Бой был молниеносным. Я и Орекс выстрелили по двум яйцеголовым, убив обоих наповал; следом нукуман убил ещё одного, а я тяжело ранил другого. Одновременно Бобел открыл огонь по пасшимся чуть в стороне кентаврам, и они полегли прежде, чем кто-то из них успел схватиться за лук и выпустить хоть одну стрелу. Тотигай был прав: ибогалы расположили свой лагерь просто отвратительно.

Оставшиеся в живых яйцеголовые, вместо того, чтобы рассыпаться, сгрудились вокруг привязанных к дереву пленных, рассчитывая, что мы прекратим стрелять. Соплеменник Орекса вскочил, натягивая удерживающую его верёвку, и выкрикнул, пытаясь заглушить выстрелы:

— Убейте их, братья, убейте, кем бы вы ни были! Пусть мы погибнем, но и они тоже!

Не имея возможности пользоваться скрученными за спиной руками, он изогнулся и вцепился зубами в шею яйцеголового, стоявшего прямо перед ним. Ибогал взвыл от боли и неожиданности, опустил разрядник, левой рукой выхватил из ножен свой извилистый кинжал и ударил пленника в живот. Нукуман свалился, и Бобел сразу же принялся палить по оставшимся на ногах, так как там уже не попал бы под пули никто из тех, кого мы могли назвать своими: второй пленник, не разделяя энтузиазма своего товарища по несчастью, в схватке участия не принимал, скорченным комком лёжа у корней дерева.

Двое чудом уцелевших ибогалов опрометью бросились в лес, и после недолгого преследования нам удалось убить одного и взять в плен второго — как раз помеченного нукуманом ублюдка. Он потерял свой кинжал и теперь зажимал левой рукой прокушенную шею. Я отобрал у него разрядник как раз вовремя: настигший ибогала Тотигай уже примеривался перекусить ему плечевую кость, тем самым обезоруживая врага без утомительного расстёгивания зажимов на предплечье.

— Спокойнее, спокойнее, — сказал я. — Нам не нужно, чтобы он истёк кровью прежде, чем мы его допросим.

Тотигай уставился на меня бешеными глазами, скаля клыки и тяжело дыша. Осознав, что правда на моей стороне, он отошёл в сторону, по пути полоснув когтями по стволу ближайшего дерева, сел и начал вылизывать шкуру на боку, опалённую слишком близко прошедшим разрядом.

Подошёл Орекс. Он встал перед ибогалом широко расставив ноги, опираясь на свою длинную винтовку точно на посох.

— Как тебя зовут, существо? — спросил он тоном, не предвещавшим нашему пленнику ничего хорошего.

Яйцеголовый медленно поднял голову и взглянул на нукумана с такой ненавистью, что она могла бы расплавить гружёный металлоломом железнодорожный вагон. У него было по-человечески красивое лицо, которое портило только змеиное выражение, характерное для всей расы и обусловленное формой черепа.

— Не хочешь говорить, — вздохнул нукуман. — А ведь придётся. Вставай, существо! Нам нужно позаботиться о Воине Бога, которого ты ранил, и о том достойном человеке, который был вместе с ним.

Ибогал не пошевелился. Он лишь отвёл взгляд от Орекса, чтобы окатить ещё одной порцией немой злобы меня. Тотигай подошёл сзади и яростно зарычал, горячо дохнув пленнику в затылок, который оказался почти целиком в его пасти. Яйцеголовый медленно поднялся, продолжая держаться рукой за шею.

— Вот так лучше, — одобрил Орекс. — Иди и радуйся возможности насладиться последними шагами по этой земле. Тебе их осталось сделать совсем немного.

Бобел, не принимавший участие в погоне, успел перевязать раненого нукумана. «Достойный человек» по-прежнему лежал безжизненным комком под деревом. Я разрезал верёвку и перевернул его на спину. Это был парнишка лет шестнадцати, и он был без сознания.

— Разобьём лагерь впереди по тропе, подальше от этого кладбища ибогальской падали, — предложил Орекс, презрительно кивнув в сторону трупов. — Мы тут управимся, а ты забери Коу.

Я отправился назад, напрямую через лес, и обнаружил девушку в точности там, где мы её оставили. Видимо, в плане послушания она была не совсем безнадёжна.

