Вскоре после полудня неведомо откуда наползли тучи, началась гроза. Следом разыгралась такая буря, что пришлось спешно искать укрытие. К счастью, нам удалось обнаружить просторную пещеру, но прежде, чем мы там оказались, все вымокли до нитки. Тучи упёрлись в хребет, с которого мы только что спустились, и, похоже, решили вылить из себя весь имеющийся запас воды перед тем, как отправляться дальше. Мне не однажды случалось наблюдать такое в здешних местах. В горах идёт дождь, а на мехран внизу не падает ни капли.

— Яйцеголовые, должно быть, продолжают погоню, — предположил Бобел.

Орекс согласно кивнул.

— Как только закончится гроза, я скачу в Херекуш, — сказал он. — Надо предупредить дозорных на Дальних рубежах.

— Не стоит, брат мой, — остановил его я. — Когда гроза закончится, мы повернём в сторону Нинаксе.

— Мой брат хочет лишить свободных князей Херекуша радости битвы? — огорчился нукуман. — Он хочет увести вражеское войско в пустыню, где вся ратная слава достанется только нам?

— Сомневаюсь, что мечтал о такой славе, — ответил я. — Она может быть только посмертной. Но мне начинает казаться, что корабль Надзирателей находится вне пределов Херекуша. Не так ли, Имхотеп?

Тот не стал отрицать, но и не сказал ничего определённого. Он был очень занят: присев рядом с Коу, развлекал её игрой в ладушки. Координация движений у обоих была прекрасная, у Имхотепа чуть лучше, и девушка, позабыв об усталости, азартно вскрикивала всякий раз, когда ей случалось сбиться с задаваемого напарником ритма.

В пещере оказалось просторно: Орекс ввёл туда своего коня, и ещё осталось место. В углу лежала большая вязанка хвороста, и Генка развёл костёр. Дым никак не хотел выходить наружу, и мы вдоволь им надышались, пока огонь разгорелся.

В небольшом углублении в скале нашлись кремень, огниво и четыре галеты — две красных и две синих. Путник, оставивший их здесь вместе с приготовленным хворостом, или был богачом, или обладал невероятной широтой души. Подумав, я добавил в нишу такое же число галет из своего запаса. Не обеднею, а кому-то пригодится.

Всю дорогу я только и делал, что думал о Книге. Иногда мне казалось, что контакт уже налажен, а иногда — что я просто выдаю желаемое за действительное. Дело осложнялось тем, что я не знал, какого рода должен быть этот контакт; позже пришёл к выводу, что такой же, как с разгребателем. Будь дело совершенно новым для меня, Имхотеп сказал бы. А раз он молчит, значит, считает, что справлюсь без подсказок.

И вот перед самой грозой я почувствовал, что следует свернуть в сторону от Херекуша, куда мы первоначально собирались.

— Ты хотел приобрести коней, — напомнил мне Орекс.

— Не для этого похода, а вообще. Сейчас я уже не знаю, нужны ли они нам.

Нукуманские скакуны великолепны, слов нет, но и на них всадник имеет небольшое преимущество перед пешим, если считать расстояние, которое тот и другой могут преодолеть от восхода до заката. Лошадь быстрее, но ей надо отдыхать, и в пересечённой местности для неё не всегда находится дорога. Кони безусловно хороши только для внезапных налётов.

Нинаксе была страной заброшенных городов и забытых троп, перегороженных обвалами и оползнями. Там мы нисколько не уступили бы в скорости яйцеголовым на их кентаврах. Их численность в узких горных ущельях с отвесными склонами, где один стрелок может задержать продвижение целого отряда, также не будет иметь значения. Идти же в Херекуш только для того, чтобы столкнуть лбами нукуманских князей с ибогальским войском, мне казалось не по-джентельменски, хотя Орекс был иного мнения, да и остальным нукуманам подобная идея показалась бы не только естественной, но и удачной.

Однако сейчас я понял, что боюсь главным образом не напрасного кровопролития, а того, что меня это некоторым образом свяжет.

По той же причине я так резко отверг и предложение Генки, обещавшего помощь всех умников для поисков корабля Надзирателей. Тогда я этого не сознавал, но тем не менее. А ведь два — три толковых парня от науки в нашей экспедиции точно не помешали бы. И сейчас я не хотел быть обязанным нукуманам, которым не могла не понравиться мысль использовать Колесницу Надзирателей в качестве зубочистки, которой можно невозбранно выковыривать яйцеголовых из их крепостей по всему Новому Миру. На ней, несомненно, есть оружие, столь же необычное, как и сам корабль, способный перемещаться не только нашем в пространстве, но и в параллельных; или же там найдётся то, что можно в качестве оружия использовать.

Умники, нукуманы и кто угодно ещё — все захотят владеть единственным рабочим кораблём, сами по себе или в содружестве с кем-то, а у меня в глубине души крепло чувство, что машина Надзирателей может оказаться чересчур эффективной ковырялкой для нашей бедной, наказанной Проникновением планеты. Как бы её окончательно не угробить… И ещё. Сейчас люди и нукуманы на одной стороне, а яйцеголовые на другой, находились в состоянии равновесия, поддерживаемого рувимами. Если равновесие окажется нарушенным, не вмешаются ли они? И каким образом вмешаются? Не сочтут ли, что им проще истребить всех подряд, чем нянчиться с такими беспокойными подопечными?

Я даже не брал в расчёт мелочи, вроде кровавой междоусобной резни из-за корабля, на котором можно улететь куда душа попросит. Люди часто и по менее весомым причинам забывали, что надо жить дружно.

И мне становилось всё яснее, что просто найти Колесницу — не самая трудная задача.

Если, конечно, сам не хочешь просто сесть в неё и улететь к чёртовой матери подальше. А такие мысли меня посещали, чего там. Собственно, они посещали меня чаще других и казались наиболее здравыми.

