мои мысли или я просто произнёс последние фразы вслух. — И, к счастью, им никогда не поднять Колесницу в воздух. Они даже не смогут в неё войти.

— А ты знаешь, где она?

— Нет. Узнавать предстоит тебе самому. Но у тебя есть выбор. Ты по-прежнему можешь выбросить Книгу и забыть о ней. Никто не возьмётся предсказать, что произойдёт после того, как один из кораблей Надзирателей окажется в распоряжении человека. Тебя, а потом и других людей. Ты ведь не собираешься жить вечно?.. Задумайся, куда и почему исчезли Надзиратели. Они ещё многое оставили в мирах Обруча. Но сами оказались не столь долговечны и неуязвимы, как созданные ими машины.

— Кто они?

Имхотеп задумался. Задумался так глубоко, что перестал замечать меня, и не ответил на вопрос даже тогда, когда я его повторил.

— Создатели Обруча, — сказал он наконец. — Без них перемещение в параллельные миры, с пирамидами или без, оказалось бы невозможным.

И опять надолго замолчал.

— Ты можешь завтра отправиться в Субайху, — продолжил он после длинной паузы. — Получишь обещанную умниками награду. Это избавит тебя от всякой ответственности.

— Да. И от необходимости думать. Пять тысяч галет…

— Расскажи им немного из того, что узнал. Сможешь сам назначить любую цену.

— И прожить всю жизнь в достатке. Но если я слишком обленюсь и разжирею, то кто станет охранять мои галеты?

— У тебя есть Лика. Ты ведь любишь её. Она тебя ждёт. Она сильная, но ей нужен мужчина, способный о ней позаботиться.

Да, подумал я, всё правильно. Однако если она когда-нибудь узнает, что я был в двух шагах от космического корабля, на котором можно улететь на любую планету любой Вселенной, и променял Ключ к нему на груду жратвы, вряд ли она оценит мою дальнейшую заботу о ней.

Я мог бы ещё о многом спросить Имхотепа. Например, почему кийнаки не попытались найти Книги и захватить корабли Надзирателей — ведь они тоже естественная раса? Как давно жили Надзиратели, если яйцеголовые, окультурившие вдоль и попрёк весь Додхар и наверняка перекопавшие его сверху до низу, нашли от их цивилизации только пару безделушек? Почему все планеты Обруча населены, а Парадиз, когда туда пришли люди, оказался пустым?

Последний вопрос я всё же задал.

— Там были разумные, — отозвался Имхотеп. — Но они вымерли. Очень давно.

— От чего?

— От собственной глупости, — сказал он.

У меня не было сил и желания придумывать более правильную формулировку вопроса, поэтому я просто встал и пошёл к тому месту, где лежала моя винтовка и где продолжал дрыхнуть Тотигай. В душе разлился неожиданный покой. Бобел, как всегда, спал с открытыми глазами. Они казались стеклянными, но всё видели и всё замечали, готовые передать в мозг сигнал о любой опасности. Изредка по очереди открывались и закрывались веки… Генка, скрючившись, сопел под одеялом Имхотепа. Ну чего, спрашивается, я вчера на него взъелся? Не умники ведь устроили Проникновение — хотя, дай им волю, они, пожалуй, тоже не удержались бы. Но Генка не в ответе за всех умников и, тем паче, за яйцеголовых с их кентаврами, бесконечным улучшением себя, бесконечным отдалением от природы и любых норм и пределов…

Улёгшись, я ещё долго смотрел в сторону костра, у которого неподвижно застыла сухонькая фигурка. Хорошо, когда твой покой караулит кто-то вроде Имхотепа. Конечно, Тотигай тоже неплох в этом деле, но он не чудотворец. И ещё хорошо, когда рядом горит добрый огонь, к которому не могут подойти злые существа.