— Пойдём, детка, — сказал я. — Мы убили всех злодеев, о которых тебе так много рассказывали. Один ещё жив, но это ненадолго. И нам удалось освободить человека. Надеюсь, он не окажется в том же состоянии, что и ты.

Вернувшись, я обнаружил, что паренёк пришёл в себя. Он был одет в длинную одежду с капюшоном из грубого домотканого материала, похожую на монашеский плащ Общества Троицы, обретавшегося на нашей Старой территории.

— Кто ты? — спросил я на всякий случай. Парень ведь мог позаимствовать одежду у кого-то или украсть её.

— Послушник Ордена Святого Иофама, — ответил он несмело. — Наш монастырь находится в горах, в двух днях пути отсюда.

Почти угадал, подумал я. Не Общество, так Орден, не одни веруны, так другие.

— А кто такой Иофам? — решил я на всякий случай расширить свой кругозор. — Древний святой или современный?

— Иофам — единственный! — с горячностью воскликнул паренёк, но тут же спохватился, что я не в курсе, и сбавил тон: — Это великий пророк, посланный Иисусом в Новый Мир, чтобы открыть людям тайну Проникновения!

Увидев, что сказанное не произвело на меня ожидаемого действия, он хотел ещё что-то добавить, но я его остановил:

— Не стоит, малыш. Я был лично знаком с братом-близнецом Магомета, которого тот божией милостью родил из самого себя и тоже послал к нам с похожей миссией. Не знаю, сколько правды было в рассказе о его происхождении, одно могу сказать — он плохо кончил. Как тебя зовут?

— Соломон.

— Хорошо. Скажи, Сол: те яйцеголовые, что держали вас в плену, — они говорили меж собой о своих планах? Ты знаешь их язык?

— Нам запрещено изучать наречие приспешников сатаны, — ответил он.

Из ответа следовало, что его клан не считает ибогалов нашими братьями, и это уже обнадёживало. Когда Орекс начнёт пытку, истерик не будет. Я подошёл к нукуману, который успел оказать первую медицинскую помощь пленнику, сделав перевязку не хуже, чем сделал бы мне или родному сыну. Не по доброте душевной, конечно, а чтобы тот не слишком ослабел и не окочурился в самом начале допроса.

— Что нашли у мёртвых? — спросил я.

— Ничего интересного. Обычный набор, есть и галеты. Их кентавры носили клеймо родовой линии Хассиры, и все убитые принадлежат к разным ветвям той же линии.

— А кто предводитель?

— Этот, — уверенно кивнул Орекс в сторону яйцеголового. — И он у меня заговорит, клянусь Обручем.

— Будь добр, отойди с ним чуть дальше. Я не хочу, чтобы Коу всё видела. И сам не горю желанием видеть.

— А я бы с удовольствием посмотрел, — кровожадно заявил Тотигай.

— Никто не мешает тебе, но тогда в дозор придётся идти Бобелу. А он всё-таки слышит и видит похуже тебя. И ты не можешь ухаживать за раненым, как он.

— Да нет, я ничего, — ответил кербер. — Просто вся линия Хассиры состоит исключительно из первостатейных подонков. Настоящие яйцеголовые среди яйцеголовых. Жаль, что не увижу, как одного из них заставят прославлять Предвечного Нука.

— Зато услышишь, — утешил я его.

Тотигай повернулся и пошёл прочь.

Орекс увёл пленника в лес и обосновался в сотне шагов от нас; Бобел устроился так, чтобы видеть обе стоянки. Все оказались заняты, поработать поваром и официантом пришлось мне. Кроме галет у нас ничего не имелось, поэтому первая часть моих обязанностей свелась к нулю, а вторая потребовала немногих усилий. Время отняли только поиски Тотигая, на которые я отправился, пообедав сам. Он спрятался так хорошо, что я еле его обнаружил.

Возвратившись, я занялся осмотром трофеев. Нам в руки попало четырнадцать разрядников и столько же лучевых трубок и мечей кроме тех, что были у мёртвых яйцеголовых, — большую часть своего отряда они потеряли до встречи с нами в стычке с кем-то ещё. Соломон не мог просветить нас на сей счёт, так как стычка произошла до его пленения. Раненый нукуман потерял сознание и бредил. Оставалось ждать результатов от Орекса. Такую гору оружия, большую часть которого ибогалы раньше везли на кентаврах, мы взять с собой не могли, а бросать было жалко, но мне показалось, что я придумал выход. Отозвав Соломона в сторонку, я поточнее расспросил его о местоположении монастыря и сказал:

— Слушай, Сол. Нам все эти разрядники с мечами не нужны, а вам могли бы пригодиться. Вашим людям позволено использовать оружие?