Отойдя в дальний угол пещеры, я присел там почистить винтовку. Коу тут же примостилась рядом, и я позволил ей вдоволь наиграться с затвором. Слонявшийся без дела Ждан подошёл к нам и попытался занять девушку, рисуя в своём блокноте красивые буквы с завитушками; Коу подозрительно посмотрела на него через снятый с винтовки оптический прицел, спряталась за моей спиной и бросила в Генку камушком. Он его поймал и кинул ей обратно — так они и перекидывались через меня, пока Коу не надоело. Тогда она пошла к Орексу и стала смотреть, как нукуман расчёсывает гриву коню.

— Слушай, Элф, — неожиданно сказал Генка. — Если Колесница Надзирателей в самом деле способна перемещаться во всех связанных пространствах, мы запросто могли бы объединиться с людьми на Парадизе. Представляешь? Ты представляешь себе?..

— Нет, не представляю, — проворчал я. — Вот так с ходу — не представляю. Откуда ты знаешь, что произошло за все эти годы на Парадизе? Может, там и переговоры вести уже не с кем.

— Что значит — не с кем? Сорок процентов населения Земли переселилось туда ещё до Проникновения. И неизвестно сколько выбросило вместе с Потерянными территориями!

— Хорошо, предположим, что они живы-здоровы, — сказал я. — Но сколько их там — неясно, ведь после Проникновения у Парадиза появились собственные Потерянные территории, которые переместились в соседний с ним мир. Колонисты, успевшие расселиться на них до катастрофы, выходит, тоже переехали. Вам, умникам, это лишняя приманка, и вы надеетесь пролезть не только на Парадиз, но и дальше. Ну ладно… В сущности-то мы не только с людьми — и с другими расами Обруча договориться могли бы, но есть одно «но». Кто тебе сказал, что они захотят?

— Да почему не захотят? — возмутился Генка. — И не путай пожалуйста сюда свои гипотетические расы. Давай будем говорить только о том, что известно. Почему они не захотят?

— А почему они должны этого хотеть? — поинтересовался я. — Начнём с того, что ты упрямый осёл — нам о кийнаках известно куда больше, чем о людях на Парадизе, но существование первых ты отвергаешь, а наличие вторых признаёшь без оговорок. Допустим, колонисты на Парадизе не вымерли, не поубивали друг друга и ещё не опустились до уровня каменного века…

— Что за чушь! — не дал мне договорить Генка. — Туда военных дивизиями перебрасывали! Переправляли целые комбинаты и электростанции — в разобранном виде! Туда стремились лучшие умы планеты! И ты говоришь — до каменного века опустились?

— Дивизии твои в первое время непрерывно воевали друг с другом, и вряд ли у кого доходили руки строить электростанции. Потом переброска прекратилась, и лучшие умы планеты наверняка заботились прежде всего о том, как бы раздобыть жратвы лично себе, причём её поиски часто велись под перекрёстным обстрелом. Ещё позже рувимы наложили заклятие, и комбинаты должны были остановиться даже в том случае, если особо трудолюбивые колонисты успели хоть что-то соорудить. Вот и подумай, при чём они остались.

Генка упрямо засопел и сказал:

— Это всё домыслы, основанные на предположении, что на Парадизе события развивались точно так же, как и здесь.

— А как, по-твоему, они могли развиваться? — спросил я.

— Там рувимы могли воздержаться от вмешательства.

— С чего бы на них вдруг напало воздержание? — хохотнул я. — Пирамиды на Парадизе продолжали строить ещё долго после того, как земные правительства их начали разрушать. Колонисты могли успеть просочиться не только в соседний с Парадизом мир, но и в другие миры Обруча вплоть до Кийнака. И почему бы рувимы вдруг устранились от процесса? Не обманывай себя, Гена. И вот о чём подумай. Эта… как она называется? Экосистема Парадиза. Когда люди туда пришли, на планете совсем не было хищников, и никто не смог объяснить, за счёт чего природа поддерживает в себе равновесие. Но за счёт чего-то поддерживает же — и чёрт его знает, что за механизмы в ней предусмотрены для противодействия всяким чужеродным элементам, каковыми люди для неё и являлись. Учёные не успели понять, естественная ли это система или искусственно созданная. Имхотеп ведь говорил, что на Парадизе раньше жили разумные…

— Имхотеп! — воскликнул Генка, а когда тот обернулся от костра, где сидел, Ждан немедленно понизил голос до злобного шипения: — Имхотеп! О чём с тобой не заведи разговор, у тебя один Имхотеп на языке. Можно подумать, что на весь Обруч больше нет авторитетов!

— Наверное, есть, но я не знаком с ними, — сказал я. — А ты для меня точно не авторитет. Я тут делом занят, как видишь, — винтовку чищу, — а ты меня перебиваешь и мешаешь высказать мысль до конца… Так вот, я думаю, что экосистема Парадиза, особенно созданная искусственно, запросто могла истребить всех колонистов при помощи какого-нибудь добротного вируса, припрятанного в её закромах как раз на такой случай. Ну а если кто и выжил…

— …то они точно не могли опуститься до уровня приматов за прошедшее с Проникновения время, — закончил Генка. — Не путай человечество с самим собой, Элф.

Коу, понаблюдав за Орексом, подкралась к Ждану сзади и запустила ему за шиворот пойманную на полу пещеры сороконожку. Генка вскочил как ошпаренный, хлопая себя по спине. Коу хихикнула и убежала под охрану лежавшего возле Бобела Тотигая.