Не поинтересоваться я не мог. Среди верунов попадались всякие, и некоторые в жизни не взяли бы в руки автомат или винтовку. Другим их правила запрещали использовать любые вещи яйцеголовых.

— Нам не только позволено, но и вменяется в обязанность использовать оружие против всех врагов Иисуса и святого Иофама, — твёрдо ответил мальчик.

Что ж, неплохая вера, оставалось лишь выяснить, кто имел несчастье враждовать против высочайших покровителей монастыря.

— Как вы относитесь к неверующим? — спросил я.

— Мы обязаны обращать их к истине Христовой! — тут же загорелся Соломон. — Мы отправляем словесных гонцов на все стороны света с проповедью, и я один из них! Ты хочешь услышать о Христе и святом Иофаме? Я расскажу тебе!..

— …несколько позже, — твёрдо закончил я за него, успокоенный тем, что меня собираются обратить и принять в лоно используя только силу слов. — А как вы относитесь к нукуманам? — задал я следующий вопрос.

Соломон замялся.

— Вообще-то они не принадлежат к богоизбранным, — признался он наконец, внимательно следя за выражением моего лица. Однако врать не захотел, хоть и считал, что я могу остаться недовольным, — ведь Орекс был моим соратником.

— Но вы не воюете с ними? — уточнил я.

— Нет, — сказал он. — Мы не враждуем с врагами наших врагов. Святой Иофам сказал…

— Вижу, что у него ко многим вещам правильный подход, — перебил я. — А он ещё жив, этот славный пророк, или уже умер?

— Иофам будет жить всегда! — воскликнул Соломон. — Иисус даровал ему жизнь вечную, как Бог Отец даровал её самому Иисусу!

— Подожди, подожди — пусть он живёт сколько угодно, я же не спорю. Я что хотел узнать — Иофам сейчас здесь, в Новом Мире, или он уже это… того… вознёсся на небо? — спросил я, призвав на помощь все свои религиозные познания.

Соломон перекрестился ладонью, почему-то сконфузился и отвёл глаза в сторону, из чего я заключил, что Иофам, во-первых, скорее мёртв, чем жив, а во-вторых, даже в понимании прямых последователей пророка, с его кончиной было не всё чисто.

— Иофам вознёсся, — сказал мальчик после недолгого молчания.

Да приветствует его Предвечный Нук, подумал я с облегчением. Дело упрощалось. С преемниками пророков обычно иметь дело проще, чем с ними самими.

— Но Иофам обещал вернуться, — несмело добавил Соломон. — В тот час, когда на Новый Мир падёт тьма, он сойдёт к нам, чтобы ввести всех верных в рай, к подножию трона Иисуса и Бога-отца.

Конечно, подумал я. Они все обещают вернуться, да только никогда не возвращаются.

— А кто сейчас… этот… игумен монастыря?

— Магистр, — поправил Сол. — Иофам назначил преподобного Иеремию Великим Магистром Ордена перед тем, как уйти. Преподобный Иеремия всегда сопровождал Иофама при его восхождениях на гору Синай для принесения жертв в день нового месяца…

Насколько я помнил, гора Синай находилась далеко от здешних мест, но что мешало насельникам монастыря назвать так любую подходящую гору? Судя по тому, что я успел узнать о порядках и обычаях в Ордене, у пророка Иофама в голове был настоящий винегрет из нескольких христианских вероучений с приправой ветхозаветных традиций и его личных взглядов. Обычное дело. Католики, православные и протестанты Проникновение тоже пережили, но находились теперь в явном меньшинстве по отношению к расплодившимся сектам и секточкам.

— …Однажды преподобный Иеремия возвратился с Синая один, — продолжал Сол, — и сказал, что милостью Божией и волей святого Иофама он поставляется его преемником. Иофам же вознёсся на небо в сиянии святости…

Дальше он мог бы и не продолжать, поскольку из вышесказанного следовало не более двух вариантов вознесения. Или старик Иофам самостоятельно дал дуба во время очередного восхождения на Синай, или Иеремия помог ему предстать перед престолом Иисуса, стукнув беднягу булыжником по голове. В любом случае, ближайший сподвижник пророка воспользовался отсутствием свидетелей произошедшего, узурпировал власть в монастыре и принялся менять порядки на свой вкус, первым делом упразднив институт апостолов, коих при Иофаме состояло двенадцать; а позже ввёл должность Великого Магистра, которую сам и занял.