— Вот видишь, как реагирует любая замкнутая и довольная собой система на посторонних? — спросил я, когда Генке удалось избавиться от сороконожки. — Ну, чего смотришь? Хочешь сказать, что ты не система? Или — не замкнутая?.. И почему колонисты не могли успеть превратиться в дикарей? На Парадизе в первую очередь оказался кто? Вояки, которых специально дрессируют так, чтобы они поменьше думали самостоятельно; твои «лучшие умы» от науки, которые большей частью были просто карьеристами, решившими, что с новой планетой попали в струю; тысячи авантюристов, причём самого худшего пошиба, одержимых жаждой наживы… Уверяю, что все три перечисленные категории превращаются в обезьян гораздо быстрее, чем любые другие, а некоторым особям и превращаться не нужно. Авантюристы есть готовые обезьяны, твои коллеги, озабоченные карьерным ростом — обезьяны без пяти минут, а военные — это обезьяны, умеющие ходить строем. На Земле же осталось множество людей культурных, сообразивших, что свара из-за земель на Парадизе не для них; работяг-домоседов, на которых держится любое общество; и просто тех, кто привык сперва думать, а уж потом делать. Так что Новый Мир со своим населением имел намного больше шансов остаться цивилизованным — а посмотри, что у нас в наличии. Да и как ещё понравится рувимам, если мы, найдя Колесницу Надзирателей, начнём рассекать на ней по вселенным Обруча? Не тормознут ли они нас в самом начале? Вот о чём бы я в первую очередь подумал на твоём месте.

Буря расходилась не на шутку и продолжалась до самого утра. Дождь иногда сменялся крупным градом, иногда прекращался вовсе, однако порывы ветра снаружи и в периоды затишья были настолько сильны, что буквально сбивали с ног.

— Дурное предзнаменование, — сказал Орекс, когда мы поутру стояли у входа в пещеру, всё ещё не решаясь покинуть своё пристанище. — Предвечный Нук не может быть столь неблагосклонен к правому делу без причины. Может, он всё же хочет, чтобы мы схватились с яйцеголовыми в землях нукуманов, брат мой?

— Для чего ему этого хотеть? — возразил я. — Двести бойцов — это двести бойцов, а именно столько ибогалов выжило после штурма Харчевни. Херекуш выставит втрое больше, но подумай, сколько нукуманок останется вдовами после победы. А их у вас и так по десятку на каждого воина. Давай-ка предположим, что бурю устроил Нечистый Фех, желающий нам помешать исполнить волю Нука. Объяснение ничем не хуже.

— И то правда, — с облегчением согласился Орекс. — Дети дьявола всегда находятся под его покровительством, а на равнине их сейчас собралось столько, что совместные молитвы этого скопища не могли не быть услышаны.

Мы выступили, когда уже совсем рассвело. Утро выдалось таким холодным, что казалось, будто мы находимся не на Додхаре, а в земных горах, и гораздо дальше к северу. Коу дрожала и клацала зубами, кутаясь в одеяло. Бобел сжалился, передал пулемёт Генке, взял девушку на руки и понёс, прижимая к себе. Вскоре она согрелась и разулыбалась; я обругал Бобела и тут же согнал Коу на землю.

— Ну что ты, Элф, — сказал Бобел, — она же совсем лёгкая.

— Тебе и Белянка из Харчевни показалась бы лёгкой, — ответил я. — Но Коу полезно ходить, пусть нужные мышцы укрепляются. Погрелась — хватит.

— Да ведь я её заодно и говорить поучу, — попытался отстоять свою позицию Бобел.

— Учи на ходу.

Коу семенила между нами, поглядывая то на одного, то на другого, потом взяла меня за руку и стала гладить мою ладонь своей ладошкой, пытаясь показать, какая она хорошая. Я не выдержал, отобрал руку и прибавил шагу. Она догнала и снова пошла рядом.

— Хорошо, — сказал я. — Смотри: вот это — пистолет. Пи-сто-лет. Запомнила? А ну-ка, повтори.

— Пи-сто-лет, — старательно выговорила Коу. Получалось у неё неплохо. Вряд ли она понимала, что говорила, но уже в первый день успела запомнить имена каждого из нас.

Спрятав пистолет в кобуру, я вытащил нож.

— А это — нож.

Коу шарахнулась в сторону, и я себя выругал. Ещё во время купания в Бродяжьем лесу я заметил у неё на груди небольшие шрамы, словно от кончика ножа или стилета, и на привалах она несколько раз пугалась, стоило кому-нибудь достать нож рядом с ней.

— Я не буду тебя резать, — раздельно сказал я и потрепал её по голове. — Никогда. А если мы встретим того мерзавца, что над тобой издевался, ему не поздоровится. Давай, иди к Бобелу. Он добрый.

— Я-не-буду-тебя-резать… — задумчиво повторила Коу и пристроилась к Бобелу, уже успевшему забрать своё излюбленное оружие у Генки.

— Смотри-ка — пулемёт, — попытался заинтересовать он девушку. — Пу-ле-мет. Давай, повтори.

— Пу-ле-мет, — сказала Коу. — Пис-то-лет.

— Не так быстро. Давай сперва выучим устройство пулемёта…

— Да вы что парни, у нас тут школа подготовки боевиков, что ли? — возмутился Генка. — Нормальных слов не знаете? Элф вчера на привале учил её разбирать винтовку, сегодня пулемёт проходим… Иди ко мне, девочка. Хочешь почку? Вку-у-сная!

Коу быстро очистила почку и тут же её съела.

— Вку-у-сная, — подтвердила она. — Пу-ле-мет. Нож. Я-не-буду-тебя-резать.

— Спасибо, — с чувством поблагодарил Ждан. — А теперь начнём тебя учить разговаривать по-настоящему…

Надо сказать, получалось у него получше, чем у любого из нас, за исключением Имхотепа. Имхотепу Коу была обязана тем, что сумела произнести первое слово; но после хорошего начала не менее важно хорошее продолжение, и тут со Жданом никто не мог сравниться. Умник всё-таки, и в своей Субайхе им не раз приходилось приводить в божеский вид людей, обработанных бормотунами. Через три дня похода в горах Коу уже тараторила без умолку всё время, когда её рот не был занят пережёвыванием почек, и от неё не стало никакого спасения. Днём, переходя между нами от одного к другому, она ко всем приставала со своей бессмысленной болтовнёй, умолкая только рядом с Имхотепом. Тотигай занимал её бесконечными байками из жизни керберов, Орекс пересказывал предания своего народа. Спать девушка предпочитала рядом со мной, и в конце концов я тоже стал рассказывать ей на ночь истории из разных книжек ради того, чтобы она побыстрее заткнулась и уснула.