— Знаешь, Сол, — сказал я, — мы могли бы отдать вам почти всё оружие, захваченное сегодня у яйцеголовых, если вы согласитесь приютить и выходить раненого нукумана.

— Страдальца Орден обязан взять на попечение в любом случае, — твёрдо ответил Соломон. — Кто бы он ни был — богоизбранный, отверженный, или бессловесное существо, лишённое души. Но и за оружие мы будем благодарны. Магистр говорит, что гром выстрелов сегодня — это эхо мирных гимнов будущего.

Иеремия, заочное знакомство с которым я мог считать состоявшимся, всё больше мне нравился. По словам Сола, он держал в монастыре железную дисциплину, чему способствовали его личные качества вкупе с хитроумием, помогавшим периодически организовывать мелкие и крупные чудеса. Сол сказал, что Магистр может читать мысли, видеть на расстоянии, лечить больных без всяких лекарств и предсказывать будущее. С образованием, видно, тоже было неплохо, поскольку Сол говорил хотя и чудно, однако складно, а воспитывался он уже при Иеремии.

Не обошлось и без осложнений. Мальчишка наотрез отказался провести нас непосредственно к монастырю.

— Нам запрещено приводить в обитель посторонних, — сказал он с подавленным видом. — Вы все — мои благодетели, даже тот отверженный Богом додхарец, который сейчас пытается силой получить у выжившего слуги сатаны его знания. Но и вас я не могу провести в монастырь, не нарушая обетов. Я должен пойти один, передать вашу просьбу Великому Магистру, и тогда он вышлет проводника вам навстречу.

Я не стал спрашивать, зачем требуется сообщать что-то человеку, который видит на расстоянии, знает будущее, и, по логике вещей, должен заранее проведать о нашем приближении. Сола это только смутило бы. Вместо этого я сказал:

— Нукуман может умереть, пока мы станем соблюдать формальности. Не лучше ли будет их немного нарушить? Ведь мы уже примерно знаем, где монастырь, — ты сам объяснил — и можем туда попасть.

— Вы не пройдёте, — уверенно сказал мальчик. — Сам Господь охраняет подступы к нашей обители. Но ведь мы и не задержимся! Вы пойдёте с раненым, а я опережу вас и пойду гораздо быстрее. Если нужно, я побегу.

Он так горел желанием помочь и говорил с такой искренностью, что в его честности сомневаться не приходилось. Я не видел ничего страшного в том, чтобы его отпустить. Некоторые же меры предосторожности для общины, существующей обособленно, были жизненно необходимы.

— Может, вам совсем немного придётся подождать у Серого Столпа, пока прибудет проводник — заключил Сол. — Я буду просить Великого Магистра, чтобы он послал меня! И тогда, свободный от обета, я вас проведу!

По молодости лет парнишка не задумывался о том, что до монастыря он может и не дойти. К сожалению, пребывание в плену его немногому научило. Об этом я ему и сказал, присовокупив, что в случае его невозвращения мы будем-таки вынуждены заявиться в обитель без предварительного разрешения Иеремии.

— Надеюсь, он не бывает в слишком плохом настроении и не приказывает членам Ордена палить во всех без разбору, — сказал я.

— Я уверен, что дойду, ибо Господь сохранит меня для благого дела, — ответил Соломон. — А без проводника вы не сможете перейти Границу. Там есть только один, очень узкий участок, где можно пробраться, а на нём — всего одна тропа, на которой не разъедутся и два всадника.

Только тут я и понял, в чём дело, меня сбила с толку путаница в названиях. Серым Столпом парень называл вовсе не скалу Геленакс на севере за городом, как я подумал вначале, а похожую на неё по описаниям, находящуюся гораздо ближе к Границе гору Кенсе, которую люди обычно именовали Табуреткой Дьявола. Однако я никогда не слышал ни о каких тропах на соседнюю с этой частью Нинаксе Старую территорию — считалось, что к востоку Граница непроходима до самой пустыни Кайрори. Она разделяла Землю и Додхар довольно далеко от Табуретки, но прямо напротив неё выдавалась на додхарскую сторону огромным пузом, образуя с противоположной стороны мешок.

Так вот где они обосновались, подумал я. Закрыться непроходимой Границей с трёх сторон не всякая община отважится, это всё равно что в ловушке жить, но то же самое место становится чертовски привлекательным, раз оттуда есть выход на Додхар. И секрет потайной тропы они будут оберегать ревниво, ибо одновременно с его раскрытием придёт конец и безопасности этой хорошо вооружённой шайки праведников.

Надо полагать, Иеремия понимал такие вещи не хуже меня, как и то, что с нарушением внешней изоляции общины его владычество продержится недолго.

Мне лишь одно показалось странным — его готовность принимать страждущих скитальцев. Ясно, что это делалось с целью последующего обращения, но чтобы иметь уверенность в результате, наследник Иофама должен либо обладать талантами всех проповедников от Будды и Христа до провозвестников Нью-эйдж, либо иметь самомнение космических масштабов.

Или же он действительно был чудотворцем.

— Давай за дело, Сол, — сказал я. — Мы спрячем оружие здесь, а потом вы пошлёте за ним своих людей.

Соломон сбегал к бывшему лагерю яйцеголовых, вернувшись оттуда с шестью ибогальскими плащами, снятыми с убитых. Завернув в них девятнадцать из двадцати двух попавших к нам разрядников, а также все мечи и лучевые трубки, мы зарыли увесистые свёртки неподалёку от приметного дерева. Хоронить клады под додхарскими деревьями одно удовольствие, поскольку их корни растут в основном вглубь, а не в стороны, и всё же пришлось повозиться. Яма требовалась большая, работать же приходилось змеевидными ибогальскими кинжалами. У меня нет привычки таскать с собой сапёрную лопатку. К чему она, если намного проще поставить на земляные работы Тотигая? Но сейчас он охранял наш покой, и отвлекать его ради рытья канав мне не хотелось.

Один разрядник я вручил Соломону на дорогу, два оставил в придачу к той паре, что у нас уже имелась. Так, на всякий случай. Продать по дороге или просто выбросить их никогда не поздно.

Когда мы закончили, с того места, где находились Орекс и яйцеголовый, донёсся первый стон. Ибогалы, хлипкие на вид, на удивление стойкие ребята, и считают недостойным показывать хотя бы малейшую слабость перед теми, кого они считают не более чем разумными животными.

Сол побледнел, а я сделал вид, что ничего не слышал, и предложил ему подкрепиться на дорогу.

— Невоздержанность в пище отягощает дух, — возразил он. — Она и тело делает ленивым, а мне придётся идти быстро.

Тогда я сунул несколько галет в карман его балахона, не пожелав и слушать, что Господь пошлёт ему пропитание по дороге. Оно, конечно, почти всегда так и бывает, сказал я, но лучше иметь НЗ на случай, если у Всевышнего плохое настроение, или он чем-то занят, или вдруг решит припомнить тебе совершённые ранее грехи.

— Да будет на всё воля Божия, — согласился Сол, очевидно, расценив мою настойчивость как проявление этой самой воли.

Я проводил парнишку по тропе мимо Тотигая, чтобы у того не возникло вопросов, а когда возвращался, рассказал ему о нашей с Солом договорённости.

Услышав о монастыре и его предполагаемом местонахождении, Тотигай задумался.

— Уж не та ли это община, о которой рассказывал бродяга Хехой, — не то вопросительно, не то утвердительно пробормотал он. — Кажется, во главе её стоит самый настоящий провидец.

— А кто этот Хехой? — поинтересовался я. — Ему можно доверять?

— Это тот самый кербер, чьи когти ты можешь видеть у меня на шее, — ответил Тотигай. — И ему можно было доверять, покуда он был жив.

— Провидец, говоришь, — протянул я. — Ну, ничего страшного. Тот парень, который командовал в монастыре во времена твоего Хехоя, теперь мертвее чем сам Хехой.

— Но нынешний главарь ведь тоже чудотворец?

— Он не главарь. Он — Великий Магистр. И не путай человеческую действительность со своими керберскими суевериями. Это ты можешь считать, что убив на Брачных боях соперника и пообедав им, наследуешь его силу. Но в то, что Иеремия унаследовал дар Иофама, я верю не больше, чем в то, что он мог повесить когти бывшего настоятеля себе на шею.

— Я не помню, как звали того, о ком рассказывал Хехой, — признался Тотигай. — Он лишь упоминал, что всем в монастыре заправлял созерцатель.