На пятый день погони в горах яйцеголовые, сильно сократившие разрыв с нами во время бури, были от нас уже на расстоянии четверти дневного перехода. Я недоумевал, как им удаётся двигаться так быстро. Наверное, они совсем не давали отдыха ни себе, ни кентаврам. Это было хорошо, потому что при таком темпе они вскоре выдохнутся и начнут отставать, однако ибогалы могли настигнуть нас прежде, чем это произойдёт. Двигаться по бездорожью мы не могли из-за коня Орекса, но не хотели и бросать его. Коу ещё не смогла бы идти пешком целый день. Но в центре Нинаксе, где завалы на заброшенных дорогах и тропах встречались едва не на каждом шагу, лошадь всё равно придётся оставить. Орекс стал не более приветливым, чем медведь, берлогу которого затопило ранним весенним паводком.

— Мы доведём твоего коня до фактории Юнгана, — успокаивал я его. — Сможешь забрать на обратном пути.

— Кто скажет мне, брат мой, будет ли у нас обратный путь? — вопрошал нукуман. Тем не менее лицо его светлело. — До фактории ещё далеко. Она в стороне.

— Ты ведь поскачешь на лошади. Потом догонишь нас пешком.

— Ты слишком добр, брат мой. Яйцеголовые догонят нас раньше. Коня придётся оставить. Я бы отдал правую руку до локтя за то, чтоб он благополучно добрался домой.

— Лошадь оставлять не придётся, — сказал Имхотеп, слышавший наш разговор.

Ни я, ни Орекс не потребовали объяснений. Судя по виду Имхотепа, он бы всё равно на них не расщедрился. Он был задумчив, я бы сказал — печален. Утром, вскоре после подъёма, он подошёл к Коу и внимательно посмотрел ей в лицо. Они оба были примерно одинакового роста — не слишком высоки.

— Скоро мы расстанемся, — сказал он, и у девушки на глаза вдруг навернулись слёзы. Она ещё почти ничего не понимала, но смысл сказанного Имхотепом, очевидно, до неё дошёл. — Я хочу, чтобы ты носила вот это.

Имхотеп снял с шеи шнурок с деревянным медальном, похожим на те, что он вырезал, сидя в своей комнате в Харчевне. Коу послушно наклонила голову.

— Носи не снимая. Он поможет тебе, когда меня не станет рядом.

Коу посмотрела на Имхотепа и вдруг разревелась.

— Не надо! — проговорила она сквозь плач. — Не надо!

— Надо, — твёрдо ответил Имхотеп. — Не бойся. У тебя останется Элф. Он позаботится о тебе. Он вернёт тебе разум гораздо раньше, чем смог бы я. А пока носи медальон.

Коу сделала движение в его сторону, словно собиралась броситься к нему на грудь, но вместо этого повернулась и повисла на шее у меня, безудержно рыдая. С большим трудом, но мне удалось её успокоить. Остальные молча стояли рядом. Как и я, они ничего не поняли из диалога, только что имевшего место между девушкой без памяти и стариком, который, казалось, знал всё на свете. И у всех осталось тяжёлое чувство уже свершившегося несчастья, хотя пока ровным счётом ничего не произошло. И это чувство ещё больше усиливалось от близости места, которое нам предстояло сегодня пройти.

Перевал Мёртвых пользовался такой же дурной славой, как Дворец Феха. Однажды небольшой караван встал там на ночёвку, и никто не проснулся. Несколько лошадей и две собаки тоже умерли, а от чего — бог весть.

Через пару лет та же история повторилась с другим караваном, и теперь никто не хотел не только ночевать на перевале, но и задерживаться там среди дня.

Поговаривали, что путешественников убили призраки умерших из Долины Скелетов — души тех, кто так и не смог здесь пройти, теперь терзались завистью и злобой ко всем, кому это удавалось.

Нинаксе, почти опустевшая перед Проникновением в результате войн с яйцеголовыми, оказалась густо заселена сразу после него беженцами с соседней Старой территории. Сюда же стеклось множество переселенцев из Китая, которые почему-то решили, что в чужих краях им будет лучше, чем в родной стране. И вот в восточной части Нинаксе, расположенной за Долиной Скелетов, разразилась чума.

Люди и нукуманы из западной половины королевства устроили на перевале сперва карантин, а затем блокпост. Больные и здоровые в огромных количествах скапливались в долине, непрерывно умирали там, несколько раз шли на штурм укреплений, но безуспешно, поскольку на подступах к перевалу не имелось никаких укрытий, где они могли бы расположить миномёты. Они наступали по открытому пространству, а их косили из пулемётов. К тому времени, когда здоровых в долине уже не осталось, чума всё же как-то перекинулась на блокпост. В результате там началась драка между теми, кто хотел бежать на запад, и нукуманами, не желавшими давать заразе возможность проникнуть в расположенный рядом Херекуш: чума была одним из немногих инфекционных заболеваний, одинаково действующих на обитателей обоих миров. На стороне нукуманов оказалось и большинство людей, поэтому паникёры остались на месте. Как, впрочем, и все остальные. Навсегда.

День выдался хмурым, небо затянули тучи. Уже со средины подъёма мы увидели полустёртую дождями надпись, сделанную высоко слева, на плоской скале, обращённой в сторону западной части Нинаксе: «К перевалу не подходить! У нас чума!»

Неподалёку от блокпоста на обочине валялся перевёрнутый, насквозь проржавевший УАЗик. Чуть поодаль стоял «Крузер» — на колёсах, но без стёкол и весь в дырках от пуль. Ближе всех к перевалу с этой стороны некогда подобрался трелёвочник, переоборудованный в броневик. Устрашающей надписи на скале поверили не все, поскольку такие же иногда делали на границах своих владений обособленные общины, не желающие, чтобы их беспокоили посторонние. А те, кто мог засвидетельствовать путникам из дальних краёв, что вынужденные обитатели перевала не шутят, покинули здешние места задолго до появления надписи.