— Вот уж брехня! — возмутился я. — Созерцатели не становятся во главе общин. Они вообще сторонятся любых общих предприятий — с людьми ли, с нукуманами…

— Это был чёрный созерцатель, — упорствовал Тотигай. — Не такой, как остальные.

— Ладно, посмотрим, — не стал спорить я. — Нам нужно помочь раненому. Вылечить его мы не можем; сидеть возле него и ждать, пока выздоровеет сам, тоже не можем, а если потащим с собой слишком далеко, он долго не протянет.

Пока я отсутствовал, Коу пробралась к Бобелу, чтобы было не так скучно. Однако оттуда открывался вид на экзекуцию, которую устроил яйцеголовому Орекс, и, вернувшись, я застал её уже на прежнем месте, с вытянувшимся личиком и вытаращенными глазами. Она вцепилась в меня и больше не отходила ни на шаг. Я постарался её утешить как мог, и Коу вроде отвлеклась и ожила, но всё равно вздрагивала всякий раз, когда до нас доносился очередной стон ибогала. Сам я Орекса навещать не спешил. Тот, кто однажды ознакомился с методикой дознания по-нукумански, ни за что не захочет по доброй воле освежать воспоминания и присутствовать на допросе вторично, пусть и в качестве свидетеля. Стоны становились всё громче, Коу дрожала всё сильнее, и в конце концов я увёл её из лагеря, предложив попроведать Тотигая. Но стоило нам до него добраться, как со стоянки донёсся такой душераздирающий вопль, что Коу подпрыгнула на месте и стала цепляться то за меня, то за кербера, истерически всхлипывая. Тотигай неодобрительно посмотрел в мою сторону, словно никто как я был единственным виновником её испуга, сложившейся ситуации, упорства пленника, настойчивости Орекса и изобретателем нукуманских пыток заодно.

— Что толку мне торчать здесь, когда он так воет? — спросил кербер. — О точном местонахождении нашего лагеря будет осведомлён любой, оказавшийся на расстоянии дневного перехода от него, и даю слово, у него хватит соображения не маршировать сюда по тропе.

— Нужно узнать, кого здесь поджидали яйцеголовые, — сказал я.

— Не нравится мне твоя затея, — проворчал Тотигай. — Зря ты отпустил мальчишку. У нас будут неприятности с монастырём, и особенно с его руководителем. Чёрные созерцатели, они…

— Да не бывает чёрных созерцателей! — разозлился я. — Басни это! Созерцатели всегда одни и те же. Их называют так потому, что они не заняты ничем, кроме созерцания окружающего мира, а до всего остального им и дела нет! Они таким способом энергию какую-то получают, что ли… А стоит им чересчур увлечься обычными человеческими делами, как они начинают терять свою силу…

Тут мне пришлось умолкнуть, поскольку все свои познания о созерцателях я уже исчерпал. Да и что можно сказать о людях, которые ещё сами себя до конца не знают? Они появились только после Проникновения, и не скоро найдётся человек, который докопается, кто они такие.

— Ладно, пусть чёрных созерцателей не бывает, — согласился Тотигай. — Но если мы всё же встретимся с одним из них, то нам не поздоровится.

В сердцах сплюнув, я достал кисет и свернул самокрутку. Коу сунулась чуть не к самому угольку, втянула носом струйку табачного дыма и вытаращила глаза, когда он попал ей глубоко в ноздри, а потом и в лёгкие. Сначала она чихнула, потом закашлялась, потом стала чихать и кашлять одновременно. По лицу потекли слёзы.

— Сама виновата, — сказал я. — Не суйся куда не просят.

Прочихавшись, Коу вытерла слёзы и взглянула на меня с такой обидой, точно я нанёс ей смертельное оскорбление. Ну всё, кругом виноват.

Сзади послышались шаги, и к нам подошёл Орекс. Выглядел он таким спокойным и невозмутимым, словно только что окончил самое обычное дело — винтовку почистил или ещё что-то в этом роде.

— Одним сыном нечистого стало меньше, и жаль, что лишь одним, — сказал он. — Как горько, что моя вера запрещает мне ненавидеть врагов после их смерти! Посему будем надеяться, что Предвечный Нук смилостивится над этим яйцеголовым и очистит с его жалкой души всю скверну, которой он запятнал себя уже одним своим появлением на свет.

— О, это для него самое главное, — сказал я. — Уверен, что именно о таких делах он и думал перед смертью… Что тебе удалось узнать?

— Немного, — ответил нукуман. — Существо звали… впрочем, какая теперь разница. Все чисторожденные родовой линии Хассиры таковы, что исчезни они завтра с поверхности планеты до единого, остальные яйцеголовые показались бы не так плохи.

Орекс умолк, не то размышляя, не то погрузившись в воспоминания. И эти размышления или воспоминания, должно быть, были не из приятных.

— Твоя затея с Колесницей Надзирателей ибогалам уже ясна, брат мой, — продолжал он. — И они истекают желчью, жаждая прекратить наш поход. Этих яйцеголовых вызвали сюда те, что гнались за нами. Но по дороге авангард рода Хассиры столкнулся с небольшим отрядом нукуманов с Огненных гор. Все мои храбрые сородичи погибли, кроме того, что лежит у нас в лагере. Мальчика ибогалы захватили случайно, и ждали здесь подхода своих основных сил. Всего род Хассиры выставил более ста двадцати бойцов. Главный отряд движется вдоль Границы с запада, и там семьдесят четыре ибогала на кентаврах. С востока идут воины рода Кенголу, их больше четырёхсот, но самый большой отряд ожидается с севера, прямо из Нового Венца Лилии. Оттуда вышли в общей сложности более тысячи бойцов, пеших и верховых. Но в основном пеших.

Более тысячи!.. От удивления у меня открылся рот, и недокуренная самокрутка упала на землю, рассыпая искорки. Коу не без опаски потянулась к окурку, но я шлёпнул её по руке.

— Сколько, ты сказал? — переспросил я.

— Да, брат мой, таких сил яйцеголовые не собирали со времён Нинаксийского нашествия и Великих человеческих войн, — сказал Орекс.

— Нам конец, — прозорливо заметил Тотигай. — Они зажмут нас в кольцо.

— Яйцеголовые на севере ещё далеко, — возразил Орекс. — И путь их лёгким не будет.

— Но зато род Кенголу идёт прямо нам навстречу! — Тотигай от возбуждения вскочил. — Они растянут мелкие отряды в цепь, как только подойдут ближе, и тогда мы…

— Это лишь значит, что нам нужно найти корабль раньше, чем они так поступят, — остановил его я. — А пока между нами ещё пустыня Кайрори. Я прав, Орекс?

— Да, брат мой, — подтвердил нукуман. — После Проникновения род Кенголу обосновался за её восточной границей.

— Какая разница, что между нами находится, — уныло сказал Тотигай. — Рано или поздно все яйцеголовые окажутся вокруг нас, потому что чуют Книгу. А ты до сих пор не знаешь, где корабль!

— Четвероногий паникёр! — прикрикнул я на него. — Ещё ни один ибогал на горизонте не появился, а у тебя уже трясётся хвост! Больше можешь не рассказывать Коу про своих славных и храбрых предков.

Продолжать поход было слишком поздно, и мы решили лечь пораньше, намереваясь выйти к указанному Соломоном месту встречи ещё ночью. Пост на тропе перенесли ближе к лагерю, и Бобел сменил на нём Тотигая. Раненый нукуман бредил. Коу всё время опасливо косилась в ту сторону, где Орекс допрашивал яйцеголового, а потом бросил его труп.

— Не смотри туда, и тебе не будет страшно, — сказал я, разворачивая девушку к себе. — Вот, поиграй лучше патронами. Пистолетные будут у тебя недоростками-ибогалами, а длинные винтовочные — это, конечно, нукуманы. Только не вздумай швырять по патронам камнями, как в прошлый раз.

В лагере царило уныние. Орекс молча точил свой и без того острый меч. Оттянуть вражеские силы на Херекуш он больше не предлагал. Да и то сказать — собранных ибогалами войск было бы многовато и для Херекуша. К тому же где-то на юге Нинаксе находился ещё один отряд — тот самый, что отделился от яйцеголовых, уничтоженных Имхотепом в ущелье. В том, что Имхотеп завалил там камнями не всех, я уже не сомневался. Иначе кто бы мог так быстро скоординировать действия остальных родов, и даже дать знать на север, в ибогальскую столицу?