Укрепления стояли нетронутыми — в том же виде, как на следующий день после смерти последнего бойца сводного заградотряда. Только завал на дороге разобрали, растащив в стороны загромождавшие её каменные глыбы. Посреди пробитого прохода, с огненным мечом наготове, возвышался рувим.

Лошадь Орекса шарахнулась в сторону, едва не сбросив Коу. Мы остановились. Только что, только что в проходе никого не было! Имхотеп продолжал идти, потом тоже остановился, оказавшись на несколько шагов впереди нас.

— Ты не должен следовать с ними дальше, — сказал рувим громоподобным голосом. Но этот голос не отразился от окружающих скал — от него не было эха.

— Позволь мне спуститься в долину и пройти до половины ущелья, — тихо сказал Имхотеп. — Это не будет нарушением правил.

— Ты можешь, но тогда один из вас умрёт. И кто знает, останутся ли в живых остальные?

— Я согласен.

Меня немного покоробила лёгкость, с которой Имхотеп согласился пожертвовать одним членом нашей команды, однако вмешиваться я не спешил. Он говорил о правилах, и явно о правилах такой игры, о которой я не имел понятия. Почему ему было так важно сделать вместе с нами ещё несколько тысяч шагов, если он всё равно собирался уйти, о чём давно меня предупредил? Ещё утром он попрощался с Коу, а по сути — со всеми. Генка недоумённо посмотрел сперва на Бобела, потом на Орекса, и я почувствовал, что все трое понимают не больше моего, а может, и рувима не слышат. Коу смотрела на великана с мечом без страха, но с должным уважением. Конь под ней уже успокоился.

— Не испытывай судьбу, Просветлённый! — ещё повысил голос рувим, хотя, казалось, куда уж громче. Он в нетерпении шевельнул мечом, и один из лежавших у дороги валунов лениво развалился на две части. — Ты не можешь пройти ущелье вместе с ними! Не можешь присоединиться к ним позже!

— Я знаю, — ответил Имхотеп.

— Тогда иди!

Рувим исчез. Не растворился в воздухе, не улетел — просто исчез. Я неуверенно прошёл к тому месту, где он только что стоял. Ни следов в пыли, ничего. Только разрезанный камень подтверждал его недавнее присутствие. Луч солнца, на секунду пробивший низкие тучи, отразился на совершенно гладких, почти зеркальных поверхностях.

— Идёмте, у нас мало времени, — сказал Имхотеп, и не оглядываясь указал рукой назад. Там, далеко позади, у начала длиннейшего пологого подъёма к перевалу появились несколько всадников.

— Они будут здесь раньше, чем мы пройдём ущелье до половины, — сказал Орекс.

Имхотеп вздрогнул. Я сделал вывод, что Орекс и вправду ничего не слышал из его разговора с рувимом.

— Не имеет значения, — сказал Имхотеп. — Давайте поторопимся.

Чтобы избежать дальнейших разговоров и неизбежных объяснений, я первым двинулся по проходу. Туда, где смерть ждала одного из нас, а может — всех нас. Но какая разница, где умирать? Самая верная смерть шла сзади, в лице двухсот яйцеголовых на кентаврах, каждый из которых тоже был бойцом.

Меня догнал Тотигай.

— Что-то очень плохое для нас, Элф? — озабоченно спросил он.

— Я ещё не знаю. Правда — не знаю.

— Тогда сделай лицо жизнерадостным. Вид у тебя похоронный.

— Кого-то мы сегодня точно похороним.

С восточной стороны перевала расстрелянных машин было гораздо больше, чем с западной. На дороге виднелись следы кое-как засыпанных воронок — после эпидемии здесь ещё ходили автокараваны. Мёртвые тачки, на которых люди пытались убежать от чумы, растаскивали в стороны, но останки никто не хоронил. Чем дальше, тем больше повсюду лежало костей.

Скалы, стиснувшие Перевал Мёртвых, по мере спуска в долину расходились всё шире, одновременно становясь всё круче и неприступнее. Затем они вновь сближались, оставляя между собой длинный и узкий коридор, из которого не было никаких других выходов, как только вперёд и назад. Это было одно из самых мрачных мест, которые я видел, и дурная слава чумного могильника под открытым небом немногое могла прибавить к тому, на что глядели здесь глаза путешественника сто или двести лет назад. Мы дошли как раз до средины ущелья, когда у блокпоста показался первый всадник. Сперва он стоял там один, затем к нему присоединились сразу несколько. Имхотеп остановился.

— Здесь я вас оставлю, — сказал он, снимая с плеч свою котомку с галетами и отдавая её мне. — Это мой подарок. Прошу тебя, Элф, когда найдёшь Колесницу Надзирателей, распорядись ею мудро.

— Я постараюсь.

— А теперь идите, не медлите. Удачи.

Больше никто ничего не сказал. Выбираясь из каменного коридора во вторую, такую же просторную, как и первая, часть Долины Скелетов, я несколько раз оглядывался и видел фигурку в жёлтом на том же месте. Не знаю, чего я ждал. Мне казалось, что Имхотеп вот-вот исчезнет, как до него исчез рувим. Но он просто смотрел нам вслед.

Длинная цепь всадников растянулась по всему спуску от Перевала Мёртвых, и передовые уже достигли дна долины, когда мы начали подъём на противоположной её стороне. Здесь скалы были не такими высокими и обрывистыми. Нам предстояло только перевалить через низкий, выгнутый подковой хребет с пологими склонами, чтобы попасть в восточную часть Нинаксе. Оказавшись наверху, мы остановились, и я оглянулся. Имхотепа я больше не видел, а яйцеголовые должны были уже втянуться в узкий коридор.

— Чего мы ждём, Элф? — спросил Орекс. — Надо двигаться дальше. Здесь неподходящее место для обороны.

Мы стояли на плоской вершине хребта, где не имелось никаких укрытий — ни скал, ни даже крупных валунов, только брошенная техника и кости.