Нукуманы рассказывали, что ибогалы общаются меж собой телепатически, при помощи своих ошейников, которые разворачиваются в шлемы в виде звериных голов. Ну, не знаю. Я эти шлемы раз десять надевал на себя, пытался испускать мысли так и эдак, но не смог даже внушить валяющемуся рядом Тотигаю, чтоб он выплюнул кость, которую обгладывал.

Впрочем, те же нукуманы утверждали, что чисторожденные первой ступени способны говорить друг с другом хоть на каком расстоянии, если как следует напрягутся, — без всяких шлемов. Они называют это «разговором через пустоту».

Сейчас меня больше всего беспокоил отряд рода Хассиры, который болтался где-то совсем рядом. Но они были на этой стороне Границы, а мы собирались на другую. О потайном проходе ибогалы наверняка не знали. Было бы даже здорово заставить их погнаться за нами, чтобы они с размаху вляпались в непроходимую приграничную область.

Когда пришло время ложиться, Коу забралась ко мне под одеяло, долго возилась, пыталась залезть ко мне подмышку головой, ворочалась и шмыгала носом.

— Да когда ж ты наконец угнездишься? — недовольно проворчал я. — Спи давай.

— Ты меня не бросишь? — вдруг спросила она.

Я невольно вздрогнул. До сих пор она выговаривала только отдельные слова или составляла их как придётся. Это была первая осмысленная фраза.

— Элф, ты меня не бросишь? — повторила она.

Наверное, её действительно кто-то оставил в Бродяжьем лесу. Кто-то, с кем она шла. Может, и специально завёл туда. Почему? За что?

— Нет, я тебя не брошу, — сказал я, и погладил девушку по голове, расправляя спутанные волосы. — Никогда не брошу. Обещаю.

Успокоившись, Коу моментально уснула, а я ещё долго лежал с открытыми глазами, хотя только что мне невыносимо хотелось спать. Осторожно повернувшись, я покопался в рюкзаке, достал Книгу и положил её под голову. Я уже успел убедиться, что особого смысла в таких манипуляциях нет, но мне просто требовалось совершить некое практическое действие, направленное к нашему общему благу. Что ни говори, упрёк Тотигая был справедлив — я до сих пор не знал, где корабль. И остальное сказанное им было справедливо. Да, идущие с севера яйцеголовые ещё далеко, и яйцеголовые на востоке не намного ближе, но когда они стянутся в кольцо, нам конец.

Однако, как я не пытался умаслить проклятый букварь Надзирателей, координаты корабля он мне не указал и в эту ночь. Зато я видел нечто другое — и не менее интересное.

Книга показала мне карту той части Додхара, где мы находились. Рядом раскинулась Старая территория. Между ними, туманной белой полосой, кое-где расширявшейся, как река в разливе, кое-где стягивающейся в нитку, вилась Граница. Вот и Табуретка Дьявола, возле которой нам предстояло дожидаться посланника Иеремии. Чуть сбоку от неё, в узком ущелье — разрыв сплошной белой полосы. Проход, тайну которого столь ревностно охраняли насельники монастыря, был там. Сразу за длинным ущельем, на небольшом плато между гор стоял монастырь. Далеко на восток имелись ещё безопасные проходы, гораздо шире, но они пока меня не интересовали. Моё внимание сосредоточилось на разливах белёсой речки — они показывали опасные места возле Границы, куда заходить нельзя.

Поняв это, я возликовал. Да одна только эта информация делала Книгу бесценной. Всех проходов в Границах не знал никто — ни люди, ни яйцеголовые, ни нукуманы, а уж подробных карт опасных мест возле них и вовсе не существовало.

Довольно ухмыльнувшись, я засунул Книгу обратно в рюкзак. Не-ет, мы ещё поборемся, мы ещё поиграем в кошки-мышки со всеми яйцеголовыми, сколько бы их ни прибыло сюда. С таким навигатором я мог целую вечность петлять в приграничных областях, отравляя всю радость существования любому, кто вздумает за нами последовать.

Расслабившись и вытянувшись на спине во весь рост, я прикинул план предполагаемых действий, не пытаясь сдерживать злорадство. Конечно, я не живодёр, но и к христианам, которым заповедано любить всех подряд, я себя не отношу. Что же касается нукуманской религии, более симпатичной для меня, то она, как верно заметил Орекс, требовала лишь не переносить злобу на врагов за порог смерти. И я уже был готов от души простить всех яйцеголовых, которые останутся лежать трупами по обеим сторонам нашего дальнейшего пути.