— Принимать бой стоило бы раньше, если ты это задумал, — добавил Орекс. — У блокпоста или в самой узкой части ущелья. Там мы могли их остановить. А здесь что?

— Погоди, — сказал я. — Чувствую, что Имхотеп не ушёл оттуда.

— Что ты говоришь? Как он мог не уйти, что ему там делать? Ты не знаешь кийнаков. Конечно, он ушёл. Не знаю как, но ушёл.

— Он остался, — возразил я. — Что-то должно случиться.

Земля дрогнула у нас под ногами на моих последних словах. Конь дал свечку, и Коу, встав в стременах, обхватила его обеими руками за шею, чтобы не упасть. Глухой подземный рокот волной прокатился по долине. Орекс поймал уздечку, осадил коня, и Бобел быстро снял Коу с седла.

— Имхотеп! — невольно закричал я, не в силах оторвать взгляд от того места, где он находился.

В ущелье со скал с обеих сторон сыпались камни — туда лились настоящие реки камней и обваливались целиком отдельные утёсы. Горные вершины по ту и другую сторону коридора двоились и троились у меня в глазах. На том месте, где стояли мы, едва можно было удержаться на ногах, а внизу творилось нечто невероятное. Оттуда накатывал оглушающий грохот и там на глазах менялся рисунок гор. Когда всё закончилось, никакого прохода в средине долины больше не существовало — только колоссальный столб пыли поднимался в хмурое додхарское небо.

— Так вот о чём они говорили с рувимом, — пробормотал я. — Не один из нас — один из них должен был погибнуть… Один из них?.. Нет, правильнее — один из него!

Генка уставился на меня с полным непониманием. Вот дурак! Кому, как ни ему следовало бы догадаться… Впрочем, он же не слышал разговор на Перевале Мёртвых.

Но зато он был свидетелем одновременного присутствия Имхотепа в двух разных местах — в Харчевне и на пути от старой пасеки. Я, видно, ещё что-то машинально говорил, силясь унять дрожь, поскольку глаза Ждана начали помаленьку проясняться.

— Невероятно, — сказал он. — Невероятно! Тогда кто он?.. Что они такое? Один человек Имхотеп, или всё-таки их много?

— Он вообще не человек, — ответил я, приходя в себя и опускаясь прямо на дорогу. — Теперь я уже сомневаюсь, кийнак ли он.

О себе Имхотеп заявлял, что он кийнак; но не мог ли обманывать? Никогда он не врал, никогда. А если б решил, что надо для пользы дела? Да запросто… При его странных воззрениях на жизнь, согласно которым добро другому возможно делать только лишь для того, чтобы приносить пользу себе… Или он и здесь лукавил? Одно я знал точно: допустим, Имхотеп мог раздвоиться и выпустить Генку из комнаты в Харчевне, одновременно пребывая в нашей компании; допустим, он таскал Книгу в подземельях Дворца Феха и в то же время оставлял следы на тропах в мехране рядом с нашими, но он точно не мог угадать наш путь и пройти там раньше нас. Случись такое, я, Бобел или Тотигай непременно заметили бы. Между тем я же сам видел то, что передал мне разгребатель — наши следы иногда перекрывали его следы. А это не под силу любому кийнаку, не по силам никому, пусть он умеет раздваиваться или путешествовать во времени.

Бобел расстегнул рюкзак и невозмутимо принялся раскладывать на плоском камне наши съестные припасы. Орекс задумчиво молчал. Молчала и Коу — она сегодня вообще была очень неразговорчива.

— Славная смерть — лучший конец жизни, — торжественно молвил нукуман, глядя, как над грандиозным завалом в ущелье медленно рассеивается облако пыли. — Мы воздвигали целые холмы из камней над могилами своих союзников-кийнаков, которые сумели заслужить наше уважение великими делами, но могила Имхотепа будет самой лучшей. Наверное, он достиг совершенства, о котором так мечтают все из его народа…

Самого Орекса счёт двести к одному в последнем бою устроил бы как нельзя больше. Я бы соврал, сказав, что не ожидал ничего подобного, зная о способностях Имхотепа. Когда он остался в коридоре, я подумал, что он хочет устроить завалы по обеим его сторонам, заперев яйцеголовых в каменном мешке, а затем попытаться как-то скрыться оттуда, применив один из своих многообразных тайных талантов. Но я никак не мог предвидеть это локальное землетрясение, баллы для которого наверняка не были предусмотрены ни в одной из шкал интенсивности.

— Какой силы должны быть подземные толчки, чтобы горы начали двоиться в глазах? — спросил Генка. Он тоже это видел. И ответил, сам себе противореча: — Это не простые подземные толчки. Иначе мы, находясь так близко, ощущали бы их куда сильнее.

Я промолчал, вспоминая, как Имхотеп одним усилием воли поднял в воздух оркестровую плиту в Харчевне. Теперь случай уже не казался мне особенно чудесным. Поднять плиту — ещё куда ни шло, но такое… Библейский Самсон, обрушивший дворец на головы филистимлян, в сравнении с Имхотепом выглядел просто нашкодившим мальчишкой, честное слово.

Наша трапеза стала поминальной. Речей никто не произносил. Лениво пережёвывая копчёную свинину, я не забывал выбирать самые аппетитные кусочки для Коу, нарезая их тонкими пластинками. К животной пище она привыкала с трудом. Сейчас тоже капризничала, морщилась, отворачивала личико и заставляла себя уговаривать. Я был настойчив. Мало ли куда нас занесёт. Может, и не будет ничего на прокорм, кроме мяса.

— Давай, милая, не упрямься. Смотри, какой ломтик! Просто прелесть!

Коу смотрела исподлобья и сжимала губы, всеми доступными способами давая мне понять, что предлагаемое ей никакая не прелесть. Я нажимал пальцем ей на подбородок, открывая рот. Девушка подчинялась, но страдальчески морщилась, глядя на меня словно на палача. Мне и самому был не по душе этот гастрономический садизм, но что делать? Бананы, захваченные нами из Бродяжьего леса, быстро портились, и их приходилось выкидывать, а запас почек и орехов мы могли пополнить только тогда, когда спустимся с высокогорья пониже. В восточной части Нинаксе полно еды, но кто знает, не придётся ли нам спешно менять маршрут? Гибель отряда яйцеголовых не означала, что мы теперь в полной безопасности.

— Мне показалось, что всадников на спуске в долину было меньше, чем должно, — сказал Орекс, подтверждая мои опасения.

— Мне тоже, но на таком расстоянии трудно судить, — отозвался Бобел.

— Если они разделились, то для того, чтобы пустить часть отряда нам наперерез, — проговорил я, одновременно пытаясь скормить Коу очередной кусочек свинины. — Где они могли пойти в таком случае?

— По старой военной дороге между Херекушем и Нинаксе, — сказал Орекс.

Эту дорогу некогда проложили в горах разгребатели. Она имела несколько боковых ответвлений, и жители одного нукуманского королевства легко могли подать помощь обитателям другого. В последнюю большую войну с яйцеголовыми перед Проникновением все малые боковые тропы были блокированы ими ударами с кораблей, да и сама дорога потеряла былое значение в связи с полным упадком Нинаксе и уничтожением ещё одного маленького нукуманского государства, находившегося дальше к востоку. Как далеко продолжается дорога, я не знал, так как ни разу не заходил дальше чем на пять дневных переходов от того места, где мы находились сейчас. Орекс сказал — очень далеко.

— За Нинаксе она упирается в Старую территорию Земли, — пояснил он. — Потом тянется по Додхару вплоть до южной оконечности Огненных гор. Согласно замыслу, она должна была объединить все королевства нашего края.

— А где теперь с неё можно попасть в Нинаксе?

— Не знаю. Возможно, с фактории Юнгана. Как-то же они проходят к нам в Херекуш? Идти напрямую через горы им гораздо ближе, чем вокруг, через Перевал Мёртвых и Ступень. Разгребатели живут повсюду, и везде можно найти поводырей. Юнган мог расчистить одну из старых троп или проложить новую.

— Много лет назад мы держали связь со своими, живущими на Старой территории за Нинаксе, — сообщил Генка. — Именно через факторию Юнгана. Но мы ходили как раз через Перевал Мёртвых, из Субайхи так прямее.

— А теперь?

— Там давно никто из наших не был. Некоторые считают, что на той территории уже и людей-то нет. Последнюю экспедицию снарядили шесть лет назад, но никого не нашли. А на саму факторию через год ушли те, кто был не согласен с Ибн-Хаттабом и в то же время не хотел работать с Колпинским.

— Тем самым они спаслись от гибели в Утопии, — заключил я.

— Да, — сказал Генка. — Они изучают заброшенный город яйцеголовых. Тот, который находится в восточной части Нинаксе.

— Сколько лет этому городу? — обратился я к Орексу.

— Не знаю, брат мой. Королевству почти две тысячи лет по счёту Додхара. Значит, город старше, ведь он уже стоял заброшенным ко дню коронации Нинкерея.

— И всё ещё растёт?

— Некоторые здания растут, — подтвердил Генка. — Другие засохли, а многие совсем развалились. Внешняя стена просто огромная, но очень старая и местами рассыпалась в труху. А что тебе до города?

— Там должны быть подземные помещения. Я слышал, корни самых больших ибогальских башен уходят вниз на километры. Не верится, что яйцеголовые под своими городами ничего не выкопали. Если придётся опять прятать Книгу…

— Забудь, Элф, — сказал Генка. — Ясно-понятно, что ибогалы много чего настроили внизу, но проникнуть в подземелья пока никому не удавалось. Мы знаешь сколько лет ищем входы — и в этом городе, и в других? Конечно, именно под землёй они располагали всё мало-мальски важное, да вот попробуй попади туда. Пока работала техника, исследование чужих развалин никого не заботило, а теперь что — лопатами копать наугад? И, представь себе, мы копали.

— Ну почему же всё так плохо-то у нас? — посетовал я. — Орекс, где на востоке есть пещеры?

— Не знаю, Элф. Я слабо знаком с Нинаксе. Боевые действия здесь закончились как раз перед тем, как я заслужил звание воина, и с тех пор яйцеголовые сюда не заходили.

— Если Имхотеп похоронил под завалом не всех, кто способен учуять Книгу, так они вскорости опять снарядят за нами погоню… Тотигай?

— Пещеры есть дальше, в мехране страны Кайрори. Но я там никогда не был.

— Про те и без тебя знаю. И тоже никогда не был. Может, кто-нибудь выдаст наконец нечто обнадёживающее?

Однако никто порадовать меня не захотел. Пещеры в Нинаксе, несомненно, были, я знал некоторые из них, но они годились только для ночлега. В самых больших мог разместиться отряд подобный тому, что недавно охотился за нами. Ничего похожего на Дворец Феха. Ладно, будем надеяться, что прятаться нам не приспичит.

— Спускаемся с этого горба, — сказал я. — Здесь ветрено.

— Большой привал? — поинтересовался Тотигай. — На весь день?

— Нет. Большой привал будет завтра, у дороги к фактории Юнгана. Знаю, что все устали, но неизвестно, когда яйцеголовые опять нас обнаружат, поэтому лучше совместить две полезных вещи сразу. Орексу нужно отвести к Юнгану коня, а это как раз почти день и займёт. Собираемся, пошли.

Мне очень не хотелось признаваться, что мой интерес к пещерам Нинаксе объяснялся главным образом тем, что я всё ещё не имел понятия, где искать Колесницу Надзирателей. Если Книга и могла дать ответ на этот вопрос, она молчала. Сколько мне потребуется времени, чтобы её разговорить? И сумею ли? Лучше всего было бы продолжать попытки в недоступном для ибогальских щупачей месте. Я и раньше не чувствовал особенной уверенности в своих способностях; теперь, после гибели Имхотепа, или, как выразился рувим, «одного из них», а может быть и всех вместе, меня терзали сомнения. Не кто иной как я втянул Бобела, Тотигая, а потом ещё и Орекса в историю с поиском корабля. При таком раскладе предводитель просто обязан уметь вытащить в нужный момент козырного туза — хоть из рукава. В противном случае следовало бросать карты на стол и выходить из игры.

Расстроенный, я в эту ночь впервые не использовал Книгу вместо подушки, решив поберечь затылок, и оставил её в рюкзаке. И именно в эту ночь мне приснился сон. Я увидел Землю из космоса, причём она была маленькой, а я — огромным: при желании я мог бы свободно взять в руки окутанный дымкой атмосферы и рваной плёнкой облаков шарик, словно детский надувной мячик. Не оставалось сомнений, что это именно Земля, поскольку рядом с ней, отделённый прозрачной, почти невидимой перегородкой, в пространстве висел такой же игрушечный Додхар: Земля была голубоватой, а его атмосфера имела серый оттенок. Потом атмосферы обеих планет растаяли — я увидел материки, очертания которых были почти одинаковые, но всё же имели заметные отличия, очевидные для каждого, кто хоть раз в жизни видел глобус.

И вот прозрачная плёнка лопнула, по поверхностям планет поползли расширяющиеся трещины, они распались наподобие мозаики, кусочки которой закружились в пространстве. На короткое время я ослеп, а когда прозрел, передо мной был Новый Мир — такой, каким видели его люди через камеры спутников, когда ещё работала связь. Наблюдая это схематически представленное мне условное Проникновение в миниатюре, я оставался удивительно отстранённым от происходящего. Зависшему в пространстве великану не было дела до микрокатастроф на комочках материи, вращающихся вокруг своих солнц в разных вселенных. Он просто наблюдал, как поверхность Нового Мира поползла в стороны, стала приближаться. Но тут я выпал из головы великана и рухнул вниз — с такой скоростью, что дыхание спёрло, даже испугаться как следует не успел. Конечно, я никогда не прыгал с парашютом, но в тринадцатилетнем возрасте меня однажды за шиворот выкинули из подбитого вертолёта в озеро — ощущения были похожие, только на сей раз я падал с гораздо большей высоты и никакого намёка на воду внизу даже близко не было. Там торчали безжизненные скалы Нинаксе с угрожающе острыми пиками, но я, удачно проскользнув между двумя из них, совершил жёсткую посадку на нашей стоянке. Земля, слегка прогнувшись, спружинила, едва не вытряхнув из моего бедного тела все внутренности, меня подбросило, и я проснулся, дёрнувшись так, что почти разбудил лежавшую рядом Коу. Девушка недовольно застонала, причмокнула во сне и зашарила рукой, желая убедиться, что я рядом.

Генка бодрствовал, хоть была и не его очередь дежурить. Он сидел у костра и что-то строчил в одном из блокнотов, так удачно раздобытых им у мёртвого трофейщика. Дежурил Орекс, он был где-то рядом. Тотигай, лежавший неподалёку, настороженно поднял голову, и его глаза блеснули в темноте.

Я снова улёгся и повернулся на другой бок, стараясь не потревожить Коу. Теперь я знал, куда идти. Стоило закрыть глаза, как передо мной возникло изображение, подобное тем, что я привык получать от разгребателя. Оно тоже было немного искусственным — нечто среднее между картой и сделанной с самолёта фотографией. Мутновато, но всё понятно. Нужная мне дорога пересекала Нинаксе, терялась на лежащей за ней Старой территории, появляясь вновь на землях Додхара. Далеко в стороне, параллельно ей, шла старая военная дорога, о которой говорил Орекс. Она сближалась с первой за Старой территорией. Мы могли идти по любой из них, а затем следовало свернуть в мехран и двигаться меж холмов и скал Кайрори в совершенно пустынную местность, населённую дикими керберами и столь же дикими пхаясо — родственниками ойду.

Местонахождение самого корабля я так и не разглядел. Он остался где-то за краем карты, которую мне показала Книга. Я лишь понял, что взятый нами ещё от старой пасеки курс на юго-восток оказался верным. Оставалось надеяться, что Надзиратели спрятали свою колымагу не в Южной Америке, которая тоже была на юго-востоке, а несколько ближе, на нашем континенте. Путешествие через море, сопряжённое с пересечением экватора, мне совершенно не улыбалось.

Я не мог отделаться от мысли, что благоприобретённая способность к общению с Книгой есть прощальный подарок Имхотепа. Иначе с чего бы так вдруг?.. Хотя нельзя было и не заметить схожести видений при мысленной связи с Книгой и разгребателем. В таком случае способность моя личная, и… И кто такие тогда разгребатели? Никто не знает, что представляют собой чёрные слизняки, каково их внутреннее строение. Начать с того, что они не выделяют никакой слизи, просто название прилипло… Ладно, хватит. Всё узнаю в своё время, всё. Если доживу до момента истины.

Снова повернувшись на другой бок, я осторожно убрал с лица Коу закрывшие его занавеской волосы и подоткнул ей одеяло. Она шевельнулась и отчётливо произнесла слово «мама». Кажется, никто из нас ей такого слова не говорил.

— Нашла себе маму, ещё чего, — пробормотал я. — И вообще, пора отдельно спать, взрослая девочка уже.

Конечно, приятно, что живое существо к тебе вот так привязалось и полностью доверяет. Но что я буду делать с ней, когда она подрастёт — в смысле ума? И так не слишком спокойно для одинокого мужчины спать с девушкой, которая по существу маленький ребёнок, и в то же время взрослая, а потом что будет? У меня Лика есть. Чёртов Бобел! Навязал мне эту никчёмную бродяжку с простерилизованными мозгами, а сам в сторону…

Рядом опять блеснули глаза Тотигая, и мне показалось, что он ухмыляется во всю свою пасть. Пусть радуется, что темно, и я могу сделать вид, что ничего не заметил. Нечисть крылатая, собачье отродье…